Боже, дай мне сил

— Как относитесь к совместному шоппингу, сенсей? — Сатору это ноль такта по пресловутому Фарeнгейту, стеб в квадрате и наглость, второе счастье. Сугуру захлопывает книгу и внимательно смотрит на него изучающим долгим взглядом. Ждёт, когда мальчишка сбавит гонор. Чуда не случается. Годжо напропалую игнорирует социальные намеки, а может и вправду не видит их в упор. Сильнейшим мира сего, наверное, простительно. — Ну так что? — Что я говорил касательно субординации? — вопросом на вопрос, катая лимонную конфету слов, интересуется Гето. — Что её надо соблюдать, — и вправду не понимает. Годжо подбирает с его стола ручку и нервно вертит в пальцах. — Что там с шоппингом? Пройтись по магазинам… — Со своим студентом, — эти уловки не меняются из года в год. Если ты молодой преподаватель в техникуме, будь готов к таким вывертам судьбы. — Алкоголь и прочую запрещенку я покупать не буду. Всё ещё хочешь со мной на шоппинг, Сатору-у? Он не должен вертеть на болту нормы, но… он тоже был одиноким особым уровнем среди студентов и понятия не имел как взаимодействовать с окружающими. Конечно, он протянет мальчику руку помощи. Он будет его наставником, собеседником и старшим товарищем, который подскажет как правильно. Но никакого алкоголя, бога ради. Туда же травка для расслабления (это путь в никуда, тем более контролировать способности в таком состоянии отвратительно). — Что относится к запрещенке? — круглые очки съезжают на нос. Невинность обрамленная пушистыми белыми ресницами. Посмотрите только в эту девственную голубизну. Интересный вопрос, но ощущение, что мальчик из приличного клана не про марихуану и ЛСД. — Честность за честность, Годжо, — затягивая пучок туже, урчит Гето. Тут тонкий лед, не спугнуть бы. — Что тебе нужно купить в присутствии взрослого, и я это куплю… — Если это не наркотики, не алкоголь и прочая херня, да? Хорошо. Они на верном пути. Правда, Сугуру крайне заинтригован. Он не знает, что бы это могло быть, но согласен хотя бы посмотреть и выслушать. Да, ладно, он правда готов помочь. Жаждать чего-то сильно и при этом говорить загадками? Браво, Годжо. Пять очков Гриффиндору (Сёко, жестокая ты женщина. На кой черт они пересматривали всего «Гарри Поттера» в выходные?) — Да, — просто соглашается он. Давай, Сатору Годжо, удиви чем-то ещё сенсея помимо своих бесконечных выебонов и длинного языка. Он храбрится будто собирается прыгнуть в ледяную воду. В последний раз, Гето испытывал к кому-то такой интерес, когда… да даже вспомнить не выходит. Если честно, подростки его до крайности сильно удивляют. — Мне нужно купить дилдо, а в секс-шоп даже не пускают, потому что мне нет восемнадцати. Поможете? Информация крайне медленно подгружается в голове Сугуру, так что он паскудно, справки ради, хочет переспросить: что? // — Если бы ученица попросила тебя пойти и купить с ней дилдо, ты бы восприняла это, как флирт или, как… обращение с ее стороны к тебе, как к более опытному товарищу? Ийери меланхолично выпускает струйку сизого дыма и смотрит на Гето, будто его сдвиг по фазе стал чересчур заметным и отсутствие «крыши» над головой, апогей его безумия. — Моя ученица просила меня купить ей сигарет, — наконец сухо резюмирует она делая очередную затяжку. — А дилдо звучит… странно. Не уверена, что хотела бы знать о том, как мой студент лишился невинности. Сугуру тоже, только Годжо это ебало мало, а обещание уже было дано. Приключение на пять минут, смотаться с пацаном в магазин для взрослых, найти приемлемую модель и забыть об этом, как страшный сон. Только это же… Сатору. Миллион вопросов, как было на первой миссии, бестактность до кучи. С Мегуми такое бы не произошло. Но, чем тише омут, тем профессиональнее в нем черти, тишина с его стороны не показатель. Можно предугадать чего ждать от Юджи. Или Нобары. Но Сатору… И в конце концов, для чего были придуманы сайты с которых можно заказать все онлайн? Гето потирает пальцами переносицу. Драму разводит на пустом месте. Слово дал, слово забрал. А с другой стороны, ему не пять лет. Мальчишке он поможет, а дальше просто и радикально жестко пресечь любые попытки в сомнительного рода флирт. Сугуру не слепой, глаз может и не шесть, но молодую очаровательную влюбленность, что набухла на манер почек в саду, разглядеть не сложно. В воздухе пахнет весной, акс-эффектом и ментоловыми сигаретами. Рёмен бы оценил иронию с походом в секс-шоп, но вовремя выбрал быть счастливым и свалить в никуда, рубить проклятья в фарш и не связываться со старейшинами и подростками в пубертате. Реинкарнация Двуликого до смешного хорошо бережет свои нервы. Но ситуация, увы, не про Сукуну. Гето по привычке просовывает палец в растянутое кольцо туннеля и едва заметно оттягивает мочку, пока не начинает ощущать легкое жжение. // — Вот этот. — Положи пожарный гидрант на место, — нет, правда, наверное, даже лучше, что он не заказал игрушку по сайту, потому что если бы Сатору купил вот это… мальчика не спасла бы и обратная проклятая техника. Сугуру придирчиво рассматривает ассортимент. Молодой растущий чудик насмотрелся порно со святой уверенностью, что чем больше, тем лучше, разочаровывать его жаль, но и дарить хуевый опыт не хочется. Пальцы указывают на стандартный дилдо, навскидку сантиметров четырнадцать. Ребристый, с выступающими крупными венками, проработанной головкой. О, а вот и отверстие для вибропули. Можно приобрести два в одном. Вот и мягкий ствол, а вот хорошо проводимая вибрация. Удобно. Цвет вырвиглазное месиво, больше напоминает леденец, чем член. — Вон тот и смазку. Лучше на водной основе, — консультант косо разглядывает их, влез всего один раз, попытавшись втюхать Годжо что-то неприлично дорогое. — На кассу, и пойдем отсюда. Надо будет веревки прикупить, мысль откладывается на потом. — Что-то еще, Годжо? — А он, ну… не маленький? Сугуру на мгновение поднимает взгляд к потолку, смотрит слезящимися глазами в неон розового пошлого освещения, считает буддийских коров на склонах до десяти и с вежливой полуулыбкой оборачивается к консультанту: — Мы берем вот этот. // — Промывка, долгая подготовка, умоляю, только не жалей смазки, — почему ему не доплачивают за секс-просвет? Этично ли посоветовать Сатору «Половое воспитание» от нетфликс? Он же любит всякую дичь смотреть. Эта хоть немного образовательная. — Никакой слюной для растяжки, услышал меня, дитя порнохаба? — Промывка? — он всегда приспускает очки, когда в чем-то очень сильно заинтересован. Все шесть глаз смотрят пристально куда-то в район злополучного пучка. — Типа клизма? Нет, правда. Он поднимет с Масамичи вопрос о доплате. Или хотя бы о штатном психологе. Гето не понимает почему вообще занимается этим. — Типа да, — он потирает переносицу и с удрученным видом смотрит на пакет в нервных бледных пальцах Годжо. — Если станет больно, не надо насильно в себя ничего пихать. — Мне не пять лет! Сомнительное утверждение от того, кто про секс знает по яой манхвам и сомнительному контенту из интернета. Стоит ли обсуждать с Годжо, что когда у него появится партнёр, стоит… Сугуру ловит эту мысль за шкирку и отправляет в долгий ящик. Не сегодня. Бога ради. Ему нужен кофе. Желательно с двойной дозой виски. Чтобы забыть этот поход в секс-шоп, как страшный сон. Сатору молчаливый, непривычно даже как-то, вертит какую-то мысль в своей красивой голове, но не озвучивает. Надежда на то, что он найдёт другую жертву для расспросов, тонет в людском море у любимой кофейни. В момент, когда взгляд чересчур долго задерживается на меню с сезонными напитками, маг высшего уровня неожиданно роняет в воздух. — А сколько у вас? Ладно. Отлично. Как угодно, блять. Масамичи должен ему оплачиваемый отпуск и отгул от озабоченных подростков. Ему правда не платят столько за эту работу. — Денег? Достаточно для того, чтобы купить гранатовый бамбл со льдом, — свалять дурака хорошая тактика. Плохая она, потому что он имеет дело с Годжо. — Пойдём. — Да нет, вы не поняли, — господи. Не понял тут ничего только сам Сильнейший. — Сколько у вас сан… — Много. — Это не ответ. — А это нарушение субординации. Очередное с твоей стороны, — о какой учебной этике в целом речь, если они последний час выбирали дилдо для его ученика, Сугуру правда не знает. — Холодный гранатовый бамбл размера L и латте лимонный торт, того же размера. Сатору вскидывает заинтересованный взгляд, но не встревает, только пытается протянуть свою карту и заплатить за двоих. Бесконечность пропускает Сугуру сквозь тонкую плёнку и даёт шлепнуть по чужим пальцам. — Это не честно. — Не честно лезть учителю в штаны, — уводят парня в конец барной стойки, ворчит собственный голос. — Я бы предпочёл чтобы между нами остались хоть какие-то личные… — Ну у меня девятнадцать. В возбужденном состоянии. Отпуск. Три отгула. Увеличение к зарплате. И бутылку хорошего алкоголя. О, точно. Штатный психолог в эту богадельню. // Привкус бамбла тает на языке вместе с надеждой на вменяемое развитие событий. Годжо вроде как отстает от него. Осторожно делает шаг назад, но личные границы Гето имелись в самых неприличных позах. А такое неуважение к себе он встречал только у Сукуны и то, в далекие бородатые годы, в районе третьего курса, когда неожиданно выяснилось, что есть еще один особый уровень в Киото. Микрозелень чужого очарования и совсем уже заметные ростки влюбленности, именно то, что игнорировать не получается, а очень хочется. Сатору в его жизни первый кто рот раскрыл на эту тему. Со стороны учеников, по крайней мере. Вниманием Гето никогда не был обделен, валентинки на четырнадцатое февраля, номера телефонов на салфетках, очарованные его вежливостью и мягкой улыбкой обезьянки, что тянули лапки к традиционному кимоно. Или же маги, что заглядывали в рот. Только их флирт был тонкой удушливой леской. Тогда, как слова подростка были шарфом, что затягивался на шее петлей висельника. Так вот. Пальцы нащупывают сигареты в кармане широких штанов. Эти с кнопкой, честно перехваченные у Сёко, она такие любит. Табак во рту смешивается с ягодным ментолом, лес озаряет вспышка алого. Сатору нужна подстраховка постольку, поскольку. Старейшины знают, что однажды этот мальчик вырастет. И если не держать настолько сильное «зверье» под контролем, они получат второго Рёмена Сукуну. Дикое, подконтрольное только из-за морали, которую ему втолковали немногочисленные друзья, ворчливый отец и ответственность в виде племянника, что смотрит на него взглядом: хочу быть, как ты. — Ну где я, а где пример для подражания, сопля. Ну ты тоже выдал. Весь контроль — горстка людей, управлять можно, заставить что-то сделать? Лучше убейте. Ветки хрустят под чужими уверенными шагами. Годжо буквально выплывает из глубокой темноты. В мягком пухе белых волос торчат листики, школьный гакуран продран в районе колен. Гето печально рассматривает выпавшее стеклышко из круглых очков. — Теперь можно шутить, что я пират, — иногда… Сугуру вспоминает, что был таким же. Храбрился, отпускал идиотские шутки. — Пять минут, тридцать секунд! Где моя похвала? — Хочешь чтобы тебя похвалили за скорость работы или за то, что ты намеренно взмыл в воздух, для того чтобы покрасоваться и упал оттуда? — туша окурок о землю, уточняет Гето. Волосы темным потоком рассыпаются по плечам, он тяжело вздыхает и тянет ручку двери машины: — Садись уже, мистер пять минут. — От вас это звучит, как оскорбление, — проскальзывая под руку, зубоскалит Сатору. В машине под радио Годжо вырубается почти сразу, прижимается плечом к плечу, склоняя голову куда-то к груди Сугуру, пока полностью не стекает в район коленей и сворачивается клубком на сидении. А это при росте почти метр девяносто. Совесть скребет черными кошками, пальцы расстегивают учительский гакуран, укрывая им чужие острые плечи. Годжо во сне забавно дергает ногами. // Тема писюнов благополучно не всплывает в диалоге аж целых три дня, поэтому, когда утром, пока мастер проклятий лениво медитирует над чашкой кофе, высматривая в ней смысл жизни и остатки собственного бытия, все это рушится с громким вопросом, что стреляет в воздух. — А это всегда больно? — шаркающая походка, недоуменно сведенные на переносице брови. Сугуру рассматривает студента, задаваясь вопросом, почему он? Ну то есть. Объективно, конвенционально красивым является и Фушигуро. И Итадори. Кугисаки скорее плюнет в бесконечность, чем признает, что Сатору ей интересен, но все равно… Есть сверстники, с которыми можно экспериментировать. И флиртовать до посинения. За окном надсадно каркает ворона, что свила гнездо на ближайшей пихте. — Нет. Не нормально, — пряча лицо в руках, обессилено сдается под чужим напором Гето. — Пожалуйста, без лишних подробностей, но скажи мне… что вытащил дилдо, когда понял, что тебе больно? Нет. Все-таки психолог ему нужен. // — Он ре… — Ему семнадцать и тебя разводят, как первокурсницу на посвящении, — любезно зубоскалит Сукуна на том конце провода. Где-то там далеко звуки аэропорта, миссия кончилась, короткая передышка, один, максимум два дня в Японии. Старейшины дали добро на то, чтобы на миссию с Рёменом смотался кто-то из мелких. Выбор так-то очевиден, только пердуны дали четкое: не Юджи, не Сатору. Сближения дяди с племянником боятся допустить, мол, вдруг светлый пирожочек Итадори вымахает во вторую реинкарнацию Двуликого. Про Сатору того же мнения. Абсолютно зря, но мысли Сугуру не ебут высший совет. Увы и ах. В расчет изначально разные характеры не берутся. — Думаешь это все подкат? — Длиною в пару месяцев минимум, а может и раньше, — посадка на рейс до Бангкока. — Хочешь совет? — Твои советы звучат, как «плюнь, да присунь», — сглатывая смешок, хмыкает Сугуру, делая очередной круг по кабинету. Сукуна на том конце провода растекается в довольном хохоте человека, что познал жизнь без лишних моральных загонов. Так вот, это в его духе флиртовать со студентами, отпускать похабные шутки и дать жирный намек, мол, если дашь зеленый свет покажу тебе незабываемую ночь. Правда человек, который этот прямолинейный намёк услышал, скривил такой покерфейс, что лучше б послал нахуй напрямую. Но по скромному мнению Гето, у кого-то мозги должны быть, даже если в этом раскладе этому кому-то только в прошлом декабре стукнуло семнадцать. — Где я не прав? Дай мальчику выбор и скажи, что отношений не будет, хочет подобие перепиха? Он его получит. Там руку в штаны, пара движений и сам сбежит в комнату. Господи блять. Он пришел спрашивать моральный совет у человека без морального компаса. Точно. — Кого хочешь в жертву на растерзание в лесах Амазонки? — прикрывая глаза и меняя тему, интересуется Сугуру. Под веками пылают цветные пятна. В понедельник в девять утра, он слишком трезв для этого диалога, все еще. — Брюнетку или рыженькую? — эта довольная улыбка ебливой псины. — Сам же знаешь ответ. Ну мало ли. Вдруг за проведенное в одиночестве время он воспылал интересом к технике Кугисаки. Хотя та скорее прибьет Рёмена молотком за все его шутки (зато красиво разведет на поход по магазинам, как-никак Сукуна не умеет отказывать женщинам). — Уточню у Мегуми, согласится ли он с тобой поехать, — посадка на рейс до Токио объявлена открытой. // Когда на горизонте маячит знакомая белокурая макушка, спрятаться в кусты, а вернее в соседний кабинет, не выходит. Сатору оказывается быстрее, нагоняет его и равняется плечом к плечу. Он едва заметно прихрамывает, и Сугуру наивно верит, что это после задания, а не потому что кто-то чересчур упорный продолжает эксперементировать с собой через боль. — Я подумал, — а лучше б нет. — Что если вы мне поможете с подготовкой? — К экзаменам? — какая святая наивность, господи, дай ему сил. Годжо снимает очки и смотрит на него в упор, не сбавляя шаг. — Ну сенсей, это не серьезно, — они сворачивают к автоматам. Жара, пить хочется ужасно. Сугуру не задумываясь оплачивает две колы. — Вы же понимаете о чем я. Понимает, к великому сожалению. Выслушивать подробности не хочется. — У вас больше опыта, вы знаете, как правильно, и я доверяю вам, — пулеметная очередь прямо в беззащитную душу. Сатору, так нельзя, нельзя липнуть, обнимать, признаваться и предлагать себя на блюде. Он интересен, очарователен и мыслит иногда категориями старше своего возраста, но… Сугуру протягивает банку с газировкой в чужие руки, бесконечность привычно пропускает его в свой пузырь. Он не заслуживает такого доверия. — Тебе еще… — Рано? — о нет, он знает этот тон, нет. С Годжо сейчас даже ничего обсуждать не стоит. Сугуру хочет выйти из этого закоулка близ тренировочного поля и уйти от ситуации. Как и в большинстве связанного с Сатору Годжо, план идет прахом и рассыпается бетонной крошкой под ноги. — Мне рано трахаться, но вот защищать мир от проклятий в самый раз?! Сукуна бы с ним согласился, по совместительству и нашел нужные слова, чтобы сгладить, в своей придурковатой манере. Но Рёмена тут нет, он где-то в самолете, ничего не знает о влюбленных в него подростках. Сугуру сглатывает чувство вины и слюну. А что сказать? Парень так-то прав. Старейшины, новый-старый мир. Сколько угодно можно отнекиваться и говорить, мол, да нет, это все ерунда, существует поддержка студентов на заданиях. Только вот самого Сугуру, как котенка швырнули в подвал с высокоуровневыми проклятиями и сказали: пока не сожрешь все, не выйдешь. Пока не проглотишь самое сильное, не взберешься на верхушку мира. Пока не сделаешь то, что шепчут тени за дверью, ничего не изменится. Ему мало платят за такие разговоры. Переубеждать Годжо не надо. Вранье не профиль Сугуру, хотя попиздеть и поездить по ушам он любит. Яркий неон глаз напротив, ноздри, что шумно раздуваются. Сатору — острые подростковые углы. Начал обрастать мясом мышц, стал выглядеть взрослее за последний год, а еще на его плечи накидывают столько, сколько не все взрослые вывезут. Ему бы и правда, веселиться, познавать прелести первой любви. С кем-то своего возраста. Шалопаи тянутся к шалопаям, но вот незадача. Сильнейшие тянуться к сильнейшим. — Это… манипуляция. — А это лицемерие с вашей стороны, — взрыв, проклятая энергия дрожит на кончиках пальцах. Сатору становится в воинственную позу, вот-вот кинется. Это не самоуверенный богатенький мальчик с золотой ложкой во рту. Нет. Это отчаянный подросток. — А вдруг вы моя истинная любовь? А я сдохну девственником?! Это не честно. Я же тоже хочу… Любить. Быть любимым. Он инстинктивно, наверное, хочет обнять себя руками, но лишь взмахивает ими, и те плетью виснут вдоль тела. Кола разливается по траве, банка сжимается в круг. Это правда не честно. Но честного в их мире кот наплакал. — Залезть в штаны это не про любовь, — мягко старается направить Сугуру, делая шаг вперед. Годжо ведет плечами, но не отходит. Хороший знак. Осталось только чтобы бесконечность пустила вовнутрь. Тонкая кожура чужой силы рябит под подушечками пальцев. — Любовь — это про внимание, свидания, поцелуи. Любовь — про то, чтобы слышать и уважать тех, кого ты любишь. Бесконечность трещит и ломается, а парень сжимается в комок, когда ее осколки остаются лежать под ногами. Гето тянет руку, зарываясь в непослушные белые пряди. Вот так. — У нас уже было почти свидание, — да ты глянь, какой упорный! — Когда вы купили мне кофе, когда сводили в секс-шоп и помогли выбрать дилдо. Когда посоветовали другую смазку. Когда… я не знаю, угостили мороженым после задания? Считается?! — Если кофе и мороженое твоя планка свиданий, у меня для тебя плохие новости, — вина стоит поперек горла. Он обнимает Сатору, вдыхая запах сладкого шампуня и колы. Тот липнет к груди в мгновение ока, утыкается носом во впадинку между ключицами. Он интересный, очаровательный, непосредственный и в будущем раскроется с еще множества сторон, но он… ему семнадцать. И Сатору прав, что в семнадцать он должен рубиться в видеоигры, готовиться к экзаменам и шататься в парке, а не вот это вот все. Ему хочется подарить этот кусочек нежности и нормальности. — Мы сходим в кино, — негромко произносит тишине Сугуру. — Потом в хороший ресторан. И я верну тебя в общежитие. Это будет свиданием. — С продолжением? — Не угадал. Продолжение в восемнадцать лет, если не надоем тебе раньше, — а Гето очень надеется, что это прокатит. — Обещаете? — как с ножом у горла, ну ей богу. И от собственных слов никуда не убежишь. — Обещаю. // Выбор между «Человеком червем 4» и «Ходячим замком». Сатору неожиданно тянется к классике Миядзаки, загораясь звездой в моменте. Сочетает кроксы с Вествуд и даже сделал забавный маникюр накануне. Сугуру уверенно перехватывает бледную ладонь в свою и ведет между рядов алого бархата кресел. — Это был первый мультик, который я увидел, — добродушно сообщает парень на ухо. Сладкий попкорн, пальцы все в карамели, в темноте кинозала отчетливо видно, как Годжо облизывает пальцы. Гумберт-Гумберт отдыхает. Хотя до Лолиты, Сатору как до Луны и обратно. Он искренний, растерявший значительную часть того снобизма, что привез с собой багажом из клана. Это первый мультик, который я увидел, — увидел наверняка в возрасте лет двенадцати, а может и позже. Когда клану стало плевать и вошел принцип: чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось. Легко и просто. — Мне больше «Унесенные призраками» всегда нравились… — А «Мой сосед Тоторо»?! «Поньо?!» — Годжо жарко обдает ушную раковину быстрым шепотом. — По вам больше скажешь, что у вас любимая «Могила светлячков». И в корень же зрит. Сугуру едва толкает его коленом о колено. — Лучше на «ты», — стирая последние границы ластиком благоразумия, шелестит он, пока цветные кадры сменяют друг друга. Хаул сокрушается по новому цвету волос. // Ресторан, быстрая речь, Годжо словами захлебывается, говорит-говорит-говорит, будто боится, что те сгниют внутри него, так и не увидев света, ловит реакцию, убеждаясь, что Гето с ним интересно. Рассуждения у него и вправду нестандартные, но опыта не хватает. А юношеский максимализм льется из всех щелей. Он был таким же, даже, наверное хуже, варился в собственной голове. Ненавидел весь свет, а Годжо… Годжо и вправду мерцает полярной звездой в ночи. Второго такого не придумаешь и не создашь. — А… надежды на продолжение нет совсем? — фруктовый салат раздербанен в мелкое крошево смузи. — Ну хотя бы… маленького? Маленького? Сугуру чуть подается вперед, склоняет голову и манит к себе пальцем. Между ними расстояние в пару миллиметров и один стол. — Продолжение, в котором ты сидишь на моих коленях совсем голый? — невинно интересуется Гето. — Или то, где я совсем чуть-чуть касаюсь всех твоих девятнадцати сантиметров под штанами? Он откидывается на спинку стула, любуясь произведенным эффектом. Может мистер: у меня нет морали и совести, — прав? Сунь руку в трусы, пара движений и весь воинственный лад насчет койки спадет на нет? У Годжо с минуты на минуту грозит повалить пар из ушей. Румянец теплой волной лижет щеки, а рот, блестящий от масла, чуть приоткрывается. Гето играется, едва уловимо касаясь чужого лица, стирает большим пальцем жирные разводы с губ. — А… — Не передумал? — ну же, вдруг сработает, и он сдастся. По традиции, все что связано с Годжо Сатору идет по одному известному месту. — Да нет… на ваш… на твое усмотрение. На его усмотрение, лучше бы Сатору было хотя бы едва за двадцать. // «Плюнь, да присунь»… «До восемнадцати я тебя не трону». Сугуру массирует напряженные плечи, опускается касаниями ниже и ниже, пока не забирается под свободную светлую рубашку. Сатору всхлипывает в поцелуе, ерзает, трется пахом о пах. Аж весь дрожит от нетерпения, ерзает под нехитрой лаской, вертится ужом. — Я говорил, что выучил новый трюк? — шало интересуется он, разрывая поцелуй. Губы припухли, а Годжо выглядит так, будто этот красиво очерченный ротик трахнули и не раз. Прежде, чем вменяемый ответ успевает родиться, Сатору щелкает пальцами, а мир совершает распад, как и нервная система Гето. Где-то там разбивают Берлинскую стену его остатков благоразумия. Кровать пружинит под их весом, а желудок абсолютно не романтично хочет выплеснуть все содержимое вечера на пол. — Впечат…ляюще, — нервный выдох и шалая улыбка напротив. Сатору трется задницей о ширинку и смотрит отчаянно. Ну же, сенсей, я и так на блюдечке. Берите пока не… — Довольно неожиданно. Юркие пальцы возятся с поясом штанов. — Разве я не заслужил награду за него? — он скребет ногтями ширинку. — Ну же. Сен… — Заслужил, — ловя чужое лицо в плен пальцев, мурлычет Сугуру. — Поэтому сейчас ты раздеваешься и… — А вы? — иногда он и вправду забывает, что имеет дело с гиперактивным подростком. — Вы, то есть, ты тоже разденешься? Если он разденется, Сатору либо выгонит его из койки, либо… в целом, не особо важна причина. Первого раза не выйдет. С другой стороны, было бы честно обнажиться и показать, что Годжо он тоже доверяет. Гето задумчиво кивает, скорее своим мыслям, чем отвечая на вопрос Сатору, но тому кажется и этого хватает. Он стягивает с себя одежду, путается в рукавах и штанинах. Кроксы шумно летят в другой конец комнаты, как и смешные боксеры с леопардовым принтом. Аккуратные белые завитки лобковых волос и обрезанный член, ладонь накрывает розовую блестящую головку едва-едва дразня. — На твое усмотрение, — мягко и вместе с тем настойчиво, стараясь донести мысль до перевозбужденного парня, тянет Сугуру. — Мы можем сегодня… разработать тебя только пальцами и той игрушкой, которую выбрали. Я покажу, как правильно и лучше ею воспользоваться. Или… — Или ты трахнешь меня тем, что у тебя в штанах. Я выбираю второй вариант, — нетерпение и высокая птичья трель желания. Улыбка разъедает губы, когда Гето едва приспускает джинсы, высвобождая из белья напряженный ствол. Он укладывает член на абсолютно плоский живот Сатору, любуясь, как тот достает чуть дальше впадины пупка, а чужая решимость и энтузиазм осторожно сходят на нет. Бледные пальцы неуверенно касаются толстой венки сбоку. Годжо отдергивает руку, будто боится обжечься, пока Сугуру едва толкается вперед до пошлого шлепка яиц о кожу. — Уверен, что хочешь именно второй вариант? В задумчивом молчании очень отчетливо слышно паническое: — Я достану дилдо. // Смазки из тюбика использовано чуть, не удивительно, что парню было больно. Лубрикант блестит на пальцах, пачкает ложбинку между ягодицами. Гето тянет, смакует удовольствие. Сначала разминает мышцы, давит совсем чуть-чуть, втирая смазку, едва ли проталкивая ее во внутрь. Сатору — дрожащие ресницы и в кои-то веки закрытый рот. Он обнимает подушку, жмет ее к груди и пристально смотрит из-под полуприкрытых век. — Не зажимайся, — рука скользит по напряженному саторовому члену. Вверх-вниз. Масляная основа пачкает завитки блядской дорожки и почти прозрачную кожу. — А теперь глубокий вдох. Один палец, тугие стеночки обнимают его, сокращаются чуть сжимая. — Больно? Молчание начинает немного напрягать, потому что обычно «сильнейшего, равного которому нет ни на небе, ни на земле» не заткнуть. Розовые губы приоткрываются, слова шариком мороженого тают на жаре. — Странно. Хочется… вытолкнуть, — он жмурится и краснеет, позволяя пальцу выскользнуть с пошлым звуком из собственной задницы. — Говори, если станет больно или передумаешь. Возможно, его слова каждый раз утекают в пустоту. Сатору нервно кивает, мечется на простынях, вскидывая худые бедра под касаниями, хнычет, разводя длинные ноги шире. Два пальца. Три. Четыре. Мокрое пятно под маленькими аккуратными ягодицами растекается в потоп больше напоминающий приличную лужу. Годжо упирается пятками в матрас, бесконечность рябит под прикосновениями, но из раза в раз подпускает Сугуру чересчур близко. Жаркие стеночки кишки обволакивают и буквально засасывают. Пальцы кружат рядом с бугорком нервов, выбивая искры из неона глаз. Парнишку аж подкидывает из раза в раз. Он распаленный, негромко хнычет и толкается бедрами вверх, будто старается трахнуть воздух. До безумия красивый. Сугуру подается вперед, запечатляя на бледной коже дорожку поцелуев. От лобка до грудины. Он едва-едва прикусывает кожу, дразнит, втягивает ее губами, пока мерно в одном ритме толкается рукой вперед-назад имитируя фрикции. — Все еще странно? — бодая носом угол подбородка, подтрунивает мастер проклятий. — Или больше приятно? — Приятно, — язык мелькает меж губ, подушку из цепких ладоней Гето осторожно вытаскивает, будто лишая Годжо последней защиты. Теперь абсолютно распаленный и раскрытый. Истекающий смазкой и предсеменем. Весь на ладони, почти буквально. Сугуру прижимается ртом к нижней губе Годжо. Дарит неспешный нежный поцелуй. Кончик языка дразнит небо и кромку зубов, переплетается с чужим языком, а стон вибрирует кошачьим мурчанием в воздухе и грудной клетке. Дрожащие ресницы, шалая полуулыбка. Совсем-совсем на грани. Только подтолкнуть вперед и парень под ним рассыпется. Острые колени, торчащие горошинки сосков, длинные руки, что обнимают, путаются в смоли волос и спускаются ниже, царапая спину, разворот плеч. Звонкий вскрик оседает на подушках, проглатывается самим Сугуру. Он ловит чужой оргазм за секунду до, наслаждаясь зрелищем. Сатору потряхивает, проклятая энергия вьется, собирается под кожей вулканом. Он и правда рассыпается на тысячу хрустальных бабочек, хнычет, позволяя выдоить простату и напряженный член, до белесых разводов на впалом животе. — Красивый, — вслух озвучивает Сугуру, сцеловывая крупные слезы. — Какой же ты красивый. // — А дилдо? Вырвиглазный неоновый микс, даже немного в темноте светится. Годжо приходит в себя довольно быстро. Смазка вытекает из разработанной дырочки и пачкает внутреннюю сторону бедер, скатываясь тяжелыми густыми каплями. — Я же могу сам?.. теперь? — это невысказанное вслух «трахнуть себя». Сугуру почти смешно, он поправляет белье, думая, что додрочит себе позже. Где-нибудь в душе. Или кровати. — И ты! — Я уже сказал, сегодня никакого секса в традиционном его понимании, — попытка уйти из кровати проваливается с громким треском. Сатору тянет на себя, вынуждая вернуться на территорию одного матраса. — Что? — Я могу подрочить тебе или отсосать? — прямолинейный, как стрела. — Я тренировался на нем, заглатываю до середины. Могу показать? И прежде, чем Гето успевает дать хоть один вменяемый ответ демонстрирует. Растянутое кольцо губ, широко открытый рот. Сатору покачивается головой, натурально и пошло причмокивая, ни дать ни взять звезда кино для взрослых. Его энтузиазм, да в другое русло, но… Щупальца проклятья тянут пацана ближе, буквально усаживая его к себе на колени. — О, еще и тентакли! Я только… — Ты только, берешь в рот головку, а не пытаешься заглотить по самые гланды, — шепчет на ухо Сугуру. — Это первое. А второе, обычно для проникающего секса, даже орального, нужен презерватив. И оральная смазка. Превращать урок минета в секс просвет, сейчас кажется не самой плохой идеей. Сугуру перехватывает игрушку из чужих рук и демонстративно неспешно, показывает, как будет правильно. Ночь и вправду обещает быть богатой на подобное введение во взрослую жизнь.