Страшный суд

Вася Рогов смотрел на холодную гладь Ладожского озера и прикрывал глаза от ослепительно ярких лучей солнца, игриво танцующих на воде. Слабый ветер дул ему в лицо, и щеки начинало колоть от прохлады. Разговор с монахом о справедливости в ментовской работе закономерно исчерпал себя, оставив смутную грусть внутри. Мысли медленно формировались в голове, но быстро теряли конкретность формулировок и рассыпались как волны у берега озера. Лишь одна из них все никак не хотела исчезать, и заставляла чувствовать себя беспокойно в таком умиротворяющем месте. В конце концов, мужчина не справился с собой и все же спросил:    — А любить не тех — грешно?   Этот вопрос, как надоедливая муха, стал донимать его после посещения храма. Вообще, Вася зашел в него для проформы, потому что считал, что в новом месте надо посещать все вне зависимости от желания: когда ему еще с этой зарплатой улыбнётся удача повидать мир? Однако темноватое внутреннее пространство, наполненное приторным запахом благовоний, сбили скептический настрой мужчины. Как зачарованный он шел по старым каменным плитам туда, где было светлее. Когда он поднял голову, то встретился взглядом со Спасителем, взирающим на свою паству с купола. Освещенный светом из тонких вытянутых окон, Христос грозно и, будто бы, вопрошающе смотрел на Васю. С большим усилием тот сумел отвести глаза. На сердце словно положили камень, поэтому, стремясь расстаться с этим чувством, Рогов спешно нырнул в небольшую арку по правую руку.    Нельзя сказать, что он был воинствующим атеистом, но и верующим особо не был. На его шее висел крестик — привет из детства. Тогда же бабушка тайком от мамы и водила в церковь. Чувство принадлежности к чему-то секретному очень вдохновляло. Потом сердце маленького мальчика трепетало от мерцания свеч в темноте, от неземного хора певцов-ангелов, от дурмана благовоний. Но, повторяясь из раза в раз, церковный обряд стал для Васи занятной рутиной, не более. А вот бояться взгляда Спасителя он начал уже тогда. Казалось, что Тот знал про потерянную варежку и полученную двойку, и, сурово глядя мальчику в глаза, молчаливо ждал, когда он уже признается маме. Ей Вася, в конечном итоге,признавался, но чувствовал себя уже не так легко, как мог: будто бы это не он сам решил, а его заставили. Но вот что нравилось Рогову всегда, так это рассматривать картинки на стенах. Уже повзрослев, он выяснил, что это называется фреска, и даже в тайне от всех держал в личной библиотеке альбом репродукций с лучшими из них.  Сюжет Страшного Суда в этом храме показался Васе до невозможности банальным. Его страстной мечтой было побывать в Сикстинской капелле и самому посмотреть на гения Микеланджело. Изобразить самого себя в снятой коже! «Каким нужно быть смелым для этого!» — подумал Вася и горестно отметил, что с его зарплатой — ему, в лучшем случае, светит Андрей Рублев, а пока вообще неизвестный современный церковный художник. Но и это от жизни надо брать, поэтому Рогов продолжил следить к какому именно Дьяволу выведет Огненная река.    — Ух ты, елы-палы…   Такое он увидел впервые. Над корчившимися в огне обнаженными людьми красовалась лаконичная подпись: «содомиты».   «Это… А мне сюда?» — прозвучал нерешительный вопрос. Вася тяжело сглотнул. Неужели?..    Живая фантазия мужчины разверзла под ним пол, и он очутился под землей, окруженный Адским пламенем. Одинокий и голый, Вася почувствовал, как задыхается от раскалённого воздуха. На его кожу упали жгучие градины, оставившие после себя тонкие следы потеков-ожогов. Сердце защемило от досады и вины. Усилием воли Рогов отогнал от себя этот мимолетный морок. Голова закружилась и подкосились ноги, пришлось опереться на холодную стену. Неужели?..   В голове возник образ Игоря. Его легкой улыбки и того, с какой нежностью светились карие глаза. Взгляд у него был всегда немного усталый и печальный, отчего эта нежность приобретала такой невероятный оттенок, что внутри все замирало, а потом взрывалось фейерверками от осознания, что это только для него, для Васи! Мужчина не считал, что его чувства — измена: ведь жену он свою любил, просто немного иначе. С Игорем все как-то сложнее, не так как было с его Танечкой во времена их студенческой робкой влюбленности. Там была нервозность от приглашения на танцы, мурашки по спине от первого поцелуя и неукротимая страсть во время близости. Здесь же что-то томительное и будоражащее витало в воздухе, такое естественное, но абсолютно неосязаемое. После одной бессонной ночи и пары выкуренных в окно сигарет Рогов интуитивно дошел до того, что, пожалуй, это было любовью. Если все действительно так, то можно спокойно возвращаться в согретую супругой постель — в его большом сердце места хватит для всех. А теперь под ногами Васи готова разразиться бездна, и кроткий взгляд Игоря сменяет суровый укор Спасителя.    «Нет. Так быть не может. Не из-за него,» — подумал мужчина, но все равно поставил свечи за спасение их душ, бесстрашно глядя на лик Христа перед собой.   Однако покой не пришел. Вина и стыд сформировались в «любить не тех грешно?», которые против воли сорвались с губ. Вася почувствовал как к щекам прилила кровь, в висках застучал пульс. Сейчас ему вынесут приговор. Узнают о большой тайне: он думает об Игоре чаще, чем о жене. Он хочет быть с Игорем больше, чем с Танечкой. Может, он и смог принять себя, но другие?.. Монах догадается, ему нашепчут ангелы о Васином грехе, и он расскажет всем, да, он расскажет всем. Жене, тестю, Шишкину, Сан Санычу. Игорю. И тогда Ад начнется на земле, а продолжится за могилой. Кажется, уже сейчас на его плечи падают огненные градины и оставляют жгучие следы. Под тихий шелест валаамских берез вот-вот начнется Страшный Суд для одного.    Рогов вздрагивает, когда инок тяжело вздыхает перед тем, как обреченно сказать: — Если бы я сам знал…   Где-то на пристани протяжно загудел пароход.   ------ «Это явно божья кара,» — саркастично замечает про себя Вася, когда сидит в отделе после трудного пути до Питера и бессонной ночи. — «Только собачьей упряжки не хватило для полного счастья». Реальность и сон словно две нити проходили через его голову: то параллельно, то сплетаясь воедино. Но в них обоих мужчине хотелось одного — упасть и не двигать не единым мускулом ни тела, ни мозга. Когда из кабинета вышли Любимов и Веригин, сопротивляться дремоте стало почти физически невозможно. Чтобы хоть как-то держаться Вася попробовал вызвать в голове образы самых страшных убийств в его практике.    Вдруг на голову Рогова опустилась ладонь Плахова, и его теплые пальцы легко взъерошили волосы на затылке мужчины: — Можешь подремать на мне, Вась, пока я заполняю отчеты. А потом, извини, работа!   Игорь мягко рассмеялся и выразительно поправил кипу бумажек на своем столе. Проваливаясь в сон на чужом плече, Вася подумал, что их Господь обязательно простит.