И непременно с пушишками

— Кто-нибудь знает, когда у Долорес Деи день рождения? — ты задаешься этим вопросом не первый день, однако причин, по которым тебе жизненно необходимо это сакральное знание, не помнишь. Не помнишь ты и того, каким образом оказались связаны между собой Ким Кицураги и Долорес Деи. Как от мысли про странно холодные летние ночи перешел к мерзлявым ногам Кима, а уже от них — к дню рождения Долорес. Ты уверен, что тут определенно существует какая-то связь, ниточка, которая приведет тебя к разгадке холодных ступней в домашних тапочках и горячего дыхания на губах во время поцелуя. И еще пушишки. «Непременно должны быть пушишки!» — кричит Электрохимия, отстаивая свое видение. «Чудесное слово, не вижу никаких противоречий, — подтверждает Риторика. — Выдуманное оно или реальное, не так уж важно. Главное, что оно греет душу». «У меня на этот счет есть две теории, — говорит Энциклопедия, пока твои пальцы пытаются приладить на шею галстук. — Первая: пушишка — это некий вид криптидов, очень маленький и мягкий, почти как пух. Вторая: это искаженное произношение слова пушинка, обозначающего практически то же самое». Ты думаешь, что версия с криптидом звучит намного интереснее, чем случайная ошибка в произношении. Пушишки щекочут тебе язык, когда ты перекатываешь во рту слово. Пушишки, пушишки… И вдруг — снова Ким. Мысли о нем почти как болезнь, они захватывают твой разум, крутятся, вертятся в черепной коробке и никак не могут найти выход. Или вход. Или правильную пятимиллиметровую прореху, чтобы наконец укорениться среди Серости пропавших воспоминаний. «Сначала правая нога», — вежливо напоминает Координация. Ты обуваешься и накидываешь на плечи пиджак. Похлопываешь по карманам, проверяя ключи, удостоверение РГМ и деньги. Смотришь в зеркало, решая, стоит ли пугать людей гримасами исчезнувшей эпохи. Наверное, не стоит. Ты и сам напуган, но мысли о пушишках и улыбке Кима помогают тебе держать дистанцию от бездны. Пока ты не смотришь в нее, она не станет смотреть в тебя. «Хорошее замечание», — смеется Драма. Ее глубокий, хорошо поставленный смех вибрациями отдается в твоей груди. «Идем, — тянет тебя вперед Эквилибристика. — У нас еще много дел». * Ты заходишь на ревашольскую одежную барахолку привычным широким шагом. Реакция тела и антиреакция игнорирующей твой наряд толпы говорит о многом. Например, о том, что Гарри Дюбуа — завсегдатай подобных мест (как и баров, помоек и чужих квартир). Ты стараешься не развивать мысль дальше, иначе старый горький привкус похмелья будет преследовать тебя еще несколько часов. Бесчисленные стеллажи барахолки («Крупнейшей, между прочим, в городе», — отмечает Внутренняя империя) завалены вещами самого разного качества и назначения. Шляпы, выходные костюмы, купальники и свитеры лежат вперемешку, подмигивая тебе изо всех углов и всеми возможными способами, и твой взгляд невольно останавливается на беспорядочно развешанных бомберах. Их минимум два десятка, и по крайней мере один из них хорошо смотрелся бы в шкафу Кима. Ты останавливаешь себя на полпути. «Мы здесь по другой причине», — говорит Сила воли. «А жаль, — отмечает Концептуализация. — Киму нравятся бомберы». «А нам нравится Ким». Ты не можешь разобрать, чей голос звучит последним, но делаешь ставку на Эмпатию. Голос сердца тебе никогда не врет. Может быть, просто иногда недоговаривает. Подумав немного, ты спрашиваешь дорогу и сворачиваешь в сторону отдела нижнего белья. Тебе кажется странным, что пижамы спрятались в такой глуши, и даже Логика не в состоянии подобрать подходящий ответ. «Им просто не нравятся пижамы», — убежденно заявляет Авторитет, и теперь ты пытаешься найти связь между всемирным заговором пижам, криптидами и Моралинтерном. — О, — глубокомысленно произносишь ты, дойдя до цели. Это отдел женского нижнего белья. Возможно, задумавшись о Долорес, ты неправильно сформулировал вопрос. «Или правильно, — радуется Электрохимия. — Смотри!» Пеньюары, сорочки, сарафаны и халаты соседствуют с откровенным нижним бельем, надеть которое постеснялась бы и последняя куртизанка, и ты стараешься не думать, откуда на ревашольской барахолке целые горы подобного добра. Твой взгляд привлекают унисекс дизайны. Вернее, это *тебе* кажется, что ты нашел унисекс дизайны, но ни один мужчина в мире, кроме, наверное, Курильщика на балконе, не покусился бы на это розовое безобразие в обрамлении пушишек. Ты присматриваешься внимательнее. Действительно пушишки. «Искали Мунди, а нашли Граад», — довольно потирает воображаемые руки Восприятие. «Пеньюар с искусственным мехом из криптидов — это сильно», — отмечает Концептуализация. — Тсс, ты их спугнешь, — бормочешь ты. Шум и гам в твоей голове мешает думать, поэтому ты осторожно подхватываешь вешалку с розовым совершенно-точно-подходящим-для-мужчин безобразием и идешь на кассу. В этот миг тебе почему-то кажется, что идеальный подарок найден. * «Он снова поднимает на нас бровь», — жалуется Электрохимия. В глубине души ты понимал, что все так и произойдет. Даже если Ким — часть подполья, ему не обязательно должны нравиться откровенные тряпки и дикие сочетания цветов. Единственное, чего тебе жаль, так это пушишек. Ты потратил немало времени, уговаривая их не разбегаться, и надеялся, что Ким оценит их первоклассную пушистость. — Извини, — по какой-то причине ты считаешь себя обязанным это произнести. Долорес бы тоже не понравилось. В последнее время она совсем разлюбила подарки. Ким видит по твоим глазам, что ты расстроен. Ты чувствуешь, как незаметно меняется его реакция, но Авторитет бессилен и Полицейская волна молчит, поэтому ты уверен, что Ким точно не согласится принять подарок. Сумрак злится, Логика пытается найти выход (Скорость реакции: «Из квартиры?»), Концептуализация объясняет плюсы розового халата в пол, Самообладание постепенно выходит из себя, и ты едва не пропускаешь замечание Восприятия: «Смотри!» Ким в последний момент передумывает и больше не пытается протянуть подарок обратно. Ты видишь, как его пальцы медленно скользят по пушишкам, и замечаешь на его губах слабую улыбку. — Спасибо, Гарри, — говорит он, и среди каменного притворства *настоящего мужчины* ты замечаешь проблески искренности: ему понравилось. Ким еще не готов к мысли полностью принять халат, но начало прекрасному соседству уже положено. — Я найду ему хорошее применение. Ты возвращаешься домой, каждые несколько секунд украдкой трогая собственные губы, и тепло пушишек в твоих воспоминаниях дает разительный контраст с мерзлявыми ногами. Ты думаешь о нежных руках, коротких волосах, бликах на линзах очков, запотевающих от горячего дыхания, думаешь о словах и поцелуях, которые тебе совершенно точно не приснились, в отличие от дня рождения Светоча Долорес, и где-то среди вороха этих разнообразных сумбурных мыслей проскакивает еще одна. Тонкий дрожащий образ. После душа Ким тщательно вытирается полотенцем и, выйдя из ванной в одних трусах, долго-долго рассматривает розовый халат с пушишками. Это совершенно точно не по-мужски — носить такое, однако Ким потихоньку пытается преодолеть стереотипы. Свежевыстиранный халат пахнет порошком и влажной свежестью. Ты немного беспокоишься из-за пушишек, но, к счастью, их мягкость не пострадала в процессе стирки. Ким надевает халат и разглаживает невидимые складки. Пушишки щекочут кожу, но это не противное чувство, как прикосновение к грубой ткани или колкой бороде (ты машинально ощупываешь свою щетину), нет. Это приятно и хорошо, и Ким это тоже чувствует. Ким садится пить чай на том же самом месте, где всегда сидит, когда встречает гостей на кухне, и ты представляешь, как опускаешься на пол рядом с ним и его рука касается твоих волос — почти как пушишки. Мягко, нежно, невесомо. Ким улыбается. «Ему нравится», — шепчет Трепет, и ты улыбаешься в ответ.