Останься на эскиз

Он виновник грусти и вдохновения Что-то я снова заслушался Дождь льет уже семь часов подряд Его давно не было, и он успел соскучиться И я тоже, честно говоря Грусть, ты не уходишь, и не уходи Чай уже готов, давай посидим Расскажи, как там твоя жизнь Нам до мая далеко, не спеши

***

— Ты последний остался… Долго ещё? — как можно мягче спросил Арсений, стараясь не спугнуть и без того запуганного парня. Тот сидел в самом дальнем углу аудитории, дергаясь от каждого тихого звука и резкого скрипа. Его большие уши немного торчали из-под длинных прядей, а зелёные глаза — горели странным, трепетным вдохновением. — Простите, мне осталось совсем чуть-чуть, — стараясь звучать уверенно, ответил студент, но его голос предательски дрогнул. — Почти закончил. — Последний автобус уходит через десять минут, тебе хватит? — На… Наверное… — запинаясь пробормотал парень. Десять минут для этого невероятного красивого натурщика было слишком мало, одна пара для этого прекрасного парня — еще меньше. — Сколько времени тебе нужно? — немного прищурившись, наконец спросил Арсений. — Просто вы очень красивый и я хотел сделать как можно больше набросков, — виновато прошептал парень и смущённо отвел взгляд. Его руки потянулись к кошельку, и через мгновение он протянул единственную купюру, которая там лежала. — Этого должно хватить на такси, если вы живёте не в другом конце города. — Такси? Ты правда готов отдать мне последние деньги, чтобы просто дорисовать? — в его голосе мелькнула тёплая усмешка и странная, необъяснимая нежность. — Вы… вы очень красивый, — упрямо повторил растерянный художник, несмотря на вспыхнувший стеснительный румянец. Голос его дрожал, но в глазах светилась твёрдая решимость. — Я хочу сделать ещё несколько набросков с вами, а закончить смогу потом. Он неловко поправил карандаш в пальцах, пытаясь найти уверенность в этом простом движении. — Если вы не против… — добавил он чуть тише. — Чувствую себя проституткой, которую продлевают еще на час… — недовольно пробормотал Арс, но осёкся, когда увидел, как сильно смутился зеленоглазый парень. — Вы не проститутка, — прошептал он чуть обиженно. — Вы… Вы прекрасный натурщик. Арсений сделал несколько неторопливых шагов и остановился совсем рядом. Теперь, глядя на смущенного художника сверху вниз, он чувствовал, как внутри него разливается странное тепло, оно стягивало грудь, мешая дышать, и рождало странное желание. Мальчик казался таким хрупким, таким настоящим, что к нему хотелось тянуться, его хотелось забрать, но что-то внутри сдерживало его — страх спугнуть, разрушить то странное чувство, что только мелькнуло где-то внутри. — А ты… ты просто солнышко, — мягко проговорил Арс, и на его губах появилась тёплая, почти нежная полуулыбка. Он протянул руку вперёд — неуверенно, медленно, будто боялся спугнуть, но не коснулся, лишь замер на полпути, предлагая прикосновение, а не навязывая его. — Будешь моим солнышком. Юный художник сглотнул, губы чуть дрогнули, но он не ответил. — Ты далеко живёшь? — голос Арсения прозвучал почти шёпотом, глухо и тяжело, словно с трудом прорываясь сквозь напряжение, повисшее между ними. — В старой общаге, которая рядом с пожарной станцией, — тихо ответил парень, словно извиняясь. — Далековато… — протянул Арс, чуть хмурясь. — И как ты собирался туда добираться в такое время? Уверен, что твой автобус ещё ходит? — Последний ушёл минут десять назад… — он виновато опустил глаза, сжав ремешок рюкзака в дрожащих пальцах. — И что ты собирался делать? Где ночевать? — Тут, наверное… Или пешком пошёл бы, — растерянно пробормотал зеленоглазый парень, неловко пожав плечами. Он всё ещё избегал взгляда, будто встреча с глазами Арсения могла бы выдать слишком многое — то, что он так усердно пытался прятать. — Собирайся, отвезу тебя к себе. Переночуешь, а утром первым автобусом — в свою общагу. — Отвезёте…? — неуверенно переспросил парень, не до конца поверив в то, что услышал. — Я могу сам оплатить проезд… — На машине, — с усмешкой уточнил Арс, накидывая рубашку на голые плечи. — Я на машине тебя отвезу, а не на автобусе. И не нужно ничего оплачивать. — Вы ведь только что говорили про автобус… — Хотел поскорее уйти домой, прости, — Арсений подошёл ближе и мягко потрепал растерянного незнакомца по волосам. — Устал уже сидеть в одной позе и мёрзнуть. — Простите! — почти в панике выдохнул парень, резко поворачиваясь к нему лицом. — Мне нужно было подумать об этом раньше… Я мог бы… Согреть вас чем-то, я не подумал… — Для начала, может представишься? — он приподнял бровь, усмехнувшись. — А потом уже будешь меня греть. — Тоша! — выпалил Антон и через мгновение залился краской. — Точнее Антон, но для друзей — Тоша. — Тоша, значит Тоша, — мягко повторил парень, будто пробуя имя на вкус. — А я — Арсений. — Арс-сений… — медленно протянул Антон, смакуя каждую букву, словно имя было слишком красивым, чтобы произнести его быстро. — Только без этих «Сеня», ясно? — голос его стал ниже, твёрже, почти угрожающим. Он приблизился к нему так близко, что Антон ощутил на коже его тёплое дыхание. Арсений медленно провёл языком по губам, с какой-то ленивой хищностью, будто знал, какой эффект это на него произведёт. Антон мгновенно почувствовал, как к щекам приливает жар, а кожа на шее покалывает от невидимого прикосновения. В груди всё сжалось, дыхание стало рваным, а в животе закружился тёплый, тревожный вихрь. Он пытался отвести взгляд, опустить глаза, спрятаться — но не смог. Что-то в этом невероятно красивом натурщике, сводило его с ума. — Никаких Сень, — тихо, но уверенно кивнул парень, поспешно натягивая куртку, как будто это могло скрыть его нервное напряжение. Руки дрожали, и, несмотря на тепло внутри, он чувствовал, как его кожа покрывается холодком — то ли от поглощавшей его тревоги, то ли от чего-то гораздо более приятного и незнакомого. Но стоило им выйти на парковку, как Антон заметил приближающийся автобус. Бросив на прощение несколько извинений и фраз о том, что автобус опоздал, он убежал на остановку. Арсений так и остался расстроенно смотреть ему вслед. — Тоша значит… Таких я люблю. Антон сидел в автобусе, не в силах унять бешено колотившееся сердце. Глупая, счастливая улыбка сама расползалась по его губам, и он никак не мог её спрятать. Всё внутри будто светилось — тепло, трепет, странная лёгкость, от которой хотелось смеяться и одновременно провалиться сквозь землю. Он всё ещё чувствовал на себе взгляд Арсения, ощущал тёплое дыхание у кожи и тонкий, почти неуловимый аромат, оставшийся в воздухе. В памяти ясно отзывались его слова — Антон ловил каждую интонацию, будто в каждом звуке скрывалось что-то важное, личное, предназначенное только ему. И ту красоту, что обжигала взгляд: безупречно выточенные черты лица, сильные, уверенные движения, голубые глаза, в которых можно было утонуть. И его голос… Тот низкий, глубокий, почти завораживающий, который заставлял сердце биться быстрее. Антон не мог забыть, как он говорил, как каждое слово звучало так уверенно, так властно, что он просто не мог не слушать.

***

— Антон, ты ещё долго будешь летать в облаках?! — раздражённый голос преподавателя прозвучал совсем близко, заставив многих вздрогнуть. — Что это за ерунда? За два часа ты даже построение не сделал! Думаешь, Арсений будет сидеть здесь ради тебя до самой ночи? — Только если Антоша очень вежливо попросит, — лениво отозвался Арсений, и в его голосе скользнула едва уловимая улыбка. По аудитории пробежали тихие смешки, но Антон, казалось, их не услышал. В груди разлилось приятное тепло, будто солнечный луч пробился сквозь окна и застрял у него прямо под рёбрами. Он продолжил смотреть только на Арсения — завороженно, почти влюблённо. На его губах дрожала едва заметная улыбка, адресованная только ему. — У вас остался всего час, — надменно процедил преподаватель, отступая к двери. — Потратьте это время с пользой, а если кому-то нужна моя помощь — меня нет. Несколько девушек захихикали, пряча улыбки за ладошками, но Антон даже не оглянулся. Взяв мягкий карандаш, он вновь поднес его к своей работе и попытался сделать несколько штрихов. Работать получалось только в том случае, когда он смотрел исключительно на бумагу, не позволяя себе ни единого взгляда в сторону Арсения. Но как он мог сосредоточиться на рисунке, когда прямо перед ним сидел его идеал… Тяжело сглотнув, Антон вновь поднял голову, чтобы взглянуть на парня, но его встретил пронзительный взгляд голубых глаз. Арсений смотрел прямо на него, внимательно, спокойно, и всё с той же полутенью улыбки. Его взгляд будто читал мысли — и, что хуже всего, Антон точно знал, какие именно. Щёки Антона вспыхнули, губы поджались в неловком жесте. Он открыл рот, будто собираясь что-то сказать — оправдаться, задать вопрос или просто сбежать от этого взгляда, но слова так и не появились. Он лишь молча смотрел на него, с приоткрытым ртом и тем самым выражением лица, в котором смешались восхищение, восторг, растерянность… И почти болезненное обожание. — Вы не против, если я встану на несколько минут? — беззаботно спросил Арсений, не спуская глаз с растерянного Антона. Он смотрел на него с таким обожанием, что, казалось, может съесть прямо здесь и сейчас. Антон нервно сглотнул. На мгновение, ему действительно показалось, что он не в аудитории, а в клетке. И эта клетка не спасала его, нет, она держала его для Арсения. Несколько одобрительных откликов от других студентов и почти полностью обнаженный натурщик, резко поднявшись с места, пошел прямиком к Антону. Его вещи, как оказалось, лежали прямо за его спиной, словно он заранее знал, что парень сядет в самой дальней части аудитории. — Приве-еет… — протянул Арсений с ленивой ухмылкой, наклоняясь вплотную к уху. Его голос звучал почти ласково. — Как там мой портрет? Он чуть наклонил голову, наблюдая за Антоном с тем лёгким вызовом в глазах, который он так хорошо умел показывать. Всё его поведение, каждый жест, каждое движение вызывали у Антона чувство нервного волнения, которое он так отчаянно пытался скрыть. — Я… Да, — Антон неуверенно кивнул, следуя за парнем взглядом полным восторга и обожания, сердце билось в груди слишком громко, а руки дрожали от восхищения. — Привет. — Ты сегодня слишком молчаливый и почему-то не пытаешься меня купить, — он потянулся за бутылкой с водой, и сразу сделал несколько больших глотков. — Хочешь воды или меня…? Он нарочно сделал паузу, стараясь смутить и заставить переживать еще сильнее. В следующий миг зелёные глаза распахнулись шире, в них вспыхнули изумление и… надежда? Арсений едва заметно улыбнулся, разглядывая, как дрогнули губы Антона, и как в его взгляде мелькнуло немое «да». — …нарисовать, конечно, — договорил он с хищной мягкостью. — Хочу, — сдавленно выдохнул Антон, инстинктивно закусив нижнюю губу. — Пить. — А меня… Нарисовать? — парень снова улыбнулся, притягивая Антону бутылку воды. — Тебе нужно поспешить, иначе заканчивать мой портрет тебе придется без меня. — Я знаю… — Но если ты попросишь, — он наклонился к нему еще ниже и прошептал прямо на ухо: — Можешь нарисовать меня без одежды, а потом… Сделаешь все, что захочешь. — Очень хочу, — Антон нервно сглотнул, чуть не подавившись водой. — Много всего хочу… — И я хочу, — горячий язык коснулся покрасневшего уха, заставив парня вздрогнуть. — Пригласи меня в гости или… Можем поехать ко мне. — Да, приходи. — Конечно приду, а сейчас, — Арсений резко отстранился, слегка прочистив горло. — Вам нужно рисовать меня быстрее, иначе ваш злобный препод выгонит меня за дверь, — он рассмеялся, с удовольствием наблюдая, как его смутившийся художник снова краснеет до самых ушей. Антон молча вернулся к своей работе, почти не чувствуя своих рук, когда снова взял карандаш. В его голове всё ещё звучали слова Арсения, его близость, дыхание и тот горячий шёпот, который словно пронзил его. Каждое движение карандаша теперь было механическим, а взгляд — опущенным и сосредоточенным на портрете. Арсений, будто ощутив его напряжение, оставался спокойным и невозмутимым — просто наблюдал за каждым его движением с лёгким интересом, не нарушая тишину и не вмешиваясь. Но тишина длилась недолго. Когда занятие подошло к концу, Арсения тут же окружили студенты — в основном девушки, явно не упускавшие случая пообщаться с ним поближе. Их весёлые голоса, лёгкий смех, шутки… Всё это будто звучало из другого мира, далёкого и недоступного. Антон неуверенно взглянул на Арсения, который был в центре внимания, такой уверенный, яркий и счастливый, и тут же отвёл глаза. Сердце колотилось всё сильнее. Воздуха не хватало. Он не мог там оставаться — не среди этих голосов, не под этим взглядом, не с этим чувством, которое будто обнажало его изнутри. — Так что… я пойду. Всем пока, — пробормотал куда-то он в сторону, даже не ожидая ответа. Сердце Антона билось так сильно, что каждый вдох давался с трудом. Мир вокруг словно стёрся, оставив после себя лишь гул собственных чувств. Он не услышал, как кто-то его окликнул, не заметил ни лиц, ни голосов — всё растворилось. В голове оставался только он — Арсений. Его взгляд, пронзающий до самого сердца, его голос, цепляющий за душу, и глаза — яркие, глубокие, в которых Антон почти утонул. Каждое движение Арсения, каждый жест, каждое прикосновение — всё это не отпускало. Антон чувствовал, как внутри него что-то дрожит, будто огонь разгорается от простого воспоминания о том, что только что произошло. Почему-то его руки продолжали ощущать тепло, которое Арсений оставил, а мысли снова и снова возвращались к его голосу, его улыбке, тем взглядом, который заставлял его теряться. Он не мог понять, что с ним происходит. Всё было так неожиданно, так напряжённо. Но одно он знал точно — он больше не мог не думать о нём. Когда за Антоном захлопнулась дверь, на губах Арсения заиграла едва заметная, но довольная усмешка. Его искренне забавляло это смущение: покрасневшие уши, неловкие движения, торопливый уход. В этой растерянности было что-то удивительно живое, трогательное, настоящее. Ему нравилось, с какой лёгкостью он мог вызвать в нём такую бурю — тревогу, замешательство, робкое восхищение и ничем не скрытая честность. Антон будто сам не замечал, как боится его и одновременно тянется, эта наивная искренность притягивала и манила. Особенно его взгляд, такой потерянный, полный скрытого желания и чего-то незнакомого, почти болезненного в своей искренности. Арсений сразу запомнил его. Такие взгляды не забываются. Он чувствовал, как простые слова или небрежное движение сбивают Антона с толку, и это дарило странное, сладкое удовольствие. Всё происходящее напоминало игру, лёгкую, ещё неосознанную, где каждый взгляд, каждое слово играли самую важную роль. А пока Арсений просто наслаждался этим моментом, радовался тому, как его маленькие игривые действия вызывали такие яркие реакции.

***

— Заканчивайте быстрее, никто не будет ради вас здесь задерживаться! — громкий голос преподавателя прозвучал на всю аудиторию. — Вы должны закончить наброски до конца пары, доработать можете самостоятельно! — взрослый мужчина обошел всех по кругу, недовольно изучая работы студентов. — Учитесь который год, а прогресса нет! Неучи и лентяи, в мое время таких, как вы — выставляли за дверь в первый же день. — Хорошо, что мы живём не в ваше время, — едва слышно проворчал Арсений, не отрывая взгляда от знакомой светлой макушки. Антон сидел чуть поодаль, украдкой наблюдая за каждым его движением, но стоило их глазам встретиться, он сразу опускал взгляд, прячась за длинными ресницами. Антон пришёл в аудиторию одним из первых, надеясь провести хотя бы несколько минут с Арсением до начала занятия. Но вскоре вбежала группа девушек, которые с восхищёнными взглядами и громкими вздохами окружили натурщика, оставив ему совсем немного личного пространства. Антон наблюдал за этим издалека, периодически вздыхая и машинально рисуя что-то на бумаге. До начала пары поговорить им так и не удалось. На паре, к сожалению, тоже. — Время вышло! — буркнул преподаватель, широко распахнув дверь. — Все пошли вон! Если увижу хоть кого-то здесь через две минуты… — Я тоже свободен? — радостно перебил его Арсений, и, не теряя ни секунды, накинул рубашку на свои плечи. — Да, ты же знаешь, где выход? — Конечно. Если вы заняты, я могу проследить за студентами и сам закрою аудиторию, — обворожительно предложил Арсений, понизив голос до почти интимного шепота. — Прекрасно. Оставишь ключ на вахте, а я поставлю дежурную в известность. — Сделаю, — уверенно кивнул Арсений, бросая короткий взгляд в сторону Антона. — Чтобы через две минуты вас тут не было! — рявкнул преподаватель на прощание и, не дожидаясь ответа, вышел и хлопнул дверью. Как только дверь закрылась, напряжение в комнате ослабло. Через пять минут предпоследний студент наконец покинул аудиторию, мельком бросив любопытный взгляд на красного Антона, который даже не начал собираться. Он всё ещё сидел за своим мольбертом, сжимая в руках карандаш, и будто намеренно не замечал, как все расходятся. — Привет, давно не виделись, — мягко прошептал Арсений и наклонился к самому уху, обдавая раскалённую кожу горячим дыханием. — Как твои дела? Как наброски? Я могу посмотреть? — Привет… — Антон чуть вздрогнул, но голос его прозвучал глухо, заторможено. Он нервно прижал блокнот к животу, пытаясь скрыть свое возбуждение, но это не скрылось от пронзительного взгляда голубых глаз. — Я ещё не закончил. Лучше потом, когда всё будет готово… — А можно взглянуть на наброски? — тихо спросил Арсений, осторожно коснувшись белого листа, которым Антон закрыл рисунок. Медленно, почти несмело, он потянул его в сторону, открывая небольшую часть работы. С бумаги на него смотрел он сам, невероятно красивый, полуобнажённый и такой… Идеальный? Почему-то сейчас он действительно видел себя идеальным. Его накачанные руки казались ещё крупнее, на животе виднелся четкий пресс, все было прорисовано так детально и красиво, что на мгновение он забыл, как дышать. — Очень красиво получилось, правда, — в его голосе прозвучала искренняя, чуть удивлённая нотка. — Я очень старался… — едва слышно прошептал Антон, неловко сжимая карандаш в пальцах. — Я вижу, — с лёгкой улыбкой отозвался парень, внимательно изучая каждую деталь. — Я тут такой… Красивый. Даже не верится. Неужели я действительно так выгляжу? Руки, плечи, грудь… — Да, очень красивый, — на одном дыхании выпалил Антон и замялся. — Ты очень красивый. — Спасибо, но разве… — его пальцы осторожно коснулись бумаги, рисуя очертания его фигуры. — Не слишком ли крупные мышцы получились? А пресс? У меня он не такой заметный… — он чуть усмехнулся и, не отрывая взгляда от рисунка, медленно коснулся своего живота, повторяя знакомые линии. — Всё правильно, — едва слышно ответил Антон, не в силах отвести взгляд. Его глаза скользнули по обнажённому торсу Арсения, задержались на чётких линиях пресса, на плавных переходах мышц под кожей. — Вы идеальный… — Смущаешь, — с тёплой усмешкой прошептал парень, наклоняясь еще ближе. — Ты знаешь, что ты очень талантливый? — Нет, я… — Антон запнулся, чувствуя, как щеки предательски заливает жар. Он резко опустил взгляд, пытаясь спрятаться за прядями волос. — Годы тренировок. Я просто очень старался… Боялся испортить вашу красоту. На мгновение повисла тишина, наполненная чем-то нежным и трепетным. — Антош… — голос его стал едва слышным, мягким, тёплым как прикосновение. — Ты просто чудо, знаешь? Он улыбнулся — не теми лёгкими, дразнящими улыбками, к которым Антон уже начал привыкать, а по-настоящему — искренне, с какой-то странной теплотой в глазах. И от этой улыбки у Антона сжалось сердце. Арсений медленно поднял руку и кончиками пальцев коснулся его щеки — осторожно, будто боялся спугнуть или разбить что-то драгоценное. Тонкая полоска серого графита осталась на коже, но он, кажется, даже не заметил этого. Его прикосновение было лёгким, почти невесомым, тёплым, таким настоящим, что у Антона перехватило дыхание. — Прости… — прошептал он, убирая руку, словно жалея, что оставил след. В его голосе звучала тихая, почти нежная вина, будто он боялся нарушить ту хрупкую близость, что только начала между ними рождаться. — Ты тоже испачкался… — Антон невольно улыбнулся, заметив тёмные полосы, подчеркивающие изгибы мышц. — Салфетки должны быть где-то… — Не нужно. Я вытру, — так же мягко сказал Арсений и бережно стёр след от грифеля с его щеки, подушечкой большого пальца, задержавшись на коже чуть дольше, чем требовалось. — Почти ничего не осталось… — Спасибо… — Вытри и с меня. Я ведь не вижу, — с лёгкой, почти ленивой улыбкой прошептал Арсений, не сводя с него внимательного взгляда. Антон замер на долю секунды, а потом, чуть дрожащими пальцами, потянулся к его коже. Его рука осторожно скользнула по животу, стирая серые следы, будто прикасалась к чему-то хрупкому и запретному. Пальцы двигались медленно, бережно, стараясь не нажимать слишком сильно, словно одно неловкое движение могло разрушить всё. Арсений чуть прикрыл глаза, позволяя ему делать это, словно сам ждал этого прикосновения. Тепло чужого тела обдало Антона лёгкой дрожью. Он слышал его дыхание — неровное, прерывистое, трепетное, будто и сам Арсений с трудом справлялся с этим волнением. Они были так близко, что одно неверное движение могло стереть тонкую, зыбкую грань между ними. Антон резко отстранился, растерянность вспыхнула в каждом его движении. — Прости, я только растер… Руки грязные были… — пробормотал он, голос дрогнул, стал тусклым и неуверенным. В панике он быстро вскочил на ноги, собираясь поспешно отойти, но сильные руки в одно мгновение перехватили его и потянули обратно. Он не успел опомниться, как сам потянул за собой Арсения, и они вместе рухнули на пол. Сильные руки натурщика уверенно удерживали его запястья, прижав их к полу над головой, будто боясь отпустить. — Ты в порядке? — хрипло прошептал Антон и зажмурился, не решаясь взглянуть ему в лицо. Но Арсений не ответил, даже не шелохнулся, только крепче прижимался к нему, уткнувшись лицом куда-то в шею. Горячее дыхание обжигало кожу, а губы скользнули по ней так легко, что на миг Антон подумал о том, что ему это только не показалось… Но прикосновение было слишком точным, слишком нежным. — Ногу свело, — бессовестно соврал он и чуть улыбнулся, вжимаясь голой грудью в мягкую ткань чужой толстовки. — Полежи минуту… Я встать не смогу. — Да… конечно, — заикаясь, прошептал Антон. Он дрожал, но не отстранялся — наоборот, сам потянулся ближе, к бедру Арсения, осторожно сжимая ладонью нежную, белоснежную кожу. — Какая нога? Я… я могу помочь. — Правая, — с лёгкой улыбкой ответил парень, и в его голосе звучала такая явная довольная нотка, что сердце внутри затрепетало от нетерпения. Антон неуверенно, но старательно начал массировать его бедро — мягко, аккуратно, будто запоминая каждую линию, каждый изгиб пальцами. Арсений расслабленно закрыл глаза, наслаждаясь каждым прикосновением. Ему хотелось, чтобы у него свело ещё и другую ногу, чтобы эти горячие, осторожные руки поднялись выше, к краю трусов, и прикоснулись там, где кожа была особенно чувствительной. Он сдерживал себя из последних сил, чтобы не потянуть Антона ближе и не заставить его продолжить. — Уже лучше? — голос Антона всё ещё дрожал, но в нём звучала искренняя забота. — Если можешь встать, я помогу тебе… сесть. И… одеться. — Хорошо, — протянул Арс, чуть запинаясь. Он с показательным недовольством вздохнул и сел на ближайший стул — тот самый, за который специально зацепился несколько минут назад. — Слишком долго сидел в одной позе… — пробормотал он, опуская глаза. Он врал. Врал так очевидно, что любой другой догадался бы. Но не Антон, тронутый этой мнимой неловкостью и теплым, бархатным голосом. — Ещё болит? — тихо спросил он, не поднимая взгляда, а в голосе звучало столько заботы, что Арсению захотелось снова притянуть его к себе и никогда не отпускать. — Немного… — парень скользит взглядом по его лицу. По губам, таким мягким и подрагивающим. — Можешь… Ещё помассировать? И Антон согласился, опустился перед ним на колени и снова начал растирать и поглаживать тёплую кожу. Он делал это так осторожно, так бережно, что Арсению казалось — ещё немного, и он просто зажмурится, отдаваясь этому ощущению целиком. Потому что от одного взгляда на происходящее, в груди всё замирало, это было невыносимо. Но остановиться он не мог. И не хотел. Его рука легла на плечо Антона, а потом медленно скользнула ниже, к шее, к затылку. Ему нестерпимо хотелось притянуть его ближе, туда, где болезненно ныло возбуждение, тщательно скрытое под тканью рубашки. Туда, где до безумия хотелось ощутить прикосновения Антона, а потом — его губы, его рот. Ему хотелось толкнуться в этот податливый рот и сделать всё, о чём он мечтал с их первой встречи. Но Антон не остановился, наоборот — сжал его бедро крепче, пронизанный чувством вины и смущения. Ему хотелось провалиться под землю от самой мысли, что он едва не покалечил этого прекрасного натурщика… И возбудился от их близости. — Спасибо тебе, — хрипло выдохнул Арсений и наклонился ближе, зарываясь пальцами в растрёпанные волосы. Едва он успел коснуться их, как Антон резко вздрогнул, инстинктивно поддаваясь назад. Арсений, не успев среагировать, сжал его шею слишком резко, и в одно движение притянул обратно к себе. В следующий миг Антон уже был опасной близости от его возбуждения, скрытого лишь тонкой тканью. Неловкая пауза появилась всего на секунду, прежде чем Антон быстро поднялся с места, пряча свой растерянный взгляд. Арс хотел подняться следом, но его взгляд зацепился за тот самый спрятанный набросок, с которого только что слетел мешающий белый лист. Белый лист, который прежде скрывал слишком многое, теперь лежал на полу. Арсений взглянул на полную картину и едва не подавился собственным вздохом. Если его руки и плечи выглядели невероятно красиво, даже идеально, то его бедра и ягодицы… Они выглядят так, словно нарисованы с особым вниманием — чувственные, красивые, и вместе с тем беззащитные в своей обнажённости. Он видел насколько ярко и красиво показаны его формы, формы, которые он никогда не замечал. Видел, как белье немного стягивает его бедра, делая невероятно четкий переход, видел несколько едва заметных пятен, которые напоминали укусы или засосы на самых незаметных частях бедра. Видел себя так, как видел его Антон… Или хотел видеть. — Прости… — голос донёсся с другого конца класса, и Арсений резко оторвался от наброска, возвращаясь в реальность. Антон стоял у окна, напряжённо сжав плечи, взгляд его терялся где-то вдали, будто цепляясь за невидимую точку, лишь бы не обернуться. Он даже не пытался посмотреть в его сторону и сейчас это спасало их обоих. Арсений поспешно накинул белый лист обратно на рисунок, прикрывая всю обнажённую правду, и торопливо стёр с лица выражение слишком явного восторга. — Всё хорошо, правда, — слова сорвались с его губ слишком быстро, на одном дыхании, будто он боялся, что если замедлится хоть на секунду — что-то нарушит. — Ты не ударился? Антон лишь покачал головой, всё так же не глядя на него. — Я уже опаздываю, но… если тебе нужно закончить — я могу остаться. Помогу. — Нет, я сам справлюсь… В общаге, — голос его дрогнул, а взгляд упрямо был прикован к полу. — Всё это… Я не должен был… — Можем закончить у тебя, — мягко перебил его Арсений, и в его голосе зазвучало знакомое, ленивое мурлыканье, только теперь более глубокое, хрипловатое. — Если нужна будет живая модель в виде меня, позвони мне, хорошо? Сегодня вечером, если хочешь… Он подошел вплотную, бесшумно, как хищник, и остановился у него за спиной. — Вот мой номер, — прошептал он, и прежде чем Антон успел обернуться, аккуратно вложил сложенный листок в задний карман его джинсов. Пальцы задержались на секунду дольше, чем следовало бы. Сжали. Чуть крепче. Чуть наглее. Но Антон словно не заметил — или сделал вид, что не заметил. — Спасибо, — выдохнул он едва слышно. — Обязательно позвони, — прошептал Арсений, наклоняясь к его щеке и оставляя на ней призрачный, почти невесомый поцелуй. — Ладно? — Да… Когда Антон обернулся — Арсения уже не было. Его вещи исчезли, будто их никогда и не было, а в воздухе осталась лишь едва уловимая вибрация — от его слов, от прикосновений, от взгляда. Тихо, словно до конца, не веря в происходящее, Антон медленно потянулся к заднему карману, достал сложенный листок и развернул. На бумаге — номер. А под ним — едва заметная надпись: «Обязательно позвони». Он долго вглядывался в эти слова, чувствуя, как тишина постепенно заполняет всю комнату. Казалось, теперь у него точно будет ещё пара хороших набросков.

***

— Почему в твоей общаге так тихо? — лениво протянул Арсений и переступил порог комнаты, оглядываясь по сторонам. Стены были выкрашены давно и неумело — краска местами отшелушилась, под ней проглядывали следы прежних попыток скрыть трещины и пятна сырости. Потёртый линолеум местами вздулся и отклеился от пола, у двери виднелись потемневшие пятна, будто следы чужих ботинок не исчезали даже с годами. Низкая деревянная кровать стояла под стенкой, застеленная тонким серым пледом. Над ней — самодельная полка с книгами, тетрадями и старыми стаканчиками, где вместо ручек стояли разные кисти и мастихины. Рабочий стол был буквально завален бумагами: листы с набросками, незаконченные портреты, угольные силуэты, странички с заметками и схемами освещения. Некоторые из них лежали на полу, среди них мелькали то глаза, то руки, то угловатые линии тел. Комната была как сам Антон — скромная, затёртая временем, но с теплом и вниманием в каждом углу. И если присмотреться, в этом обветшалом пространстве было больше жизни, чем в любой новой квартире. — Я попросил соседей уйти, — невозмутимо ответил Антон, опускаясь на пол и раскладывая перед собой уголь, карандаши и плотные листы бумаги. — Рассказал им про личного натурщика и большие планы на вечер. — Даже так? — на губах Арсения родилась хитрая улыбка и он чуть прищурился, пытаясь угадать, что именно он им сказал. — А они что сказали? — Смеялись, но потом ушли, — заметил парень, явно не понимая, что в этом такого смешного. — Интересно почему, — сдержав хитрую ухмылку, мурлыкнул Арсений. — Что будем делать такого интересного? — Вы позировать, а я рисовать, — серьёзно сказал Антон, опускаясь на пол, и внимательно осмотрел комнату, оценивая, где Арсению будет удобнее. Свет от окна мягко падал на пол, рисуя длинные тени, и Антон успел представить, как сможет вписать эти тени в свои наброски. — Хорошо, — уверенно сказал парень и подошел почти вплотную. Его голос стал чуть ниже, мягче. — Может ещё что-то придумаем… — Нам бы это успеть, — недовольно подметил Антон, жестом указывая на стопку листов, уголь и разные, очень острые карандаши. — Угрожаешь? — Что? — он поднял на него полные удивления глаза, и продолжил чуть тише: — Это мои материалы, с ними все в порядке. Они безопасные. Арсений лишь рассмеялся, слегка наклонив голову, и, не дождавшись указаний, сразу устроился на кровати. — Может, включим что-нибудь на фон? Сериал? Музыку? Подкаст? Порно? — «Порно» — это какой-то новый сериал с глупым названием? — растерянно переспросил Антон, не отрывая глаз от листа с наброском. — Нет, это просто глупая шутка, — довольно подметил Арсений, усаживаясь поудобнее. — Хотя, кто знает, может, к финалу вечера она станет не такой уже и глупой. — Ладно, — чуть смущённо сказал Антон, продолжая делать пометки на листе. — Если успеем, я бы хотел попробовать нарисовать ваш профиль… И разные позы связанные с руками. — Они пока не связаны, — парень лениво потянулся, опираясь ладонями на край кровати, — но если ты хочешь — просто скажи. — Хочу, — без тени сомнения ответил Антон, но взгляд его всё же дрогнул. — Правда, мне нужно будет постараться. Боюсь, с первого раза не получится. — Не переживай, — Арсений наклонился ближе, его голос стал еще тише, теплее. — Я с радостью тебе помогу. — Я вам за это очень благодарен, — чуть тише пробормотал Антон, взгляд его скользнул по тонким запястьям, и длинным, идеальным пальцам. — На ваших руках мы можем засесть на долго… — А зачем сидеть на моих руках, если есть мои бёдра? — ухмыльнулся парень, перекидывая ногу через другую и чуть разворачиваясь, как будто невзначай подчёркивая линию бедра. — Раз вы сами начали эту тему… — он улыбнулся, уже не пряча интереса. — Я бы хотел порисовать и ваши ноги. И бёдра тоже. Если, конечно, вы не будете против. — Я согласен на всё, — беззаботно бросил Арсений, задерживая на смущенном парне свой взгляд. — Я принес вино, вкусный шоколад, чтобы нам было не так скучно, а ещё… А ещё он растянул себя заранее, чтобы Антон мог сразу трахнуть его и они не тратили на это время. — Я… не пью, — тихо сказал покрасневший до самых ушей Антон, неловко отводя взгляд. — Но если вы хотите… — Можешь нарисовать меня с вином. Или… — он медленно провёл пальцем по краю бутылки, которую достал из пакета вместе с конфетами. — Я могу вылить его на себя. Прямо на грудь, на живот. Представь, как красиво будет стекать… — голос его опустился до шепота. Арсений усмехнулся от одной только мысли о том, как легко может вывести Антона из равновесия и смутить. Каждый его взгляд, холодный и игриво точный, был словно ловушка, в которую Антон попадался снова и снова, не в силах скрыть своих желаний. — Не стоит, — с трудом сглотнув вязкую слюну, сказал Антон. — У нас в душе только холодная вода. Вы ведь не сможете ехать домой грязным. — Ты можешь меня вы… — начал он очень медленно, акцентируя внимание на каждом слове. Он хотел сказать «вылизать», а потом — «выебать», но Антон прервал его быстрее: — Я поищу влажные салфетки. Но всё же… Лучше обойтись без этого. — Не верю, — он наклонился чуть ближе, его взгляд стал более пристальным, а уголки губ поднялись в загадочной улыбке. — У такого парня как ты, нет салфеток под рукой? — Есть, — спокойно ответил Антон, — но я вытирал ими масло и акрил. Не хотелось бы испачкать вас в красках. — Ладно… — растерянно прошептал Арсений, оглядывая комнату. И это всё? Краски, кисточки, бумажки? Где свечи, вино, презервативы, смазка…? Его что, не будут трахать или даже не планировали? — Не двигайся! — неожиданно громко вскрикнул Антон. — Очень красиво падает свет и подчёркивает глаза. Не шевелись, пожалуйста. Я хочу сфотографировать — на будущее. — Хорошо, — чуть охрипшим голосом выдохнул Арсений, растерявшись от внезапной перемены тона. — И помолчи пока, — быстро добавил Антон, уже копаясь в телефоне. Он двигался уверенно, как будто сейчас всё вокруг имело только одно значение — зафиксировать этот кадр. Внимательный взгляд изучал лицо натурщика с таким усердием, словно хотел запомнить каждую черту, а пальцы, дрожащие от концентрации, почти машинально коснулись чужого подбородка. — Можешь… немного повернуть голову влево? Нет, не так… Ещё чуть-чуть. Подожди, — он нахмурился, а потом решительно наклонился вперёд и, очень осторожно, коснулся ладонью его щеки, мягко поворачивая голову так, как ему нужно. — Вот так. Волосы красиво ложатся… Подожди секунду. Он осторожно провёл пальцами по растрёпанным прядям, поправляя их с едва заметной лаской, будто прикасался к чему-то хрупкому и дорогому. Глаза у Антона светились вдохновением и яркой, ничем не скрытой нежностью, которую он, похоже, даже не пытался спрятать. — Очень красиво получилось… Ты очень красивый, — тихо, почти себе под нос, проговорил Антон, не отрывая взгляда. — Спасибо, — смущённо прошептал Арс, и в ту же секунду его снова аккуратно повернули — теперь ближе к солнечному лучу, пробивающемуся сквозь старые шторы. Свет упал точно на скулу, скользнул по линии носа, задержался на ресницах — и лицо вдруг стало невыносимо красивым: хрупким, как фарфор, и живым, как первый вдох после долгой тишины. Он словно светился изнутри, обнажая то, что словами было бы невозможно передать — тонкость, уязвимость и тёплую, трогательную силу. Арсений замер, и в этой тишине внутри него что-то тоже стихло. Он больше не ждал страсти или настойчивости, теперь он хотел, чтобы этот момент длился вечно. — Вот так посиди, пожалуйста, — восторженно прошептал Антон, устроившись перед ним с блокнотом и углём. — Очень красивый… Только рубашка… Могу я её немного поправить? — смущённо спросил он, чуть приподнимая взгляд. — Конечно. Я могу её снять, если нужно, — с легкой полуулыбкой отозвался Арсений. Если Антон решил поиграть с ним — пусть играет. Он не против. Очень даже за. — Тебе не сложно? — глаза художника засветились радостью, и через мгновение рубашка уже лежала где-то рядом. Арсений сидел перед ним в одних джинсах, тёплый, живой, почти нереальный. Антон едва слышно выдохнул, не в силах отвести взгляд. — Красивый… — Можешь трогать, двигать… всё, что захочешь, — с ленивой усмешкой сказал Арсений, глядя прямо в глаза. — Я тебя всё равно не понимаю. — Ладно, — Антон рассмеялся, и, увлечённо всматриваясь в силуэт, провёл двумя пальцами по выступающим рёбрам. — У вас такая нежная кожа… — Трогай увереннее, — мурлыкнул Арсений, медленно опуская ладонь на руку Антона. Он прижал её к своей груди, и внимательно посмотрел на порозовевшего вмиг парня. Интересно выглядит флирт у этих художников, очень интересно. — В этом нет необходимости… — сбивчиво прошептал Антон, его голос был едва слышен, будто слова застряли в горле. Он резко повернулся к своим листам, пытаясь скрыть внезапную неловкость за побегом в свой маленький безопасный мир, но жест получился слишком резким. И Арсений это уловил. Без лишних слов он «случайно» переместился ближе, прижимаясь к плечу Антона, создавая едва ощутимое, но явное давление. Его движения были плавными, почти незаметными. Ему хотелось стереть эту тонкую грань между ними — не просто быть рядом, а быть по-настоящему близко. Приблизиться, прикоснуться, прочувствовать эту близость. Он склонился ещё ближе, медленно, осторожно, будто проверяя, насколько далеко ему можно зайти, прежде чем тот отступит. — Я такой неловкий… прости, — прошептал он, оказавшись всего в нескольких сантиметрах от его губ, таких розовых, мягких и… Таких манящих. Хотелось поцеловать этого смущённого художника так, чтобы у того перед глазами вспыхнули белые пятна — медленно, с жадной нежностью, пока дыхание не собьётся, а сердце не вырвется из груди. Хотелось вжаться в него, почувствовать, как он замирает под руками, как приоткрываются его губы, как он дрожит от одного прикосновения. Но вместо того, чтобы потянуться к его губам, тот вдруг отпрянул — резко, почти испуганно. Словно не понял, что именно между ними произошло. Или, наоборот, понял и испугался. — Всё в порядке, но мне снова нужно тебя немного подвинуть, — тихо сказал Антон, помогая Арсению приподняться и сесть обратно. — Постарайся больше не двигаться. — Хорошо. Тогда двигаться будешь ты? — усмехнулся Арсений, слегка приподняв уголки губ. Если Антон сделает все сам, он с радостью понаблюдает за этим и не будет ему мешать. Но Антон не ответил. Он сидел на полу, склонившись к бумаге, и время от времени поднимал глаза на Арсения. Линии ложились аккуратно, уверенно, он детально выводил изгиб шеи, форму плеч, легкий рельеф пресса. Не просто переносил фигуру на бумагу — он будто пытался запомнить, прочувствовать всё, что видел. Иногда его взгляд задерживался на лице Арсения — на прищуренных глазах, чуть хмуром лбу, и он снова склонялся над рисунком, сосредоточенный и такой серьёзный. Арсений молчал, наблюдая за горящими от вдохновения зелеными глазами. Его поза была расслабленной, взгляд — внимательным. Но внутри росло едва заметное раздражение. Его больше не трогали, не касались и даже не пытались соблазнить, наоборот, его избегали и немного обходили стороной. К такому он не привык. — Тогда делай со мной все, что хочешь, — прошептал он достаточно уверенно, позволяя Антону абсолютно все. Если бы он тогда знал, что под этим «всё» Антон будет иметь в виду лишь наброски, зарисовки, и долгие, невероятно нудные работы, он бы, возможно, отказался сразу. Его действительно рисовали. Долго, пристально, терпеливо. А потом переставляли и рисовали снова. А еще, его почти не трогали. Почти не касались. Ни одной несмелой попытки, ни одного случайного скольжения пальцев по коже. Ничего. Антон задерживал руки в нескольких сантиметрах от его тела, объясняя и направляя голосом. Он не прикасался даже тогда, когда можно было. Он говорил. Показывал. Использовал собственное тело как пример. Но не касался. Не использовал свои длинные пальцы, перепачканные углём, не опускал ладони на его талию, не скользил по спине. Ничего. Больше чем за три часа, не произошло ничего. — Ты… ты действительно позвал меня натурщиком, — с невыразимой печалью прошептал Арсений, медленно поднимая свою одежду с пола. — Да… а ты хотел ещё что-то? — его голос дрогнул, руки неуверенно сжали карандаш. — Ты хочешь ещё попозировать мне? — Нет, Тош. А как же… — а как же секс? Как же горячий, быстрый секс в общаге, когда времени впритык, а соседи за стенкой подслушивают. Где горячие и очень настойчивые поцелуи, когда нет времени на нежности и ласки? Где всё? — Оплата? — неловко прошептал Антон. — Прости, я не подумал… Сколько ты хочешь? Если сумма большая, я могу отдать частями… Он помрачнел, губы поджались, брови слегка сдвинулись, и в его взгляде промелькнула нерешительность — он боялся того, что может сейчас сказать и подумать Арсений. — Какие деньги? Ты вообще о чём? — голос парня заметно смягчился, и он осторожно коснулся его щеки. — Я уже несколько часов сижу у тебя в комнате, позирую… А ты даже чай мне не предложил. Выставляешь из общежития, как обычную шлюху! — Нет! — Антон вмиг вспыхнул краской. — Я просто… не думал, что тебе понравится наш чай. Но если хочешь, мы можем сходить в ближайшее кафе… — Тош, я не про чай, — Арсений тихо вздохнул. — Я про нас. Мы могли бы провести время вместе. — Мы ведь и так были вместе… — Ты меня рисовал, я молчал… Не хочу тебя обидеть, но это было немного скучно, — на одном дыхании выпалил Арсений и запнулся, заметив растерянность и грусть в зелёных глазах напротив. — Мне все понравилось. Слышишь? Но может сделаем ещё что-то вместе? — Например? Чай у меня невкусный, вино твоё я не пью, а конфеты… — Я их съел, потому что скучно было сидеть. Но тебя тоже угощал, между прочим, — с игривой полуулыбкой добавил Арс. — Да… — Антон тихо рассмеялся, чуть опуская взгляд. — Давай я закажу доставку, вкусную еду… Посмотрим какой-нибудь фильм, — он наклонился ближе и понизил свой голос до шепота: — Желательно для взрослых. А потом посмотрим… — У меня ноутбука нет… А на телефоне интернет почти закончился. Прости… — Тош, поехали ко мне? — мягко предложил Арсений, слегка коснувшись его плеча. — Фильм посмотрим, поужинаем, чай у меня вкусный… И да, у меня есть горячая вода. — Но это же… неудобно, наверное? — Очень удобно, — без колебаний ответил парень. — Я не смогу расплатиться с тобой, — выдохнул Антон, всё ещё сомневаясь. — Тош… какие деньги? Ты просто составишь мне компанию — и мы в расчёте. — Правда? — Абсолютно. Ну так что, едем? — Подожди, — Антон вдруг нахмурился. — Ты же упомянул душ… Арсений улыбнулся, чуть наклонив голову: — Ага. Горячая вода, чистое полотенце, и я — за дверью. Ну, или рядом… если пригласишь. — Я могу взять сменную одежду? — тихо уточнил парень, будто искренне верил, что ему могут отказать. — Конечно, всё, что нужно, бери, — Арсений мягко улыбнулся, уже представляя, как будет совращать этого стеснительного художника под горячим душем. В воображении всплывало запотевшее стекло, медленные прикосновения, капли воды, скользящие по бледной коже… Он прикрыл глаза, едва заметно качнул головой, будто отгоняя слишком смелые образы, и решился. — Дурак ты, Тош… — выдохнул он с тихой усталостью и, не дожидаясь ответа, случайным движением притянул его к себе — мягко, но достаточно близко, чтобы их губы почти соприкоснулись. — И я дурак тоже. И поцеловал его. Сначала так, как будто это случайность, не более. Лёгкое касание губ, почти робкое, неуверенное, будто оба не ожидали этого и не знали, что делать дальше. Всё было слишком тихо, почти неощутимо, но так необходимо и важно. Его ладони мягко скользнули к лицу Антона, обрисовали линию щёк, задержались у шеи и медленно зарылись в волосы. Пальцы дрожали, едва касаясь, будто только так он мог поверить, что Антон здесь, рядом с ним. Губы Арсения двигались неспешно, трепетно, слишком осторожно и неуверенно, словно одно лишнее движение могло испортить всё. — Что вы делаете?! — резко, почти с испугом вскрикнул Антон, оттолкнув от себя парня. Руки дрожали, лицо вспыхнуло, а в глазах мелькнула паника. Чистая, ни за чем не спрятанная. — Тош, это просто поцелуй… — попытался успокоить его Арсений, но сам растерялся от такой реакции. — Зачем? — его голос дрогнул. Он отступил ещё на шаг, словно между ними появилась пропасть. — Потому что захотел, — тихо, но честно ответил парень. — Ты… Разве не гей? — Нет! — почти выкрикнул Антон, и голос сорвался. — Как вы могли такое подумать? — а потом, как будто сам осознал, что произошло и продолжил чуть тише: — А вы ведь могли… да? Я… я что-то сделал? Сказал что-то странное? — О чём ты вообще, Тош? Антон замер. Его плечи всё ещё подрагивали от эмоций, взгляд метался по комнате — растерянный, неуверенный. Он будто искал точку опоры, хотел за что-то зацепиться, хоть за одно движение, хоть за один взгляд, который бы подсказал: всё в порядке. Но воздух между ними был слишком насыщен — прикосновениями, тишиной, этим поцелуем, в котором было слишком много всего сразу. — Я сделал что-то не так? — спросил он почти шёпотом, и в этом шёпоте не было злости, только обида. Как будто он подвёл кого-то, сам того не понимая. — Нет. Ты всё понял не так, — Арсений осторожно шагнул ближе, но на этот раз не дотронулся. — Я… Извини. Это получилось случайно. Просто момент. Я перегнул. Наступила пауза. Густая, тягучая. Антон стоял молча, будто внутри него шёл сложный, тяжёлый внутренний спор — между стыдом, страхом, желанием и недоверием. И Арсений в первый раз за всё это время почувствовал себя виноватым по-настоящему. — У меня скоро день рождения, — неловко добавил он, пытаясь сменить тему, дать ему хоть какую-то опору, приглушить напряжение. — Приходи. Я буду рад. Антон вскинул взгляд — удивлённый, настороженный, будто не понял, серьёзно это или очередной повод для шутки. И в его зелёных глазах вдруг отразилось что-то неуловимое — страх быть использованным, быть непонятым… И вместе с тем — болезненное желание быть нужным. — День рождения? — неуверенно переспросил Антон, словно не до конца понял, всерьёз ли Арсений это сказал или просто попытался его отвлечь. — Да, — мягко кивнул парень, стараясь говорить спокойно, почти ласково. — Будет вечеринка для своих. Хочу, чтобы ты тоже пришёл. Если не занят в эту пятницу… Антон отвёл взгляд, будто боялся, что парень прочитает на его лице всё, что он пытался скрыть: и растерянность, и неловкость, и желание, которое боролось с его собственной неуверенностью. — Я… — он запнулся. — А подарок? Я не успею найти ничего хорошего… Он умолчал о главном: даже если бы успел — у него просто не было денег. Всё уходило на еду, краски и бумагу. И пусть он считал себя бережливым, на «подарок другу» в его бюджете строки точно не было. — Тогда подари себя, — на губах Арсения родилась широкая, яркая и невероятно счастливая улыбка. — Себя, — машинально повторил он, не веря в то, что услышал. — Нет, точнее… — он осёкся, осознавая, как это прозвучало. — Мне именно тебя ещё никто не дарил. А хорошие художники, между прочим, на дороге не валяются. Антон слегка прикусил губу и едва заметно кивнул, не зная, как правильно отреагировать. — Хорошо. Я понял, — выдохнул он, словно давая себе важное обещание. В его голосе было что-то тёплое, смущённое, но в то же время искреннее. — Правда? — Арс с интересом прищурился, его глаза загорелись. — Значит, сюрприз для меня? Он поддался чуть вперёд, и добавил с лукавой усмешкой: — Без одежды? В одном халате? Антон покраснел до корней волос, вспоминая, остались ли у него незавершённые наброски Арсения в одной лишь наброшенной рубашке и джинсах. Может, он успеет доработать один из них и аккуратно оформить. — Я постараюсь, — прошептал он почти неслышно, но губы его всё еще дрожали от сдерживаемых эмоций. — Буду ждать, Тоша, — с неожиданной нежностью сказал Арсений. Его рука мягко опустилась на волосы Антона — лёгкое движение, почти неощутимое, но в нём была и ласка, и даже нечто большее. — Мой маленький художник.

***

Мне одиноко, мне одиноко

В голове печаль ебётся с тревогой

Мне одиноко, мне одиноко

Вроде тишина, а вроде бы громко

Арсений вошёл в здание общежития, когда улицу уже накрыла густая тьма. Ночное тепло с трудом пробивалось сквозь душный подъезд, пропитанный запахом пыльного линолеума, мокрой тряпки и чужих ужинов. Коридоры тонули во мраке, и лишь дежурный свет изредка оставлял блеклые пятна на облупленных стенах. Он остановился у нужной двери, задержался на секунду, словно надеясь уловить хоть какой-то звук изнутри. Затем тихо постучал и, не услышав ответа, медленно нажал на ручку и вошёл. В комнате царил полумрак. Уличный свет слабо просачивался сквозь тяжёлую штору, отбрасывая мягкие, расплывчатые тени на стены. Антон лежал на кровати, спрятавшись под одеялом почти с головой и повернувшись лицом к стене. — Привет… Как ты себя чувствуешь? — голос Арсения прозвучал очень тихо, неуверенно, будто он боялся нарушить хрупкое спокойствие. — Хочешь, я съезжу за таблетками? — спросил он чуть тише, чем прежде. — Нет, — отрезал Антон, натягивая тонкое одеяло до самых ушей. — Зачем ты приехал? — Ты же сказал, что тебе плохо… — растерянно ответил парень, опускаясь на край старой, скрипучей кровати. — У тебя температура? — Нет. Уходи. — Тош… — тихо произнёс парень и осторожно коснулся его плеча, будто пытаясь смягчить ту отстранённость, что повисла между ними. Он не убрал руку, даже когда почувствовал, как Антон напрягся и шумно втянул воздух. — Ты не пришёл на вечеринку, потому что заболел, да? — Уходи, — повторил тот, чуть громче, но голос всё равно прозвучал очень устало. — Я принёс тебе тортик, — мягко сказал парень, опускаясь рядом, на самый край кровати. Он осторожно обнял Антона сзади, прижавшись к его спине, словно пытаясь согреть своей близостью. — Подумал, что мы могли бы отпраздновать мой день рождения вместе. Я… Я правда переживал. Очень. А ещё с ума сходил от странного поведения Антона и его молчаливости. Он не привык видеть его таким… Он привык к радостным, но смущенным улыбкам, тихому смеху и неуверенным касаниям, привык видеть счастливую мордашку Антона издалека. Привык ловить на себе смущенный взгляд Антона и каждый раз видеть, как тот улыбается ему в ответ. Этого не было. Сейчас Антон был другим. Молчаливым, расстроенным и грустным. Он обнимал это тонкое ледяное одеяло и дрожал в его объятиях, даже не пытаясь посмотреть ему в глаза.

* за несколько часов до этого

— Ещё кто-то пришёл, — раздался надменный, слишком громкий голос, отдающий алкоголем и скукой. Антон резко замер, будто его окатили холодной водой. На него уставились карие, тяжёлые глаза незнакомого парня, который неспешно скользнул взглядом с головы до ног, и усмехнулся. — Я к Арсению… — с трудом выдавил Антон, сглотнув ком в горле. — Можете его позвать? — Арсюха занят. Принимает поздравления от своих друзей, — безразлично ответил незнакомец, кивнув вглубь квартиры. Через мгновение его взгляд упал на тонкий конверт в руках Антона, и прежде чем тот успел среагировать, парень вырвал его из рук. — А, так ты курьер! Ну чего сразу не сказал? А я то подумал, что Арс себе новых друзей завёл. Таких, как ты… — Я… — Сколько за доставку? — он усмехнулся, демонстративно вытаскивая из кармана несколько смятых купюр, и всунул их Антону в ладонь. — Будет на чай. Подарок передам, не переживай. Антон даже не успел открыть рот, как незнакомец уже подтолкнул его к выходу, захлопывая дверь прямо перед лицом. В последний момент, прежде чем щёлкнул замок, он успел заметить, как его конверт с подарком упал на край комода, небрежно забытый среди чужих курток и сумок. В груди всё резко сжалось, как будто кто-то вывернул его изнутри. Растерянность, глухая обида, глупая надежда и острый, непривычный гнев — всё смешалось в один горький ком. Он долго ломал голову над подарком. Часами перебирал эскизы, выбирал самый удачный, аккуратно обводил углём, старательно упаковывал… Хотел сделать приятное. Хотел быть частью чего-то важного. А в итоге получил ровно то, на что, казалось, и должен был рассчитывать. Он был для Арсения — никем. И мечтать о чём-то большем не имел никакого права.

— Тош, расскажи, что случилось, — прошептал Арсений прямо на ухо, обнимая крепче, будто боялся, что Антон снова исчезнет. Но тот не ответил, лишь устало прикрыл глаза и попытался убедить себя в том, что это все сон. Плохой и очень глупый сон. — Прости меня… Я не хотел тебя обидеть, — его голос дрожал, будто он едва сдерживал слёзы. — Если это из-за меня… Прости. Ты — последний человек в мире, которого я хотел бы ранить. Молчание. Тяжёлое и тягучее, но слишком громкое. — Праздник был скучным, правда. Ты ничего не пропустил, — он осторожно провёл рукой по плечу Антона, боясь ненароком напугать. — А тортик я тебе принёс. Он из кондитерской, что рядом с домом — они делают на заказ. Сладкий, ты ведь любишь сладкое, да? Хочешь, я куплю другой? Скажи только. Я куплю тебе новый торт. — Я пытаюсь уснуть, — прошептал Антон, ровно и холодно, но внутри него все рвалось на клочья. Как он может вести себя так? Почему ведёт себя так? Каждый раз заставляет его почувствовать свою важность, а потом разбивает в прах все его ожидания и мечты. Каждый раз заботиться, поддерживает и помогает, а после уходит к другим, словно ничего не было. — Прости… — прошептал Арсений, с трудом сдерживая ком в горле. Он почти не дышал, словно боялся спугнуть хрупкую тишину между ними, и только осторожно прижимался ближе, касаясь лбом спины Антона. Неумело, бережно, как будто этим прикосновением пытался загладить всё, что не сумел сказать вовремя. — Мне уйти, да? Я просто… Я очень хотел тебя увидеть. На секунду он замолчал, будто ждал разрешения остаться, а потом добавил чуть тише: — Хотел убедиться, что ты в порядке. И сказать спасибо. За подарок. Он… Правда, очень важен для меня. Мне очень сильно понравились твои работы, — он сделал глубокий вдох и продолжил: — Я повешу их у себя. Буду хранить. Всегда. Антон не ответил сразу. Он лежал, упрямо глядя в стену, и прижимал к груди угол одеяла, словно это могло защитить его от всего происходящего. Его сердце колотилось слишком громко, слишком отчётливо, будто выстукивало правду, которую он боялся признавать. Он начал привязываться. Слишком сильно, слишком быстро — и это пугало. Арсений был светлым, ярким, свободным. А он… Он был из другой реальности. Тихой, сдержанной, слишком осторожной. Он не умел блистать, не умел быть нужным. Не верил, что его могут выбрать, не случайно, не на время, а навсегда. А сейчас он лежал, слушал его дыхание за спиной и боялся даже повернуться. Потому что знал: если позволит себе это, если подпустит его ближе… Потом уже не сможет отпустить. Он поджал губы, стараясь не дрожать, но ничего не вышло. Слишком многое в нём откликнулось: и этот тихий голос, и робкое «прости», и то, как Арс уткнулся в его спину — тепло, неуверенно, по-настоящему. Он не знал, как правильно реагировать. Хотел отвернуться, сказать что-то колкое, чтобы спрятать свою слабость. Но вместо этого только прошептал: — Они ведь твои, можешь даже выбросить, — слова давались с трудом, но он сделал абсолютно все, чтобы скрыть свою неуверенность и дрожь. — Мне все равно. Одна колкая фраза и он чувствует, как тело за его спиной напрягается, словно струна, и через мгновение начинает дрожать. Плачет? Из-за него? — Тош… Ты жалеешь, да? Что сделал это для меня? Что вообще тратил на меня время? — его голос сорвался. — Я могу заплатить тебе. За рисунки. За всё. Если я могу заплатить тебе, чтобы мы общались, как раньше — только скажи. — Замолчи, — прошипел Антон и резко повернулся. Перед ним лежал Арсений. Его Арсений. Высокомерный, дерзкий, уверенный и самый красивый. Но сейчас он был другим. Сломанным. В глазах — усталость от слёз, а на губе поблёскивала тонкая капля крови: наверное, прикусил, пока пытался держать себя в руках. — Я сейчас уйду, — выдохнул он и уже хотел встать, но замер. Антон неожиданно притянул его к себе и обнял так крепко, словно хотел собрать его заново из осколков. — Успокоишься, а потом поедешь к себе, — тихо пробормотал парень, крепче прижимая его к себе. — Я не могу смотреть, как ты плачешь. — Про… прости… — Арс тихо всхлипнул и вдруг разрыдался сильнее, как ребёнок, которому впервые было по-настоящему больно. — Я больше так не буду, правда… Прости меня, пожалуйста. Я не хотел тебя расстраивать. Не хотел обижать. Это всё… Это я виноват, да? — Это не из-за тебя, — тихо сказал Антон, проводя ладонью по его спине. Голос его был тёплым, слишком ласковым. — Просто немного устал… Всё хорошо, правда. — Мы… мы всё ещё друзья? — выдавил он, немного заикаясь. — Или уже нет? — Разве что-то поменялось? Я все тот же Антон, а ты все тот же самый красивый парень, который позирует для меня. — Если я перестану… — он запнулся. — Мы больше не будем общаться? — А ты сам хочешь, чтобы мы перестали? — Нет, — он резко покачал головой. — Конечно, нет. Но ты ведь хочешь… Ты же хочешь, чтобы я ушёл, правда? — Арсений… — серьёзно начал Антон, но, почувствовав, как сильно дрожит в его руках этот почти всегда уверенный в себе парень, смягчился. — Сюш, все хорошо. Мы не ссорились и не будем ссориться, ладно? Будем и дальше общаться, если ты хочешь. — Хочу. Очень хочу, — всхлипывая, прошептал парень. — Я ждал тебя… Думал, что ты придёшь, хотел провести этот вечер с тобой. — Но ты был со своими друзьями, со мной ты видишься чаще, — осторожно подметил Антон. — Сегодня произошло что-то плохое? — Да, — тихо произнёс Арсений, его голос был сухим, почти безэмоциональным. — Они все… Шутили надо мной и смеялись. Как такой, как я… Может быть натурщиком или моделью? Я не вдохновляю людей, я их разочаровываю, — он тяжело сглотнул и продолжил чуть тише: — А потом они все напились, устроили драку и начали что-то там выяснять… — Ты не пострадал? — Антон сразу напрягся, внимательно заглядывая парню в глаза. — Я закрылся в одной из комнат, вышел когда уже приехала скорая и полиция. — Арсюш… — Им наплевать, — глухо сказал Арсений, уткнувшись лбом в его грудь. — Им плевать на то, что мне неприятно, на то, что я не хочу видеть их рожи на своём празднике. Наплевать на меня самого. Если бы ты пришёл… Я бы просто забрал тебя, твой подарок и ушёл. Просто… ушёл. — Но ведь ты сам устроил эту вечеринку. — Нет. Это всё отец. Точнее, его новая «любовь всей жизни», — он недовольно скривился, всем своим видом демонстрируя отвращение. — Захотела блеснуть перед гостями, показать, как она «заботится» обо мне. Вот и устроила шоу. Им обоим было нужно только фото для соцсетей и очередной повод похвастаться. А не я… — на одном дыхании прокричал Арсений и вновь заплакал. — Всё будет хорошо, Сюш, — тихо прошептал Антон, осторожно прижимая дрожащее тело к себе. Его ладонь бережно скользнула по затылку, перебирая мягкие пряди, успокаивая, он шептал что-то нежное и незначительное — бессмысленные, тёплые слова, от которых в груди становилось чуть легче. Неважно, что именно он говорил — важно, что был рядом, и не отпускал. Когда Арсений немного успокоился, его дыхание выровнялось, а тихие всхлипы растворились в тишине, он вдруг осознал, как сильно замёрз. Комната была невыносимо холодной — пол источал сырость, сквозняк пробирался сквозь плотные стены, и даже Антон в его объятиях казался ледяным, несмотря на то, как крепко прижимался к одеялу, натянутому чуть ли не до носа. Антон спал, свернувшись калачиком под тонким одеялом, и тихо, почти беззвучно дышал. Его плечи слегка подрагивали от холода, но он будто и не замечал этого — просто терпел, ведь смирился с промозглыми ночами, сквозняками и этой тишиной, которая совсем не грела. Арсений больше не мог выносить ледяной холод, сковывавший комнату, потому очень тихо встав с кровати, взял свое тёплое пальто и длинный пушистый шарф, чтобы укрыться. Прежде чем вернуться в теплые объятия, он написал себе в пометки, что нужно срочно купить Антону несколько теплых одеял, ведь если он останется тут на ночь ещё раз… А он останется, в любом случае планировал. Быстро нырнув обратно, он расправил пальто поверх одеяла, а затем аккуратно положил шарф так, чтобы он согревал плечи. Но, подумав ещё немного, он убрал его вниз, к ногам, пытаясь создать хоть малую часть уюта и тепла. Когда он снова обнял Антона, прижимая его к себе, тот выдохнул спокойнее и доверчиво вжался в грудь. Так было действительно теплее спать.

***

— Ты что здесь делаешь? — спросил Антон сонным, немного охрипшим голосом, растерянно отстраняясь от горячего тела, которое прижимало его к себе. — У меня сегодня день рождения, — как само собой разумеющееся выдохнул Арсений и тут же резко притянул Антона обратно к себе. — Давай ещё немного полежим. — Арс, ты как сюда попал? — он попытался звучать серьёзно, но голос предательски дрогнул. — Загадал желание — проснуться в постели с самым красивым парнем и вот я здесь, — Арсений тихо рассмеялся, уткнувшись носом в его растрёпанные волосы. — Ты не замёрз? Ночью было так холодно. — Всё в порядке, — неуверенно пробормотал Антон, медленно оглядываясь вокруг. Его удивило, как вдруг стало тепло и уютно. Поверх одеяла лежало чьё-то пальто, тяжёлое и тёплое, а в ногах — мягкий шарф, который всё это время грел ему стопы. Но всё это — лишь дополнение. Настоящее тепло исходило от Арсения, устроившегося рядом. Тот прижимался к нему с ленивым, самодовольным видом, будто всё происходящее было в порядке вещей. В его взгляде сквозила та самая хитрая уверенность, с которой он всегда делал всё по-своему. И, похоже, уходить он явно не собирался. — Если ты не замёрз, и я не замёрз, может, нам стоит чаще спать вдвоём, — лениво сказал парень и сонно потянулся. — Нет, — фыркнул Антон, нахмурившись, но не отстранился. — Подумай ещё, — он натянул одеяло на голову, тихо хихикнув. — У нас есть время. Поспи ещё, а утром я накормлю тебя вкусным завтраком. — Интересно, где ты его собрался готовить? — Куплю в кофейне, — прошептал Арс, почти восторженно. — Но, если ты вдруг захочешь завтрак, приготовленный моими руками… Тебе придётся проснуться в моей постели. У меня дома.

***

Клуб был наполнен мягким полумраком, где свет не резал глаза, а лишь мерцал неоновыми огнями вдоль стен. Воздух казался тёплым и тяжёлым — пахло парфюмом, спиртным и чем-то сладким. Музыка звучала глухо, с глубокой вибрацией, от которой дрожали стены и будто подрагивало всё внутри. Антон держался ближе к Арсению, стараясь не потеряться. Разговаривать было бессмысленно — слова тонули в ритме и шуме. Люди вокруг двигались плавно, кто-то танцевал, кто-то смеялся, кто-то просто стоял с бокалом в руке. Всё казалось немного размытым, как будто он оказался в другом мире — шумном, светящемся, почти нереальном. Сегодня было людно — пятница, вечер, и, как сказал ему сегодня Арс, «идеальное время немного отвлечься и повеселиться». — Пошли со мной, — убеждал он Антона ещё днём. — Будет весело. Мы ведь никогда не выбирались никуда вместе. Музыка, коктейли, люди… Тогда Антон просто кивнул — без особого энтузиазма, но и без протеста. Отказывать Арсению было непросто, особенно когда тот смотрел на него с такой искренней, почти детской радостью, словно предвкушая что-то особенное. Сейчас Антон возвращался из бара, аккуратно пробираясь сквозь толпу, с двумя стаканами в руках, и старался не задеть никого и не пролить напитки. — Арс, я взял тебе выпить! — воскликнул он, улыбаясь своей яркой, невероятно теплой улыбкой. — Бармен сделал тебе, как обычно, а мне предложил вот это, — он поднял в воздух яркий коктейль с зонтиком и разноцветной соломинкой. — Спасибо, солнце, всё как я и просила, — беззаботно прошептала незнакомая девушка, и через мгновение, длинные женские пальчики выхватили напиток. Антон замер. — Поль, это было не тебе, — Арсений мягко рассмеялся и протянул Антону свой стакан. — Возьми мой, я схожу за новым. — Н-нет, я сам, — растерянно пробормотал Антон, отступая на шаг, будто отгораживаясь от чужого прикосновения и лишнего внимания. А потом он увидел, как к Арсению подошла эта девушка — яркая, уверенная, вся словно с обложки. Она опустилась к нему на колени легко, как будто делала это уже сотни раз. Что-то шепнула ему на ухо — интимно, с улыбкой, и Антон увидел, как Арсений вспыхнул. Сначала слегка смущённо, но потом рассмеялся — тихо, по-настоящему. Его рука скользнула ей на спину — привычным, почти ласковым движением. Антон отвернулся. Он не хотел этого видеть. Не должен был видеть. Не дожидаясь, пока всё зайдёт дальше, он резко развернулся и ушёл — быстрым, прерывистым шагом, почти бегом, сжав кулаки так сильно, словно только это удерживало чувства от того, чтобы вырваться наружу. Воздух внезапно стал тяжёлым, как будто клуб сжался, стал тесным, чужим, удушающим. Он направился к бару — туда, где можно было спрятаться за стеклом бокала и гулом собственных мыслей. Лишь бы никто не увидел, как сильно это задело. — Ревнует тебя, — мягко, почти лениво прошептала девушка, склонившись к уху Арсения. — Глаз с тебя не сводит. — Тебе кажется, Поль, — усмехнулся он, чуть отстраняясь. — Не кажется. Я такие вещи чувствую, Сюш. Ты же знаешь, — её голос был тихим и уверенным, с лёгкой насмешкой. — Он не гей, — пробормотал Арсений, отворачиваясь, будто в подтверждение своих слов. — А ты гей. Так что бери инициативу в свои руки… и его тоже, — хихикнула она, прижимаясь ближе. — И молнию на платье поправь, кажется, немного расстегнулась. — У тебя там есть молния? — недоверчиво фыркнул Арс и тихо рассмеялся. — Я думал, всё держится на двух верёвочках, чтобы твоей Маше было проще снимать. — Даше, — моментально поправила Полина и прищурилась. — Если перепутаешь при ней — заберу твоего Тошу себе. А ты будешь смотреть издалека и ревновать. — С каких это пор ты предпочитаешь мальчиков? — Сделаю исключение, — поджав губки, прошептала Полина. — Даже звучит глупо, — с насмешкой протянул парень. — Кто бы говорил, — недовольно протянула она. — Он на тебя такими глазками смотрит, а ты… Приласкал бы его, поцеловал, — её голос вдруг оживился, а глаза вспыхнули азартом. — Потанцуй с ним. Можешь случайно потереться о его шикарную задницу, а потом трахнешь его в туалете. — Полина, ты завелась слишком быстро. Уверена, что до того украденного коктейля не было чего-то покрепче? — Совсем чуть-чуть, — тихо засмеялась девушка, положив голову ему на грудь. — Я выпила ещё до того, как она согласилась приехать. Была уверена, что опять придумает отговорку. — Запивала горе? — Конечно! Я добивалась её почти месяц, она ведь вся такая… Натуральная, — скривилась Полина, едва скрывая раздражение. — Вокруг только мальчики, гуляет только с мальчиками. — А ты? Ты же отдыхаешь тут со мной. Или я чего-то не знаю? — С тобой мне спокойно, — хмыкнула она и мельком осмотрела зал, выискивая свою девушку взглядом. — Ты ведь такой хороший, да и дружим мы столько лет. — Потому не порть нашу дружбу и веди себя нормально, — его голос вдруг стал серьёзным, и он поднял глаза, замечая приближающегося Антона. Парень выглядел растерянным. На лбу блестели капли пота, пальцы заметно дрожали, будто он только что пережил сцену, которую лучше было бы не видеть. Он сел на диван рядом и неуверенно поставил стакан на стол. — Тош, ты принес мне ещё один коктейль? Ты просто душка, — беззаботно прошептала девушка, закидывая свои ноги ему на колени. — Пока что ты — один из лучших мужчин, которых я знаю. Антон молча посмотрел на неё, сжимая стакан так крепко, что костяшки побелели. Он хотел что-то сказать, открыть рот — но слова застряли в горле, горьким комком, не давая дышать. А Арсений в этот момент не мог оторвать от него взгляда. Что-то в глазах Антона пронзило сильнее, чем любой упрёк. Там не было истерики или обиды — только тишина. И в этой тишине звучало громче всего: предательство, ожидание, которое не оправдали. И, может быть… боль. Тихая, глухая, настоящая. — Полина, успокойся. — Да чего ты, — капризно надулась она, сверкнув карими глазами. — Ты видел, какой он высокий? А глаза… Если бы не ты… — она резко осеклась, а потом медленно растянула губы в хитрой, почти кошачьей улыбке. — Я бы точно увела его себе. Антон отвёл взгляд, но не успел скрыть растерянность. Арсений попытался мягко сдвинуть девушку с колен, отстраняя её ноги, но та будто нарочно прижалась к нему ещё ближе, вальяжно устроившись у него на груди и будто бы невзначай провела кончиками пальцев по руке Антона. — Антон, прости… — голос Арсения был сдавленным, срывающимся, а в воздухе повисла тяжёлая, колючая тишина. — У тебя кто-то есть? — неожиданно спросила девушка, прищурившись и бросив в его сторону внимательный, цепкий взгляд. — Парень? Девушка? — Нет… — тихо ответил Антон, явно не ожидая такого вопроса. — А хочешь? — она оживилась, её глаза засияли. — У меня есть куча симпатичных подруг и друзей. Тебе они точно понравятся. Ты… ты им тоже. — Нет, не хочу, — быстро отрезал Антон. — Ага, значит, уже влюблён в кого-то, да? — с прищуром прошептала она и лукаво ткнула Арса в грудь. — Тому человеку чертовски повезло, знаешь ли. Антон слегка улыбнулся, но в этой улыбке было больше растерянности, чем радости. — Всё не так, — тихо ответил он, — но я вполне счастлив. — Да? — Полина разочарованно выдохнула, будто у неё только что отобрали новую игрушку. — Ну что ж… Жаль, конечно… Хотя… Если вдруг передумаешь — ты знаешь, где меня искать. — Полина, ты ведь ждёшь свою подругу? Она скоро приедет? — вмешался Арс, в голосе которого проскользнула лёгкая надежда. — Да… — протянула она, закатывая глаза. — Надеюсь, она не опоздает. Девушки такие непостоянные… Не то что наш Арсюша. Красивый, умный, харизматичный… — она загибала длинные пальчики с острыми ноготочками, перечисляя все качества лучшего друга. — Мечта, а не мужчина. Антон напрягся, но промолчал. — Тебе повезло, — наконец, сдержанно произнёс он, глядя в другую сторону. Полина вдруг резко развернулась к нему, ухмыльнулась, и, будто отпустив шутку, бросила: — Тебе тоже, художник… В этот момент её телефон завибрировал. — Она пришла! Красивая моя, — радостно воскликнула девушка и, неожиданно быстро для такой грациозной особы, вскочила на ноги и легонько хлопнула Арсения по плечу. — Ну-ка, скажи честно, как я выгляжу? Она закрутилась на месте, ловко поправляя платье и приглаживая волосы, а её губы тут же сложились в безупречную, отрепетированную улыбку. Антон смотрел, как за секунду она преобразилась — вся лёгкая, яркая, уверенная. — Шикарно, дорогая, — лениво отозвался Арсений, неторопливо поправляя манжеты. — Только будь с ней чуть сдержаннее. Не напугай своим напором. — Разве мой напор кого-то пугает?! — возмущённо воскликнула Полина, театрально всплеснув руками. — Тоша, я тебя испугала? — Нет, — спокойно ответил Антон, чуть смутившись от внимания. — Вот видишь! — с торжеством заявила она. — Да, твой напор скорее убивает наповал, — хмыкнул Арсений и, поднимаясь, склонился к её уху, добавив тише: — Ты ведь не хочешь, чтобы она сбежала раньше, чем ты расстегнёшь на ней это платье? — Хочу… — Полина, закусив пухлую губу, лукаво усмехнулась, а потом с жаром добавила: — Хочу снять это платье. — Только не здесь, ладно? — усмехнулся Арсений. — Попроси водителя — он отвезёт вас куда скажешь. — Люблю тебя, — радостно прошептала она, чмокнув его в щеку, оставляя на коже яркий отпечаток алой помады. Арсений, ухмыляясь, наблюдал, как Полина решительно направилась к девушке, легко обняла её и, не отпуская, утащила на танцпол. Он заметил, как в её руках задрожало хрупкое тело новой знакомой, и только тогда позволил себе выдохнуть спокойнее. — Она с детства такая… — протянул он, опускаясь на диван рядом с Антоном. — Громкая, резкая и прямолинейная? — подсказал Антон, наклоняясь ближе к нему. — Именно, — устало усмехнулся Арс, положив голову ему на плечо. — Но иногда это слишком. Если что-то сейчас пойдёт не так, боюсь, её слезы никто из нас пережить не сможет. Антон тихо рассмеялся и аккуратно коснулся его волос: — Ты хороший друг, правда. Это было очень мило с твоей стороны. — Ага… — Арсений фыркнул, беря стакан и делая длинный глоток, — она редко ведёт себя так с незнакомыми. — Мне повезло? — Относительно, — Арс рассмеялся и, сделав глоток, поставил стакан. — Идём потанцуем. Арсений притянул Антона ближе, прижав его спиной к своей груди. Пальцы скользнули по талии, аккуратно исследуя тонкую ткань рубашки, а подбородок опустился к плечу Антона. Музыка звучала глухо, будто издалека, а дыхание Арса — горячее, прерывистое, било прямо в шею. Антон дрожал. Не от страха, нет, от ощущения того, как каждая клеточка его тела отзывалась на близость. Арсений вел его в медленном, ленивом ритме, покачивая их телами в унисон. Руки скользили вверх, к груди, потом вниз, к бёдрам, осторожно, будто обожествляя каждое прикосновение. Иногда его губы касались шеи — едва заметно, намёком, обещанием, от которого внутри всё плавилось. Между ними не оставалось воздуха — только тепло кожи, только сердца, бьющиеся в унисон. Каждый вдох, каждый дрожащий выдох сливался в один бесконечный ритм. Антон откинул голову ему на плечо, беззвучно отдаваясь. На миг исчезли музыка, люди, шум — остались только они. Этот танец, это дыхание, это желание быть не рядом, а внутри друг друга. Ближе, чем возможно.

***

— Тоша, а где Арс? — знакомый голос Полины прозвучал совсем рядом и выдернул Антона из мыслей, заставив вздрогнуть. — Отошёл куда-то, — произнёс он тихо, пытаясь удержать спокойствие. Его взгляд невольно скользнул по счастливому лицу девушки и задержался на её спутнице — более сдержанной, скромной. Незнакомка была одета в чёрное платье, с лёгким макияжем, а её опущенные ресницы и слегка растерянный взгляд контрастировали с уверенной подругой. Тонкие пальцы нервно теребили ремешок сумочки, и что-то в этой застенчивости странно отозвалось внутри Антона. — Давно ушел? Мы едем домой, хотела попрощаться. — Пару минут назад, — он осмотрелся по сторонам, но ничего не увидел. Вокруг были только незнакомые люди. — Вас провести на парковку? Девушка смущенно кивнула. — Я как раз хотел подышать свежим воздухом, — Антон расправил плечи, будто сбрасывая с себя невидимую тяжесть, и пошёл вперёд. — Я Даша, — робко произнесла незнакомка, немного запинаясь. — Рада знакомству. И… спасибо. — Я Антон, — он обернулся и мягко кивнул, встречаясь с ней взглядом на короткий миг. — А я Полина, — шутливо встряла блондинка, тихо усмехнувшись, — а то, выходит, мы так и не представились друг другу. Они быстро дошли до машины, и пока Полина обнимала Дашу, крепко прижимая её к себе, Антон сделал шаг в сторону, стараясь не мешать. Он опустил взгляд, позволяя им остаться в своём моменте, и на мгновение почувствовал себя лишним. — Тош, спасибо тебе большое, — прошептала Полина на прощание, касаясь губами его щеки. — И посмотри за Арсом, ладно? Он такой… Упрямый сегодня. Поднимаясь обратно в клуб, Антон с каждой ступенью ощущал, как тревога поднимается внутри и растёт тяжёлым комом. Внутри всё было по-прежнему — шумно, душно, музыка давила на виски, а чужие тела двигались слишком близко, словно не оставляя места для воздуха. — Тош, я здесь! Он резко обернулся. Арсений сидел за соседним столиком, чуть в стороне от основного зала. Его легко было не заметить — он словно нарочно спрятался в полутени, за чужими спинами, за музыкой и весельем. На коленях у него удобно устроилась девушка — эффектная брюнетка с длинными локонами, густыми ресницами и вызывающим декольте. Её пышная грудь прижималась к Арсу, пока она наклонялась ближе, что-то тихо смеясь и шепча ему на ухо. Она медленно, почти лениво водила рукой по его плечу, время от времени поправляя прядь волос и слегка наклоняя голову, как кошка, прижавшаяся к своему хозяину. Арс улыбался. Спокойно, немного рассеянно — будто ему и правда было приятно. Антон застыл. Всё в нём сжалось — где-то в груди, в горле, в дыхании. Он смотрел на эту сцену, как на картину, которую кто-то написал на его глазах: не для него, не про него. Будто кто-то ненароком вычеркнул его из сюжета. Снова. — Я провёл Полину до машины, — отстранённо сказал Антон, собрав последние остатки самообладания. Его голос звучал глухо, слишком незнакомо. Он смотрел на Арсения — того самого, с его довольной улыбкой, с хитрым прищуром и бледной ладонью, лениво скользящей по коленке другой девушки. В груди всё резко сжалось, будто кто-то перехватил дыхание, а по телу прошёл ледяной озноб, заставив кожу покрыться мурашками. — Спасибо, — отозвался Арс, как ни в чём не бывало, по-прежнему искренне, даже радостно. Он постучал по месту рядом с собой, приглашая Антона сесть. — Ты меня потерял? Прости… — он театрально поджал губки, и уставился на него снизу вверх, с тем самым выражением, которое обычно вызывало у Антона улыбку. Но не сейчас. — Я встретил Машу, мы вместе учились. Представляешь? — добавил он так радостно, словно это что-то объясняло и могло поменять. — Понятно, — голос Антона дрогнул, и что-то быстро мелькнуло в его глазах. Это было так ярко, что Арсений заметил сразу и резко напрягся. Его улыбка исчезла, а рука Арсения, до этого спокойно лежавшая на ноге девушки, резко отдёрнулась. Он потянулся к Антону — неуверенно, будто впервые не знал, что сказать или сделать. Но Антон отшатнулся, как от огня, и резко вскочил. — Уже поздно, мне пора, — выдохнул он, сбивчиво кивая, его лицо побледнело ещё сильнее. — Потом как-нибудь ещё… Созвонимся. Он уже развернулся, уже уходил, когда за спиной послышалось тихо: — Тош, подожди! — Арс вскочил так резко, что задел локтем бокал, и тот звякнул по стеклянному столику. — Антон, стой! — его голос стал громче, почти отчаянным. Он быстро рванулся следом, и догнал его уже на улице. — Куда ты сейчас пойдёшь? — он успел схватить его за руку, цепко, с усилием, стараясь вновь привлечь внимание Антона к себе. — Не беги. Я отвезу тебя к себе, а утром в универ или в общагу. Ну пожалуйста… — Не надо! — вырвалось у Антона, резко, громко и слишком сорвано. Он дёрнул рукой, освобождаясь, и отступил на шаг. — У тебя вон… Планы на вечер, не хочу мешать. Всё нормально. — Подожди, — Арс шагнул вперёд и, прежде чем Антон успел отступить ещё дальше, мягко, но настойчиво потянул его к себе. Его руки сомкнулись на плечах Антона, и он прижал его к себе, крепко, по-настоящему. — Никаких планов. Она просто подруга. Ты слышишь? Я пришёл с тобой. И уйду тоже с тобой. — Не нужно… — он не сопротивлялся, но и не отвечал на объятие. Его руки повисли вдоль тела, а взгляд был всё ещё неуверенным, но немного раскрылся, более уязвимым, чем обычно. Голос дрогнул, стал чуть ниже, но с какой-то новой искренностью. — Проведи время, как хочешь. Он посмотрел ему прямо в глаза и в его взгляде не было ни обиды, ни злости. Только разочарование, тихое и опустошающее. — Вы так мило разговаривали, — продолжил он, едва заметно усмехнувшись, хотя в этом смехе было больше боли, чем иронии. — Глазки друг другу строили. И ты не сразу меня заметил. Наверное, не хотел. Арсений растерянно отпустил Антона, отступив на шаг, глядя в его глаза, а потом на губы, дрожащие от сдержанных слов. Никто из них не говорил. Молчание висело тяжёлым комом между ними, отдаляя их еще дальше. Антон не был пьян, но алкоголь придавал его словам откровенность, которой он обычно избегал. В этом состоянии он был более уязвимым, чем когда-либо, и его чувства вырывались наружу, не поддаваясь контролю. Он не мог скрыть того, что на самом деле чувствовал, даже если бы пытался. Его слова, произнесённые с лёгкостью, почти беззаботно, но с тяжёлой искренностью, врезались в сердце Арсения, как остриё ножа. Арсений почувствовал, как внутри всё сжалось, как будто его резко ударили. Это было не просто беспокойство — это было ощущение, будто что-то сломалось, что-то важное и очень ценное. Он не знал, как ответить, не знал, как оправдаться перед Антоном. Всё, что произошло между ними за этот вечер, внезапно рассыпалось, словно хрупкое стекло, и в каждый осколок проникла болезненная правда. Он не знал, как вернуть всё на свои места, как объяснить свои действия. Он не знал, как объяснить их даже себе. Антон не скрывал своих чувств — его взгляд был слишком честным, а на лице не осталось ничего, что можно было бы скрыть. Арсений видел, как это отражается в его глазах, как всё, что он чувствовал, прорвалось наружу. В этом взгляде не было злости или агрессии, только разочарование, и этот взгляд говорил больше, чем все слова. Он был полон боли, которую уже не скрыть, и Арсений не мог не почувствовать её. Он потерял уверенность, осознав, что сам стал частью этой боли. Он знал, что делает, и был уверен, что Антону всё равно. Он специально пытался вызвать ревность, с каждым словом, с каждым взглядом выставляя себя перед ним в таком свете, в котором, казалось бы, не могло быть места для сомнений. Он был уверен, что для Антона это не имело значения. Он был готов убедиться в этом, сделать всё, чтобы доказать себе — Полина ошиблась, и, несмотря на всё, что они пережили, его чувства не были взаимными. Но чем больше Арсений пытался игнорировать ту тонкую, едва заметную дрожь, что пронизывала его собственные слова, тем сильнее становилось осознание, что, возможно, именно этот холодный, отстранённый взгляд Антона был тем, чего он боялся больше всего. — Тош, подожди, — он резко схватил его за руку, пальцы крепко сжали запястье, не давая возможности уйти. — Прости… Давай поговорим, пожалуйста. — За что ты извиняешься? — голос Антона был тихим, уставшим, но ровным, почти безжизненным. — Я тебя расстроил. Не хотел, правда. Тош… Та девушка… Да какая разница, кто она. Для меня ты — намного важнее. Слышишь? — Отвези меня в общагу. — Ничего не было, Тош. — Ещё и врёшь! — Антон резко отвернулся, и его кулаки сжались, будто пытался не дать своим эмоциям вырваться наружу. Внутри всё пульсировало, его злость и стыд переплетались с каким-то невыносимым ощущением уязвимости, и он не знал, как с этим справиться. Как перестать чувствовать себя таким беспомощным. — Ты ревнуешь, — мягко, почти с нежностью, прошептал Арс, но его слова звучали как признание, как правда, которую Антон не мог просто игнорировать. — Прости, что… — Не ревную я! — выкрикнул Антон, словно пытаясь выбросить из себя всё, что не давало покоя. Он оттолкнул Арсения с такой силой, будто это был не просто он, а все его чувства, весь этот комок боли и разочарования, что сжался внутри. — Мне просто… обидно! Я не хотел сюда идти! Но ты… ты заставил! Именно ты! Он выдохнул, тяжело, с надрывом, как будто из него вырвалось всё, что он так долго пытался сдерживать. В его глазах было не только разочарование, но и что-то более уязвимое, более тонкое. Смешанная злость и растерянность, которую невозможно было скрыть. Он хотел развернуться и уйти, оставить всё позади — забыть этот вечер, забыть всё, что происходило между ними. Но не смог. Арсений смотрел на него молча, как будто обдумывал каждое слово. Молчание висело в воздухе, как тонкая нить, натянутая до предела. И вдруг, словно решив, что уже не может ждать, он подошёл к нему вплотную, его взгляд был тяжёлым, полным напряжения. — Прости. И в этот момент что-то резко изменилось. Он притянул Антона к себе с отчаянной нежностью, с таким острым чувством, будто боялся, что если не сделает этого сейчас, то потеряет его навсегда. Его губы едва коснулись Антона, сначала почти робко, но потом с такой силой, с таким искренним желанием, что оба потеряли время и пространство вокруг. Поцелуй был медленным, тянущим, как будто Арсений пытался передать все, что не мог сказать словами — всю боль, всю вину, свою отчаянную нужду. Он не спешил, нет, его губы мягко скользили по губам Антона, словно искали утешение в этом прикосновении. Антон застыл, не зная, как реагировать на поцелуй, который был одновременно спасением и пыткой. Ему не хотелось больше бороться, не хотелось уходить, он не знал, как справиться с этой пустотой, что заполнила его сердце. И вот, в тот момент, когда все силы оставили его, он ответил на поцелуй, теряясь в его глубине и чувствах. — Поехали ко мне, — уверенно и слишком мягко прошептал Арсений, прижимая парня к своей груди.

***

— Тош, давай фильм посмотрим, — расслабленно предложил Арсений, затягивая Антона в спальню. — Я тут нашёл один интересный, что-то про королевский голубой, любовь, романтику… Думаю, тебе понравится. Когда тёплые ладони Арсения легли ему на спину, Антон вздрогнул, но не отстранился — наоборот, словно потянулся ближе. Будто инстинктивно искал в этом прикосновении опору, спокойствие и тепло. — Хорошо… Если ты хочешь, — тихо ответил Антон. В голосе слышалась неуверенность. Он выглядел неуверенным, почти потерянным, будто всё происходящее слегка выбивало его из реальности. Арсению хватило нескольких минут, чтобы включить на ноутбуке фильм и поставить его на кровать. Следом он быстро разделся и сбегал на кухню за бутылкой виски, которую так удачно хранил для особого случая. Особый случай сейчас сидел на краю кровати, внимательно рассматривая свои руки. Было заметно, как Антону неловко и некомфортно, в глазах все немного плыло, а язык все время заплетался. Кажется, пить он не умел, но разве это было проблемой когда-то… — Иди ко мне, — почти мурлыча, протянул Арсений и похлопал рядом с собой. — Можешь снять одежду… Чтобы не мешала. — Да, — неуверенно кивнул Антон и, машинально стянув толстовку, остался в футболке и свободных штанах. Арс мягко притянул его ближе, усадив в центр кровати. Сам он устроился рядом, почти сразу прижимаясь грудью к его плечу, будто невзначай, пытаясь быть ближе. — Тебе понравится, обещаю, — прошептал он с хитрой полуулыбкой, и включил фильм. Антон пытался сконцентрироваться на сюжете, внимательно следил за экраном, но каждый раз вздрагивал от прикосновений чужих рук. Арсений трогал его ненавязчиво, безумно осторожно и нежно. Он не напирал, нет. Он предлагал, показывал, как может быть, как должно быть. Когда Антон оказался на чужих бедрах, прижимаясь своей грудью к груди Арсения, он на мгновение забыл обо всём. Ему было плевать на фильм, в котором главные герои уронили на себя огромный торт, его не волновал стакан с виски, который он случайно на себя опрокинул, сейчас ему был важен только язык Арсения, который так отчаянно слизывал виски с его груди. — Расслабься, — прошептал парень почти неслышно, будто не просил, а молил. В его голосе звучала такая нежность, что у Антона не осталось сил сопротивляться. Он поддался — неуверенно, с затаённой осторожностью, словно до конца не верил, что можно, что позволено. Но всё же тянулся ближе, прижимаясь к его телу, впитывая тепло. Шептал что-то едва различимое, сбивчивое, срываясь на тихие, сдержанные стоны от мягких, почти бережных прикосновений. — Тут тоже пролил, — солгал Арсений, и медленно провёл языком по нежной коже выше, к губам. Он скользил по ним, пробовал вкус, надавливал чуть настойчивее, будто хотел прорваться внутрь, захватить и подчинить. Но Антон растерялся. В его глазах дрожало смущение, и где-то в глубине прятался страх. Он смотрел на него молча, не в силах вымолвить ни слова, а губы сжались в тонкую, напряжённую линию, не позволяя зайти дальше. — Пожалуйста, Тош… — вновь звучал этот шёпот, полный мольбы. Арс тянулся к нему — губами, руками, всем собой, но Антон всё ещё колебался. Он шептал что-то неразборчивое, словно оправдываясь, и упирался дрожащими ладонями в горячую, сильную грудь. — Открой, — в который раз шептал он прямо в губы и ждал. Ждал, пока Антон поймёт, о чём он просит, ждал, пока он позволит и согласится. Ждал, пока он сделает хоть что-то. Но Антон не понимал. Он растерянно смотрел на Арсения и заливался краской до самых ушей. — Красивый… — выдохнул Арсений, почти с отчаянием, и медленно скользнул ладонями под футболку. Его пальцы осторожно исследовали спину Антона, касаясь каждого позвонка, каждой линии. От этих прикосновений он едва заметно вздрагивал и сбивчиво дышал, собираясь что-то сказать. Арсений не позволил. Едва он заметил, как прекрасные, самые манящие губы открылись, он впился в них быстрым, резким и безумно желанным поцелуем. Он не просто ласкал и целовал, нет, он поглощал, помечал и подчинял. Он пытался сделать всё одновременно, пытался насладиться и удержать себя в руках. Последнее давалось тяжелее всего. На его бедрах сидел Антон, сидел и неосознанно терся о его возбуждение своим, даже не догадываясь, что сейчас с ним творит. Он сходил с ума, утопая в этой невозможной ласке и готов был утонуть в ней вместе с Антоном. Он тянул его вниз, туда, где по коже пробегали мурашки от тёплых касаний, где поцелуи звучали так интимно и сладко, что хотелось кончить от одного только звука. Но Антон не поддавался. Он пытался отстраниться, пытался закрыться, но не мог устоять под его напором. И Антон сдался, пропустил его язык в рот и начал ласкать его самостоятельно. У Арсения от осознания этой ситуации крышу сорвало окончательно. Он подтянул Антона выше, крепко прижал к груди и снова поцеловал — жадно, глубоко, с жаждой, которую больше не мог скрывать. Он прикусывал его губы, играл с языком и тихо постанывал ему в рот, не сдерживая собственное желание. Он сходил с ума, когда слышал влажные звуки их поцелуев, а потом чувствовал собственную слюну, которая стекала по подбородку. Или это была не его слюна, ему было не важно. Он стонал прямо в губы ещё громче и растворялся в горячих руках, которые впервые за весь вечер опустились на его плечи. Антон опирался на его тело и неосознанно жался ближе. Он так старался отвечать на его поцелуи, что Арсений напрочь забывал обо всём на свете. Он видел его усердие, видел его неуверенность, но такое явное желание, он видел его. Видел, как Антон сходит с ума от переизбытка ощущений, как его взгляд плывёт от поцелуев, а руки сжимаются на плечах до такой степени, что Арсений чувствует этот напор каждой клеточкой. Он видел, как Антон снова заливается румянцем до самых ушей, а его губы… Они так соблазнительно блестели и подрагивали, когда он отстранялся всего на мгновение, чтобы передохнуть. Арсений не отпускал. Не мог. Он впивался в его шею, кусал, вылизывал и громко стонал, потираясь своим членом о чужое возбуждение. Он сходил с ума, снова и снова, а Антон… Он удерживал себя в сознании из последних сил. Его губы были слегка приоткрыты, по нижней стекала едва заметная капелька слюны, и Арсений не выдержал. Снова. Впился в них с ещё большим напором и вырвал из груди Антона первый, гортанный, сладкий стон. В зелёных глазах мелькнула паника, и он резко оттолкнул от себя Арсения. Тот недовольно прищурился, и на мгновение посмотрел на него так потерянно и обиженно, а потом потянулся к нему снова. В этот раз его остановила рука Антона. Она накрыла влажные губы парня, заставив замолчать и остановиться. Но его это не остановило. Никогда бы не остановило. В его глазах родилось ещё большее желание, а горячий язык прошелся по чужой ладони. Антон испуганно дёрнулся, забрал свою руку и посмотрел так… Словно его только что чуть не съели. Он был в этом уверен. В его глазах мелькнул не страх, а паника. Паника, которая рождалась у загнанного в угол животного, когда смотрит на своего охотника. — Верни, — его голос был хриплым, но он старался держать себя в руках. — Ты ведь хотел… Пальцы. Он не уточнял. Просто взял его руку, медленно, с той же уверенностью, что горела в его глазах, и поднёс к губам. Обхватил два пальца сразу, глубоко, влажно, с жадностью, от которой у Антона перехватывало дыхание. Он инстинктивно дёрнулся, будто хотел вырваться, но Арсений держал его крепко. И даже если бы хотел отпустить — не смог бы. Но он ведь и не хотел… Антон внимательно следил за каждым движением, подмечая каждый миг и томный взгляд. Он прожигал его глазами и утопал в их глубине. И он поддался. Не мог бы поступить иначе. Он тонул в этих голубых глазах, не мог оторваться, и продолжал смотреть, как его пальцы исчезали в припухших от поцелуев губах. Арсений сосал его пальцы, так пошло и в то же время невероятно соблазнительно. Он не скрывал своего наслаждения, не скрывал своего желания и целей. И в этом не было ни капли стыда. Он не скрывал удовольствия, наоборот — демонстрировал его, выставляя напоказ, заставляя Антона смотреть, сгорать и задыхаться. Из приоткрытых губ доносились громкие, влажные звуки, а по подбородку стекала тонкая дорожка слюны. Щёки Арса покрылись лёгким румянцем — он был весь горящим, пульсирующим в одном ритме с их накалившейся до предела близостью. — Пальцев мало, — выдохнул он, отпуская их с влажным, отчего-то слишком пошлым звуком. — Я хочу что-то… крупнее. Он медленно облизал губы, с таким откровенным вызовом, с такой неудовлетворенной похотью в глазах, что у Антона внутри всё обрывалось. Он был готов кончить только от этого взгляда, от этого голоса, от того, как Арсений произносил каждое слово: — Хочу что-то твёрдое, горячее… и такое же влажное, — его дыхание коснулось губ Антона, и он прошептал почти обжигая: — Хочу тебя. Хочу… И Антон сорвался. Резко вскочил с места, ненароком толкая парня на кровать, и побежал в ванную с такой скоростью, что осознать всё смог уже внутри. Только, когда дверь захлопывается за его спиной он понял, что именно сейчас сделал. Понял, что произошло. Его щеки горели, губы покалывали, сердце стучало так яростно, будто вот-вот могло выпрыгнуть из груди. Он смотрит на своё отражение и впервые видел себя таким. Раскрасневшимся. Открытым. Желанным. Потерянным. Настоящим. За дверью послышались шаги, тяжёлое, недовольное ворчание, и Антону захотел провалиться сквозь землю. Сгореть от стыда прямо здесь, под этим ярким светом, в этой крохотной ванной, с раскрасневшимся лицом и колотящимся сердцем. Возбуждение тянуло внизу живота, и он не мог больше сдерживаться. Ему бы хватило пары движений, чтобы кончить, но он намеренно растягивал это, прокручивая в голове все, что успело случиться. Специально скользил по члену всё ещё влажными от слюны Арсения пальцами слишком медленно, и закусывал губу так сильно, что ощущал привкус крови. В голове проносилось всё, каждое движение, каждый поцелуй, каждый стон. И он сдался. Сделал несколько рваных, осторожных толчков — и кончил прямо в ладонь, под глухое, ленивое: — Антоша… — голос Арса звучал непривычно мягко и тепло, а его прерывистое дыхание было слышно даже через закрытую дверь. — Я тебя целовал не для того, чтобы ты дрочил в одиночку у меня в туалете, — добавил он уже громче, с обидой и упрёком в голосе. — Я не… — Антон запнулся, его голос почти исчез. Он неуверенно приоткрыл дверь ванной, боясь взглянуть в глаза парню. — Мне нужно идти. — Тош, — устало протянул Арсений. — Тебе не понравилось целоваться со мной? — Понравилось. Очень… — пролепетал он, заливаясь краской до самых ушей. — Но ведь это было… Случайно. — Я затащил тебя к себе на колени, тёрся о твой стояк, целовал тебя, стонал тебе в рот и почти кончил от одного только твоего дыхания, — голос Арсения дрожал, но не от стеснения — от обиды. — Что из этого, по-твоему, было случайно? — Арс… Я не должен был… себя так вести. Прости. — Прости? — его голос дрогнул, а глаза удивленно округлились. — Ты сейчас серьёзно? — Я больше не прикоснусь к тебе. Можешь не волноваться. — Я тебя сейчас свяжу и трахну, — он резко перебил Антона и ткнул пальцем ему в грудь. — Понял меня? — И ты будешь иметь на это полное право, за все те домогательства с моей стороны, — в его голосе мелькнуло столько вины и отчаянья, что Арсений едва не взвыл. — Вот как значит… Имею право? Идём, — он дёрнул Антона за руку и потащил в сторону спальни. — Раз я имею право, то ты останешься со мной до утра и будешь делать то, что я скажу. — Хорошо. Я правда сожалею обо всём, что сделал, — выдохнул Антон, немного заикаясь в словах. Он все еще был слишком открытым, слишком честным и правильным. Взгляд был потерянным, сердце билось слишком быстро, а губы невольно поджимались. — Не сделал, Тош, — тихо, почти в губы, ответил Арсений. — Ты столько всего ещё не сделал… И от этого больнее всего. — Прости… Скажи, что мне сделать, чтобы ты простил меня, — он осторожно коснулся его щеки. — Ты сейчас серьёзно? Извиняешься за то, что я не успел подрочить тебе на диване? — он усмехнулся, но в глазах полыхнула боль. — Шутка затянулась. — Я… Я не знаю… — Ты ведь понимаешь, что я мог бы воспользоваться ситуацией? А если бы это был не я? Если бы на моём месте оказался кто-то другой… Ты бы сделал всё, что он попросил бы? — Не знаю, — обречённо прошептал Антон. — Разве тебе приятно… Что я возбудился из-за тебя? — Да! — Арс выдохнул с явной радостью. — Очень приятно, если бы я твое возбуждение ещё увидел и потрогал, стало бы ещё приятнее. — Но… — Антон вмиг покраснел. — Арс, ты серьёзно сейчас? У меня стоял на тебя! А ты об этом так спокойно говоришь. — А почему нет? У меня на тебя тоже стоял. Хочешь — извинюсь, если тебе станет легче. — Что…? Ты тоже…? — Тош, я тебе уже третий раз говорю: ты меня возбудил. У меня стоял, и я всерьёз хотел кончить прямо на том диване — от твоих рук. Единственное, из-за чего я злюсь — ты просто убежал в туалет. — Я… я не понимаю. Как ты можешь говорить об этом так спокойно? Я ведь… я парень. — Я заметил, — усмехнулся Арсений, склонив голову набок. — И, между прочим, меня это более чем устраивает. — Но это… это ненормально. Ты должен был… не знаю… обозвать меня, ударить… Это ведь… — Подожди, — Арсений мягко приложил пальцы к его губам. — Ты что, правда считаешь, что быть геем — это плохо? — Нет… Я… каждый спит с кем хочет, просто… я не понимаю. Ты… Мы ведь… — Возбудились, пока я тёрся о тебя на диване, а если бы ты не убежал, мы бы там и переспали. — Как… Два парня? — Тош, ты меня пугаешь, — Арс мягко рассмеялся, качнув головой. — Тебе ведь тоже нравятся парни. Это тяжело было не заметить. Ты когда-нибудь целовался с парнями? Спал с кем-то? Антон замялся, опустив взгляд куда-то в пол. — Нет… — Подожди, Тош, — парень шагнул ближе, всматриваясь в его лицо. — А с девушками? Спал? Целовался? Антон ещё сильнее покраснел, вжав шею в плечи. — Арс… это слишком личное… — Значит, нет, — он усмехнулся и легко поддел его подбородок пальцами, заставляя посмотреть на себя. — Тогда… тот поцелуй… он был твоим первым? — Да, — он кивнул еле заметно, почти виновато. Арсений смотрел на него долгую секунду — и на его губах заиграла почти нежная улыбка. — И ты ничего мне не сказал? — Это было случайно, — пробормотал Антон, отводя глаза. — Я не считал это своим первым поцелуем… — Случайно? — переспросил Арсений с тихим смешком. — Тош, да я минут пять выстраивал траекторию, чтобы этот «случайный» поцелуй выглядел правдоподобно. — Ты специально?! — он в ужасе вскинул на него глаза. — Да! — Арс шагнул вплотную, его дыхание обжигало кожу. — Я думал… Что нравлюсь тебе, и ты просто решиться не можешь, решил помочь. — Нет… Точнее… — Антон замялся. — Я не знаю, Арс. Ты очень красивый. Ты… очень хороший человек, но… — Так меня ещё не отшивали, — он слабо усмехнулся, но в голосе прозвучала растерянность. — Прости… Я сделаю всё, что ты скажешь. — Никогда не говори подобное людям, когда твоей вины нет! — резко вскрикнул он. — Ты не знаешь, что я могу попросить и на что тебе придется пойти ради этого. — Если это ты… Я все сделаю и очень постараюсь. — Хорошо. Тогда я сегодня официально заберу твой первый поцелуй и первый минет, — прошептал Арс настойчиво, с вызовом в голосе, словно проверяя — остановит ли его Антон. Его не остановили. — А ещё… я буду первым парнем, которому ты подрочишь, — он произнёс это громче, увереннее, будто бросал вызов не только ему, но и себе. — Если ты этого хочешь… — Тоша, ты сведёшь меня с ума своими странностями. А если я тебя трахну? Что тогда? Что ты будешь делать? Я ведь могу сделать все, что захочу, и ты даже не сможешь убежать. — Ты не такой человек, — тихо, но уверенно ответил Антон, и в его взгляде была тёплая, трогательная вера. — Такие красивые люди просто не могут быть плохими. — Наивность тебя когда-нибудь погубит, — хрипло усмехнулся Арсений, прикусывая нижнюю губу. — Если тот поцелуй не считается, значит этот будет первым, — прошептал он, и тут же коснулся его губ — мягко, осторожно, как будто проверяя. — А если он был слишком нежным для «первого», тогда вот этот… — он поцеловал снова, глубже, сильнее и еще настойчивее, вжимаясь в него всем телом, хватая его за бёдра и прижимаясь эрекцией к его животу. — Первый страстный поцелуй — тоже со мной. Он целовал жадно, с нажимом, оставляя на коже Антона следы губ и зубов, будто хотел запомнить его вкус. Прижимал крепко, грубо, а Антон отвечал — без стыда, с дрожью в голосе и полными желания глазами. Он стонал в ответ, открывал губы всё шире, позволял Арсению проникнуть глубже, впуская его полностью, как будто хотел раствориться в этом поцелуе. — Идём, — Арс едва не застонал от нетерпения, затягивая его в комнату и почти толкая внутрь. — Расплачиваться будешь. И только попробуй сбежать. — Прости… — прошептал Антон, виновато опуская голову. — Я правда не хотел… — А я хотел! Если я тебе не нравлюсь — сказал бы прямо. Когда Арсений толкнул его на кровать, Антон резко выдохнул, словно за миг приготовился ко всему, что мог услышать или почувствовать. Но вместо резких слов или движений, на его бёдра мягко опустился Арсений — в одной только расстёгнутой рубашке. Его возбуждение ощутимо тёрлось о ткань футболки Антона, заставляя того вздрогнуть от резкого, раздражающего трения. Мгновение — и Антон остался лишь в одних трусах. Он не успел и слова сказать, как Арсений лёг ему на грудь, наклонился ближе и потянулся к его губам, чтобы прошептать: — Ты не ответил. — Ты… не можешь не нравиться, — голос Антона был мягким, почти растерянным, но на губах появилась тёплая, искренняя улыбка, от которой Арсений едва не растаял. — Ты красивый. И… очень нравишься. Сильно. — Тогда почему ты не… — он замялся, сдерживая дрожь. — Мог бы сразу всё сделать. Просто взять и… — Арс… — тихо прошептал Антон, слишком виновато, и его рука осторожно коснулась напряжённого, колом стоящего члена. — Я помогу. — Помоги, — он тихо выдохнул, и уронил голову на его плечо, простонав едва слышно: — Я так хотел… А ты… Слова оборвались, и его тело снова дрогнуло. — Прости… — Поцелуй, — прошептал он почти умоляя. И Антон поцеловал. Мягко, сдержанно, но с тем напряжением, что скопилось в нём за всё это время. Губы накрыли чужие в затяжном, сладком, почти беззащитном поцелуе. Рука двигалась быстро, уверенно лаская чужое возбуждение, и внутри у него самого всё отзывалось пульсирующей волной. Ещё несколько движений, и Арс вжался в него так сильно, будто хотел слиться с кожей, и кончил, громко выдыхая прямо в его шею. — Ты прощён, — едва слышно прошептал он, голос звучал спокойно, будто в нём исчез весь накопленный страх и недовольство. — Но, если поцелуешь ещё раз… Так и быть, прощу наперёд. — Я… — Антон запнулся, с трудом собирая мысли. — Я не заслужил прощения так быстро, — выдохнул он в чужие губы. — Я готов отработать всё. Абсолютно всё. Арсений улыбнулся — устало, искренне, с каким-то внутренним восторгом. — Тош, ты… — он тихо рассмеялся и перехватил его руки, сжав их над головой. — Ты удивляешь меня. Слишком сильно. — Прости, — снова выдохнул Антон, но на этот раз — почти с нежностью. — Не прощу, — прошептал он прямо в губы и снова накрыл их в нежном поцелуе. — Стой… стой, подожди… — сбивчиво прошептал Антон, пытаясь увернуться от настойчивых губ. — Антош… — голос Арсения сорвался на хрип, и он зарылся лицом в его шею, вжимаясь в него всем телом. — Что опять не так? Я же сказал, что не отпущу… — Я не про это, — Антон улыбнулся своей яркой и невероятно обаятельной улыбкой, а в его глазах вспыхнул озорной огонёк, разгоняя тяжесть момента. — Я просто… не могу тебя трогать. Ты мои руки держишь слишком крепко. — Трогать…? — переспрашивает он, чуть нахмурившись. — Да, Арс. Я хочу тебя… — Антон сглотнул, чувствуя, как сердце забилось быстрее. — Хочу трогать. Гладить. Хочу, чтобы тебе тоже было хорошо… Чтобы ты почувствовал удовольствие. В следующую секунду Антон резко перевернул его на спину и навалился сверху, прижимая к кровати с неожиданной уверенностью. Его горячие ладони скользнули вниз, обхватывая уже напрягшийся член, и он прижался всем телом, их возбуждение столкнулось, и, поймав один ритм, он медленно начал двигаться. — Вот так… — выдохнул Антон, целуя его в шею, — Хочу, чтобы ты знал, как сильно ты мне нравишься. И Арсений, не в силах сказать ни слова, просто выгибался навстречу, теряясь в ощущениях, в тепле, в каждом прикосновении. Теряясь в этом невероятно странном и донельзя желанном Антоне, который ласкал его уверенно, будто делал это не впервые. Его губы не отрывались — целовали Арсения так, что у того перед глазами вспыхивали звёзды. Он вылизывал его рот, впивался в губы, прикусывал, стонал прямо в них, выдыхая горячо и хрипло: — Пожалуйста… не останавливайся… продолжай… Арсений в этот момент сам не до конца понимал, что именно должен был продолжать, ведь он ничего не делал, только получал, но это звучало слишком красиво и правильно, чтобы спорить. Вместо этого он лишь сжал Антона ногами за талию, вжимая его в себя как можно ближе, словно боялся, что тот исчезнет. — Никогда не пей с другими… — прерывисто прошептал Арс, выгибаясь навстречу ласкам. — Сейчас… я сейчас… — Антон прижал его запястья к простыне и снова начал двигать бедрами быстрее, проезжаясь своим возбуждением по чувствительной плоти парня. Всего несколько толчков — и по комнате разнесся глухой, глубокий стон. Антон вжался в парня еще сильнее и прошептал что-то неразборчивое куда-то в шею. — Спасибо тебе… — выдохнул Антон едва слышно и медленно приподнялся, чтобы заглянуть в покрасневшее и слишком довольное лицо парня. И тут же заметил, что член парня всё ещё был напряжён и пульсировал от желания. — Ты не кончил…? — Нет, я почти… — ответил Арс едва слышно. — Я сейчас… — он потянулся рукой к своему возбуждению, но Антон его мягко прервал, прижимаясь ближе. — Прости… — Антон простонал это так искренне, так отчаянно и нежно, что Арс в этот момент готов был простить ему буквально всё на свете. Антон опустился вниз и припал губами к внутренней стороне его бедра, размашисто вылизывая и прикусывая нежную кожу. — Всегда мечтал так сделать, — прошептал он одними губами, сжимая пальцами второе бедро. Завтра на нём точно останутся следы от рук, ногтей и даже острых зубов, но сейчас это не имело значения. Он медленно вылизывал его бедра, целовал бледную кожу и едва сдерживал свои восторженные, довольные стоны. — Я мечтал их попробовать, все это время. — Я знаю… — голос Арса мягкий, почти отчаянный. Он смотрел вниз, на Антона, двигающегося у него между ног, и в каждом его касание было столько жадности и нежности, что внутри всё начинало гореть. Его рука вновь потянулась к себе, но как только он коснулся возбуждённой плоти — столкнулся с острым, почти звериным взглядом зелёных глаз. — Не трогай! — сорвался Антон, почти зарычав. — Я сам… Я хотел сам. И он сделал. В следующую секунду резко притянул Арсения за бёдра ближе, сжав их так сильно, что у того перехватило дыхание, а в глазах на мгновение потемнело. — Тош… больно… не так сильно, — выдохнул тот, едва удерживая себя на месте. — Прости… Хватка ослабла, и горячий язык коснулся блестящей головки. Он делал всё быстро, неумело, немного неуверенно, но с такой самоотдачей, что у Арсения перехватило дыхание. Антон жадно втягивал, облизывал, сосал, будто пытался сделать всё и сразу, не зная «как правильно», но вкладывая в каждое движение искреннее желание доставить удовольствие. И именно это сводило Арсения с ума. — Тош… я… сейчас… Но договорить он не успел — Антон вдруг глубже опустил голову, позволяя возбуждённому члену скользнуть в горячее, жадное горло. Арс вздрогнул, выгнулся, вдавил затылок в подушки и выдохнул тяжело, почти со стоном, когда оргазм охватил его мощной волной. Всё тело напряглось, затем обмякло, дрожа в каждой мышце. Антон сглотнул, тяжело дыша, а потом, не говоря ни слова, прижался губами к его бедру. Он целовал кожу снова и снова — нежно, молча, как будто просил прощения или благодарил. — Прости… мой хороший, прости, — хрипло прошептал он, проводя ладонями по напряжённым бёдрам. — Я постараюсь лучше, слышишь? Это… первый раз. Я ещё не умею. Но я научусь. Ради тебя. Антон медленно стёр тыльной стороной ладони потёки спермы и слюны со своего подбородка, а потом поднялся выше, нависая над Арсом, и снова коснулся его, утягивая в горячий, обжигающий поцелуй. Арсений чувствовал на своём языке собственный вкус и тихо стонал от раздражения и возбуждения, но Антон даже не собирался останавливаться. Теперь он сам диктовал ритм — ласкал, подчинял, пробовал и запоминал. Он затыкал его губами и вжимал в кровать с такой силой, что Арсению оставалось только принять. — Сейчас, мой хороший… сейчас, — прошептал он на одном дыхании и снова коснулся его разгоряченного тела. Губы Антона медленно скользнули ниже — по груди, по животу, оставляя за собой влажную, горящую дорожку. Его горячее дыхание обжигало кожу, а одна только мысль о том, что Антон снова собирается сделать ему минет, почти свела Арсения с ума. — Надо было споить тебя раньше… — выдохнул он срывающимся голосом, вцепившись пальцами в простыню, пока губы вновь касались внутренней стороны бедра. — Люблю… — почти неслышно прошептал Антон, прижимаясь щекой к его ноге. — Очень люблю твои ноги… А потом потянулся к его руке и бережно поцеловал тыльную сторону ладони. — И руки люблю. И пальцы… — его голос дрожал от переизбытка чувств. — И я люблю… — неуверенно начал Арсений, но не успел договорить, Антон внезапно впился зубами в его бедро, оставляя заметный, яркий след, а затем тут же покрыл эту отметину поцелуями, зализывая с почти жадной нежностью. — Самый красивый… мой. Только мой. Голос его был тихим, но таким уверенным, что у Арсения на мгновение замерло сердце. В этом тоне — обещание. Жадное, настойчивое, абсолютно собственническое. И в нём — Антон весь, до последней капли.

***

Антон медленно протёр глаза, ещё не до конца проснувшись, и, приподняв голову, оглядел незнакомую комнату. На полу лежала разбросанная одежда, на спинке кресла — небрежно брошенный халат и несколько полотенец. Он попытался сесть, но не успел подняться, как крепкие руки обвились вокруг его талии, обнимая поперёк живота. — Вернись, — с легкой хрипотцой пробормотал Арсений и прижал его ближе к себе. — Я ещё сплю. — Мне нужно уходить… — он попытался мягко освободиться, убирая его руку, но почувствовал, как пальцы впились в кожу чуть сильнее — не грубо, но настойчиво. — Нет, — проворчал Арс, не открывая глаз. — После вчерашнего ты уже мой. Никуда не пойдёшь. Он потянул Антона обратно в свои объятия, и в следующее мгновение прижал его к кровати, всем телом, тёплым, тяжёлым, родном. Их дыхания снова сбились в один ритм, и мир, казалось, снова стал маленьким — только на двоих. — У меня пары… — виновато прошептал Антон, пытаясь сохранить голос, который уже начал срываться. — Нужно… — Нужно обнять меня и поспать ещё пару часов, — уверенно заявил Арсений, полностью игнорируя тревогу на лице парня. Он устроился у него на груди и заглянул прямо в глаза. — После вчерашнего ты просто обязан провести со мной всё утро. — А… вчера что-то было? — спросил Антон, охрипшим, тревожным голосом. — Лучше спроси, чего не было, — он снова усмехнулся, и в его взгляде вспыхнул лукавый огонёк. Он медленно наклонился и коснулся губ Антона, осторожно, почти ласково. — Я и не подозревал, что ты хочешь меня настолько сильно, Тошенька. — Что? — Антон резко вскрикнул, испуганно глядя Арсению в глаза. — Я что…? — он судорожно попытался сбросить его с себя, подняться, отстраниться, но Арс лишь крепче прижался к нему и, не размыкая объятий, перекинул ногу через его бедро, словно не собирался отпускать ни на секунду. — Ты… — он лукаво облизал свои губы. — Соблазнил меня вчера и не трахнул, — Арс выдохнул чуть обиженно и вновь коснулся его губ. — Но я не обижаюсь, знаешь? Ты вчера вымолил у меня прощение за это… — из груди вырвался тихий смешок. — Что я сделал? — Антон вмиг побледнел, боясь озвучить свои мысли вслух. — Ты… — парень медленно провёл языком по его губам, будто пробуя воспоминание на вкус. — Ты чуть не съел меня. Если бы я знал, что тебе настолько нравятся мои бёдра, я бы использовал их против тебя намного раньше. Ты фантазировал, да? Представлял, как кусаешь меня и долго вылизываешь? Или ты представлял, как кончаешь на них и пачкаешь в своей… — Замолчи! — он резко дернулся вперёд, накрывая рот парня своей рукой. Не помогло. В голубых глазах мелькнул огонь и в следующее мгновение, Антон почувствовал чужую руку на своем возбуждённом члене, который не был скрыт бельем. На нем не было ничего, он лежал абсолютно голый, в чужой кровати и сейчас вел себя так открыто и неправильно. — Прости меня… — сглотнув появившийся в горле ком, прошептал Антон. В его глазах было столько сожаления и боли, что Арсений едва не взвыл от обиды. А потом в нем словно что-то сорвалось — он резко укусил его за ладонь, сдёрнул её с губ и одним движением прижал обе руки Антона к кровати, над головой. — Значит так, Тоша, — его голос стал низким, ровным и чересчур серьёзным. Вся игривость вмиг исчезла, оставив только жар и угрозу. — Ещё раз услышу это «прости» — свяжу тебя по рукам и ногам, уложу на подушки и заставлю смотреть, как я сам себя ласкаю. Он придвинулся ближе, выдохнув горячо прямо в губы: — Я вчера узнал несколько твоих слабостей… И поверь — это самое простое, что я могу сделать. — Я… — едва слышно прошептал Антон, задыхаясь от накатившего жара. — Не перебивай! — он потерся о его возбуждённый член своим и на мгновение растворился в вихре ощущений. — Я могу связать тебя и ласкать настолько долго и медленно, что ты готов будешь сделать все, лишь бы я позволил тебе кончить. Понимаешь? — Да, — из груди вырывался неуверенный выдох, хриплый и слишком громкий. — Ты мне сразу понравился, очень сильно, — на мгновение в его глазах мелькнуло столько мягкости и трепетной чувственности, что Антон невольно залюбовался этим красивым парнем… Этим красивым парнем, который вжимал его сейчас в свою кровать после горячей ночи и рассказывал о своих чувствах… Осознание накрыло слишком поздно. Ему хватило всего мгновения, чтобы резко дернуться вперёд, заставив парня испуганно отстраниться, и взять все в свои руки. Антон не дал ему и секунды. Он быстро усадил его к себе на бёдра, сжал лицо ладонями и прошептал, почти не касаясь губ: — Ты мне нравишься. Очень… Он не дал ему ответить — просто впился в его губы, жадно, отчаянно, будто хотел сказать всё, на что не решался раньше. Поцелуй был резким, глубоким, немного грубым, но в нем чувствовалась такая трепетная осторожность, что у него внутри все мгновенно сжалось. Он словно боялся причинить боль — и одновременно боялся, что это всё может исчезнуть. Его язык проникал всё глубже, сильнее, требовательнее, и Арсений на миг забыл, как дышать. Он застонал прямо в губы Антона, прижался крепче, будто пытался спрятаться в его груди, и шептал, почти невнятно: — Какой же ты красивый… Антон слышал каждый шёпот, каждое прикосновение — и в его глазах Арсений был действительно самым красивым. — Д-дай минуту… — сорвано прошептал он, едва вырвавшись из горячего поцелуя. Но как только Антон вновь посмотрел на него с этим восторженным, голодным, влюблённым взглядом — новая волна возбуждения пронеслась по телу, оставляя внизу болезненно сладкий отклик. — Прости… — Не извиняйся больше, — он мягко рассмеялся, и его пальцы обхватили их возбуждённые члены, сжимая их вместе. — Ты просто чудесный. Мой, самый чудесный. — Твой, — на губах Антона распустилась довольная, почти мальчишеская улыбка, и он потянулся за новым поцелуем. — Подожди, я хотел сказать… — Арсений увернулся от него и всхлипнул, когда Антон скользнул горячими губами к его шее. — Ты… Я… Подож… Слова утонули в гортанном, сорвавшемся стоне. Рука Антона легла поверх его, усиливая давление, направляя движения — резкие, быстрые, почти отчаянные. Антон стонал в изгиб шеи, обжигая кожу дыханием. Они достигли пика почти одновременно — и в момент, когда дыхание сбилось, а разум затуманился, их губы вновь встретились. Поцелуй был мягким, медленным, таким чувственным, что у него подогнулись пальцы на ногах. — Я схожу с ума, когда ты рядом, — прошептал Антон, прижимая Арса к своей груди так сильно, будто боялся отпустить и на миг. — Никогда не думал, что могу быть настолько одержим кем-то… — И я… — Почему ты не сказал сразу? — Антон поднял на него растерянный взгляд. В ответ раздался тёплый, бархатный смех. — Я сказал. Но ты не понял… — Арс уткнулся носом в его шею и прошептал едва слышно: — Я был готов поехать ко мне сразу после первой встречи… Когда ты не мог оторваться от меня и рисовал до самой ночи… — Я бы никогда не подумал… — он тихо рассмеялся, целуя его за ушком, так осторожно, будто боялся растревожить. — Когда я тебя впервые увидел… Я подумал, что ты — видение. Красивый. Голубоглазый. Идеальный… — И только твой, — мурлыкнул Арсений, касаясь губами его уха. — А ты всё бегал от меня, как стеснительная школьница. — Я… Я просто боялся тебя обидеть, — смущённо пробормотал парень, опуская глаза. — Твои отказы были в разы больнее, — с лёгкой усмешкой ответил Арс, поглаживая его по спине. — Каждый раз, когда ты смотрел на меня своими глазами, будто хочешь, но не можешь — я с ума сходил. — Я не отказывал, правда, — Антон чуть сильнее прижался к нему. — Я просто не хотел спешить. Всё казалось слишком… хрупким. — Если бы ты вчера не напился и не убежал дрочить в мой туалет, мы бы переспали немного раньше, — с ленивым весельем напомнил Арсений. — Я правда такое сделал? — голос Антона стал тише, почти детским от смущения. — Угу. И, между прочим, хотел пойти туда второй раз, но потом увидел мои голые бёдра и… — на его губах родилась яркая, невероятно хитрая улыбка. — Ты не смог от них отказаться. — Кровь в голову ударила… — выдохнул Антон, прикрывая лицо ладонью. — Не в ту голову, — усмехнулся Арс и мягко поцеловал его в висок. — Но, Тоша, прошу тебя… Не веди себя так, как сегодня утром. — Я… Я просто испугался, — выдохнул он, чуть отстраняясь, чтобы заглянуть в глаза Арсу. — Проснулся голый, в незнакомой постели, ничего не помнил. И первая мысль была о том, что я сделал что-то… плохое. Что-то, за что мне будет стыдно. Что если я… — Я бы не позволил, — Арсений прошептал прямо на ухо: — Ты был слишком занят изучением моего тела, чтобы сделать мне больно. — Твоего идеального тела, — с нежностью произнёс Антон, позволяя пальцам лениво скользить по изгибу бедра Арсения. — Тош… — Арс мягко рассмеялся и заглянул в его глаза, в которых отражалась вся нежность этого утра. — Я хочу, чтобы самый талантливый художник в нашем городе стал только моим. Антон улыбнулся, слегка опустив взгляд. — Боюсь, я не смогу делить тебя с ним, — шутливо ответил он, но голос его дрожал от настоящих чувств. — Я же серьёзно, — он слегка насупился, наклоняясь ближе. — Я хочу быть только твоим. Чтобы ты рисовал только меня. Чтобы твои руки касались только моего тела, даже на холсте. — Прости… — Антон слегка вздохнул. — Но лучший художник — это явно не я. — Ещё поспорим, — перебил его парень, мягко коснувшись его щеки. — Но я бы очень хотел быть лучшим художником… по крайней мере, для тебя одного, — добавил Антон, почти шёпотом. — Чтобы ты смотрел только на мои картины, как сейчас смотришь на меня. — Тогда всё решено, — голос Арса стал низким, почти мурлыкающим. — Я буду только твоим натурщиком. И твоей личной моделью. Никто другой не получит права смотреть на меня так же долго, как ты. Антон усмехнулся, чувствуя, как внутри всё сжимается от тепла. — Тогда я смогу запечатлеть тебя во всех позах. — Но только после того, как я поцелую тебя ещё несколько раз.

***

— Тош, иди ко мне, — ласково прошептал Арсений, притягивая парня к своей груди. — Мой хороший, ты передумал? Я не стану заставлять тебя, ты можешь не бояться… — Нет, все в порядке, — спокойно и уверенно ответил парень. Паника в глазах отступила на второй план, а на смену ей пришло что-то новое и невероятно родное. Он смотрел на него, как тогда… Несколько дней назад, когда они проснулись в кровати Арса вместе и впервые смогли поговорить. — Ты ведь знаешь, — Арс слегка улыбнулся, поглаживая его пальцами по ключице, — что я буду очень нежным, да? — Знаю. Потому… — голос Антона дрогнул, и он медленно перевернулся на живот, уткнувшись лицом в подушку. Пальцы сжали простыню, спина плавно выгнулась, бёдра приподнялись, а ноги чуть разошлись, будто поддаваясь без слов. Его тело дрожало от напряжения и ожидания, кожа словно притягивала взгляд. Антон был открыт, уязвим — и в то же время бесконечно притягателен в этой своей беззащитности. Казалось, он полностью доверял, позволял читать себя, словно раскрытую книгу, и именно в этом была его сила: в честности, в том, как он сдавался — не из слабости, а по собственной воле. — Я готов, — прошептал он, будто отдавая себя в руки Арсения. — Правда, готов. Арс замер, чувствуя, как его сердце сбилось с ритма. Всё внутри него сжалось — от желания, нежности и того доверия, которым его только что наградили. — Тош… — голос сорвался на хрип. Он едва мог говорить, горло пересохло от нахлынувшего желания, а во рту скопилась слишком густая слюна. — Ты… Что ты делаешь со мной… Он медленно опустился на колени, проводя ладонями по его бёдрам, словно проверяя реальность происходящего. Антон вздрогнул, но не отстранился. — С ума сводишь… — выдохнул Арс, проводя ладонями вверх, обрисовывая талию, изгиб спины, гладкую кожу под пальцами. Он наклонился ниже, прижался лицом к его пояснице и медленно начал осыпать позвоночник поцелуями — неторопливо, с благоговейной нежностью. Антон дрожал под ним, едва сдерживая дыхание. Его плечи напряжённо вздымались, а пальцы сжимали подушку всё крепче. — Всё хорошо? — прошептал он, прижимаясь к нему всем телом. — Всё хорошо, — хрипло отозвался Антон, слегка поддаваясь бёдрами назад, приглашая, умоляя прикоснуться к нему сильнее. Он медленно провёл ладонями по его бокам, сдержанно, почти трепетно, будто прикасался к чему-то священному. Он чувствовал, как Антон мягко поддаётся каждому движению, как растворяется в этом прикосновении — без страха, без сопротивления. И в этом доверии было что-то такое пьянящее, что никакое вино не могло с ним сравниться. — Я сделаю это медленно, — прошептал Арсений, едва касаясь губами его уха. — Я буду рядом… Буду держать тебя. Одна рука скользнула вниз, по внутренней стороне бедра, лёгким, почти дразнящим прикосновением. Вторая осталась на талии — чтобы удержать, направить, защитить. — Хочу, чтобы ты вошёл в меня, — едва слышно сказал Антон. В его голосе дрожала смесь робости и решимости. — Что-то не так? — Всё так, мой хороший. Всё… Просто идеально, — мягко ответил парень, перемещаясь ближе. Он устроился поудобнее, задержал дыхание, глядя на напряжённые, округлые ягодицы, и на секунду прикрыл глаза. — Тогда можешь… Я подготовился. Всё хорошо, — голос Антона дрогнул, когда он почувствовал влажное прикосновение между ног. — Я всё равно проверю, — отчаянно прошептал Арсений, и в его голосе прозвучала та самая обещанная нежность. Он скользнул двумя пальцами внутрь, медленно, осторожно, прислушиваясь к каждому вздоху. Другой рукой он ласково гладил Антона по бедру, успокаивая и поддерживая. Когда из груди Антона вырвался низкий, сдавленный хрип удовольствия, Арсений тяжело вздохнул. Его пальцы остались внутри ещё пару секунд, а потом он подтянул парня к себе и усадил его сверху, позволяя коленям опереться по обе стороны от своих бёдер. — Если захочешь поменять позу — просто скажи, хорошо? — прошептал Арсений, нежно целуя его спину, задерживаясь губами чуть дольше, чем нужно было. — Сейчас только пальцы, не напрягайся… Не нужно так сжиматься. — Я… Прости, — Антон опустил голову, виновато пряча взгляд, и медленно лег грудью на его колени, пытаясь найти в этом жесте хоть какую-то опору. — Подложи себе подушку, чтобы было удобнее, — Арсений сказал, как можно мягче, но заметив, что парень даже не шелохнулся, добавил чуть громче: — Прошу. — Хорошо. Арсений действовал медленно, терпеливо, словно боялся спугнуть ту хрупкую близость, что зародилась между ними. Его пальцы, щедро покрытые смазкой, были тёплыми и ласковыми — они скользили осторожно, мягко подготавливая, растягивая, давая телу Антона время привыкнуть, раскрыться, принять. Антон тихо пыхтел, прикусывал губу, изредка срываясь на короткие всхлипы, но не просил остановиться, не отстранялся. Он принимал каждое движение, доверяя ему без остатка. Его мышцы сначала напрягались, но постепенно, под ласковым натиском Арса, расслаблялись, открываясь всё глубже. Когда три пальца свободно и мягко двигались внутри, Арсений склонился над ним еще ниже, прижался губами к его пояснице и осыпал нежными поцелуями небольшие ямочки внизу спины. Его дыхание было горячим и прерывистым, а сердце билось так быстро, что, казалось, ещё чуть-чуть — и он потеряет над собой контроль. — Ты как? — тихо спросил он, стараясь не спугнуть тонкую хрупкость момента. — Можешь… можешь войти, — уверенно сказал Антон, на мгновение поворачиваясь к нему. — Всё хорошо. — Тош, ты точно не боишься? Почему сейчас ты такой… — в голос звучало волнение и страх. Он нежно погладил его по спине, проводя пальцами вдоль позвоночника, будто пытаясь на ощупь понять, что происходит внутри. — Какой? — Отстранённый. Ты не хочешь, но боишься сказать? Я ведь… Прошу, будь со мной честен, — Арсений неуверенно погладил его по спине. — Ты за все время не издал толком ни звука, но успел покусать свои губы и подушку. Я сделал тебе больно? — Нет… Арс, все в порядке, правда, — он посмотрел на него через плечо, стараясь хоть немного улыбнуться. — Тогда в чем дело? — Просто я… — он замялся, подбирая слова, словно каждое из них могло что-то разрушить. — Я никогда не был с парнями. Да и с девушками… тоже. — Ты боишься, — тихо, без осуждения сказал Арсений. — Я сам не понимаю… Внутри всё странно, — Антон отвернулся, стараясь скрыть смущение. — Я пытался как-то сам… но никогда ничего толком не чувствовал. А сейчас ты… Ты рядом, всё совсем иначе. Раньше всё получалось как-то само собой. А тут… я ничего не контролирую, не знаю, что делать, как двигаться, как… быть с тобой. Я буду просто лежать, пока ты будешь меня… Трахать. — Иди ко мне, — мягко сказал Арсений и притянул его к себе. Тёплая грудь, горячая кожа и сильные руки замкнули Антона в уютное кольцо, и он с облегчением прижался к нему влажной спиной, позволяя себе выдохнуть чуть свободнее. — Тебе просто не хватило ласки… Не хватило меня, — тихо прошептал Арс, не скрывая едва уловимой радости. Он говорил размеренно, как будто проговаривал это и для них двоих. — Всё будет хорошо, мой хороший. Всё будет медленно, только так, как ты захочешь. Он наклонился ближе и коснулся уголка губ Антона, мягко заставляя того повернуть голову и ответить на поцелуй. Прикосновение было тёплым, почти невесомым, но в нём таилось обещание — глубокое, бережное. Руки Арса скользили по груди, легко, с нежностью, будто касались самого ценного. — Прости, что я такой… — прошептал Антон, словно извиняясь за свою неуверенность, за дрожь в голосе. — Ты самый лучший, — выдохнул Арсений с тихой, но безоговорочной уверенностью, словно это было не признание, а истина, не подлежащая сомнению. Его голос прозвучал низко, с хрипотцой, и тут же растворился в поцелуе — губы скользнули к шее Антона, точно зная, где кожа была особенно чувствительной, где одно прикосновение отзывалось дрожью по всему телу. Он задержался там — дышал жарко, оставлял влажные следы, покусывал кожу и медленно ласкал его языком. В этот момент его возбуждённый член уже плотно прижимался к мягким, податливым ягодицам, и в этом соприкосновении было столько желания, нетерпения и нежной одержимости, что воздух между ними буквально дрожал от напряжения. — Я могу…? — он неуверенно выдохнул, боясь действовать слишком быстро. — Вставить сейчас? Пока ты здесь… в моих руках. — Да… — голос Антона дрогнул, но затем он повторил чуть увереннее: — Да, я хочу. — Тош… — Всё в порядке, — Антон слегка повернул голову и запрокинул её на плечо Арса. Его взгляд — полный доверия, чистый, без страха — встретился с его глазами. — Это ведь ты. Когда горячая головка члена медленно начала входить внутрь, Антон застыл в объятиях. Всё его тело напряглось, будто натянутая струна, а зубы вжались в губу с такой силой, что та побледнела от напряжения. — Тише… дыши, — прошептал Арсений, его голос был глубоким, обволакивающим, как плотная ткань в холоде. Он прижался к уху Антона, обжигая кожу дыханием, шепча убаюкивающее: — Всё хорошо. Я рядом. Я с тобой. — Да… — выдох был рваным, нервным и немного напуганным. — Не кусай себя, — прошептал Арс мягко, но с той настойчивостью, в которой звучала забота. Он бережно повернул его лицо к себе, ладонью коснулся щеки, а большим пальцем провёл по припухшей, покусанной губе — с нежностью, будто боялся сделать больно. В его глазах скользнула тень волнения, когда он встретился с зелёным, беспокойным взглядом. В этих глазах дрожали тревога и желание, тонкая, почти болезненная уязвимость. Антон тяжело дышал, губы были приоткрыты, а румянец на щеках выдавал всё, что он пытался сдержать. — Ты невероятный… — почти беззвучно прошептал Арс, продолжая медленно, терпеливо двигаться внутри, позволяя парню привыкнуть. Антон смотрел на него так неуверенно, так беззащитно… Но в этом взгляде была такая беззащитная открытость, что Арсений почувствовал, как в груди разливается тёплая нежность. — Всё хорошо, — снова прошептал он и мягко накрыл его губы поцелуем — медленным, бережным, полным тишины и тепла. В этом прикосновении не было ни спешки, ни давления — только желание быть рядом, успокоить, поддержать. Язык мягко скользнул внутрь, будто просил позволения. Антон вздрогнул, затем чуть шире раскрыл рот, впуская его глубже, их дыхания переплелись — горячие, прерывистые. Он постепенно оттаивал под его ласковыми прикосновениями, под этим напором, полным любви, нежности и бережности. Когда Арсений вошёл почти полностью, Антон крепко сжал его руки, будто искал в них опору, якорь, что удержит в реальности. Его губы дрожали, а из горла сорвался едва уловимый стон. Полуприкрытые глаза блестели — не от боли, а от внутреннего напряжения, смешанного с новым, непривычным ощущением, от которого перехватывало дыхание. — Больно? — прошептал Арсений, затаив дыхание, сдерживая накатившее желание, чтобы не спугнуть, не причинить боли. Его голос дрожал от напряжения, но в нём звучала только забота. — Нет… — едва слышно выдохнул Антон, качая головой. Он снова прикусил губу, будто не позволял себе ни звука, ни малейшей слабости, хотя глаза выдавали всё — и страх, и смущение, и ту безмолвную готовность принять его до конца. — Пройдёт, сейчас всё пройдёт, — спокойно прошептал Арсений и мягко провел ладонью по его груди, стараясь успокоить и прижать к себе ближе. Пальцы лениво играли с сосками, сжимая, чуть оттягивая, вызывая дрожь по телу. Затем его ладонь скользнула ниже — к животу, гладкому, напряжённому от желания. Он нежно гладил кожу, вырисовывая невидимые узоры, пока дыхание Антона не стало ровнее. Тогда Арс осторожно опустился к его напряжённой плоти, обхватывая её неуверенным, почти воздушным движением. Каждое касание было мягким, тонким, будто заранее продуманным, но именно это и сводило с ума. Антон откликнулся сразу же и толкнулся в его ладонь, прося большего. Арсений входил в него медленно, сдержанно, внимательно ловя каждый сигнал, каждый вздох. Он старался не причинить боли, был осторожным. Но когда ощутил первые встречные толчки, несмелые, но уверенные — позволил себе чуть больше. Почувствовав, как Антон отвечает, как его тело откликается с доверием, он стал двигаться смелее, глубже, увереннее. Антон накрыл его руку своей, направляя, помогая уловить нужный ритм. Он двигался навстречу, подмахивал, стонал — не от боли, нет, от переполняющего наслаждения. Его губы были приоткрыты, влажные, розовые и такие желанные. С них тянулась тонкая струйка слюны, оставляя горячий след на подбородке, и Арсений не мог отвести от неё глаз. Его тело дрожало — не от страха, а от абсолютной отдачи. — Это… приятно… — выдохнул он и опустился до конца, подрагивая от ощущения наполненности. — Ты… внутри… Такой горячий… — Тоша… — рвано простонал Арс, голос сорвался. Он притянул его к себе ближе, крепко, почти болезненно, будто боялся потерять даже на миг. Их губы слились в поцелуе — тёплом, требовательном, полном тоски и желания. Он целовал его так, будто хотел остаться в этом дыхании, в этом теле, в этом поцелуе навсегда. Ловил каждый стон, каждый дрожащий выдох, гладил его, держал, будто всё происходящее было на грани сна. — Арс… — шёпотом сорвался голос Антона, но договорить он не успел — губы Арса вновь накрыли его, с жадностью, с тоской. Поцелуи становились всё горячее, всё отчаяннее, всё безрассуднее. Антон дрожал, выгибался, отвечал и не сопротивлялся, даже не пытался. Он отдавался целиком. Без остатка. Это было слишком. Слишком нежно. Слишком близко. Слишком сильно. Слишком реально. — Я… — голос дрожал, но был полон чего-то нового, огромного, распирающего изнутри. — Знаю, — перебил его Арсений, заставляя опереться ему на грудь сильнее и едва не лечь на него. Движения стали резкими, быстрыми и отчего-то слишком глубокими. Каждый толчок приходился слишком глубоко, а горячая ладонь на члене Антона, окончательно сводила того с ума. Он кончил за считанные секунды, вскрикнув напоследок что-то неразборчивое. Арсений кончил за несколько толчков, вжимая парня в себя со всей силы. — Я… — не успев отдышаться попытался сказать Арсений. Голос немного дрожал, а глаза не могли сфокусироваться на чем-то конкретном. — Немного сорвался… Ты? — Хочу ещё, — Антон медленно соскользнул с почти опавшего члена и лег на подушку, которая до сих пор была в ногах у Арсения. Он вновь оттопырил свою прекрасную попу и неловко потянул дрожащей рукой за одну половинку. Первое, что он услышал — рваный выдох и едва заметный скрип кровати. Арсений поднялся следом, внимательно наблюдая за таким откровенным предложением. — Тош… — Хочу тебя, — одними губами прошептал Антон, стараясь успокоить свое дыхание. Он смотрел на парня через свое плечо, его грудь рвано вздымалась, губы блестели от слюны, а по лбу стекало несколько капель пота. Он выглядел таким… Довольным. Желанным и невероятно сексуальным. — И я. Хочу тебя, — рвано прошептал Арсений, резко притягивая парня к себе за бедра. — Люблю тебя.

***

*мини бонус (Антон актив)

— Тош, ну почему ты медлишь, — смеющимся голосом произнёс Арсений, наклонившись к самому уху. Его горячее дыхание щекотало кожу, а пальцы крепко сжимали плечо, будто он боялся, что Антон выскользнет. — Зачем ты тащишь меня туда? — с ноткой усталости протянул парень, нехотя оглядываясь по сторонам. Они стояли у входа в новый клуб, открывшийся буквально на днях. Снаружи слышалась мощная басовая волна, а внутри всё сияло неоновыми бликами. Пространство было наполнено незнакомыми лицами, яркими вспышками света и смесью парфюмом, алкоголя и чего-то сладковатого, трудноуловимого. — Тебе понравится, — прошептал Арс, касаясь его губ, и, не дав ответить, повёл за собой. Как только они вошли в зал, их окутала атмосфера клубной магии: софиты прорезали полумрак, подсвечивая танцпол мягким, пульсирующим светом. Музыка гремела, заполняя грудную клетку вибрациями. В толпе мелькали силуэты, но лица терялись — здесь было место только для движения и ритма. Арсений шёл вперёд уверенно, словно знал этот зал наизусть, хотя был здесь впервые. Он двигался с такой лёгкостью, будто клуб принадлежал ему. Его синяя шелковая рубашка, почти светящаяся в темноте, была словно создана для того, чтобы приковывать взгляды. Ткань струилась по телу, подчёркивая линию плеч, изгиб спины, стройность талии. Антон не мог оторваться от этого вида — он заметил это ещё по дороге, но сейчас, в этом свете, всё казалось вдвое откровеннее. На миг Антон подумал, что все взгляды в клубе сейчас будут устремлены именно на его Арсения — красивого, раскованного, сияющего и такого невероятно сексуального. Он ошибся. На фоне всех полуголых людей, Арсений выглядел слишком правильно и одето, выглядел слишком скромно. Антон улыбнулся этой мысли — искренне, чуть растерянно, и пошёл за ним вглубь зала. Но стоило ему лишь на секунду расслабиться, как всё изменилось. Он увидел на лице Арса ту самую знакомую улыбку — хитрую, слегка дерзкую, всегда предвещающую что-то опасное. И, действительно, в следующий момент его пальцы легко прошлись по пуговицам рубашки, расстёгивая их одну за другой. Ткань мягко разошлась, обнажая бледную кожу — гладкую, тёплую, соблазнительно мерцающую в полутьме. Всё выглядело непринуждённо, будто ему просто стало жарко… но эффект был мгновенным. Антону вдруг стало сложно дышать. Он поймал себя на том, что не может оторвать глаз, а сердце стучит громче, чем музыка. В этом свете, в этом движении, Арсений был не просто красив — он был как наваждение. И пусть никто другой не смотрел, пусть все были заняты собой — в этот момент Антон чувствовал себя так, будто весь клуб был лишь декорацией для этого единственного танца. Но Арсений это заметил. Заметил его взгляд — внимательный, почти серьёзный, заметил, как нервно поджались губы, как дрожит дыхание и… Улыбнулся. Так ярко, так по-настоящему, что Антон на миг забыл, где они находятся. Забыл про музыку, про людей вокруг, про этот чёртов танцпол. Всё, что существовало в ту секунду — это он. Улыбка только ему. Взгляд — только в его глаза. Медленные, завораживающие движения — были только для него. Антон застыл, не в силах отвести глаз, но Арс тем временем медленно потянул край рубашки вверх, обнажая живот — ровный, рельефный, идеальный. На мгновение у Антона перехватило дыхание. Он сглотнул, нервно, почти судорожно, не отрывая глаз от этого движения, как заворожённый, наблюдая за каждым его жестом. Когда он закусил край рубашки зубами и нарочно провёл ладонью по животу, опускаясь всё ниже — туда, откуда Антон уже не мог отвести взгляда, даже если бы попытался, всё внутри него сжалось. Под светлой тканью джинсов отчётливо выделялась выпуклость, и Арсений, не стесняясь ни капли, начал гладить себя прямо у него на глазах. Гладил — для него. Он двигался медленно, красиво, безошибочно сексуально. Его хотелось. Очень сильно хотелось. Хотелось заткнуть поцелуем, заставив спрятать эту блядскую улыбку, сжать в своих руках с такой силой, что он не смог бы даже двигаться, а ещё его хотелось трахнуть. Хотелось затащить его в первую попавшуюся комнату и трахнуть — долго, безжалостно, до изнеможения. Хотелось заставить его кончить столько раз, сколько он сам бы только смог выдержать. — Раздеваешь его глазами, — прошептала Полина, беззвучно подойдя сзади. Её рука мягко скользнула по плечу Антона. В голосе слышалась насмешка, но во взгляде — безусловное одобрение. — Помоги ему. Он же просит. Антон сглотнул, не в силах ответить. — Вот, — она вложила в его ладонь пластиковую карту от номера. — Второй этаж. Забери его, пока не забрал кто-то другой. Он кивнул. Не думая, даже не пытаясь спорить. Просто пошёл — к нему, туда, где в мягком свете двигалось его желание. — Арс, — тихо, почти с мольбой. — Пойдём. Он не ответил сразу — только выгнулся сильнее, всем телом прижавшись к его груди, будто ища в этом объятии укрытие. Голова откинулась назад, обнажая шею — пульсирующую, тёплую, беззащитную. Он дышал часто и глубоко, словно жадно втягивал в себя каждое прикосновение, каждый тёплый выдох, скользящий по коже. В эту секунду всё вокруг будто исчезло — остался только он, его запах, его руки, его дыхание. Только это пульсирующее чувство, которое больше невозможно было ни остановить, ни заглушить. — Тоша… — простонал он, выгибаясь, будто всё его тело просило прикосновений. — Ты пришёл. Потанцуем? — Нам нужно идти, — прошептал он, едва не касаясь губами уха. — Не хочу… — губы Арса капризно надулись, но тут же расплылись в хищной, почти вызывающей улыбке. — Ещё немного. Потанцуй со мной. — Прошу, — голос Антона дрогнул. Арс на секунду замер, будто раздумывал, а потом склонился ближе — так близко, что их губы почти соприкоснулись. — Всего одна песня, — прошептал он впритык к губам. И в следующий миг уже не было ни паузы, ни колебаний — его губы захватили поцелуй жарко, нетерпеливо как вспышка. В этом было всё: срыв, голод, накопившееся за время ожидания напряжение. Будто что-то оборвалось — и теперь у них не осталось другого выхода, кроме как упасть в это пламя вместе. Горячие ладони скользили по спине Антона — жадные, сильные, требовательные. Он прижимал парня к себе с такой силой, что Антон едва мог дышать. Но и не хотел. Наоборот, сам притянул Арсения ближе, отвечая на поцелуй с такой же страстью — языки переплетались, дыхание сбивалось, стоны срывались с губ, словно случайно. Мир вокруг исчез. Исчез свет, шум, музыка, люди. Были только они — двое, сплетённые, влажные от пота, горящие от желания. Арс провёл пальцами по затылку, царапнул чуть сильнее, чем стоило, и застонал — прямо в его рот, не отрываясь от поцелуя. В тот же миг он теснее прижался к паху Антона, двигаясь едва заметно, но с такой вызывающей откровенностью, что дыхание у Антона сбилось. Он задрожал, сдержанно выдохнул сквозь сцепленные зубы, словно пытался удержать себя — хотя тело уже не подчинялось. — Тоша-а… — простонал Арс, почти захлёбываясь в воздухе, вжимаясь в него до боли в мышцах, словно хотел стать частью его. — Люблю тебя, — тихо, почти неслышно выдохнул Антон, скользнув ладонью по обнажённой спине, ниже, к тонкому изгибу, к поясу джинс. Арс задрожал в его руках, издал приглушенный звук — то ли стон, то ли всхлип, и прижался к нему ещё теснее, почти зарываясь лицом в его шею. Антона в тот момент осознание накрыло ледяной волной. Он резко подхватил парня на руки, прижимая к своей груди и заставляя обхватить ногами его талию, и направился в сторону лестницы. Каждый шаг давался ему с трудом, но дрожащий, влажный от пота парень, не позволял ему остановится ни на миг. Он вжимался в его грудь и медленно вылизывал его шею, покрывая лёгкими поцелуями и укусами. — Почти пришли, — выдохнул Антон, голос сорвался на хрип. Он пытался сфокусироваться на цифрах на двери, сверяя их с карточкой, но руки дрожали от напряжения. — Хочу тебя, — прошептал Арсений, низким, срывающимся голосом, прижимаясь к нему. Его тело горело, он трется грудью о грудь, его возбуждение ощущалось ясно. Его дыхание было рваным, губы влажными, глаза затуманенными. — Не начинай, — с трудом выдавил Антон, захлопывая за ними дверь. Его голос был хриплым, натянутым до предела. — Иначе я трахну тебя прямо здесь, не дойдя до кровати… Арсений молча посмотрел на него, а потом — с открытой, дерзкой наготой в голосе, выдохнул ему прямо в губы: — Трахни. Он прикусил нижнюю губу, дразняще, жадно. — Я готов. Я ждал этого. Знал, что ты не выдержишь и двух минут, — он медленно поднял руку и провёл подушечкой пальца по губам Антона, задержавшись в уголке. — Так чего ты ждёшь, Тош? Глаза Антона потемнели. В нём что-то сорвалось окончательно. Он шагнул вперёд, прижимая его к стене с такой силой, что воздух вырвался из груди Арса в коротком, дрожащем стоне. И всё остальное уже не имело значения. Антон на мгновение замер, внимательно изучая его довольное лицо, и тихо прошептал: — Люблю тебя, — сорвалось у него с губ почти беззвучно, с таким теплом, что это казалось исповедью. — И я, — выдохнул Арс, обвивая его шею крепче, прижимаясь всем телом, будто хотел раствориться в этом мгновении, в этом признании. — Хочу тебя, — добавил он уже тише, едва слышно, с лёгкой дрожью в голосе. — Сейчас… подожди… — прошептал Антон, сбивчиво, на резком выдохе, опуская Арса на стойку, что стояла в углу комнаты. Арсений на это только хитро улыбнулся, призывно раздвигая длинные ноги. Взгляд Антона зацепился за эту картину и он на мгновение залип, так и замерев с расстегнутыми джинсами и приоткрытым ртом. Ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы дёрнуть свои трусы вместе с джинсами вниз и потянуться к джинсам Арса. Тот вновь хитро улыбнулся, внимательно наблюдая за реакцией парня. — Ты без трусов… — голос Антона едва держался, в нём дрожала жажда, восхищение и откровенная нежность. Он смотрел на него так, будто видел впервые. — Да, — мурлыкнул Арс, игриво загибая пальцы. — Я растянут, без трусов, а ещё до чёртиков возбужден. Он подался чуть вперёд, медленно, намеренно, чтобы Антон чувствовал каждое движение. Его бёдра дрожали, дыхание участилось. — Как думаешь… ты поможешь мне? Дальше слов не потребовалось. Антон шагнул ближе, крепко прижал его к себе, с жадностью накрыв губы Арса поцелуем, в котором слились нетерпение, любовь, голод и нежность. И в этот самый момент три уже смазанных пальца, скользнули внутрь с точной уверенностью. Арс даже думать не хотел, в какой момент Антон успел найти смазку. — Сумасшедший, — срываясь на стон, прохрипел парень, обвивая его ногами и вжимаясь так сильно, что между ними уже не осталось воздуха. — Для тебя, — тихо ответил Антон, прижимая его к себе крепче, обводя губами линию челюсти, шею, каждую тёплую дрожащую точку на его теле. Он чувствовал, как сердце Арсения стучит в унисон с его собственным. Как тот горит под его прикосновениями. И как весь этот момент стал смыслом — их, целиком. Когда Антон резко сдёрнул с парня джинсы вниз, отбросив их куда-то в сторону, Арсений не растерялся — он легко откинулся назад, оперся руками в стойку, и приподнял ноги, удерживая их под коленями. Медленно, с намеренным вызовом, чтобы тот мог видеть всё. Чтобы показать себя — полностью, открыто, как подарок, которого ждали слишком долго. Антон застыл. В его взгляде было всё: желание, благодарность и голод. Он стоял перед ним с приоткрытым ртом, будто увидел нечто священное и самое желанное. Его пальцы сжались в кулаки, будто только так он мог сдержаться, не наброситься на него сразу. — Мой, — вырвалось у него — громко, хрипло и слишком низко. Он схватил Арса за бёдра и резко потянул на себя. Тот вскрикнул — больше от неожиданности, чем от боли, и в следующую секунду его тело выгнулось едва не до хруста. Комнату разорвали стоны: длинные, хриплые, вибрирующие в груди. Антон вошёл в него одним мощным, уверенным движением. Глубоко. До конца. Горячо. Он даже не пытался сдержаться — знал, что Арс готов, знал, что тот этого ждал, и не хотел терять ни секунды. — Больно? — выдохнул он, стараясь сдержаться, но голос всё равно дрожал. — Нет, — прохрипел Арсений, — но я не прощу тебя, если ты сейчас… — и фраза тут же растворилась в новом протяжном стоне. Горячее, влажное от пота тело парня выгибалось навстречу и словно просило большего. Его кожа была скользкой, горячей, и каждая точка их соприкосновения будто пульсировала. Антон держал его крепко, одной рукой прижимая к себе за талию, другой — проводя вдоль спины, вниз, к бедру, сжимая, направляя, не давая ускользнуть. Каждое движение внутри — глубокое, резкое, слишком необходимое, отзывалось по телу парня, как электрический разряд. Он стонал в голос, не стесняясь, не сдерживаясь, позволяя себе быть в этом полностью. Его руки то цеплялись за край стойки, то скользили по плечам Антона, оставляя на коже тонкие царапины. — Тоша… — простонал он, запрокидывая голову. — Ещё… пожалуйста… И Антон давал ему это. Снова и снова. До тех пор, пока стон не стал дрожью, пока слова не исчезли совсем, уступив место звукам, которые могли родиться только в этом сладком безумие, где больше не существует ни времени, ни пространства — только они, в этом пульсирующем, жарком моменте. Арс прижимал его к себе так крепко, что горячее дыхание обжигало кожу, а Антон, теряя контроль, стонал вместе с ним, поддаваясь всё быстрее, срываясь на каждое движение. Каждый раз, когда стоны становились слишком громкими, он глушил их поцелуем — жадным, захватывающим. А потом опустил ладонь вниз, к его влажной плоти, и, не колеблясь, начал ласкать его резко и уверенно, пытаясь довести до грани как можно быстрее. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы кончить и выгнуться дугой в горячих руках. Гортанный рваный стон проник в каждый угол этой комнаты, а хриплое дыхание сверху прервалось поцелуем. Антон поцеловал его так резко и неожиданно, что ещё один его стон утонул прямо в этих мягких губах. Он излился следом, толкаясь как можно глубже и тут же закусил его нижнюю губу до крови. — Это ты сумасшедший, — сорванным голосом прошептал Арс, крепче обнимая его за шею. — Ты кончил… на танцполе, — с трудом прошептал Антон, обжигая поцелуями его лицо, щёку, подбородок. — И я сумасшедший? — Ты унес меня оттуда и трахнул, — прямо на ухо прошептал парень, пуская по спине Антона волну мурашек. — Бросил меня на стол и выебал… — в голосе звучала радость и какая-то странная нотка соблазна. — Я думал, ты продержишься до отеля… Или хотя бы до кровати. — Здесь есть кровати? Идём, — восторженно прошептал Антон, подхватывая парня под бедра.