Кто-то должен смеяться

– Ты теряешь себя за маской, – Дилан произносит это внезапно. Даже для него это откровение внезапно. И оно нарушает привычный порядок вещей. Он не говорит про эмоции и чувства, а Лололошка бесконечный генератор идей и эмоций. Но уже долгое время все идёт не так. Больше нет следов военной выправки, выпадения из образа дурочка и серьезности в минуты необходимости. Только веселье. Это… пугает. – Что? – Дейв потерянно оглядывается на своего соседа по комнате. Они друзья и Дилан знает многое про него, но они не настолько близки для таких разговоров. Тем более из всех возможных людей именно тот поднял эту тему? С другой стороны Дилан знает его. Не иностранного студента-безумца, не сопереживающего волонтёра на добровольных началах или своего соседа по блоку. Знает намного больше этих напускных образов, которые он меняет как перчатки. Про ответственность, про потери, выженное «И.З.О.В» на груди и страхи. И дело вовсе не в подписанном соглашении о неразглашении, дело в доверии. А ему ой как непросто доверять чужим людям. – Но все что я показываю я все чувствую. Мне весело от твоих шуток, нравится пугать людей своим внезапным появлением и много чего ещё. – Ты. Теряешь. Себя, – парень чеканит слова. Ему нужно донести мысль. – Дей- Лололошка, ты теряешь себя за всей этой мишурой напускного. Ты не яркий, громкий, шумный и звонкий. Ты тихий, собранный, сосредоточенный, серьезный. И уставший. Очень и очень уставший, хоть и не признаешь этого. Но я вижу, – Дилан вообще не понимает почему завел этот разговор. Просто внутри что-то шепнуло крайне настойчиво: «Надо». Он хоть и был слаб в появлении чувства и их демонстрации, но этот странный Ло стал для него близким человеком. А ещё он умеет смотреть глубже, чем это умеют делать остальные. Умеет подмечать незначительные жесты и взгляды, умеет слышать второе дно в сказанном и умеет думать. Кто бы что ни говорил про игры и аниме, мол они заставляют тупеть, но именно игры и аниме научили его этому. Выискивая обоснования причин поведения тех или иных персонажей, читая тонны лора и слушая чужие истории в голосовом чате или читая на форумах ему удалось этому научиться. И он видел фальшь в Лололошке. Приступы Птср, кошмары, мелкие вздрагивания на звуки выстрелов и взрывов, пустой взгляд пока никто не смотрит и прочее, прочее, прочее. Собранный клубок противоречий, который заточен в теле человека без возможности разобрать где истина, а где очередная догадка. Тот был искренен в своих намерениях и поступках, никогда не врал им, скорее недоговаривал или скрывал, но никогда не позволял себе даже приврать или притворялся. Но сейчас он видит как тот теряет себя в этом, как выходки становятся все безумнее, а взгляд отчаянее. Так не должно быть. Наедине тот мог показать себя настоящего со всеми заскоками, кровавой предысторией и жесткостью, которая граничит с адекватностью. Словно забывал про свою маску вечного дурочка-приколиста. Давал себе передышку перед очередным забегом в люди. Но сейчас… этого нет. Даже корни стал сам красить, а не просить помочь как было раньше. – Я не помню когда в последний раз видел тебя, а не Дейва. Никто не должен постоянно смеяться. И тем более это не должен делать ты. – Дилан, я… – Лололошка был растерян. Слишком привык нести ответственность, слишком привык быть опорой и постоянной переменной, на которую полагаются, слишком привык никого не подпускать к себе. На границах ситуация разрешилась сама, но что происходит на острове не понятно. Люди ведут себя странно, а часы с ограниченными возможностями Райи сходят с ума в некоторые моменты этих странностей. Словно засекают что-то ему не заметное, что-то вне его поля зрения. Но что? Он и так видел много странностей из разряда практически нулевой преступности, идеальной вылизанной картинки происходящего и уборщиков. Слишком нагло себя ведут, будто знают больше остальных и насмехаются из-за этого. И их слишком много даже для такого огромного университета. Странно. Странно. Странно. И эти странности давят, преследуют, рушат спокойную жизнь, забирают покой, чтобы в очередной раз улечься тяжёлым грузом на его плечи. Потому что лишь он это замечает и будто бы ему больше всех надо. Но ему этого не надо. Ему нужно найти своего пропавшего брата, который затерялся где-то среди этого острова и города. А он просто… устал. Смертельно устал. Вдали от своей семьи, друзей и страны, без возможности отдохнуть и быть самим собой он может признаться в этом хотя бы себе. Раньше была разведка, постоянные операции, планы, а потом революция, пересмотр законов, разработка и утверждение новых, дебаты на уже мировой арене, взращивание новых агентов, управление Сиянием и страной. Поэтому он сбегал от этого чувства усталости в очередной адреналиновый приход посредством очередной безумной выходки. Трепал нервы окружающим, чтобы от него просто отстали и дали хоть немного передохнуть. Или наоборот погружался в работу с головой, чтобы забить мысли строчками отчетов, множества речей или учебных программ. Ему всего восемнадцать стукнуло перед отправкой сюда, а на его теле карта шрамов, память хранит не одну государственную тайну, инструкции как правильно пытать и убивать, а краска скрывает очень раннюю седину. – Просто будь честным. Я все равно не смогу использовать сказанную тобой информацию, поэтому можешь не беспокоиться по этому поводу, – Дилан замечает сомнения Лололошки. Тот колеблется без возможности принять решение ещё несколько минут. – Ладно, все же придется сказать, – он морщится. – Я до усрачки боюсь тебя в режиме комиссара. Поэтому можешь просто потом запугать меня до смерти, – в ответ на шутку парень получает слабую улыбку. Не то кривое безумие в оскале ненормальности, а слабый отголосок искренности и эмоциональности. Ло так улыбается в разговоре с близкими или утятами, когда вроде и ругает за косяки, а потом ему со смехом пересказывает. – Я просто… устал. Все так навалилось одновременно, поездка домой отменилась и учеба, – комиссар все же пересиливает себя. Первое оказанное доверие в чужой стране. Нет, он и раньше доверял, но не до конца, не со всей отдачей. Лишь приоткрывал завесу секретности, позволяя увидеть чуть больше, чем остальным. – Так проще. Это все заставляет меня хотя бы на мгновение забыть кто я и что пережил. Нет крови на руках, нет запаха пороха с горелой плотью и нет умерших по моей вине, их криков. Так я просто странный иностранный студент по обмену, чей следующий шаг не известен даже ему, – перед глазами проносятся сотни обрывков воспоминаний разорванных, покалеченных, подвергнувшихся пытками тел, слышатся отчаянные крики, взрывы, автоматные очереди, а руки тяжелеют от несуществующего оружия. И морги. Опознание за опознанием, безутешные рыдания близких и пепелища не выженной земли, а развеянного праха, потому что некому было забрать последнее напоминание о человеке. Этого всего нет. Но оно ещё так свежо и живо, снова кровит в своей болезненности и незаживленности. Словно когда-то давно ему нанесли эту рану, только вместо длинной и понятной резательной ему оставили глубокое ножевое, в которое занесли инфекцию без возможности вылечиться. Потому что слишком поздно заметили ее глубину и состояние. Запустили, позволили загноиться и распространиться заразе по всему телу, захватив разум и сердце. – Но со всеми в блоке я искреннен. – Приятного знать, – Дилан не сводит взгляда с такой хрупкой фигуры Лололошки. Так открыт, так уязвим, так нуждается в поддержке. Поэтому он медленно пересаживается на соседнюю кровать. Руки замирают в нескольких сантиметрах, давая право выбора: позволить обнять или нет. После слабого кивка парень притягивает Лололошку в крепкие объятия. – Я не смогу заменить тебе семью и друзей с родины, но могу попытаться стать тебе близким человеком. – Это уже невероятно много, Дилан, – комиссар чувствует как удушающая усталость немного отступает. – И ты уже мой друг. И я ценю это. – Спасибо, – он знает, что Лололошка не пропустил бы к себе так близко никого другого из университета. И ценит это. Но тому нужно отдыхать и позволять себе хоть иногда снимать с себя этот груз ответственности не тупым выходками, а искренностью. Пустыми глазами, часами безмолвия или тихими звонками семье. Иначе тот сломается. И этот слом приближается с невероятной скоростью. Когда наступит точка кипения он не хочет оказаться поблизости. Ни за что. – Тебе бы поспать, – Дилан мягко отстраняется. Ещё не привык к столь тесному физическому контакту с людьми. – Не могу заснуть. Привык к гудению Райи, но ее здесь нет, – он может отрубаться в одну секунду в любое мгновение дня и ночи, но только если ему не комфортно. В обратной ситуации начинается бессонница, поэтому в Империи он всегда спал в комнате один или в окружении всех руководителей Сияния, чтобы знать, что либо он в безопасности, либо его окружение. С Диланом ему комфортно, но не в этой стране, этом городе, этом общежитии, этом блоке и этой комнате. Слишком много конкретных пунктов, которые не позволяют окончательно расслабился. Двоякая ситуация. Поэтому в университете в окружении кучи незнакомцев за неудобной партой он может вырубиться в одно мгновение, а тут нет. – Чувак, сказал бы раньше, – парень подрывается с кровати, чтобы добраться до ноутбука. Повезло, что до этого он поставил его на зарядку, поэтому сможет реализовать свой план. Тот не гудит турбиной самолёта при взлете, но тихий гул кулера охлаждения может сработать. – Что ты делаешь? – Лололошка не понимает смысла всех этих телодвижений, которые сейчас происходят. – Погодь, – стоит ввести пароль как он первым делом снижает яркость практически на самый минимум и запускает Ютаб без звука. Ему нужно, чтобы ноут не выключился раньше времени. — Ложись поудобнее и накройся одеялом, — пока тот возится можно забрать кошку. Абилка недовольно смотрит, но сразу же начинает мурчать когда оказывается на груди своего хозяина свернувшись в клубок. — Прислушайся. – Дилан, я правда, – что «правда» договорить комиссар не успевает. Сквозь громкое мурчащее удается разобрать тихий гул техники. Такой похожий и непохожий на Райю. Голубой свет экрана ноутбука в комнате только усиливает ассоциацию. – Это… – Не слишком ярко? – Нет. В самый раз, – вперые за долгое время он ощущает себя в полном комфорте. Нет грызущей тревожности, отголосков страха или напряжённости. – Спасибо. Правда спасибо. – Только не расплачься, – от того какой проникновенной интонацией это сказано бросает в дрожь. И взгляд такой потерянный еще. Лололошке всего восемнадцать, но тот вел за собой революцию, разжигал костры восстания и терял людей, уже седой от пережитого и прячет безумие в глубине глаз. А сейчас такой растерянный, уютный и сонливый. Просто парень с бессонницей. – Спи давай, – не стоит задерживаться. Тому действительно стоит наконец отдохнуть. – Только не уходи… Пожалуйста, – эти слова заставляют Дилана остаться.       Лололошка впервые спит больше своей крохотной нормы и ему не снятся кошмары. На следующий день он не творит полное безумие с самого утра и до обеда. Он и не должен этого делать.