toothless

      В гавани Ли Юэ жизнь текла своим чередом. Ровным счетом здесь почти ничего не изменилось, кроме нескольких перекрытых миллелитами мест, где все ещё шла реконструкция после… недавних событий. Ну и если раньше местные хотя бы частично скрывали свою неприязнь к Фатуи, то теперь никто и ничего не мешало им открыто её выражать, закрывая свои лавки прямо перед носом и отказываясь продать тот или иной товар солдатам Снежной, какую бы цену те ни предлагали. В особенности это касалось Чайльда. Так поступали не все, но этого вполне хватало, чтобы простая прогулка из одного конца гавани в другой заставляла венку на лбу запульсировать от раздражения. Эти взгляды и едва ли не плевки в спину выводили его из себя. Нин Гуан, разумеется, не могла полностью изгнать Фатуи из порта, но тоже не упускала возможности съязвить, а общаться с ней приходилось часто. Очень часто. Женщина буквально контролировала каждый его шаг, будто Чайльд был у неё на поводке, а её девушка не давала ему жизни в порту, следуя по пятам словно он какой-то заключённый. Они не особо-то и скрывали свое желание выжить его из Ли Юэ, и в такие моменты на краю сознания мелькало желание разрушить гавань заново, только теперь по собственной инициативе. Чтобы всем этим людям действительно было за что его винить.       Чайльд чувствовал себя как нельзя погано. Обида кипела в нем до сих пор, перерастая в удушающую ярость, стоило ему мельком увидеть Чжун Ли за чашечкой чая в ресторане или возле какой-нибудь торговой лавки, когда тот расслабленно стоял в привычно задумчивой позе, трогая пальцами подбородок и разглядывая очередную безделушку. Словно ему и дела не было до вакханалии вокруг и сам он был такой же жертвой обстоятельств, как и любой другой житель Ли Юэ. « Ебанный лжец ».       Благодаря нему всех собак спустили на Чайльда, сделав из него мишень для плевков, а сам он чувствовал себя последним дураком, клоуном на потеху коллегам и жителям Ли Юэ. Он, блять, считал дни, когда его наконец-то отзовут из командировки, отправил уже под десяток запросов с просьбой перевести его хоть куда-нибудь, но все что о стену горох. Почему его до сих пор держат здесь и откровенно игнорируют? Чего, сука, ради? Он не несёт никакой пользы, ему скучно и с каждым днем растёт риск того, что его командировка будет стоить Снежной гораздо большей цены, чем они рассчитывали. Но все письма остались без ответа. Он, конечно, не смел озвучивать подобное, но казалось, будто Царица издевается над ним. Или это снова Синьора, возомнившая себя главной. Вот только он не понимал, чем заслужил себе такое наказание. Его и без того выставили на посмешище, а теперь еще и вынуждали вариться в последствиях уже почти месяц. Да у него здесь даже не было никаких занятий. Это можно было бы назвать отпуском, если бы каждый проходящий мимо человек не считал своим долгом окинуть Предвестника презрительным взглядом, а уж что касалось еды… Спокойно перекусить он мог разве что у Сян Лин, которая ни за что не опустилась бы до того, чтобы испортить свои кулинарные шедевры отравой или плюнуть в тарелку, выражая таким образом свое негодование. Чего не скажешь об её отце. Поэтому Чайльд наизусть знал её смены, и эта необходимость наряду с другими каждый день понемногу капала в чашу терпения. Очень маленькую и склеенную уже сто раз чашу терпения.       Чжун Ли какое-то время заходил к нему в банк. Чайльд распорядился внести его в чёрный список, но мужчина умудрился пару раз договориться с обычно крайне исполнительной Екатериной и оставить ему несколько писем, которые он благополучно выкинул в урну, даже не распечатав. Меньше всего ему хотелось контактировать именно с ним — причиной, по которой он оказался в таком положении, обманщиком, которому он доверил даже больше нужного. Самым отвратительным из всего, тем, что пилило ему мозги каждый гребанный день, было то, что он действительно доверял ему. Совершенно слепо, наивно и по-детски. Неоправданно. Предвестника обманули конфеткой. Вот так просто и легко, а потом ещё и выставили на посмешище. В принципе, неудивительно, что Царица ему не отвечает. Ей стыдно за свое дитя.       Извращенные бездной чувства интерпретировать было тяжело, он мог по пальцам пересчитать все свои эмоции, большая часть из которых были скорее негативными, поэтому не мог сказать, было ли ему… больно от предательства? Наверное, должно было быть, ведь он считал Чжун Ли очень близким другом. Или кем он его считал? Чайльда странным, но приятным образом тянуло к нему, пусть это и было моментами слишком непонятно. Мягко выражаясь. С Чжун Ли было приятно проводить время, слушать его размеренные интонации, учиться у него новым для себя вещам, попадать с ним в забавные ситуации и выручать, бывало, несколько раз на дню, теша свое самолюбие. Он ведь этим и занимался, да? Тешил самолюбие. Для этого он и дарил мужчине столько подарков чуть ли не каждый день, оплачивал ужины, обеды, завтраки. Но и Чжун Ли давал что-то в ответ, не пользовался им просто так. Если со стороны Чайльда все чаще проявлялось в вещах материальных, то подарки мужчины были продуманы до мелочей. В каждой детали был смысл, который он не скупился объяснить, чтобы Чайльд уловил все до последнего, и это не стоило никакой моры. Это было его внимание. Да, Чайльду нравилась его компания, но ещё больше ему нравилось его внимание. Эти мурашки по коже, когда пробирающий взгляд золотых глаз обращался на него, почти не мигая, и чудилось, словно жидкий тёплый мед тяжелел, твердея. Взгляд Чжун Ли темнел, превращаясь в богатый янтарь и ощущаясь густой обволакивающей смолой. Он был сосредоточен только на нем, и Чайльд млел от этого ощущения собственной ценности. Его внимание было как трофей: изысканным, роскошным, дорогим. Как будто он мог этим похвастаться, точно бывалый охотник головой редкого зверя на своей стене. Да, Чжун Ли точно ощущался как редкий приз в его руках. Как... Блять, и как он не догадался, что он не мог быть человеком? Хотелось ударить себя, вспоминая как он бегал за ним, желая присвоить себе каждую свободную минутку этого мужчины. Как собачка на поводке. Более того, это казалось взаимным. Он точно запомнил этот довольный лукавый прищур — так выглядело удовлетворение Чжун Ли, когда он нагло уводил его под руку из-под носа у какого-то рассказчика местных баек, устав от его вечной занятости другими людьми. Чайльду определенно нравилась эта возникшая между ними химическая связь, но он слишком зациклился, упуская детали. Увлечение было приятным, в какой-то степени даже нездоровым и эйфорическим, как и сам Чайльд, но Чжун Ли поощрял его. Он никогда не отказывал ему. Как оказалось, только чтобы запудрить мозги. Ему ведь оно было на руку: чем сильнее увлечение Предвестника его подменой, тем меньше он подозревает о ней. Осознание этого разбило вдребезги все его восхищение назначенным ему, казалось, самой судьбой консультантом. Все, что он ощущал, было построено сусальным золотом на фундаменте лжи и манипуляций, а Чайльд больше всего в жизни цеплялся за собственную свободу. Разума в том числе. Он выгрыз её зубами и никому, даже самой Царице, не позволял дёргать его за поводок против воли. И Царица всегда уважала его стремление, используя силу в своих целях, но к личности относясь с нежностью и любовью. До этого дня. От любви до ненависти один шаг — эта афоризма подходила Чайльду как нельзя лучше. Он моментом ощетинился, обозлился, и если от Синьоры он никогда и не ожидал честной игры, то обман Чжун Ли стал для него ударом ниже пояса. И он действительно ненавидел его за это унижение. И как ведь обернулось: им вертел даже не человек, а сам Гео Архонт, должно быть, в тайне посмеиваясь над ним и его жалкими попытками поймать того, кто все время был под носом. Обманули дурака на четыре кулака.       Чайльд не знал, было ли в его чувствах до сего момента что-то светлое, сродни симпатии или вроде того. Казалось, будто должно было быть, учитывая, как сильно и контрастно его прожигала ненависть, но все его воспоминания о Чжун Ли были отравлены тьмой, которая с каждым новым днем в Ли Юэ разрасталась все сильнее. Все, что он помнил, было желание. Жадное желание быть центром его внимания, заполняющее каждую клеточку его тела. Сейчас же разум затмевала злость и жгучая жажда мести, которую он старался давить в себе, прекрасно осознавая её корни, идущие из все того же желания, вывернутого наизнанку живущей в нем бездной. Чайльд старался рассуждать логически, насколько мог. Бездна извращала эмоции, пожирая все нежное и позитивное и подставляя свое: тёмное, тяжелое. И отличить себя от неё было не так просто. Она была как болото. Стоило лишь немного расслабиться, сбиться с пути, как почва под ногами проседала, костлявые руки хватали под лодыжки и тянули на дно, а густая смола забивала рот — ни вздохнуть, ни закричать. И вот он уже забывал всю ту любовь и нежность, какую ощущал даже к собственной семье. Им двигали амбиции, жажда крови и насилия, мания хаоса. От безразличия спасало только собственное твёрдое убеждение, воспитанное в нем с раннего детства и намертво отпечатанное в голове: « Семья — святое. Она твой спасательный круг. Забудешь корни — и ты уже не человек. Ты такой же, как и те монстры, которых ты так боишься », – голос Скирк звучал как наяву.       Интересно, как она там? Он даже не успел сказать ей спасибо прежде, чем наставница вышвырнула его из разлома при первой же возможности. За то, что она не дала ему стать монстром и научила искать сучок, за который он мог уцепиться, если начнёт падать. Однако в случае с Чжун Ли этому сучку вырасти не было ни времени, ни почвы. Он помнил их хорошие отношения, помнил все их разговоры, касания, моменты, но уже забыл, что ощущал по этому поводу. Зато он знал, что владеет им сейчас — жажда справедливости, крови и отмщения. Он должен был заплатить за свои грехи. И если это шептала бездна, то она была чертовски права.       Щелчок произошёл незаметно, обходя системы защиты в его голове и игнорируя границы разумного. Чайльд сверлил взглядом спину бывшего Гео Архонта, которого случайно заметил в толпе далеко впереди, и стоило лишь на секунду задуматься, как шестеренки, подгоняемые шепчущими на ухо чертями бездны, завертелись в голове с бешеной скоростью. Их речи были сладкими, обнимая раненое сердце заботливым ладонями и призывая не терпеть эту боль. Они ненадолго освобождали его душу в обмен на чужие, но каждый раз цена была выше предыдущей. Бывший Архонт ведь утолит их голод? Их логика была проста: коль ударят по левой щеке, возьми в правую факел, сожги его дом, сожги как Содом и потом подожги себя сам. И иногда, как сейчас, Чайльд был с ней согласен. Он перестал просто думать о мести, он начал ею дышать. И это ощущение, словно вдох полной грудью после долгого удушья, захлестнуло его эйфорией. Впервые за долгое время его больше ничего не волновало, ведь теперь появилось новое, или, вернее сказать, хорошо забытое старое увлечение, которому он вновь позволил случиться. Чешущаяся под кожей жажда снова поглотила его сознание, и он даже не подумал сопротивляться.

***

      Тарталью было тяжело назвать хорошим стратегом. Он плохо работал в команде и предпочитал идти напролом, не думая ни о себе, ни о других и уж точно не просчитывая свои шаги наперёд. Особенно в моментах, когда им владел азарт, отдавая пульт управления всем самым темным желаниям и превращая его мысли в хаос, где существует только здесь и сейчас. Он не рассчитывал ни на прошлое, ни на будущее. Его будоражило лишь то, что он видел перед собой. И о да, как же ему нравился этот вид.       Чжун Ли сидел перед ним, его руки были связаны за спиной особой нитью, которую Чайльд отыскал через тот же источник, что и когда-то печати. Она была сделана людьми веками назад и предназначена для пленения адептов и элементальных существ, чтобы те предстали перед судом, ограниченные в своей мощи. Созданная по секретной и давно утерянной технике, она перекрывала духовные каналы, по каким растекалась их сила, делая из могущественного существа подобие обычного человека. Разумеется, никто никогда и не думал применить её на Гео Архонте, однако почему это не должно было сработать? Чайльд рискнул, и Моракс, да ещё и без сердца Бога, по всей видимости, не стал исключением из правил. Сложнее всего в этой схеме было схватить его, выслеживая, точно охотник оленя. Умного оленя. Но сложные задачи только добавляли пикантности в игру. Не слишком людное место, чтобы схватить человека, но в то же время не пустырь, чтобы Моракс не посмел показать свои истинные силы, рискуя раскрыть свой обман. Мало кто из Фатуи хотел помогать Чайльду в таком тёмном деле, тем более неофициальном и с намёком на жирный вопрос одобрения со стороны Царицы. Однако чтобы убедить людей действовать много и не нужно. Страх — лучший двигатель прогресса! Лишиться конечностей они могли как в случае отказа, так и согласия, и Чайльд продемонстрировал это весьма наглядно, напугав своих подчинённых до посинения. Что ж, да, его было сложно назвать хорошим лидером. Однако в итоге все прошло как по маслу, и вот Чжун Ли уже сидел перед ним в заброшенных руинах, привязанный к железному стулу со спинкой, окруженный по периметру небольшим отрядом из 7 человек. Задача их была максимально простой: не дать никому помешать его маленькому рандеву.       Чайльд сдернул с головы мужчины грязный мешок — аксессуар не столько для того, чтобы он действительно не понял, куда его ведут, сколько для того, чтобы нарушить ту вечную идеальную гармонию и чистоту, в какой пребывал консультант — цветущий и пахнущий, одетый словно с иголочки, всегда аккуратный, статный, божественный. Весь этот упорядоченный образ раздражал его, пуская по венам ток. — Здравствуй, Моракс, – Чайльд сидел на хлипкой деревянной табуретке напротив, близко настолько, что они почти соприкасались коленями. Он добродушно улыбался, пожирая его жадным взглядом с плящущими по тёмной радужке фиолетовыми искрами. Глаз Порчи сейчас можно было использовать как вибратор. — Здравствуй, Чайльд.       Чжун Ли нахмурился, пошевелился – мимо. Улыбка Предвестника стала шире. Его волосы были растрепаны, одежда запачкана грязью и пылью. И все же даже в таком виде он держался своих высоких манер, выпрямляясь на стуле идеально ровно, словно это он вызвал Чайльда на диалог, а не наоборот. Уверенность сквозила в выверенном тоне голоса, взгляде и осанке, однако Чайльду грела душу мысль о том, что это не надолго. Моракс весь в его власти, и теперь ему никто не помешает забрать настоящее сердце Гео Архонта. Так, как он и хотел.       Чайльд прикусил внутреннюю сторону щеки, уже сам, кажется, вибрируя от возбуждения. Чжун Ли вопрошающе оглядел его, когда молчание и пылкие гляделки затянулись, и Предвестник поднялся с места, едва ли не вприпрыжку направляясь в более тёмный угол помещения, в каком пахло сыростью, грязью и кровью. Энергия била ключом, и он знал, куда её направить, ощупывая арсенал на столе. Чайльд использовал эти руины не в первый раз, и эта тяжёлая атмосфера пыточной камеры его вполне устраивала. Даже разыгрывала. Чжун Ли следил за ним взглядом, пока он не растворился в темноте. О его присутствии напоминали только душная гарь электричества в воздухе и редкий лязг метала. Мужчина вскинул уголок губ: вряд ли ведь юноша сервировал стол для романтического ужина?       Свист рассекающего воздух лезвия резанул по ушам, и Чжун Ли рефлекторно дёрнул плечами, но нити, опутывающие его руки, засветились, отрезая доступ к элементальным навыкам. Круглое, небольшое, похожее на пилу лезвие воткнулось ему в ребра, прорезав одежду. Ржавый метал застрял в костях, а тупые зазубринки не порезали — скорее порвали плоть, делая каждый вдох слишком уж ощутимым. Чайльд вышел на свет, прокручивая меж пальцев ещё парочку таких же лезвий, изъятых, по всей видимости, действительно из небольшой автоматической пилы. Ржавые и тупые, однако вряд ли это не было намеренным шагом. Он улыбался, но в его глазах по-прежнему не отражалось ничего дельного. Сплошное сумасшествие. Некоторое время Предвестник просто наблюдал за мужчиной, дыхание которого было медленным и поверхностным, чтобы уменьшить боль. Чжун Ли не издал ни звука, словно это не у него в боку торчала железка, вместо этого просто наблюдая в ответ. Смеясь над ним. Он выглядел крайне, сука, невозмутимо. Будто Чайльд не был способен действительно задеть его — так, погладить. И улыбка превратилась в оскал. — Ничего, ничего, – он боромотал себе под нос, действительно напоминая сумасшедшего. – Запоешь. Ты у меня запоешь.       Чайльд обхаживал его со всех сторон, балансируя лезвия на пальцах, подкидывая и прокручивая их меж фаланг, затем с задумчивым видом отошёл чуть дальше, а после, словно только вспомнил, повернулся к Чжун Ли через плечо. — Балансировка у этих напильников никакая, надо привыкнуть. Кстати, ты ведь не против помочь мне с тренировкой, сяньшэн? Кажется, тебе всегда нравилось наставлять меня. Подскажи, как мне лучше целиться, чтобы снова не промазать?       Чжун Ли недолго молчал, переваривая слова юноши, который начал этот диалог в своём совершенно обыденном тоне. Спрашивать его о мотивах такой пикантной беседы не было смысла. Он и так знал и мотивы, и желания Чайльда, потому самым простым было продолжить его игру, подыграть и дать юнцу наконец выпустить весь скопившийся гнев. Чжун Ли открыл было рот, чтобы ответить, как в него тут же прилетело второе лезвие, сорвав с губ стон неожиданности, перерастающий в шипение, когда он понял свою ошибку. — Прости, что ты говорил? – Чайльд повернулся всем телом, обращаясь в притворное внимание. Он прекрасно знал о том, как Чжун Ли не любит, когда его перебивают. И когда тот снова открыл рот, он как по сигналу выпустил следующее лезвие.       Однако в этот раз Архонт был готов, поймав ржавый металл зубами и стискивая челюсть. Жалобный скрип противно проехался по ушам, после чего лезвие с тупым стуком опустились на пол, повторяя очертания его прикуса.       Чайльд проследил за ним взглядом, и теперь свободные ладони ударились друг о друга в хилых аплодисментах. — О! Впечатляет, Моракс, очень впечатляет. Значит, есть ещё порох в пороховницах?       Он приблизился, резким движением вырывая из тела мужчины свои лезвия, и Чжун Ли сдержал шипение, заходив желваками, на что Предвестник едва ли не замурлыкал, без тени опаски сдвигая чужую губу вверх и обводя большим пальцем клыки. — Куда делась твоя разговорчивость? Даже лекцию не прочитаешь? Или ты искусен только на бумаге? – он так и светился самодовольством, хватая мужчину за лицо, словно уличную девку. Моракс не сдержал ухмылки. Это забавляло, в какой-то степени даже умиляло, ведь столь отчаянного желания его внимания он не встречал уже очень давно. Мужчина улыбнулся, обнажив клыки, и глубоко вдохнул через нос, позволяя нанесенным ранениям затянуться и перестать маячить на периферии раздражающей чешущейся болью. Чайльд хотел боя, и он мог его дать. Разве что сражаться мальчишке придётся с самим собой. — Так хочешь схватить меня за язык? Неужели действительно готов настолько довериться мне и моим зубам только чтобы достать до него?       Он знал, на что надавить, чтобы заставить Чайльда перейти в нападение. Лицо юноши ожидаемо скривилось, от него не ускользнуло и лёгкое свечение, с каким затянулись раны от лезвий на чужом теле. В целом, он и не рассчитывал, что какая-то верёвка ограничит Моракса полностью. Так было даже лучше. Хватка на лице усилилась, он склонился ближе, к этим самым «опасным» зубам. — Я просто выбью их по одному, – пропел он прямо в губы, почти касаясь. Почти...       Чжун Ли замер, ловя его слова на выдохе. И почувствовал запах электричества слишком поздно. Такой маленький разряд, но такой сильный. Лицо свело судорогой, он дернулся, и Чайльд выпрямился с выражением удовлетворения на лице. Он грубо откинул голову мужчины в сторону, выпуская из хватки и наблюдая, как тот дрожит и кривится. Сложно угрожать с такой гримасой. Но он попытался, стуча зубами. — Мой дорогой предвестник, ты упускаешь из виду нашу слишком разную способность к регенерации. Они отрастут быстрее, чем ты управишься с задачей.       По лицу Чайльда поползла кривая улыбка, а электричество вокруг него стало не просто ощутимым. Молнии затрещали, сверкая мелкими фиолетовыми вспышками вокруг его тела и наполняя воздух вокруг ароматом серы. Он раскинул руки в расслабленной позе, уверенный в своей победе. — Так давай проверим, насколько её хватит.       Настроение резко сменилось с первым ударом, от какого мужчина бы повалился на пол, если бы Чайльд не придержал стул. — Тише, Моракс. Упадёшь в ноги позже. Я хочу видеть твоё лицо.       Его дыхание участилось, и он не без чужой указки вернулся к своему животному, первобытному, работая только кулаками и ногами. После этого резкость зрения Чжун Ли периодически падала под шквалом ничуть не щадящих ударов. Чайльд не жалел сил. Зачем, ведь ему так даже проще. Моракс все равно не умрёт, постоянно регенерируя, но вот чувствовать боль он сможет бесконечно. Ему не один и не два раза пришлось сплевывать отколовшиеся зубы, морщась от резкой боли сломанных костей лица и корпуса. Стул вскоре ожидаемо повалился на пол, и Чайльд дал рукам отдохнуть, нанося беспорядочные мощные удары ногами. Моракс изредка выдавал звуки, в основном стонал, делая вдох и не успевая заговорить, застигнутый врасплох выбитым из тела воздухом, а неожиданный, но вряд ли нацеленный намеренно удар в пах заставил его скорчиться. Удар ниже пояса, да? Тем не менее, пока он считал звезды перед глазами, Чайльд и не думал останавливаться. Казалось, ему сейчас было абсолютно все равно даже на то, кто перед ним. Он полностью отключился от всего, выспуская пар самым простым и доступным ему способом, и Чжун Ли не тратил силы зря, пережидая бурю. Лишь время от времени поддерживал огонь комментарием.       Когда юноша наконец остановился, тяжело дыша, он сплюнул очередную порцию крови, со свистом выдыхая. Регенерация и постоянная острая боль вымотали его, отнимая гораздо больше энергии с этой отвратительной верёвкой на его запястьях. Он порядком выдохся, впрочем, не скрывая этого. Его одежда была покрыта потом, грязью и кровью, противно прилипая к телу тёплой застывающей влагой. Некоторые ранения, не опасные для жизни и не грозящие потерей сознания, он намеренно не восстанавливал, сохраняя силы. И все же он не мог скрыть улыбки, растянувшейся по лицу от крайностей проявления чужой гиперэкспрессии. Разумеется, он знал, что это будет триггерить Чайльда лишь сильнее, но слукавил бы, сказав, что ему это не по нраву. Видимо, чужой азарт был крайне заразителен. — В чем дело, мой золотой? Устал? – его голос противно скрипел, дыхание неэстетично свистело, он чувствовал, как хрипят заполненные кровью лёгкие. Чайльд несколько раз попал ему носком в гортань, ломая хрупкие хрящики, чтобы заткнуть, и говорить действительно было чертовски больно, но это стоило того. Юноша зашипел ему в ответ, да так злобно, что Мораксу даже захотелось посмотреть. Однако поднять голову самостоятельно ему не дали. Чайльд присел на корточки, хватая его за волосы и поднимая лицо мужчины к себе. — А в тебе таки проснулась разговорчивость, да? – выплюнул он, однако на Чжун Ли его слова будто действовали ровно да наоборот. Его улыбка стала шире, блаженнее, а взгляд — точно плавленое золото, был направлен прямо на Чайльда. Разве что зрачки были разных размеров, явно ещё не до конца восстановившие свою функцию фокусировки. — Разве не этого ты хотел? – спросил он, мурлыча и припоминая Чайльду его недавний упрёк в собственной молчаливости.       Лицо Архонта с хрустом врезалось в бетонный пол. И ещё раз. И ещё. До тех пор, пока человеческие черты не перестали угадываться в месиве, в какое оно превратилось. Чайльд чувствовал, как кипит в жилах кровь, как материализуется его ярость, трещит молниями и покалывает кожу. Он терял контроль над Глазом Порчи и над собой, и все бы ничего, если бы это явно не было тем, чего так хотел мужчина. Он не собирался выпустить все за один раз, нет. Эта пытка должна быть долгой, мучительной. И если Чжун Ли так хотел поскорее завершить рандеву, он должен был умолять, а не ухмыляться. Поэтому Чайльд шумно вдохнул через нос, за волосы поднимая вверх тяжелую голову и успокаивая рвущееся из груди в бешеном ритме сердце прелестью вида. На сегодня этого хватит. Чжун Ли снова играл с ним, и он снова попадался на эту удочку, гадая, был ли он действительно таким предсказуемым, раз это получалось у мужчины с такой лёгкостью. Пора было сменить тактику, но перед этим — успокоиться. Чайльд придушил ревущих и царапающих ладони чертей бездны, какие ждали продолжения. Им всегда будет мало крови, поэтому дозы — его задача. А избиение того, кто при этом улыбается, раздражало лишь сильнее. Он знал этот приём, потому что сам пользовался им постоянно. Чжун Ли будто зеркалил его поведение, играя на нервах как на скрипке: профессионально и виртуозно. Между ними была огромная разница в опыте, но Чайльд не думал отступать так просто. У него вагон времени, чтобы заставить Архонта пожалеть о том, что он начал эту игру.              Юноша скрылся молча и бесшумно, оставляя его лежать на холодном полу без возможности даже перевернуться: стул, к которому он был привязан, все ещё никуда не делся. Он ушёл, и Моракс не побрезговал использовать это время для сна, чтобы передохнуть, восстанавливая силы. Вряд ли Чайльд закончил свою маленькую месть на простом избиении, так что ему следовало подготовиться к завтрашней бурной ночи. Насильно наполнив изрядно пострадавшие лёгкие воздухом, он просто позволил своему сознанию отключиться, переходя в спящий режим.       Усталость оказалась несколько сильнее, чем он рассчитывал. Хотя, возможно, все дело было в верёвке, стискивающей его запястья до онемения, ведь в рассчетах своих сил Моракс не ошибался никогда — не тот возраст. Он открыл глаза уже в сидячем положении, чему удивился слишком явно. И, разумеется, Чайльд заметил это, довольно хмыкая. Он сидел напротив и, по всей видимости, просто наблюдал за ним, обессилевшим настолько, что не проснулся даже когда его ворочали. Вряд ли нежно. За то время, что Моракс дремал, его тело успело восстановиться до более менее безболезненного состояния, но не так, как должно было. Он попытался проанализировать себя: вид у него все ещё был кошмарный, а соединения костей и кожи были хрупкими и отдавали ноющей болью при движении. Этого было достаточно, но на грани минимума. Неужели его запасы так сильно истощились? Дело было в нити или Чайльд сделал ещё что-то? В любом случае, ждать ответов от Предвестника было сродни веры в чудо — глупо. — Ху Тао явно хорошо тебя знает, да? – небрежно бросил Чайльд, постукивая пальцами по колену. Моракс вскинул бровь, и он усмехнулся, отряхиваясь и поднимаясь с места. – Даже больше, чем должна.       Он снова скрылся в темноте, перебирая что-то на столе. Чайльд стоял к нему спиной, поэтому Моракс не мог видеть ни его лица, ни занятия, однако света, просачивающегося через щели в руинах, было достаточно, чтобы он видел его силуэт. Стало быть, за окном был солнечный день. Интересно, сколько он спал? И что в это время делал Чайльд? — Она крайне проницательна и умна, – не то что бы Чжун Ли верил, что Предвестник мог что-то сделать хозяйке бюро, никак не относящейся к их конфликту. В конце концов, Чайльд не был склонен к таким подлым поступкам. Он, как и сам Моракс, предпочитал решать все один на один, и этим вызывал уважение. Но мысль все же промелькнула.       Чайльд пожал плечами. Его силуэт выглядел расслабленным. Более расслабленным, чем вчера. Вероятно, ночной выход эмоций все же несколько облегчил ему душу. — Расслабься, Моракс. Я её не трогал. Это только твоё и моё дело, не так ли?       Губы Чжун Ли растянулись в довольной улыбке. Да, это было только между ними. — И что ты запланировал на сегодня?       Юноша повернулся к нему лицом. В его руке несложно было угадать причудливую вещицу, какой Моракс явно… удивился. Это было похоже на намордник, но функция его явно была не в этом, ведь кусать Чайльда он и не планировал. Вещь была, по всей видимости, самодельная. Железные прутья наскоро изогнуты и соединены под жаром пламени по форме головы, фиксируясь замком на затылке. Симпатично, но вся соль в другом: пластина, которая по идее должна была поместиться ему в рот, была раскалена. Потоки воздуха вокруг неё искажались от силы жара, а ярко-красный цвет не менялся ни на тон. Она даже не собиралась понижать температуру. Чайльд искал способ заставить его замолчать, и нашёл самый действенный, ведь язык Чжун Ли мог и отрастить заново, но это... Это не так просто. И действенно. Ему будет очень больно и с этим ничего не сделать. — Нравится? Всю ночь ломал голову, – Чайльд таки воодушевился, нежно оглядывая свой шедевр, словно это не было орудием для страшной пытки. — Я вижу, – протянул мужчина, невольно сглатывая накопившуюся слюну. Движение отдалось тупой болью в кадыке, но к ней он уже привык, не обращая внимания. Чайльд не упустил эту деталь, приближаясь. Замок щелкнул, открываясь, и он снова собственнически взял лицо мужчины в ладонь, щуря свои все ещё более темно-фиолетовые, чем синие глаза. Не такие, как вчера, и тем не менее. — Откроешь сам или мне сломать тебе челюсть?       Чжун Ли вскинул брови, ощущая прохладу чужих пальцев на своей коже. Вот так, без прелюдий? В стиле Одиннадцатого Предвестника. Выбор был неширок, поэтому он склонил голову, прижимаясь щекой к ладони и приподнял в ухмылке уголок губ. — Открою, если ты попросишь.       На сегодня это была его последняя фраза, и он выбрал её со вкусом. Чайльд, не меняясь в лице, с силой впечатал свое изобретение прямо в его лицо, пробивая раскаленной пластиной передний ряд зубов, и тут же фиксируя нехитрое устройство на затылке. Щелчок замка словно запустил таймер. То, чем они занимались вчера, действительно показалось цветочками. Чжун Ли выгнулся и застонал от резкой боли, жмурясь и откидывая голову назад. Рот неимоверно жгло, в глотку словно безостановочно вливали лаву. Практически сразу слюна вперемешку с кровью начали стекать по подбородку, закипая во рту и распирая его изнутри. Он походил на бешеного пса: дёргался, заходился слюной и рычал. Чайльд расплылся в улыбке, наблюдая за его агонией. Победа была сладкой, но маленькой, не окончательной.       Он принёс с собой всевозможный арсенал для пыток, не используя при этом откровенного оружия, чтобы не вызвать подозрений со стороны Цисин, которые и так следили за каждым его шагом. Чайльд использовал преимущественно строительные материалы: гвозди, паяльники, пилы, молотки разных размеров, лом, металлические прутья и так далее. К каждому этапу он подходил вдумчиво, совсем не так, как вчера, действуя медленно и наслаждаясь каждым штрихом на пути к полной картине. Он упивался стонами Архонта, ведь теперь он не мог действовать ему на нервы, распуская свой язык. Все звуки, которые он мог издавать, сводились к мелодии боли, и это был сладкий, очень сладкий мед прямо на душу, которого Чайльд жаждал так давно. Его черти плясали победный танец, терзающая сердце злоба утихала с каждым забитым под ногти гвоздем, с хрустом ломающихся костей и чавканьем изодранной плоти. К вечеру кровь Архонта залила весь пол, пачкая сапоги. Одежда Чайльда была так же безнадёжна, пропитавшаяся алым и пропахшая запахом паленой человечины. Чжун Ли к тому времени уже почти не дергался, редко издавая звуки и отключаясь теперь гораздо чаще. Его регенерация сильно замедлилась, стремясь практически к нулю. Пытки утомили его тело и разум, и он безвольно обмяк на стуле. Изодранная одежда висела на нем кусками ткани то тут, то там. На груди красовалось выжженое раскаленным прутом русское слово «Лжец». Прямо как тату на память. Вечную память. Раны мужчины уже не затягивались, лаская взор, и для полного счастья Чайльду не хватало только одного. Надо же прикрепить что-то к надгробию Гео Архонта.       Он разогнулся, разминая кости, и прошёл чуть вглубь помещения, где его ждал завершающий штрих. Установив камеру на штатив, он настроил ракурс, любуясь картинкой в объективе. Это была его победа. Безоговорочная, греющая душу свершенная месть. Гео Архонт, что вздумал играть с его чувствами, теперь распластался перед ним: измученный, полуживой и побежденный. Короткая вспышка камеры осветила кровавое месиво, в которое превратилось его тело, увековечив этот момент, и Чайльд потряс снимок в руке, ожидая, пока тот проявится. Он снова подошёл к Чжун Ли, наблюдая, как еле заметно вздымается широкая грудь. Снял перчатку, обводя пальцами грубые рубцы, сливающиеся в буквы, и содрал ногтем образовавшуюся корочку, пуская кровь. Чжун Ли вздрогнул, более, однако, не подавая никаких признаков сознания, и Чайльд замер, разглядывая его лицо. Пряди волос намокли от пота и крови, прилипая к коже, глаза были закрыты, брови чуть нахмурены. Ему было больно, Чайльд знал. Видел по мелкой дрожи, проходящей по его телу время от времени. Он смотрел на него — живое подтверждение его победы, но почему-то не ощущал того воодушевления, которого ожидал. Не было чувства завершености. Словно ему было мало. Сердце ела противная, непонятная ему тоска. Не хватало ещё чего-то. Чего-то более интимного. Более унизительного. Чжун Ли ведь ни разу даже не кричал во весь голос, не попросил остановиться, не молил пощадить, будто знал, что выдержит все, что Чайльд с ним сделает. Будто этого недостаточно, чтобы склонить его перед ним. Будто они все ещё на разных уровнях. Это нервировало.       Стиснув зубы, Чайльд снова щелкнул замком на его затылке, отбрасывая намордник в сторону, и застыл, ожидая. Он ждал, сверля мужчину взглядом, но тот не двинулся, и пришлось отвесить ему звонкую пощёчину, от какой голова качнулась, падая на бок. Чайльд замахнулся снова, но остановился, когда чужие веки дрогнули и налитые красным глаза заторможено огляделись, наконец остановившись на нем. Чжун Ли шумно и длинно вдохнул, собирая в выжженом рту влагу и осколки зубов, чтобы сплюнуть их на пол. Чайльд молча наблюдал, ожидая его комментария, но Архонт хранил молчание. Его лицо выглядело уставшим, изможденным. Он снова закрыл глаза, и его голова на секунду безвольно опустилась вниз, а потом снова тяжело поднялась, цепляясь взглядом за юношу. Чайльд в нервном порыве запрыгнул на него, поднимая лицо на себя и заставляя смотреть прямо в глаза. Моракс издал сиплый, едва слышимый стон, когда вес тела Предвестника упал на его колени. То, что с ними стало, вернее. — Что ещё... Что ещё нужно? Что ещё, блять, нужно, чтобы ты вышел из моей головы? – Чайльд сложил руки на его шее, нажимая на сонные артерии, перекрывая ему кислород, но лицо мужчины оставалось неизменным. Он просто смотрел на него, как Чайльд и хотел, но не было этого ощущения контроля, власти над его жизнью. Будто... Будто он ничего не добился? Но ведь даже у Архонта должно быть слабое место.       Чайльд ослабил хватку, опуская руки за спину Моракса, касаясь лбом чужого и вплетаясь пальцами в его длинные волосы, свисающие позади. У него закончились идеи. Он не знал, что ещё, где ещё искать, куда давить. — Где твоё слабое место?.. – он разговаривал с самим собой, не с Мораксом. В его голове была одновременно и тишина, и гул.       Чайльд мотал головой, терся о чужое лицо, пачкась в крови и слюне. Ну что ещё? Чего не хватало, чтобы наконец успокоиться, победить окончательно? Он уже унизил его, он изодрал его тело, он заткнул его пасть, лишил сил, а Моракс все ещё не сдался, не признал поражения, не сломался. Что, Царицы ради, ещё нужно было сделать?       Тарталья с силой сжал кулаки, не желая сдаваться, и хвост мужчины натянулся. Он не заметил, как схватился за него, не обратил внимания, копаясь в себе. Чжун Ли закрыл глаза, откидывая голову чуть назад и позволяя ему делать все, что вздумается. Его лицо расслабилось, как будто он знал — это все. Это предел того, на что способен Одиннадцатый Предвестник. Все лишь жалкий человек, решивший, что сможет убить бога. Пора сдаваться. Он проиграл.       И Чайльд обмяк, выпуская из хватки чужие волосы и без вольно повисая на Архонте. Чжун Ли снова победил его, не тронув и пальцем. Пора возвращаться в Снежную. Ни с чем. Гладкие пряди скользнули сквозь пальцы, он прикрыл глаза, но тут по спине словно пробежался разряд. Чайльд подскочил, его глаза расширились, и Чжун Ли отреагировал мгновенно, лениво приотрывая веки. Губы Предвестника растянулись в улыбке. «Нашёл».       Длинный хвост, что все это время висел за его спиной, снова скользнул в ладони Предвестника. Собранные пряди были почти чистыми, нетронутыми. Чайльд вспомнил. Он вспомнил эту байку, которую Чжун Ли сам же ему и рассказал. Зрачки мужчины сузились в змеиные щелочки, мгновенно фокусируясь, и он понял — не ошибся. Он нашёл, где пряталась драконья гордость. — И как я мог забыть… – Чайльд поплотнее намотал пряди на кулак, пьяно улыбаясь. – Ты же у нас древний непобедимый воин с косой до пят.       Он засмеялся, хватаясь за голову от осознания последней, такой простой детали, которой ему не хватало. Пазл сложился, и его захлестнуло в безумном триумфе. Да, теперь он точно поставит точку в этой битве. Теперь он склонит Моракса, отняв у него всю его вековую гордость, сокрытую метафорой в длинном низком хвосте. Он унизит его так, как до этого не смел никто другой. Потому что Моракс никогда не проигрывал. И свидельство тому — длинные волосы, которые мог срезать лишь тот, кто одержит над ним верх. — Вот теперь мы квиты, – улыбнулся Чайльд, материализуя в другой руке водяной клинок.       Утробное рычание, какого он ещё ни разу не слышал от мужчины, отдало вибраций прямо в грудь и расползлось по телу опьяняющим волнением. Он нашёл его слабость. И реакция Моракса — тому подтверждение. Чайльд опустил клинок вне себя от восторга, однако прежде, чем лезвие приблизилось к цели, золотая вспышка ослепила привыкшие к полутьме руин глаза и Чайльда отбросило назад. В ушах зазвенело, в голове стоял гул, а перед глазами — белена. Он встал, не дожидаясь, пока зрение начнёт проясняться, и перехватил клинки в руках поудобнее, готовый к бою, однако первое, что он заметил вокруг себя, это окруживший его ярким свечением яшмовый щит Чжун Ли. Растерянность была написана на его лице, Чайльд начал усиленно моргать, чтобы поскорее восстановить зрение, и его мутному взгляду предстало полуразрушенное помещение с зияющей в полу дыренью. Он стоял у самого её края, просто чудом не соскользнув вниз, а Чжун Ли между делом нигде не было. И Чайльд не раздумывая спрыгнул.       Однако приземлиться в неизвестность, чтобы закончить начатое, ему не дали. Чужая рука схватила его за шкирку над самой пропастью как котенка, отшвыривая в ту сторону руин, где пол был ещё цел. Чайльда неиронично впечатало спиной в стол, на каком ещё недавно были разложены его инструменты для пыток. Он рывком поднялся, игнорируя головокружение и огляделся, насколько позволяло зрение, но едва ли успел заметить, как чужое грузное тело прижало его к каменной глади стола, а два жёлтых, с узкими зрачками глаза оказались буквально в парах сантиметров от его лица. Моракс зарычал, сжимая его запястья с такой силой, что казалось, будто кости сейчас лопнут, и Чайльд растерянно, почти испуганно моргнул, уставившись вперёд. Замешательство продлилось несколько мгновений, прежде чем он не менее злобно зашипел в ответ. — Какого хрена ты творишь?       Моракс замолчал, разглядывая его, и этот взгляд ощущался так, словно он сейчас собирался проглотить Предвестника целиком. Не надо быть учёным, чтобы кожей почувствовать то, насколько он зол. Однако Чайльд был ещё злее. Он дёргался, грозясь самостоятельно переломить свои запястья. — Ты все это время мог просто… Какого хуя, Чжун Ли?! – он игнорировал естественное чувство страха и инстинкт самосохранения, но, на удивление, это сработало. Мужчина выпустил его из своих лап, и Чайльд почувствовал, как по коже мимолетом скользнули длинные острые когти. Он все ещё плохо видел после контузии ударом и ярким светом, поэтому очертания чужого лица в слабом свете были слишком размытыми, но он мог дотянуться до него ладонями, находя наощупь щеки и ощущая под пальцами редкие грубые чешуйки ближе к вискам и шее. — Видит Селестия, Чайльд, я старался утолить твой голод как мог, – его голос был глубже и ниже, чем раньше, в нем слышалось отчётливое рычание, и Чайльд без задней мысли скользнул пальцами к чужому рту. Какого было его удивление, когда его совершенно натурально укусили, будто Моракс был диким животным, к какому он посмел протянуть руки. — Что ты… — Чайльд, – резко оборвал его мужчина командным тоном, и мурашки пробежались по его спине. Моракс, видимо, смеялся над ним, если считал, что это сработает. — Моракс, – он не планировал отступать, нахмурившись, и тон его был не менее строг. Ладони сжались в кулаки с новой волной ярости. Он быстро попытался нащупать на столе что-нибудь из своего арсенала, но его попытку тут же пресекли. Чжун Ли видел каждый его шаг и больше не планировал ему поддаваться. Все это время… Все это время, что Чайльд издевался над ним, Чжун Ли мог вырваться в любой момент. Он поддался ему, подыграл, будто он какой-то слабак, не способный коснуться его и пальцем. Обманул. Снова.       Чайльд чувствовал, как разливается по венам обида и чувство… собственной беспомощности. Он не поймал Чжун Ли. Это Чжун Ли сам прыгнул ему в руки, терпел все, что с ним делали. И чего ради? Чтобы снова выставить его дураком и показать, где его место? От отчаяния хотелось рыдать, но он не позволял себе быть слабым, стискивая зубы и сопротивляясь. Обращая свою обиду в гнев. — Чайльд… – грубая ладонь легла на его щеку. Чжун Ли погладил её пальцем, стараясь вложить в этот жест всю нежность, на какую был способен. – Ты не говоришь со мной, не отвечаешь на письма, избегаешь встреч. Как я должен был поступить? Ты сам пришёл за мной, а я всего лишь дал тебе то, чего ты хотел.       Чайльд издал нервный смешок. Он оттолкнул чужую руку, плюясь желчью, которая так и не нашла выхода. — Ты подумал, что обманув меня ещё раз, заслужишь моё доверие? Думаешь, я этого хотел? Играть в блядские поддавки? – он чувствовал, как его трясёт от злости. – Почему ты сразу не снял верёвку? Решил снова поиграть в жертву? — Я не мог. — Тогда как сейчас, блять, смог? – Чайльд кипел, и спокойный тон Чжун Ли выводил из себя лишь сильнее. Разумеется, он был спокоен, ведь юноша не мог сделать ему ничего. Он буквально был бессилен перед ним. — Взрыв энергии мог убить тебя, ты постоянно был слишком близко. Но мне пришлось рискнуть, ты зашёл слишком далеко. Если бы я не успел закрыть тебя щитом, ты бы умер, Чайльд. Это то, чего я хочу меньше всего.       Тарталья нахмурился. Он однозначно был готов и дальше выплескивать весь свой словесный гнев и обиду, но Чжун Ли стискивал его ладонь с такой силой... Он не хотел чувствовать в этом беспокойство, слышать притворную искреннюю вину в голосе. Этот диссонанс убивал его. Он не понимал, чего тот добивается. Чжун Ли обманул его уже несколько раз, и каждый — хуже предыдущего. А потом смотрел на него так, будто это он был жертвой, и Чайльд верил ему. Он не мог, блять, не верить ему. — Что из этого правда? Ты говоришь одно, твои поступки говорят о другом. Откуда мне знать, что ты не манипулируешь мной. Чему мне верить, Моракс? — Я никогда не хотел тебя обманывать.       Чайльд рассмеялся. Так едко, что, казалось, физическая боль поступила на лице Архонта. Ненастоящая, нет. Ему нельзя верить. Он доказал это в очередной раз. — Контракт обязал меня не разглашать условия сделки и меня это устраивало до момента, пока я не узнал тебя лучше. Чайльд, я намекал тебе как мог. Очень, очень много раз, – Чжун Ли устало вздохнул, и острое желание ударить его зачесалось под кожей. — Хочешь сказать, я виноват в том, что не видел твоих намёков?       Чжун Ли выразительно посморел на него. — Я при тебе открыл ларец Гео Архонта с первыми монетами моры, сделанными из моей крови. Это очень ценная реликвия, сокрытая печатью, которую может снять только Гео Архонт, о чем я упомянул. Два раза.       Чайльд хмурился ещё с полминуты, сверля мужчину обвиняющим взглядом, прежде чем осознание коснулось его лица. Тем не менее, Чжун Ли продолжил. — Я показал тебе место, где растёт сохранившийся по сей день древний сорт глазурных лилий, которые Гео Архонт посадил вместе с Гуй Чжун в знак их мирного договора. Я рассказывал тебе о том, что эти цветы крайне чувствительны к элементальной энергии, которую они впитали в себя, будучи ростками. И я сорвал для тебя лилию, чтобы показать её свечение в моих руках. Чайльд, ты не мог подумать, что она светится просто так.       Тарталья покраснел, осознавая, насколько абсурдно звучало каждое слово. Он никогда не ждал от Чжун Ли подвоха и действительно потерял бдительность, даже не задумываясь о посторонних вещах во время их встреч. Да и к тому же слушал вполуха, на самом деле. Мужчина явно собирался продолжать и он не сомневался, что тот приведёт ещё множество других примеров его позорной невнимательности, потому замахал ладонями, прося замолчать. Чувство стыда, противно ползающее под кожей и покалывающее щеки, пробивало на тошноту. Его вина? Он, блять, обвинял в этом его? — Всё, достаточно, я понял, – его натурально тошнило от осознания чужой правоты. Отрицать этот факт что против ветра ссать, но он не мог это принять. Не мог сказать вслух. Он не мог облажаться настолько сильно.       Чайльд облегченно выдохнул слишком громко, когда мужчина послушал его, остановившись, и это смутило ещё сильнее, а заигравшая на лице Моракса улыбка ничуть не облегчила ситуацию. — Ты терпел все это, чтобы объясниться со мной? – наконец спросил он, все ещё не глядя в лицо. Осознание приходило к нему медленно, но верно, и он… не знал, как себя вести. По всему выходило так, что он конкретно проебался, не дав Чжун Ли и шанса на диалог и заставив его пройти через девять кругов ада, чтобы он… Чайльд застыл, его тело заметно напряглось. Он таки повернулся к чужому лицу, вглядываясь в яркие глаза напротив, чтобы не упустить ничего важного. — Чего ради? – прозвучал главный вопрос, и Чжун Ли усмехнулся, подбирая чужую ладонь. Чайльд дернулся, но все же позволил. Мужчина поднёс её к губам, нежно касаясь бледных холодных костяшек. — А ты как думаешь? – он не смел тянуть слишком долго, рискуя потерять возникшее хрупкое доверие. Как говорится, куй железо, пока горячо. – Ты хотел узнать про мою слабость. Ты, Чайльд. Ты — и есть моя слабость. Я влюблен в тебя. Я позволил случиться всему этому, потому что влюблен в тебя. И мне было важно, чтобы ты отпустил всех своих демонов прежде, чем услышать это. На самом деле, неважно, поверишь ли ты мне, потому что я не отпущу тебя. Ты — мой выбор. — После того, что я с тобой сделал? – Чайльд нахмурился, вспоминая, с каким наслаждением он ломал чужие кости и придумывал различные способы причинения самой страшной боли. Он ненавидел его. Он очень сильно ненавидел его, но у этого был исток. Потому что от любви до ненависти один шаг. Он сам так говорил.       Моракс все ещё улыбался, вскинув бровь, словно Чайльд сказал какую-то глупость. — Ты не сделал ничего, чего я бы от тебя не ожидал, мой дорогой Предвестник. В какой-то мере я даже был приятно удивлён твоей... изобретательностью.       Тарталья почувствовал, как дрожит губа. Нервная дрожь подскосила его и не понял, что плачет, пока Чжун Ли не подобрал его редкие слезинки пальцами, смахивая со щёк. Это не он, это не его слезы. Из-за чего ему реветь? Он не хотел плакать, он хотел драться, заесть это отвратительное чувство потерянности адреналином и запить кровью, но вместо этого лоб под тяжестью ладони на затылке обессиленно приземлился на чужое плечо. Он не плакал от боли, в этом не было каких-то нежных чувств. Он плакал от бессилия, ощущая себя запутавшейся в паутине мухой. Моракс перевернул все его восприятие действительности, выставил идиотом перед самим собой, а потом обнял его, прижимая ближе к своему очень теплому, почти горячему телу. Это было... приятно? Да. Но ощущалось неправильно. А ещё Архонт нежничал с ним как с неразумным ребёнком, и конечно ему, Предвестнику, это не нравилось. Не нравилось чувствовать себя слабым, потому что он не был слабым. Но хотелось того или нет, Моракс уже все видел. И не отпускал, держал крепко, даже когда Чайльд начал истерически биться в его руках, требуя свободы, кусаясь и царапаясь прямо как дикий зверёк, потому что быть прирученным — против его природы. Он снова калечил его, но Моракс упорно держал оборону. И ничего не говорил, просто долго ждал, пока Чайльд наконец угомонится, врезаясь ногтями в спину и стискивая зубы до противного скрежета. Когда резкие движения прекратились, мужчина шумно вздохнул, понимая на Чайльда усталый взгляд и обнимая веснусчатую щеку ладонью. Он поцеловал его в висок: целомудренно и нежно, от чего Предвестник почувствовал себя до ужаса неловко, смущённо. Ему было бы легче принять удар в эту же щеку, но не это. Это необоснованно, это странно и ненормально. Это болезнь. Моракс больной. Но он не мог отрицать сухого факта, тая в желании отдаться потоку и подставить вторую щеку. Под поцелуй, не под ладонь. Моракс был сильнее и доказал это без боя. Он уже покорил его, победил, а Чайльд очень устал, чтобы размышлять о своих ощущениях на этот счёт. Его собственный разум устроил ему пытку гораздо более жестокую, чем он сам мог придумать, а тело все еще не могло расслабиться, рефлекторно обороняясь. Но Чжун Ли понимал его. Понимал же? Или делал вид? — Так что там говорила Ху Тао? Отпуска мне не видать? – смена темы была лучшим вариантом из всех возможных, и Тарталья был неимоверно благодарен ему за это, но сил на полноценный диалог не было.       Он лишь устало фыркнул со смеху, обхватывая ладонями крепкую талию и прикрывая глаза. — Сказала, что ты ленивая ящерица, — ответил он и провалился в бездну.