Рельсы, Поезда, Заговор

Фьорды встречали каждого своего гостя холодным ветром, несущим с берега ледяные, колючие снежинки. Высокие серые, будто специально кем-то заточенные, пики скал нависали, отбрасывая длинные рваные тени. Местный народец тоже назвать гостеприимными язык не поворачивался. Вечно хмурые, бледные как мертвяки, с иссиня-чёрными, ровными как палка, волосами, что беспорядочными тряпками развевались по ветру. Эти люди настолько отстранились ото всех остальных, что создавалось впечатление, будто они и не люди вовсе. Никто уже и не упомнит, какие у них там обычаи, традиции, праздники, какие законы. Будто каменные глыбы, держатся поодаль от цивилизации, тянут на своих плечах знания давно умерших предков. Здесь живут драконы. Иначе их и язык назвать не поворачивался. Грозные рептилии, что когда-то давно облачились в человеческую кожу, и оттого им так тяжко. Утратили свои силы, свою свободу, свои крылья. А вместе с ними — и умение летать. Из-за этого и жалеют, и не подпускают близко чужаков.

***

      Грузовое судно уже как час пришвартовалось в торговом порту, еле втиснувшись меж кучно сбившихся в некую однородную массу рыбацких лодок. Спущенные паруса бесформенной серой тканью кое-где свисали на палубу. Матросы за всё это время успели вынести из трюма только четверть всех товаров. Эта стоянка явно растянется на приличное время. А ведь всё привезённое и продать надо.       Две фигуры вышли на деревянный пирс, а оттуда и на набережную, если эту пародию главной дороги можно было так назвать. Брусчатка явно жизни повидала, камни попеременно вообще отсутствовали, и, не смотря, можно было запросто влететь в подобную дыру ногой.       — Свалился ты с этим заданием на мою голову... — недовольно ворчала фигура повыше, кутаясь в слишком лёгкий для такого климата и неестественно яркий плащ. Второй же, более походивший своим внешним видом на какого-нибудь местного ребёнка, предпочитал отмалчиваться. Оглядывался дико, как волчонок, будто потемневшими вместе с небом глазами выискивая кого-то в толпе. Бледная, даже немного серого оттенка кожа будто была естественным цветом парнишки. Природным камуфляжем для тех, кто живёт среди снегов. Чёрные волосы были коротко, неровно, видно, неумело стрижены и на концах завивались, образовывая забавные пружинки.       — Что, врут про то, что драконы холода не боятся? — не упуская возможности, подтрунивал его второй. Он ещё на корабле заметил, что черноволосый подозрительно пододвигает ближе к себе единственную нормальную шубу. Неспроста, как оказалось. Холодолюбивый по своему происхождению северянин кутался во всевозможную немногочисленную тёплую одежду, что у них была. Парню в плаще достался же... шарф. И то крайне паршивенький, поеденный молью или чем-то там ещё.       — Изнанки ради, помолчи. Я же сосредоточиться пытаюсь, — в конце концов отозвался воришка общей шубы, на что ему быстрым движением оттянули капюшон и насыпали за шиворот горсть снега. На возмущённый вскрик и попытки вытрусить из-под одежды противно холодящий ком раздался хриплый, резкий и какой-то неприятный смех.       — Ой, да ладно тебе, Нат. Какой-то ты невесёлый.       Парень в плаще толкнул северянина локтем в бок, прерывая его безуспешные попытки избавиться от уже начавшего таять снега. Натаниэль в этот раз умудрился каким-то неведомым образом взять себя в руки и зло, тихо прошипел, будто бы кто-то мог их подслушать:       — Ты можешь хотя бы не мешать? Я тоже не в восторге с тобой работать, с большей радостью сидел бы и дальше в мастерской, а тут ты как... Ай, не важно. — Видимо, решив, что со спутника его ничего толкового спросить не получится, черноволосый раздражённо махнул рукой на него, снова отворачиваясь. Пару минут явно безрезультатно простояв на месте, Натаниэль вдруг буквально подорвался, промчавшись куда-то ближе ко входу в жилой район этого маленького портового городка. Фигура в алом, ярком, но потрёпанном, плаще с недовольным бурчанием двинулась следом за механиком.       — Какого лешего мы вообще ищем, напомни, пожалуйста, — в конце концов спросил разочарованный в своей жизни и мало согревающем шарфе Фенхель. Ответом ему было напряжённое молчание и тихий скрип снега под подошвами ботинок черноволосого. — Нат. Ну я ведь к тебе обращаюсь. — Внутри поднималось раздражение малоразговорчивым собеседником, который до сих пор упорно игнорировал существование человека в плаще. — Слушай, я сейчас развернусь и уйду, и будешь ты сам по этому гетто бродить.       В конце концов даже нервы Натаниэля, самого стойкого и спокойного с виду человека, не выдержали. Он резко остановился на месте, хотя до этого вполне себе бодрым шагом продвигался вдоль узкой улочки, рукой скользя по покрытой тонкой коркой льда каменной стене какого-то дома. Развернулся на пятках, прожигая Фенхеля полным негодования и возмущения взглядом.       — Повторяю в последний раз. Мне нужны детали, которые найти можно только тут. И если ты мне сейчас всё испортишь, то я сделаю их из твоих костей, — процедил парень через крепко сжатые зубы. Да, его порядком выводила из себя вся эта ситуация. Впрочем, не только она, но ещё и общество неудачливого спутника. А посему «пристыжённый» Фенхель, понуро что-то ворча под нос, плёлся следом за северянином. О, как же сильно его бесила вся ситуация в целом. Какое-то загадочное задание Ната, непонятные детали, почему-то находящиеся только в самой отдалённой и холодной части планеты, необходимость находиться тут.       Как же ему сейчас хотелось вернуться обратно на родной материк, подойти к Нами и плюнуть ей в наглую рожу. Чтоб неповадно было отправлять его в следующий раз к Чистильщикам на кулички, только потому что черноволосый «слабенький и никак без помощи не обойдётся». И всем совершенно без разницы на то, что этот самый черноволосый, между прочим, таскает на своём поясе разводные ключи самых разных размеров, напильники, целые наборы гаек, гвоздей, шурупов и ножовку по металлу, так, про всякий случай. И что суммарно это всё весит не очень-то и мало, а бицепсам Натаниэля могла бы позавидовать как минимум треть мужского населения всей империи.       Хоть со стороны этот паренёк и казался худощавым, подобное телосложение часто встречалось среди северян. Иногда Фенхель даже удивлялся, почему этот народ называли Драконами, а не, к примеру, Троллями или Орками какими-нибудь. Мысли довольно посредственные, рано или поздно посещающие каждого, кто знаком хоть с одним из жителей Фьордов. И хоть они были просты, но затянули в собственное сознание покруче, чем размышления на некоторые философские темы.       Настолько сильно, что, придя в себя, Фенхель обнаружил совершенно незнакомый ему район. И отсутствие пусть молчаливого и серьёзного, но всё же проводника. Под ногами — истоптанная смесь грязи и снега, над головой где-то далеко клубятся уже медленно наступающие сумерки, а вокруг — лишь каменные, холодные стены домов. Заиндевевшие запертые створки немногочисленных окон ну уж точно не располагали дружескую помощь от горожан. Ну и ладно, Фенхель и сам прекрасно справится.

***

      Как выяснилось — не справится. Его тело сбоило даже при обычной ходьбе, да и очень плохо сохраняло хоть какие-то мало-мальские крупицы тепла. Что уж говорить о попытках найти выход из бесконечного мёрзлого лабиринта в таких-то условиях. Это не выполнение задания, это пытка.       Именно поэтому первый встречный паб был принят с порядочной долей радости и благодарности Изнанке за благодушие. Даже если этот самый паб был явно не из лучших и годился только на «похмелиться» каким-нибудь забулдыгам и мутным личностям. Тут было тепло, а сейчас это самое главное.       Фенхель лужицей растёкся по опасно шатающемуся стулу, наслаждаясь удивительно комфортной температурой помещения. Задание подождёт. Иначе, если парень снова выйдет на улицу, то Натаниэлю придётся тащить на себе не только кучу деталей, но и хладный труп «Красной Шапочки». Решив, что это вполне справедливая и логичная мысль, Фенхель довольно повёл плечами, почти что принимая форму стула. Если он продолжит, то бедный предмет мебели в конце концов сломается окончательно.       И всё бы ничего, он даже особо не планировал тут что-то заказывать. Так, просто отогреться. Но в последнее время его планы часто нарушают самым наглым из всех возможных образом. И сегодня не исключение. Хотя возможно, в этот раз наоборот, способствующее удачному чему-нибудь. Фенхель ещё не решил, чему именно. Но ладно, это не столь важно. Важнее сейчас то, что за соседним столиком, где сидела группа из пяти среднестатистических работников шахт, происходил очень интересный и оживлённый диалог.       —...Вот и я о том же! Зачем надо, а? Не знаешь! И никто из простых не знает, а они зачем-то делают. Никому ведь не надо. — В тоне прокуренного голоса лысого мужичка лет пятидесяти звучала уверенность. Но не это заинтересовало парня, а та толика страха, вызванного тем, кто кто-то может услышать, и злорадства от знания, возможно, секретной информации.       — Придумаешь тоже... Откуда знаешь? Ты почти на улице, среди людей, не бываешь. Что ни приду к тебе, так то там сидишь, то в Шахтах, как крот. — Настолько активным из их небольшой группки был только этот человек, остальные слушали его рассказ нехотя. Будто их приятель просто придумал ту историю и теперь выдавал её за реальность. Интересно.       — И что? Не зря я в Шахте работаю, там и услышал. Железо добываем? Добываем. А зачем оно нам, думал когда-нибудь? У нас же почти всё из камня, железо это людям с Материка подавай.       — Придумывай больше, — насмешливо отозвался, видимо, самый младший из них, до этого попивающий что-то из большой кружки.       — А ты вообще молчи, молокосос. Ни разу нормально не работал, а уже на старших лает, как пёс дворовый.       Гневные восклицания, последовавшие за этим от того парня, больно резанули Фенхелю по ушам. Его всегда раздражали слишком громкие звуки, и чаще всего он в таких случаях просто вставал и уходил. Не сейчас. Надо услышать, понять, про что же говорил тот «сказочник». Культисту отчего-то казалось это безумно важным, он даже не мог описать насколько. Скользкое, неприятное чувство ворочалось в груди, вызывая приступ тошноты.       Тем временем спор утих, будто его и не было, вновь воцарилась дружеская атмосфера. Разговор продолжался, а Фенхель продолжал слушать.