Кончиками пальцев.

      Тактильность была неотъемлемой частью отношений Антона и Саши.       Например, можно, сидя за игрой в майнкрафт, нагло выкрасть у Тяночкина короткий поцелуй. Или можно подшутить над Тошиком, приблизиться к его лицу, будто хочет его чмокнуть, но в последний момент отстраниться, хихикая с реакции скуксившегося парня.       Тоша смог раскрыться в отношениях с Сашей. Он всё ещё оставался неидеальным, но постепенно, шаг за шагом, он обрёл уверенность в себе. Ещё до отношений, когда ребята ещё не признались друг другу, но чувствовали что-то определённое, Антон сильно смущался крепких объятий, лишних прикосновений, моментов, когда Саша слишком близко подходил или прислонялся. Тоша тогда сильно запутался в себе и испытывал смятение, пытался вернуть всё на круги своя, остро защищая свои границы. Ему было тревожно, он понимал, что он чувствует что-то нехорошее. Антоша же не голубой, верно? Рос он в строго традиционной семье, где отец опускал крайне нелестные комментарии в сторону педерастов.       Одно дело, когда в таком тебе признаётся твой близкий друг, рассказывая о своей первой влюблённости. Ты сталкиваешься с этим напрямую, но не проживаешь это так ярко. Твой друг это твой друг, и ты знаешь, какой он хороший и что ему можно довериться. Его ориентация не имеет для тебя как такового значения. Другое дело, когда «неправильным» становишься ты. И уже тебе жить с этим, сталкиваясь со своими определёнными особенностями и проблемами. И это уже не кажется чем-то простым.        И стоит отдать должное, Саша вовремя оказался рядом и помогал справиться со всеми этими навалившимися проблемами и вопросами прямо во время экзаменов. Он медленно, разговор за разговор, учил Тяночкина принять то, что, ну, да, тебе нравятся и мальчики тоже. Это не крест на жизни. Собакин шутил про письки, объяснял, что все проблемы решаемы, и просто заставлял забить болт, показывая, что земля всё ещё крутится. И, Антон, осознав сколько всего привносит Саша в его жизнь, стал прикладывать больше сил в их дружбу.       Их ждали долгие ночные разговоры по душам. Это их общее драгоценное сокровище. Они разговаривали о многом: космосе, весне, праздниках, Пушкине и Дантесе. Иногда касались тем родственников. Именно в такие моменты Антон понимал, что у Саши что-то не так, но копать ближе в эту открытую рану с рваным концом он не решался. Не давил, просто был рядом. Порой осмеливался на то, чтобы обнять Сашу, борясь сильным чувством смущения. Имел ли значение стыд, когда нужно поддержать друга?       Ночные объятия ощущались чем-то сокровенным и интимным. Антон краснел и кашлял от смущения каждый раз, но Саша лишь обнимал крепче.

***

Flashback 1

      Выпускной из девятого класса выдался очень эмоциональным, но ключевым событием в те дни был их первый поцелуй. Можно даже сказать — пьяные поцелуи. А всё потому, что Артёмка каким-то макаром на праздник жизни пронёс алкоголь, и Антон, науськанный Сашей (тот взял его на слабо), впервые (конечно, в тайне от мамки) его попробовал. Впрочем, Собакин сам был не особо трезвый в тот момент.       Напиток лишь раскрепостил ребят и в последствии они всё прекрасно помнили. Помнили пыльную, пустую школьную кладовку, сползший тёмный галстук, за который Антон тянул Сашу, помятый вид, тёплые губы и смазанные поцелуи.       И, что ж, на утро пришлось бороться с внутренним желанием просто убежать куда-нибудь, чтобы не сталкиваться с друг другом больше никогда-никогда. И вообще: господи-боже-блять-забудь-забудь-забудь.       Антона на следующий день, после пережитого (довольно слабого) похмелья накрыла паника: он поцеловал мальчика прямо в школе, ещё и своего лучшего друга, ещё и по пьяне, а ещё вдруг — самое страшное — он оттолкнёт Сашу (а ведь тот говорил, что видов на Антона не имеет) и парень не будет больше общаться с ним, а вдруг об этом родители узнают, и выкинут его с вещами на улицу?       Порой, среди этого хаотичного, практически несвязанного вороха из кошмаров и страхов, прорывалась робкая надежда, мол, может ничего страшного? Может оба сделают вид, что ничего не было, может всё вернётся на круги своя. Это было очень-очень наивно, Антон и сам это понимал, но сейчас он отчаянно нуждался в чём-то, что убедит его не лезть в петлю от тревоги. В конце концов, он просто не знал что делать.       Он боялся, и он понимал, что тогда был абсолютно искренен в желании поцеловать Сашу.       Телефон время от времени пиликал и было просто страшно заглядывать в него. Потом, всё же отчаившись, прочитал все сообщения.       «Я жду тебя у подъезда, опездол. Надеюсь, ты в порядке» - сообщение написали ещё совсем недавно. Антон не знал, что будет делать дальше, но он ещё никогда не одевался так быстро.       Собакин словил Антона у подъезда. Светловолосый просто стоял, думал о своём, и ждал, когда тот куда-нибудь выйдет. «Может и не выйдет» — улыбался Саша. Он тоже в этот момент чувствовал отчаяние и желание сбежать куда-нибудь: Тяночкин весь день не отвечал на сообщения. Собакин просто не знал куда себя деть и, как пёс, просто пришёл в самое родное место. Пускай, сейчас даже было непонятно, что будет дальше, просто пришёл.       Сначала, конечно, Собакин думал, что всё очевидно: друг признаётся в бисексуальности, ищет помощи у него, они становятся всё ближе и, накидавшись, всё же целуются, причём Антон не скрывает своего желания. Звучит как клишированный ромком, разве нет?        Но ситуация становится тревожнее, когда парень просто отказался отвечать на сообщения.       Столкнувшись тогда там, повисло напряжённое молчание. Оба пытались поговорить, Антон что-то мямлил себе под ноги, Саша неуместно шутил, пытаясь понять реакцию Тяночкина. Было неловко.       А потом Собакин решился, и рукой поднял чужую голову. Лицо Тяночкина было бордовым, смущённым.       Оба замолчали. Казалось, что, ну...       Всё было до глупого очевидно.       Они медленно потянулись к друг другу, все ещё проверяя реакцию.       Не можете найти общий язык — целуйтесь, ведь так?

***

Flashback 2

      Рецепт хорошего вечера, о котором мечтает Саша Собакин: завалиться к своему парню домой, съесть весь запас его еды вместе с ним на пару, врубить видео от «Windy34» и, пока блогер пугается скримеров в Фнафе (и Тоша, как последний лошара, тоже вздрагивает вместе с ним), лежать головой на чужих бёдрах и вполне спокойно-счастливо откисать, ни о чём не думая.       Саша бы с удовольствием занялся именно этим! Он сейчас тосковал по выходным, когда была возможность оставаться на ночёвку без лишних вопросов и условностей.       А сегодня ещё только вторник, четвёртый урок, историк как обычно гудит свою лекцию про что-то там. Саша уже пускал самолётики в Антона, нарисовал ему пару членов в тетрадь, один особенно старательно вывел ручкой ближе к «Классной работе» (и благодаря этому она теперь реально классная). Пока Антон подавал знаки Алине, чтобы та передала ему замазку, Собакин вновь заскучал, думая о том и всём.       Порой Саша, избалованный сном в обнимку по выходным, становился тоскующим в будни. Тактильный голод — проклятое чувство. Ему надоедали уроки, и он просто вытаскивал Антона из кабинета, предпочитая обниматься где-нибудь в туалете, что было довольно опасно, так как туда могли зайти в любой момент. Но Собакина это, казалось, беспокоило меньше всего.       Иногда они уединялись в школьной кладовке или раздевалке, обычно пустой во время занятий. Находили какой-нибудь пустующий угол, удалённый от чужих взглядов и камер, и целовались, целовались, целовались.        Саше морально ничего не мешало, а Антон краснел и смущался до ужаса, боялся, что кто-то зайдёт в мужской туалет, всё увидит, назовёт их ненормальным, и им определённо будет несладко, но всё равно тянулся к плечам Собакина, сжимал и немного тянул и без того растянутую футболку «I love milfs». Поднимался выше, к шее, касаясь пальцами светлой кожи, зарывался в его жжёные краской, пушистые волосы. Саша крепче сжимал Антона в объятиях у стены и сам прижимался к нему. Может, специально, а может, и нет, но проезжался коленом по ширинке. Выдыхал в губы, немного заторможенно отстраняясь, чтобы отдохнуть. Тоша опускал взгляд, цеплялся за соблазнительные полукольца пирсинга, слушал их сбившиеся тихое дыхание, а после по-дурацки, ровно как и Саша, улыбался.       Их обоих переполняло какое-то острое чувство, что их могут увидеть, но, если честно, присутствие Саши Собакина в его жизни как-то стирало Тошин инстинкт самосохранения.

***

Нынешнее время

      Антон давил пальцами на макушку вниз, практически приказывая.       — Блять, Собакин, будь хорошим мальчиком, не выёбывайся, — недовольно шепчет Тяночкин.       Саша дразнил, кусал шею. Опускался медленнее, чем того хотелось бы Тоше. Парень вредничал, и Тяночкин это понимал. Понимал по тому, что знал о Саше, по тому, что у него неприлично выпирало из брюк, и это, кстати, было взаимно — стояло у обоих.        Между слабыми, но всё же ощутимыми — оба сейчас были сплошными оголёнными нервами — укусами Саши, они шептали друг другу непристойности. Тяночкин знал, что Саше просто необходимо повредничать, чтобы проявить себя прежде, чем он поддастся Тоше и сделает так, как велено. Им просто нравится так играть с друг другом, это чертовски заводит.        Антон ловит чужие губы и кусает их, заставляя недовольно шипеть из-за лопнувшей губы. Только тогда Собакин, наконец, падает на колени. Звонко щёлкнув бляхой ремня, стаскивает чужие брюки, вместе с ним — боксёры. Мягко ведёт рукой по крепко стоящему члену средних размеров.       В одиннадцатом классе, когда ребята уже почти два года были в отношениях, рамки приличия и стеснения между друг другом благополучно постепенно стёрлись. И, что ж, в этом были огромные плюсы. Доверительные отношения превратили Антона в довольно уверенного в себе юношу.       — Вперёд. Время, Саш — Требовательно говорит Антон. Саше хочется поупрямиться, но сейчас идёт урок, и они в туалете, и не то, чтобы у них было много времени… Тяночкин прекрасно был в курсе и просто выдвигал требования, — Будь потише, милый.       Собакина от такого его поведения сладко вело в паху, заставляя ёрзать на коленях.       — Я подумаю… — Он с глумливой улыбкой открыл рот, высовывая язык и облизывая розовую головку по краю. Слизал солоноватую каплю предъэякулянта, а после сразу вобрал половину длины. Лопнувшую губу чуть саднит, но это скорее в большей степени возбуждает, нежели приносит хоть какой-то дискомфорт в данной ситуации.       Антон, сдерживая стон, поднял голову вверх, но потом мгновенно пожалел и опустил вниз, фокусируясь на Саше. Было бы грубо не наслаждаться видом, что демонстрировал для него его партнёр. Собакин послушно вбирал в себя длину, помогая себе рукой у основания. Его щёки мило надувались, а потом вбирались внутрь, когда тот возвращался к головке. Расслабив горло, Собакин позволил Антону набирать темп, а тот в свою очередь своего не упускал и, основательно зарывшись в жжёные кудри, натягивал Сашу на себя.       Блондин цепляется руками за бёдра Антона, внутренне улыбаясь. Пошлые, чмокающие звуки исходят из глотки, и это блядски заводит. Он намеренно гортанно мычит, и это заставляет Антона недовольно нахмуриться, сжимая чужие светлые локоны у корней. Конечно, не так громко, чтобы было слышно из коридора, но любой входящий сюда всё поймёт с первых секунд, этот факт сводил с ума Собакина ещё сильнее — он любил рисковать.              Тоша ускоряется, его руку немного сводит в дрожи. В последний момент Тяночкин успевает, вытаскивает изо рта Саши свой член и с глухим, максимально тихим для их возможностей, стоном кончает тому на язык, благополучно высунутый для этой цели. Саша благополучно глотает и облизывает губы. Зря что-ли натаскивал Тошика пить ананасовый сок?       Тяночкин расслабляется, отстранив от себя Сашу. Шатен опускается, склонясь к лицу партнёра, но всё же выдерживая небольшое расстояние.       — Ты пиздец слишком громкий, — Антон выдыхает, кусая чужую губу. Не плевать ли на то, что только что они сосали ему член? Они два года вместе, и Антошке не было смысла брезговать. Они смазано целуются и послевкусии чувствуется немного солоноватый вкус природной смазки, смешанной со слюной и спермой, — Блять, Саша, я тебе такую взбучку устрою, пидор эдакий, — Тоша ругается, смешивая поцелуи и слова, скорее просто потому, что сейчас эмоциональный момент, и всё.       Вот только Тяночкин понимает, что у Саши все ещё болезненно стоит, и вскоре останавливается с поцелуями. Руки лезут вниз, к чужой ширинке. Они ещё не закончили.