Сказание о самопровозглашенном Божестве

Руки впитали в себя липкую темно-алую кровь, переливающейся под тусклым светом. Нож лежал на полу в объятиях кровавой лужи. Взгляд окидывал все это торжество, устроенное мною. Я не дрожал, нет, совсем наоборот, я стоял непоколебимо. – "Не тревожься, товарищ верный мой, пройдет вся боль и после заката настанет день иной" Сон прервался резким звонком будильника. Я оглядел уже приевшуюся комнату, после чего, с тяжким вздохом, уперся взглядом в потолок. Обычно день начинался с употребления Прозака и букетика других психотропных веществ, но в последние дни мне было на это всё равно. Казалось, я презираю своего психотерапевта. Я никогда и не любил его. Как и остальных врачей. Мои глаза испепеляли яркие лучи света, просачивающиеся через рваную тюль, которая стояла лишь по причине, что без нее совсем было бы пусто на окне. Подоконник был совсем пустым. Я пытался заводить цветы, но из-за моей беспечности они все довольно быстро погибали. Я собирался с мыслями, чтобы встать. Наверное, именно по утрам легче всего это делать, в голове лишь утреннее спокойствие, не смотря на кошмары, которые мне постоянно снились. Стоит мне встать и начнется очередной скучный, бесполезный до ужаса день. Потянувшись в кровати я скинул одеяло, почувствовав волну неприятного холода от того, что привык к теплу одеяла во время моих сновидений. Слегка дрожащими движениями я неуклюже встал с кровати с тяжким дыханием, что являлось следствием напоминания о себе тех самых препаратов, что я обычно выпиваю. Я проследовал по уже приевшемуся маршруту до кухни. Он состоял из выхода из комнаты в продолговатый коридор, отдаленно напоминавший больничные коридоры, в самом конце которого находилась шторка, за которой передо мной простилалась кухня. Смешно использовать слово "простилалась", ведь кухня представляла из себя комнатку размером с пару шкафов, в которой я еле умещался. Почти все место занимал кухонный столик на котором находилось все необходимое для минимального приготовления пищи, небольшой холодильник под столом и пустая миска для животных. Моего питомца давно уже нет на этом свете, но я все не осмеливаюсь притронуться к этой миске. На утро я решаюсь сделать себе чашку черного кофе. С уродливых кухонных стен слезли почти все обои, а на самой опустевшей из них виднелась карикатура "Danse Macabre". А уксусный запах будто бы проел всё помещение и не выветривался, я давно к нему привык. Завтрака у меня не было и обычно первый и последний за день прием пищи начинался вечером. Не то, чтобы я не мог себе позволить еду, нет, совсем не так. Я не понимал чувство голода. Питаясь, я закидывал в себя то количество еды, которым считал необходимым для выживания, не ощущая ни чувства сытости, ни чувства голода. Можно сказать, я даже с презрением относился к самой еде и в частности к тем, кто ей всячески поклонялся: считал необходимыми все эти глупые традиции при приеме пищи. Например, собираться в кругу семьи на ужин, или же, когда все праздники сопровождаются банкетным столом. Я оставался крайним в таких ситуациях, находя отмазки. Отсутствие завтрака создало большое временное пространство, во время которого, обычно, предо мной стоял выбор саморазрушения. Почти всегда дело закрывалось выкуриванием сигареты, моих любимых, между прочим. Но ни одна сигарета в мире не смогла бы заменить мне этот блеск лезвий, лежавших на столе. Такой манящий, слепящий... Стараясь держаться изо всех сил, изредка я все же не сдерживался и позволял лезвиям плыть по моей коже, словно кораблю по открытому морю. Я обожал чувство того, как с меня слезает кожа, как стекает кровь. Иногда я представлял других людей, от чего нажатие на лезвие было еще сильнее, но прежде всего я делал это из за обязанности. Истекать кровью, испытывать боль, ходить с перебинтованными руками, пряча ужасные шрамы - это моя обязанность. Я просто не заслуживаю по другому. Только когда я в тоске, в агонии, в истерике - только тогда приходит понимание, что все на своих местах, и никак по другому быть не должно. В детстве я боялся крови, но чем больше я ее видел, чем больше ее выходило из меня, тем больше у меня появлялось обожание к ней. Выйдя с кухни, я никак не смог избежать встречи с высоким во весь рост зеркалом, стоявшим в коридоре. Мои глаза в очередной раз прилипли к нему: сразу бросались в глаза чуть ниже плеч шелковистые, грубо лежавшие белые волосы, многочисленные порезы на шее и руках, которые лишь дополняли мой образ, ведь без них руки мои казались скучными. Конечно, иногда я надевал несколько браслетов, сильно сжимающих мою руку, которые помогали подсознательно сделать имитацию порезов, но и их на долго не хватало, ведь всегда лучше настоящие ощущения, чем лишь сотая часть от них. Но больше всего внимание привлекали, конечно глаза. До чего же убитый, безразличный взгляд, буквально кричащий всем своим видом: "меня здесь нет", "я не с вами". Настолько пустотный взгляд, который лишь подчеркивается настолько темными, что почти черными карими глазами. Высокое, но до чего же исхудавшее тело было облачено в готическую белоснежную длинную накидку, пытающейся закрыть побледневшее, как труп, тело. И каждый раз глядя на то, кем я становлюсь, мысли начинали бомбардировать мое сознание. На протяжении каждой жизни, каждый маленький порез был моей участью, каждая маленькая неудача была именно моей участью, все плохое человечества сказывалось лишь на мне, ни на ком другом не лежал этот непосильный груз. Вечно жертва, но никогда не виновник. Если преступление, то бремя наказания висит на мне. И таков жизненный уклад сложился с самого моего рождения. Быть может, все же есть в мире этом причина для сего сложившегося уклада. Сколько бы я не пытался найти ее, ещё ни разу я не пробовал ее оправдать. Ведь больше ничего и не остаётся, значит, почему бы не воспользоваться своим статусом, как "неполноценный человек", и оправдать его своим поступком. Если у нравственности и морали нет планов более на меня, то у меня нет планов им подчиняться, как и следует "существу не из мира сего". Из всего этого следует, что мне стоит сотворить что-то, что в мире человеческом окончательно бы осветило всю натуру мою, раскрыло всю пустоту великую вместо сердца моего. Именно так и начался путь искупления моего за все страдания, за всю ту боль, что принесла мне вечная роль жертвы. Но уверен я, что будь на моем месте другой человек, не решился он на данный шаг, ведь любой другой человек не прожил бы и дня под ношей тяжелейшего груза жизни, который приходится на меня. Как Сизиф попал в бесконечную петлю страданий, будучи вынужденным тащить в гору камень с мыслью, что он все равно упадет, так и я нес на своей спине весь гнёт жизни, не видя в этом абсолютно никакого смысла. Только я, человек достойный, был способен на данный поступок, ведь жизнь выбрала именно меня. С грубым усердием точил я нож свой, улыбаясь от осознания, что предназначение свое найдет он теперь в другом человеке. Измена, на которую ножу совсем скоро придется пойти именно по моей вине, пронзив уже не мою плоть, думалось мне, нисколько не опечалит его. Каждому простому существу человеческому, думаю, свойственна остывание к выбранному собой же спутнику жизни и, как следствие, измена, достаточно лишь выбрать достаточный временной промежуток. Увы, такова природа людей обычных, серых и примитивных до усмешки, которым ножу придется уподобиться. С каждой приходящей мыслью в голову, движения моих рук лишь впитывали все больше агрессии и злобы, что, замечтавшись, я уже пару раз чуть не поранился по неосторожности. Через некоторое время ножик был заточен до идеала. Я и не думал, что мои руки способны на такое. Но открытым вопросом все еще являлся получатель столь сердечного подарка. Довольно быстро я подумал о своем хорошем знакомом и, я мог бы сказать, друге и по совместительству соседе. До глубины души добрый и эмпатичный человек с обширным кругом общения: людей тянуло к нему как магнитом. Единственная вещь, которая может помешать мне пойти на свой задуманный шаг, но, других вариантов, я считаю, у меня не было. Мы знакомы с ним уже более шести лет и этого мне хватило чтобы досконально выучить его наизусть. Его любимый зеленый цвет, его привычку пить зеленый чай на завтрак и добавлять во всё сливочное масло, его довольно-таки плохие навыки флирта с противоположным полом, привычку хлопать друзей по спине при прощании и многое другое. Каждую деталь я подмечал и, если то требовалось, сохранял, вплоть до того, что у меня в коллекции находился его браслет, клок волос, два зуба, множество чеков его покупок, его гигиеническая помада... Я был одержим. Именно поэтому судьба сразу же указала мне именно на него. Если я пойду на этот шаг, если я убью своего лучшего друга.. не будет ли это означать освобождение от оков, оков под названием "чувства"?, я стану поистине свободным... Мысль об этом вдохновляла меня до невозможности. Вечерний город охватывала типичная для него суета. Работяги торопились домой после очередного нелюбимого рабочего дня, подростки же расхаживали, крася свое время собираясь в компании. Толпы расталкивали людей у автобусных остановок, лишь бы поскорей занять место поудобней и приехать домой. Пожилая парочка сидевшая на скамейке у парка кормила голубей, а соседствовал им пожилой мужчина с тростью в длинном бежевом и, возможно, пропахшим сигаретами, пальто, который что-то внимательно читал в газете. Темнело все больше, но людей от этого не уменьшалось. Возможно, это было по причине какого-либо праздника или же, это был вечер пятницы. Я не знал от того, что перестал следить за днями недели после того, как все они слились в единый. Но парочки.. сколько же парочек! Пожилые и молодые, которые расхаживали, болтая о чем то, судя по видневшейся издалека их гримасе и походке, милом.. Мамочки ходили с колясками, в которых укутанный спал малыш. А вот и молодая подростковая парочка: парниша о чем-то мечтательно болтал, пока девушка кокетливо глядела на него, будто совсем и не слушая того, а лишь любуясь моментом. Чем-то этот парнишка мог напомнить мне и самого себя в годы моей юности. Кто-то в качестве пары выбрал своего домашнего питомца, прогуливаясь с разодетым в модную куртяшку пёселем. Ах, люди! Так и спешат куда-то, как муравьи. До чего же просты и скучны... Бедные люди, у которых без остановки кипит жизнь! Каждая ступенька, каждый маленький шаг приводил меня все ближе и ближе к заветной цели. Оставалось два этажа. Обшарпанные, но, признаться, красивые стены подъезда давили на меня как никогда раньше. Мое дыхание утяжелилось в предвкушении, а в голове переигрывался десятый сценарий одной и той же драмы. Выставлю вперед левую ногу, еще одна ступенька позади.. и еще одна.. оставалось еще, насколько я помнил, тридцать четыре.. тридцать три, тридцать две. Мой дорогой нож, ответь мне, ангел мой, предвкушаешь ли ты вкус плоти, с которой предстоит тебе войти в тесный контакт в столь дивный вечер? ответь же мне, дорогой мой, поймешь ли хоть ты сей поступок мой? Пусть все человечество отвернется от меня, не числюсь я более к роду их.. Останешься ли ты со мной, мой верный и дорогой друг? Моя рука крепко сжимала рукоятку ножа, запрятанного в кармане моих брюк. В дверь поступил звонок. Мое тело билось в треморе. Казалось, что я не смогу дотерпеть этот маленький миг, это мгновение, и упаду прямо тут заживо. Но я держался изо всех сил, мне нужно было выстоять последний шаг, чтобы наконец доказать, отомстить.. Ведь я могу быть не только жертвой, верите ль? Дверь отворилась и меня встретила гостеприимная улыбка товарища, которая заставила меня полностью затаить дыхание. Я нервно поздоровался и зашел за порог, уже не терпя ни секунды. Хотев запереть дверь я, там, за порогом в подъезде, я будто видел самого себя эти пять секунд назад. Кажется, стоял там уже совсем другой человек, незнакомый мне. Рука, спрятанная в карман брюк, наконец была высвобождена резким движением. Одного его хватило, чтобы попасть прямо в грудь. Лезвие с неимоверной лёгкостью проткнуло насквозь плоть до самого сердца ничего не ожидавшего друга. Он повалился на пол. Так вот, какова цена жизни? Еще один ножевой удар поразил его тело, а за ним последовал следующий. И еще один. Наконец-то, словно птица.. именно нож стал путем моим к свободе.. Именно он стал моими крыльями, что позволят мне окончательно улететь. Я снимал кожу своей жертвы, уродовал уже бездыханный труп все больше и больше, совсем ненасытно. Я смог остановиться лишь через несколько минут, удовлетворенно оглядывая свершившееся. До чего же пронзительная ухмылка охватило мое лицо, мои губы дрожали от наслаждения. Я перестал быть жертвой, хоть когда-то. Эйфория охватила все мое тело, пока я сидел на коленях на полу и разделял столь волнительный для меня момент с самим собой. Теперь же я поистине знал цену мести. Смог бы хоть один человек простой, коль не я, пойти на сие шаг? Хоть одна душа полноценная! Хоть кто-то смог бы заставить стрелки судьбы пойти в обратную сторону? Если хоть кто слышит сей плач мой, пусть же узнает, пусть усвоит для себя.. Личность моя столь сильна, что восхваления заслуживает лишь в одах, больше не быть никогда человеком смертным мне. И сможет ли хоть одна особь земная обрезать столь ангельские крылья мои...