Медово-карие глаза

Действия происходят во время 2 книги, после действий в отеле Рождественского.  23:30 кабинет младшего следователя управления.  Владимир сидит за своим столом в кабинете колдуна, к которому был приставлен. Див уже разобрал все бумаги, за которые он должен отвечать, и теперь ждал Сергея Мончинского. Молодой брюнет сидел, разгребая бумаги, которым казалось не было ни конца ни края. Стол чуть ли ни ломился от тяжелых стопок, еще некоторые папки, которым не хватило места, валялись рядом на полу. Тонкие пальцы колдуна перебирали  листы, каштановые волосы спадали на глаза, изредка Сергей останавливался чтобы зевнуть. Темные круги залегли под его глазами, длинные ресницы подрагивали. Андрей Рождественский совсем некстати подкинул эту «приятную» работку. После его дела пришлось оформлять целый ворох бумаг, и это еще не включая ежедневные и еженедельные бумаги, которых никто не отменял. Владимир смотрел на эту картину, не намереваясь никак помочь своему колдуну. «Пусть работает, ему полезно»- подумал див, уголки его губ слегка дрогнули. После операции, проведенной в отеле князя Рождественского, в которую внесли вклад также Его Сиятельство граф Аверин и его див Кузя. Владимир даже проникся к Мончинскому каким никаким уважением. Молодой хозяин проявил стойкость и выдержку, несмотря на те ужасы, которые были увидены ими. Чего стоило одно изувеченное тело дивы, напичканное серебряными пулями. Не говоря уже о тех реках крови и дивов и людей, пролитых на острове. К тому же спектакль жестокого хозяина и пленного немецкого дива был весьма правдоподобен. Хоть Владимир и видел дрожащие руки Мончинского, когда тот замахивался плетью, и его дрожащий в извинениях голос, звучавший как только они заходили за кулисы, и бледное как полотно лицо, когда молодому колдуну приходились лицезреть различные увеселения гостей, у которых были весьма специфичные вкусы, но все равно видел прогресс. «Не дурный из него колдун выйдет»- подумал Владимир, и где то в глубине души загорелась гордость за молодого колдуна.  Начальство Владимира за непокорный характер не сильно жалует, вернее сказать очень недолюбливает. Иначе как ему, второму по силе диву Петербургского управления, дали такого колдуна, ах простите, Владимира дали такому молодому и неопытному колдуну как Сергей? Сергей Мончинский вызвал у Владимира разные чувства: от головной боли до любопытства. В тот день когда он был привязан к новому хозяину, див почувствовал ,что Сергей трясется. Молодой колдун боялся его как огня, ну в их случае как льда. Он шарахался от дива при любом его движении, словно боялся, что тот подстроит какую-нибудь неприятность, в которой Сергея можно будет беспрепятственно сожрать. Речи о том что бы Мончинский вел себя как хозяин тем более быть не могло. Владимир почувствовал к нему презрение, он, как и любой див, не терпел слабости. Но позже Мончинский стал вызвать у него неподдельный интерес. Слишком добрый, слишком любопытный, слишком стеснительный, но при этом слишком пылкий. Всего в нем было слишком. Колдун пестрил перед его глазами, но при том боялся сделать что-то не так, не понравиться Владимиру, разочаровать его, начальство и… разочароваться в самом себе. Он отчаянно пытался понравиться Владимиру, большие медово-карие глаза Сергея, светящиеся казалось детской наивностью, смотрели на него с восхищением и обожанием, смешанными с благоговейным страхом. Но где-то на дне этих глаз полыхал огонь, тот огонь, что позволял Сергею Мончинскому создавать и подчинять себе весьма опасное и прекрасное оружие- огненные кольца. И более того именно из-за этой незримой «кости» непозволяющей шее колдуна окончательно согнуться, Сергей до сих пор не сломался, не уволился, не сбежал. Этот огонь в глазах Мончинского забавлял Владимира, все таки была в колдуне скрытая ярость и злость на подливающего масла в огонь дива. Владимиру это даже нравилось. Часы, пробившие полночь, отвлекли Владимира от его мыслей.  Воздух кабинета разрезал тяжелый вздох Мончинского. Колдун устало протер глаза и перевёл взгляд на дива.  — Кажется все.- Сергей вымученно улыбнулся.  — Пойдемте, Сергей Дмитриевич.- Владимир открыл дверь перед колдуном и накинул пальто ему на плечи.  Лунный свет освещал парковку Управления. Холодно. Снежно. Облачка белого пара вырывались изо рта Мончинского. Щеки его раскраснелись, глаза на ходу закрывались. Колдун, кутаясь в пальто, спешно шагал к машине, Владимир как и следует диву шел позади него за левым плечом. Сергей поскользнулся на замершем асфальте, и чуть не упав, тихонько прошипел себе что-то под нос. Див еще давно отметил про себя, что Мончинский не любит нецензурную брань и сам ее не использует. Да и сам по себе колдун- человек воспитанный, культурный и начитанный. Хоть Сергей не дворянин, но довольно похож: высокий, худощавый, кожа светлая, даже бледная, каштановые, слегка вьющиеся, волосы, обрамляют изящное лицо. Владимир отворяет дверь хозяину, и колдун садиться в машину, див же занимает место за рулем.  Они едут молча по полупустым ночным дорогам Петербурга. Владимир изредка поглядывает в стеклышко и смотрит на клюющего носом на заднем сиденье Мончинского. Взгляд из-под полуприкрытых век устремлен в окно на падающий снег и мелькающие огни. Колдун нервно покусывает нижнюю губу, думая о чем-то своем. Они чуть не улетают на обочину, Владимир судорожно хватается за руль и переводит дыхание. Перед глазами плывет, кровь стучит в ушах, боль и бешенство бьются в виски. Он за миллисекунду понял, что произошло, каждый див знает это чувство- безумную жажду крови, крови своего колдуна. Владимир четко почувствовал как на губах его колдуна выступила кровь. Глаза Сергея расширились, и он начал судорожно слизывать с губ кровь.  —И-извини-прошептал колдун, с застывшим ужасом глядя на дива.  Владимир усилием воли, стиснув зубы, заставил себя успокоиться. Медленно, словно филин, неестественно изгибая шею, он поворачивается к Мончинскому. Перед глазами плывут кровавые пятна. Голос в голове буквально орет, мерзко растягивая звуки: Убей…Убей… УБЕЙ… —Впредь будьте осторожнее, мы могли улететь прямо в Фонтанку-медленно, почти по слогам проговаривает он.  Сергей вжимается в сиденье, Владимир старается лишний раз на него не смотреть. Он лишь молча надеется, что не выглядит сейчас как то, искаженное разумом, представление о самом себе, которое уже разрисовало его воображение. Ужасная тварь, с перекошенным от бешенства лицом, выкатывающимися из орбит глазами, с полопавшимися капиллярами, сумасшедшей улыбкой, неестественными клыками и слюной, стекающей изо рта. Владимира на миг передернуло, он уже представил как Сергей преставился от этого зрелища. Див снова заводит машину, и они уже чуть ли не летят по ночным улицам. Он довозит Мончинского до дома как в тумане. Колдун, бормоча пожелания спокойной ночи, пулей выскакивает из машины. Растворившись в темноте ночи. Через несколько секунд хлопает дверь парадной. Див наконец-то отпускает злополучный руль служебной машины и тяжело вздыхает. Ему кажется что одуряющая кровь до сих пор стекает с губ его колдуна. Ее запах до сих пор витает в воздухе. Усилием воли Владимир отдергивает себя от этих мыслей и заводит машину. *** Как только Сергей оказывается в стенах парадной, тело подводит его, и он, не удержавшись на ногах, сползает по стене. Колдун старался держаться в присутствии дива, но сейчас он уже не выдерживает: трясется как осиновый лист на ветру, в руках судорожно сжимает связку ключей, как будто это единственная вещь, что соединяет его с этим миром. Колдуну показалось, что на него посмотрела сама смерть в облике Владимира. Смерть с золотистыми волосами, точеными чертами лица и синими алыми от жажды крови глазами. В тот момент когда див едва успел затормозить, а сам Сергей почувствовал капельку крови на губах, его сердце казалось остановится. Он даже не сообразил установить знак запечатывания крови. Туманящий разум страх, бывший с ним в первое время их службы, который казалось наконец поубавился, вернулся с утроенной силой. Сергей чувствовал себя загнанным в угол поросенком, которого готовили на убой. Через тремор собственных рук Мончинский кое-как ослабил галстук на шее, делая судорожный вдох. Ему несмотря на холод, царящий в подъезде, стало неимоверно душно и его бросило в холодный пот. Переведя дыхание, колдун,цепляясь за лестничные перила, шатаясь, поплелся вверх по лестнице на 5 этаж. Ему казалось, что лестница была бесконечной, ноги с каждой ступенькой, так и норовили подкоситься. Сергей мысленно поблагодарил бога, что матушка уехала к старой подруге в Москву, иначе бы расспросов, что с ним случилось, было бы не избежать. Пару минут он не мог вставить ключи в замочную скважину, когда дурацкий замок наконец поддался, Мончинский ввалился в прихожую. Ноги понесли его в ванную, резко дернув кран, он подставил голову под ледяную струю воды. Холод отрезвлял. Мончинский поднял взгляд на себя в зеркало и скривился от собственного отражения, настолько оно выглядело жалким: белое, словно сусальное серебро, лицо, с расширенными, дергающимися глазами и дрожащими губами. Даже не сбросив сапоги и пальто, Сергей побрел к кухне. Квартира у матушки Мончинского не могла похвастаться внушительными размерами,зато всегда была чистая и уютная. За беспорядок, который Сергей оставляет сейчас за собой, топая в грязной обуви и не обращая внимания на все что попадается на пути, Мончинский себя наверно завтра убьет. Дойдя до кухни, он залпом выпивает целый графин воды, потом присаживается за кухонный стол и открывает бутылочку кое-чего покрепче. «Может это был просто сон?»- подумал Мончинский и скривился от горькой, жгучей  жидкости, стекающей по горлу. Пил он редко, только по праздникам, и пристращаться к алкоголю он не собирался, но сейчас мозг отчаянно нуждался в разгрузке. Начало ныть, давая знать о куче написанных, переписанных и переделанных бумаг за этот день, запястье, спина не разгибалась до конца, а мозг отказывался думать. Когда глаза начали слипаться, а стакан выпал из пальцев рук и покатился по полу, оставляя за собой бурые пятна, Сергей кое-как встал, и сам не помнил как добрел даже не до спальни, а до дивана, куда и приземлился с ударом пятой точкой. Как только голова коснулась подлокотника, тонкие веки дрогнули, а сознание колдуна заволокло тьмой.