A Night We'll Remember

      — Знаешь, я так и не узнал твоего имени, — начинает Коул, пытаясь изобразить улыбку, несмотря на то, что наручники из камня возмездия давят на его запястья.       Ученик, который его охраняет, лишь молча смотрит на него, с лицом бесстрастным и неподвижным, как у статуи.       Тиканье часов сопровождает их немой обмен взглядами.       — Ладно, буду звать тебя Чак, — поморщился Коул.       Он устраивается поудобнее на полу, вытягивая ноги из-под себя, и вздыхает:       — Слушай, Чак. Я знаю, что ты ученик Янга, но сомневаюсь, что вся твоя жизнь вертелась вокруг этого храма, — Коул оглядывается назад и морщится, вспоминая прозрачную форму Чака и текущую ситуацию. — По крайней мере, до того, как Янг не сошёл с ума от жажды власти.       Он снова встречается с ним взглядом:       — У тебя, должно быть, была семья. Или друзья. Или… может, кто-то особенный за пределами этих стен, — Коул отворачивается к ближайшему окну, потирая руки. — Думаю, кем бы ты ни был, у тебя обязательно было что-то, что ты любил помимо учёбы у Янга. Что-то, что ты, должно быть, потерял, став призраком.       Чак всё так же неподвижен. То немногое, что Коул может разглядеть на его лице, не изменилось.       — Я пытаюсь сказать, что в жизни есть нечто большее, чем просто быть учеником Янга. В конце концов, сэнсэй не должен так обращаться со своим учеником. Он не должен запирать тебя здесь на вечность. Сейчас ты для него просто пленник, Чак.       Коул сжимает руки в кулаки.       — Мир за пределами этого места потрясающий. Конечно, там постоянно происходят ужасные вещи, но там всё ещё много хороших людей! — Коул наклоняется к Чаку с растущей улыбкой. — Например, я встречаюсь с одним парнем. Иногда он ужасно нервничает и может быть немного глуповатым, но в то же время он милый и внимательный. Он всегда старается всех рассмешить, всегда хочет становиться лучше. Он всё время стремится расти, мыслить позитивно и быть рядом со своей семьёй.       Он опускает взгляд на свои ладони. Даже теряя способность чувствовать в своей призрачной форме, он отчётливо помнит прикосновение рук Джея.       — Он всегда был рядом со мной.       Коул снова смотрит на Чака, чувствуя, как у него сжимается грудь, а брови хмурятся.       — Я не могу его потерять, Чак. И ещё важнее, я не хочу, чтобы он потерял меня. Я знаю, каково это — любить кого-то всем сердцем, а потом наблюдать, как он исчезает, — Коул наклоняется ещё ближе, его голос становится громче. — Он уже однажды потерял меня. Первый Мастер Кружитцу, он переписал время из-за этого! Я не могу снова заставить его пройти через это. Я не могу снова сделать ему так больно!       Чак продолжает безмолвно смотреть на него. Его глаза почти полностью побелели.       Они словно насмехаются над Коулом. Проклинают его за то, что он оказался в такой ситуации. За то, что он вообще стал призраком.       — Я знаю, что это моя вина! — Коул ударяет кулаками по полу. От удара затрясся весь храм. — Я знаю, что должен был быть осторожнее и не должен был поддаваться на уловки Янга, но, во имя Первого Мастера Кружитцу, как, по-твоему, чувствовали твои друзья и семья, когда ты исчез?! Ты был важен для кого-то. Я знаю, что где-то там был кто-то, кто оплакивал твою смерть и зажигал фонари в День Ушедших в твою честь, кто сбежал из дома, взбирался на горы и обозлился на весь мир только потому, что тебя не стало! Я знаю, что ты оставил дыру в чьей-то жизни! Разве они это заслужили?!       Коул наклоняется вперёд, его ногти впиваются в кожу, когда он сжимает кулаки. Он поднимает взгляд и видит бесстрастные глаза Чака. Белые пустоты. Коул лежит на земле, задыхаясь от ярости, гнева и печали, а Чак стоит рядом, как злодеи в том музейном зале.       Коул всхлипнул и, обессиленный, уронил голову на холодный пол.       Тик.       Так.       Тик.       Так.       Что я делаю?       Коул поднимается, глядя на одетого в белое призрака перед собой. Он лежит на земле, разваливаясь на части, в то время как Янг всё ближе к тому, чтобы выпустить своё зло на Ниндзяго.       Все эти проблемы со скорбью и семейными травмами придётся отложить на другой день.       Он делает глубокий вдох.       Я здесь, я в безопасности.       Он выдыхает.       — Ладно. Стой там. Я даю тебе три секунды, чтобы решить, помогать мне или нет, — Коул поднимается с пола, отбрасывая чёлку на глаза.       Чак не двигается. Коул клянётся, что призрак даже закатывает глаза.       — Раз. — Он выпрямляет спину.       — Два. — Он разжимает кулаки.       — Три. — Он пристально смотрит на призрака перед собой.       Позади него бьют часы. Впервые с тех пор, как он вошёл в храм, ученик отводит от него взгляд и смотрит на часы. Этого отвлечения оказалось достаточно: Коул отталкивается от ближайших шкафов и бьёт Чака ногой в лицо. Призрак беззвучно падает на пол, его глаза закрываются, а тело обмякает.       — Похоже, работать придётся в одиночку, Чак, — ухмыляется Коул, с важным видом выходя из комнаты. Он пинком захлопывает за собой дверь и умудряется пододвинуть стул, чтобы запереть комнату. Вытирая руки, Коул осматривает коридор, считая многочисленные двери и длинные проходы в храме. Хмыкнув, он идёт вперёд.       Коулу приходится врезаться в кучу запертых дверей и справиться с ещё несколькими учениками Янга, прежде чем он смог добраться до самого мастера летуджитцу. К тому времени, как он заканчивает с последним учеником, он едва находит в себе силы вылезти из окна храма, пока не слышит звук ветра.       — Остановись, Янг! — его грудь болезненно сжимается, когда он пытается перекричать нарастающий вихрь. С очередным усилием Коул вытаскивает себя из окна и оказывается на истерзанных бурей черепицах.       — Свобода! Возвращение! — Янг появляется над крышей храма в облаке летуджитцу, поднимаясь к светящейся трещине в небе. — Наконец-то!       Этот разлом должен был стать его возвращением к жизни.       Коулу не хотелось даже представлять, какие ужасы принесёт эта реальность.       Снова схватившись за грудь, он пытается взлететь с помощью летуджитцу. Хотя призраки не испытывают особого физического напряжения, бой с учеником отнял у него больше сил, чем он ожидал.       Первая попытка не вызвала ничего, кроме дуновения ветерка вокруг него. Он чувствует, как конечности начинают неметь. Он почти полностью теряет чувствительность в руках.       В тех самых руках, что держали Джея.       Коул стискивает зубы и пытается снова. Он ощущает, как земля под храмом дрожит от напряжения. Отчаяние и надежда наполняют его грудь.       Он не мог вернуться к Джею вот так. В одном Янг был прав — Коул исчезал. Джей, может, ещё его не забыл, но это было только вопросом времени. Если кто и должен пройти через этот разлом, так это Коул.       С третьей попытки Коул чувствует, как энергия из земли внутреннего двора поднимается ему навстречу. Природная сила придаёт ему мощи. Напрягая руки и сжимая кулаки, он позволяет ногтям впиться в ладони, когда начинает вращаться. Ветер поднимается вокруг него, грязь и камни взлетают в вихрь, и Коул понимает…       Это не сработало.       Поднявшись в воздух не более чем на метр, Коул приземляется спиной на черепицу, и шаткий храм гудит под ударом.       Он не увидит Джея снова, если не догонит Янга. Он не увидит своих друзей, не поговорит с отцом, не расскажет Джею, что произошло, и не сможет, наконец, поставить свой фонарь туда, где ему место.       — Я здесь. Я в безопасности, — выдавливает Коул надламывающимся голосом.       Земля под ним вновь содрогается.

***

      — Я хочу домой! — кричит Коул, топая по грязной тропинке обратно туда, откуда они пришли.       — Коул! Коул, вернись, это опасно!       — Мне всё равно! — он даже не оборачивается, слишком решительно настроенный спуститься с горы.       — Коул, пожалуйста, я хотела с тобой поговорить!       Деревья стонут под натиском ветра, их красные и оранжевые листья срываются и уносятся прочь. Коул раздражённо фыркает, когда один из листьев приземляется прямо на его лицо, и он на секунду машет руками, пытаясь его убрать.       — Ты просто хочешь сказать мне, каким заср- каким врединой я был! Что я плохой сын! Я уже говорил, что не начинал драку, но мне никто никогда не верит!       Коул топчет падающий на землю лист. Он делает ещё шаг вперёд, чтобы продолжить своё неистовство, но останавливается, когда нежная рука ложится ему на плечо.       — Ты — лучший сын, о котором я только могла мечтать, Коул.       С пылающим лицом Коул поворачивается и смотрит на свою мать. Она тоже смотрит на него. Её густые брови приподняты, а мягкие глаза полны сочувствия. Волосы собраны на затылке в свободный пучок, так что густые пряди падают ей на уши. Нос и щёки розовеют от прохладного осеннего воздуха.       — Прости, что заставила тебя думать иначе, — виновато улыбается она.       В горле у Коула появляется комок, он быстро вытирает глаза и нос, рукава становятся влажными. Он делает пару прерывистых вдохов.       — Ага…       Бывшая Мастер Земли берёт его за руки.       — Дыши со мной, Коул. Вдох… Я здесь…       Они вместе делают глубокий вдох.       — И выдох… Я в безопасности…       Долгий выдох.       Коул повторяет за ней, и его прерывистое дыхание постепенно выравнивается.       — Лучше? — терпеливо спрашивает она.       — Угу.       Она мягко кивает головой, и её улыбка становится шире.       — Я здесь не для того, чтобы говорить о том, что произошло в школе. Хотя твои учителя и отец смотрят на это по-другому, я знаю, что ты просто поступал правильно.       Коул смотрит себе под ноги, его лицо краснеет.       — Спасибо, — бормочет он.       — А теперь, не против ли ты пройти остаток пути вместе со мной или предпочтёшь провести День Ушедших дома? — она кладёт руку Коулу на плечо, достаточно легко, чтобы он мог увернуться от её прикосновения, если бы захотел.       — Что угодно лучше, чем смотреть на семейную могилу с папой, мам, — бурчит Коул, прижимаясь к её руке и снова глядя на её весёлое выражение лица.       Она хихикает и ведёт его вперёд по тропинке.       — Я так и думала, что ты это скажешь. И представить только, ты ведь минуту назад так рвался обратно вниз.       — Прости, мам.       — Всё в порядке, Коул. Это было простое недопонимание, — она убирает руку с его локтя в карман своей куртки. — Вот почему так важно разговаривать друг с другом. Я хотела сделать тебе сюрприз и не сказала, зачем веду тебя сюда, а ты, видимо, всё понял по-своему.       Под их ногами шуршит грязь и листья. Ветер, земля, тихое стрекотание животных — всё это наполняет тишину между ними, пока они поднимаются в гору.       — А куда мы вообще идём? — Коул теребит ткань в кармане пальцами.       — Ты сам всё поймёшь, когда увидишь.       — Это опять связано с «почитанием предков» или как там? — закатывает глаза он.       — Хм, — его мама на мгновение переводит взгляд на ветви над их головами, — нет.       Коул перепрыгивает через камни, которыми усыпан их путь. Его мать скользит по ним.       — Так это не связано с Днём Ушедших?       — Связано.       Коул чуть не оступается, когда прыгает на следующий камень.       — Что?!       Мама смеётся, плечи у неё подрагивают, пока она бодро идёт вперёд.       — Скоро ты всё поймёшь.       Коул стонет и продолжает следовать за ней.       Их тропа сливается с лесным ковром. Они проходят по сухой траве, разноцветным листьям, пересекают ручьи и камни. Иногда мать Коула поворачивает, и перед ними открывается новый вид на лес, но с течением времени осенняя картина начинает сливаться в одну.       Ветер стихает, уступая место более громким голосам лесной жизни. Коул слышит пение птиц, журчание ручьёв и собственное пыхтение, пока они продолжают подниматься по склону горы.       Ноги подкашиваются, и он останавливается, чтобы наконец спросить у матери, достигли ли они её волшебного места, но тут его взгляд останавливается на открывающемся за деревьями пейзаже.       — Ух ты… — выдыхает Коул, пробираясь между стволами и глядя вниз, в долину.       Его семья жила в долине между несколькими горами. Снизу холмы и покрытые деревьями склоны казались обычным делом. Но отсюда небо растянулось перед ним, как полотно, полное красок. Вверху оно было тёмно-синим, а у горизонта — ослепительно оранжевым и жёлтым, где солнце скрывалось за зелёными деревьями. Пространство между ними переливалось нежными розовыми и персиковыми оттенками, а облака точечно рассыпались по небу. Между красками уже начинали мерцать звёзды.       Коул мог только стоять и смотреть.       — В конце концов, возможно, тебе это не понравится так же сильно, как мне, но, думаю, ты согласишься, что это лучше, чем мёрзнуть весь день у семейной могилы.       Его мать подходит к нему и наклоняется, чтобы полюбоваться долиной.       — Это прекрасно, мама…       — Я тоже всегда так думала. Я прихожу сюда, когда жизнь в городе становится слишком суматошной. Помогает прояснить мысли.       Коул нахмурился, взглянув на неё:       — Ты уверена, что это не связано с той дракой в школе?       Его мать улыбается, глянув на него искоса:       — Не связано. Я здесь не для того, чтобы советовать тебе взбираться на гору каждый раз, когда тебе хочется ударить кого-то, — она снова выпрямляется, упирает руки в бока и смотрит вперёд. — Я здесь, чтобы сказать, что важно видеть картину целиком.       Переводя взгляд с вида на деревню на свою маму, Коул закатывает глаза:       — Мам, всё это было ради одного каламбура?       Она от души смеётся, наклоняясь и опираясь на колени. Вставая, она вытирает глаза, её неровные зубы блестят в улыбке.       — Может, немного. Но если серьёзно, я просто хотела показать тебе, что иногда стоит остановиться и оглядеться. Это может очень помочь.       Коул вздыхает и садится у деревьев, не сводя глаз с деревни внизу.       — Ты во многом похож на меня, Коул. Я тоже всегда решала проблемы очертя голову. Если есть решение, я хотела найти его как можно быстрее, своими собственными руками.       Солнце опускается всё ниже за горные вершины, и красные огоньки фонарей внизу начинают мигать один за другим.       — Это может быть и хорошо — ты никогда не должен убегать от своих проблем, — но в то же время это может быть опасно.       — Я знаю, — стонет Коул, — учителя постоянно об этом говорят.       — Они говорят, что нельзя использовать кулаки. А я говорю, что нужно понимать, почему ты их используешь.       Коул оглядывается на свою мать. Ветер треплет её волосы, выбившиеся из пучка.       — Что?       — Твои руки могут спасать людей. Убирать преграды с пути и прокладывать новые дороги. Твои руки могут защищать. Противостоять злу и отстаивать то, во что ты веришь. Но они также могут помочь и тебе самому.       Она приседает на корточки на уровне глаз Коула, в уголках её глаз появляются морщинки.       — Это хорошие причины, чтобы использовать кулаки. Но ими также очень легко пользоваться, когда ты злишься. А это опасно, потому что, когда ты злишься, тебе всё равно, кто принимает твои удары. Ты можешь ударить даже кого-то, кого ты любишь, Коул.       Взяв его руки в свои, мать Коула сжала их вместе. Её ладони были тёплыми.       У Коула всё спуталось в голове.       — Но я бы не стал…       Она качает головой.       — Именно поэтому нужно быть осторожным. Нужно остановиться и подумать, почему тебе нужно использовать кулаки. Всегда нужно видеть картину целиком, чтобы понять, что действительно нужно сделать.       Он смотрит на руки своей матери. Кожа на них грубая, покрытая мозолями от множества лет труда. Но они всё такие же нежные, когда держат его.       — Я не хочу ранить свою семью.       Он поднимает взгляд на свою мать и видит, что она улыбается.       — Я знаю.       Он улыбается в ответ, она обнимает его за плечи, и они вместе смотрят на закат.       Коул прикусывает губу.       — Но ты же говорила, что это как-то связано с Днём Ушедших?       — Так и есть. Этот праздник не только про почитание тех, кого с нами больше нет, Коул, — Лилли кладёт голову на волосы сына. — Он и про то, чтобы ценить тех, кто ещё рядом. Никогда не забывай о тех, кого ты любишь, Коул. Они будут твоей опорой, что бы ни случилось. А иногда именно за них ты и поднимешь кулаки.

***

      Её больше нет.       Его мать вернулась в землю, оторванная от него страшной болезнью.       Это был единственный день в году, когда он позволял себе расклеиться из-за неё. Единственный день, который он никогда не позволял себе упустить. У него были дела поважнее, чем сидеть в заброшенном храме с исчезающим телом и злым призраком, готовым устроить хаос в его мире.       Коул не собирался это допустить. Не тогда, когда его друзья ждут его, сражаясь с призраками. Не тогда, когда отец всё ещё выступает. Не тогда, когда Джей оставил для него свой фонарь.       Его мама преподала ему важный урок в последний День Ушедших, который они провели вместе. Урок, который он почти забыл.       Я всегда буду сражаться за тех, кого люблю.       — Ты никуда отсюда не уйдёшь, — вспоминает Коул ту самую улыбку, что подарила ему мать на горной вершине. — НИКУДА!       Земля кружится вокруг него, смешиваясь с воздухом в защитный вихрь. Ветер продолжает втягивать всё вокруг, образуя идеальный щит, и ноги Коула отрываются от земли. Его волосы хлещут по лицу, пока он тянется вверх, всё выше, и Янг становится всё чётче в его поле зрения.       Он бросается к мужчине, протягивает руку и хватает его за ногу. Янг взвывает от ярости, отчаянно пытаясь стряхнуть Коула. Резкие движения сбивают их обоих с концентрации, и Коул чувствует, как развеивается воздушный вихрь вокруг него, а защита Янга рассеивается. Гравитация, словно свинец в желудке, тянет его вниз, и он начинает падать. Янг успевает освободиться и хватает его за ворот, чтобы врезать ему кулаком. Пока они падают, между ними вспыхивает очередная серия ударов — они кувыркаются, сцепившись, не прекращая сражение.       Когда Коул переворачивается и оказывается сверху, готовый ударить снова, он замечает, как быстро приближается крыша храма. Янг успевает обернуться как раз в тот момент, когда его лицо с силой врезается в черепицу.       Удар отбрасывает Коула в сторону, швыряя по крыше и выбивая дух из его призрачного тела.       Собранная сила, позволившая ему подняться к Янгу, уходит, растекаясь в воздухе, пока он лежит на спине и смотрит в ночное небо. Маленькие огоньки мерцают сквозь туман, завораживая уставший разум Коула. Он медленно поднимает дрожащую руку, пытаясь коснуться белых точек.       Он видел много звёздных небес. Над горами с матерью. Затуманенные городскими огнями в долгие ожидания отца. Сквозь ужасающие битвы. Рядом с кем-то, кто чувствовался как дом.       Грохот камешков выводит Коула из оцепенения, заставляя его резко сесть и посмотреть, как Янг, пошатываясь, приближается к краю крыши.       Стиснув зубы, Коул хватает кем-то забытый и брошенный меч и с трудом поднимается, прорываясь сквозь бушующий ветер.       Звон меча по крыше привлекает внимание Янга. Тот поворачивается и сверлит Коула взглядом, его шляпа едва держится под натиском ветра.       — Тебе давно пора сдаться!       — Нет! — выкрикивает Коул, поднимая меч. — Мы будем драться пока не закончится затмение, когда проход закроется!       Янг делает шаг назад, а Коул — ещё один шаг вперёд, входя в самый центр бури.       — Пока я здесь, твоё зло никогда не проникнет в Ниндзяго!       Глаза Янга вспыхивают, и он заносит клинок, но меч Коула едва успевает отразить удар, который мог разрезать ему лицо.       Металл звенит даже сквозь рёв урагана. Всё тело Коула дрожит, измотанное бесконечным боем и борьбой за собственное тело, которое всё чаще исчезает и тает. Каждый удар Янга ощущается как ещё один удар по его душе, изматывающий его разум до такой степени, что он едва может полагаться даже на мышечную память, чтобы продолжать бой.       — За что ты вообще сражаешься?! — кричит Янг, его голос звучит всё надрывнее. — Все твои друзья тебя бросили!       Коул чувствует, как на языке у него закипает возражение, но Янг мощным ударом отталкивает его назад, прежде чем Коул успевает его выплюнуть. Он отлетает на перекладины крыши, и всё вокруг раскалывается, когда он пытается встать.       — Даже мастер тебя оставил. Ты остался один!       Коул смотрит вперёд, ветер треплет его капюшон. На мгновение всё вокруг становится таким громким и болезненным, что он ощущает странное спокойствие. Всепоглощающее чувство пустоты.       Он делает вдох.       Он думает о ниндзя. О мастере, древнем, как само время. Об отце, который никогда не исчезает надолго. Друге, партнёре, который мог бы изменить мир ради него.       Он думает о своей матери, показывающей ему красоту их маленькой деревни.       Он никогда не смог бы остаться один, даже если бы захотел.       Если это его последний бой, Коул сделает всё, чтобы Янг больше никогда не причинил никому той боли, которую он причинил ему.       С рёвом Коул прыгает с крыши и переворачивается. Его меч направлен прямо в Янга, но тот успевает ударить его ногой в живот, и Коул снова отлетает назад.       Янг продолжает наносить атаковать, пока, наконец, не ломает меч Коула, оставляя в его руке только рукоять.       Мужчина смеётся, поднимая своё оружие с коварной ухмылкой.       — Я… Я не могу больше… один… — задыхается Коул, сжимая живот, пытаясь удержать остатки сознания. Он едва может понять, что его окружает, лёжа на земле и глядя, как над головой сверкает серебро клинка.       — Да! Сдавайся! — хохочет Янг. — Скоро я уйду, но ты навсегда останешься ушедшим! Обречённым вечно бродить по этому храму как его новый проклятый хозяин!       Коул в ужасе наблюдает за мужчиной, его зрение затуманивается. Всё вокруг становится таким далёким и расплывчатым. Он трясущимися руками снимает капюшон, отчаянно пытаясь почувствовать хоть что-нибудь, что подсказало бы ему, что он не умер. Он рассеянно смотрит на свои руки, становясь всё бледнее и прозрачнее.       — Я… исчезаю… — шепчет он.       — Ещё один одинокий призрак, ни друзей, ни близких~ — издевается Янг, крутя клинок в руке.       Коул отпускает. Отпускает мысли, тело, всё. Он готов к холодному удару стали и шепчет в рыдании:       — …Мама.       Вдруг в его сторону летит камешек, ударяясь о ногу и привлекая его внимание к внезапной перемене ветра.       — КОУЛ!       Голос пронзает его уши, полностью привлекая его внимание к кораблю, рассекающему облака неподалёку. Голос зовёт его снова. И снова. И так до тех пор, пока Коул не узнаёт человека, стоящего на носу корабля.       — Что? Кто это?! — взбешённо рычит Янг, размахивая мечом.       На лице Коула появляется широкая, сияющая улыбка:       — Мой парень!       Голос Джея продолжает звучать у него в ушах, когда Коул снова натягивает капюшон. Он собирает все силы, которые у него есть, и поднимается с палубы, хрустя костяшками пальцев.       Янг, всё ещё отвлечённый приближающимся кораблём, не замечает, как Коул налетает на него и бьёт ногой в живот. Призрак падает на крышу, а Коул удерживает равновесие.       — Призрак я или нет, я сделаю то, зачем пришёл, Янг! — кричит он.       Янг снова встаёт, и они сражаются: меч против кулака.       — И ты ошибаешься! Один здесь не я! — Коул отступает на шаг и указывает на Янга.       — Нет! Со мной моя семья! — Янг машет мечом в сторону дрожащих учеников на нижней крыше.       Коул прикусывает язык, чтобы не рассмеяться.       — Это не семья! Семья — это те, кто всегда рядом! Кто показывает тебе закаты и напоминает, что ты любим!       Земля под ногами Коула содрогается. Он чувствует, как внутри него нарастает сила. Он делает шаг к Янгу:       — Твои ученики просто пленники!       Земля движется. В его сторону катятся камни. Коул наносит ещё один удар и отбрасывает Янга на крышу.       — Не смей осквернять слово «семья», когда сам никогда не знал, что такое любовь!       Что-то внутри него даёт трещину. Коул чувствует, как по рукам разливается жар. Когда он смотрит вниз, его ладони светятся, как лава.       — Ух ты… Я… чувствую себя… иначе.       Даже находясь в небе, Коул чувствует, как дрожит земля.       — Как будто я могу пробить…       Янг прерывает его ещё одним ударом, целясь Коулу в голову. Тот успевает увернуться, и призрак врезается в другую сторону крыши. Коул улыбается:       — …всё, что угодно!       Он бьёт по мечу Янга, разбивая его на осколки, разлетающиеся сверкающим дождём.       Янг отлетает назад, врезаясь в ряды черепицы на крыше храма. Ученики вокруг него начинают снимать маски, лихорадочно озираясь по сторонам. Янг с трудом поднимается, в ужасе глядя на своих учеников:       — Нет! Ты снял заклятье!       Коул оборачивается к ним:       — Портал! Если поторопитесь, то станете свободными навсегда!       Все разом взмывают в небо, устремляясь к раскрытому разлому, оставляя Коула и Янга на разбитой крыше.       — Мои… мои ученики… сбежали… — Янг медленно опускается на черепицу. — Я… проиграл       — Да, проиграл, — усмехается Коул.       — Я всегда проигрываю.       — Да, ты… Стой, что? — Коул хмурится, спускаясь по склону крыши к Янгу.       — Всю жизнь я посвятил изучению боевых искусств. В одиночестве. — Лицо Янга потемнело. — Я возгордился, захотел жить вечно.       — Зачем? — Коул протягивает руку и помогает призраку подняться. — Никто не живёт вечно.       — Потому что я знал: когда меня не станет, никто меня не вспомнит.       Рот Коула приоткрывается.       — Всё это было только ради того, чтобы тебя не забыли?       — Должно быть, ты презираешь меня за моё тщеславие...       У Коула сжимается сердце. Он думает обо всех. Он думает о том, зачем вообще сюда пришёл.       — Нет… Я понимаю. Правда. Как вы думаете, зачем я сюда явился? — он качает головой. — Я чувствовал себя одиноким. Забытым теми, кого люблю сильнее всего.       Его взгляд устремлён к «Дару Судьбы», всё ещё зависшему в небе.       — Это больно. Будто ты теряешь их. Будто оплакиваешь, хотя они рядом, живы, — Коул кладёт руку на плечо призрака, хмуря брови. — Но, мастер Янг, вас и так будут помнить вечно!       — Меня? За что?       — Вы ведь создали летуджитцу!       Маска Янга трескается. Он судорожно сдерживает рыдание и закрывает лицо руками.       — Коул! Сейчас или никогда! Давай! — доносится сквозь вой ветра голос Джея.       — Пойдёмте, мы ещё можем успеть. Вместе, — Коул кладёт обе руки на плечи призрака, пытаясь сочувственно улыбнуться.       Янг поднимает взгляд, на его лице теперь более твёрдая решимость. Держась за Коула, он поднимается в воздух, направляясь к разлому.       — Коул, боюсь, я не смогу пойти с тобой, — вздыхает старый мастер.       Коул оглядывается через плечо и замечает грустную улыбку Янга.       — Проклятие храма требует, чтобы хотя бы один призрак всегда оставался в нём.       — Вы… собираетесь остаться здесь?       — Я должен, — заявляет он, высвобождаясь из хватки Коула.       — Янг, нет! — Коул пытается обернуться, чтобы лучше его разглядеть. — Что вы делаете?!       Янг вздыхает и качает головой, ослабляя хватку.       — Выплачиваю свой долг.       Коул с ужасом наблюдает, как призрак падает вниз.       Янг улыбается ему в последний раз.       Небо вспыхивает белым.

***

      По территории храма гуляет лёгкий ветерок. Команда судорожно вздыхает, оглядываясь по сторонам.       — Он опоздал… он исчез навсегда! — всхлипывает Джей. — Я отдал бы всё, чтобы вернуть его.       — Неужели всё?       — Конечно! — рыдает Джей, закрывая лицо руками.       — Даже сверхзвуковой истребитель? — выкрикивает Коул, выпрыгивая из-за валуна, за которым приземлился.       Мисако вскрикивает, когда Коул появляется у неё за спиной, привлекая внимание команды. Его внутренности сжимаются от чувства вины, когда он видит слёзы в их глазах.       — КОУЛ! — всхлипывает Джей, бросаясь вперёд и наваливаясь на своего парня. Он обвивает руками его шею, а ногами — талию. От удара Коул валится на спину, из него выбивает весь воздух. — Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! Я ТАК СИЛЬНО ТЕБЯ НЕНАВИЖУ! ТЫ ИДИОТ, КЛЯНУСЬ ПЕРВЫМ МАСТЕРОМ КРУЖИТЦУ, ТЫ БОЛЬШЕ НИКОГДА В ЖИЗНИ НЕ ПОЛУЧИШЬ ПУДИНГ!       Коул чувствует — он чувствует! — как слёзы Джея капают ему на шею, пока тот пытается отдышаться.       — Что? — хрипит он       У него сдавило грудь. Всё болит, и он чувствует, как грязь стекает по его костюму, а Джей продолжает прижимать его к земле и плакать. Коул чувствует, как его трясёт, и он тоже дрожит—       — Ты улизнул среди ночи, никому ничего не сказав, чтобы сразиться с Янгом?! — Джей поднимает голову, лицо его горит, а по щекам текут слёзы. — Какого хрена?! А потом ты с важным видом бьёшь этого урода и проходишь через портал в последнюю секунды, заставив меня подумать, что ты умер! Я. Тебя. Ненави…       Джей обрывает себя на полуслове. Его брови поднимаются, и он медленно закрывает рот.       — Ч-что? — пытается выговорить Коул, но грудь сжимается, а горло перехватывает. Лицо внезапно становится жутко горячим, когда по щекам текут слёзы. — Я… я не знаю, почему я…       Судорожный всхлип сотрясает его, и Джей, ещё сильнее сморщив лицо, закрывает глаза и снова начинает плакать. Одну руку он убирает с шеи Коула и осторожно берёт его за лицо, большим пальцем смахивая льющиеся слёзы.       — Я так рад, что ты жив.       — Да хватит уже обнимать его, Джей! — Коул слышит, как кто-то шумно утирается, и, заглянув через плечо парня, видит Кая, который с натянутой строгостью стоит над ними. — Нам всем нужно по очереди задать ему хорошую взбучку после того гадства, через которое он заставил нас пройти!       Кто-то упал рядом с ними, и Коул, посмотрев налево, увидел Нию, которая лежала на спине, вытирая слёзы и улыбаясь ему.       — Ты, недоумок… Ты был настолько глуп, что довёл до слёз моего брата.       — Я не плачу! — Кай, всхлипывая, пытается протестовать и садится по другую сторону от Коула, рядом с Джеем.       Смех Джея эхом отдаётся в груди Коула, когда он приподнимается, чтобы оглянуться на Кая.       — Да, точно. Значит, тебе просто пыль в глаза попала?       — Именно!       — Мы все очень рады, что ты вернулся, Коул. А ещё больше — что ты снова человек, — тихо улыбается Зейн, садясь рядом у головы Коула, скрестив ноги. По его металлическим щекам стекают влажные струйки.       — Да, как бы я не одобрял твои методы… — вздыхает Ву, и улыбка тянет его бороду вверх, — я рад, что тебе больше не придётся быть призраком.       Мисако, сидящая рядом с ним, кивает, вытирая слёзы носовым платком.       — Не то чтобы ты не был крутым, будучи призраком, — вмешивается Ллойд, раскинув ноги поперёк Коула и завалившись рядом, — но мы знаем, как сильно ты скучал по себе прежнему.       — Ч-что? — Коул пытается что-то сказать, но в горле застревает комок, и выходит скорее всхлип, чем слово. Он поднимает руку… и видит кожу. Ни зелёного оттенка, ни прозрачности. Просто рука.       Он захлёбывается смехом и слезами, обнимает Джея, откидывается назад и чувствует, как остальные прижимаются ближе, образуя настоящую кучку объятий.       Коулу, возможно, стоило бы сейчас объяснить, что произошло. Но впервые за месяцы он может просто плакать, и он предпочёл бы насладиться этим моментом.       История про храм Янга подождёт.

***

      Коул не сразу осознаёт, какое это облегчение — просто держать Джея за руку. Не нужно тратить силы, чтобы сосредоточиться на ощущении тепла, не нужно прилагать усилия, чтобы рука оставалась плотной. Они просто держатся за руки.       — Я знаю, ты говорил, что с тобой всё в порядке, но выглядишь так, будто снова хочешь расплакаться, дорогой, — Джей встаёт на шаг впереди Коула, приподняв брови в чём-то между удивлением и сочувствием.       Коул усмехается — боже, как же приятно снова слышать свой нормальный, не отдающийся эхом голос:       — Со мной всё нормально, честно. Просто… приятно держать тебя за руку.       Джей сжимает их пальцы и мягко улыбается:       — Ты такой слащавый.       — И ты это обожаешь.       — Тш-ш, — Джей притягивает его за руку, продолжая прогулку по палубе «Дара Судьбы».       Коул закрывает глаза, наслаждаясь лёгким ветерком, обдувающим его лицо.       — Ты ведь говорил, что могу поговорить с тобой о Дне Ушедших, да?       Джей замедляет шаг и оборачивается:       — Я думал, после истории о Янге, которую ты рассказал нам всем, тебе больше нечего добавлять.       Коул качает головой.       — Нет, дело не в этом, — он тяжело выдыхает и встречает мягкий взгляд Джея. — Ты же заметил, как я всегда сторонился этого праздника. Говорил, что я становлюсь отстранённым.       Узнавание озаряет лицо Джея, его брови приподнимаются.       — Я слушаю.       — Хорошо. Что ж… — Коул вздрагивает, замедляет шаг и останавливается, крепче сжимая руку Джея и глядя на близлежащие горные вершины. — Как ты, наверное, уже понял, я ненавижу этот праздник. И дело не только в Янге или в том, что я был призраком.       Быстрый взгляд подтверждает, что Джей всё ещё смотрит на него. Он проводит свободной рукой по волосам.       Я здесь. Я в безопасности.       — Это был любимый праздник моей мамы. Она всегда вспоминала предков и чтила их. Вот почему мы всегда проводили этот день у семейной могилы, а не ходили за конфетами или делали то, что делают обычные семьи с детьми.       В горле у него начинает образовываться комок, глаза жжёт. Он всё ещё не до конца привык, что теперь может плакать. Джей сжимает его руку и слегка улыбается. Коул слегка улыбается в ответ, прочищая горло.       — Но ещё важнее то, что она любила проводить этот день со мной и с отцом. Она всегда говорила, как важно ценить время с теми, кого мы любим, пока оно у нас ещё есть, — Коул оглядывается на горы. — Подобные вещи заставляют меня задуматься, что она знала, что умирает.       После этого ему следовало бы извиниться перед Джеем за то, что он так крепко сжимал его руку.       — В последний День Ушедших, который мы провели вместе, она отвела меня на одну из гор рядом с нашим домом, и показала мне прекрасный вид на наш город. И, великий Первый Мастер, Джей… — Коул не может долго смотреть на него, когда уже чувствует, что вот-вот расплачется, поэтому просто смотрит и улыбается. — Это было прекрасно.       Какое-то время они слышат только свист ветра вокруг себя, когда Коул делает глубокий вдох.       — Она говорила, как важно помнить семью и обо всём остальном…       Она обнимает его за плечи, и они вместе смотрят на закат.       — Она умерла через несколько недель. Она болела уже тогда, но мы думали, что всё обойдётся. Она даже тогда, в тот день, поднималась на гору будто бы была в полном порядке, а потом…       Джей обнимает Коула, который задыхается от собственных слов. Прошли годы, а говорить об этом по-прежнему не легче. Он позволяет себе зарыться лицом в волосы Джея. Он даёт волю слезам.       В конце концов комок в горле проходит, и Коул снова дышит.       — Этот праздник всегда ассоциировался у меня с ней. Каждый год приходил на могилу, чтобы почтить её память. И как-то так вышло, что с годами в этот день я стал избегать всех, кого люблю. — Он обнимает Джея крепче. — Но сегодня вечером я вспомнил тот день, проведённый с ней, и понял, что запираться в себе и пытаться справиться в одиночку, наверное, не лучшая идея.       — Да, пожалуй, не лучшая, — мягко отвечает Джей.       Коул грустно улыбается.       — Так что я думаю… стоит начать чтить и тех, кто ещё со мной. А не просто валяться и жалеть себя весь день в одиночестве.       — Ты имеешь право жалеть себя, сколько хочешь, Коул, — Джей чуть отстраняется, чтобы взглянуть ему в глаза. — Только не отгораживайся от всех.       — Да. Хорошо.       — Я тоже всегда готов помочь.       — Я знаю.       — Хорошо.       — Хорошо.       Коул снова прижимается к Джею и снова зарывается лицом в его волосы.       — О, чёрт, — вдруг выдыхает он, распахивая глаза.       Джей медленно высвобождается из объятий, на лице его появляется подозрение.       — Что значит «о, чёрт»?       — Не в плохом смысле «о, чёрт». Просто я должен был встретиться с отцом сегодня вечером       — А? — Джей удивлённо поднимает брови.       — Да. Я тоже был удивлён. Он сам позвонил мне сегодня утром.       — Хм. Это… — Джей вертит головой, подыскивая подходящее слово, — …интересно.       — Да, можно и так сказать, — вздыхает Коул, — в то время я действительно не хотел его видеть — чувствовал себя дерьмово и всё такое, — но в итоге согласился, и теперь…       Коул снова смотрит на горные вершины.       — Он — моя семья. Отстойная, но всё ещё семья. — Джей кладёт подбородок Коулу на плечо. Коул прижимается головой к голове Джея. — Жаль, что я не увижу его сегодня вечером.       — Сомневаюсь, что он будет винить тебя за то, что ты, ну, сражался с Янгом и в пятисотый раз спасал Ниндзяго. Но я понимаю, о чём ты. Это дерьмово. — Джей похлопывает Коула по спине. — Знаешь… хоть уже и поздно, может, ты всё ещё сможешь его увидеть?       — Сейчас?       — Да. Попробовать не помешает! Сегодня ночь Дня Ушедших, так что всё равно все засиживаются допоздна!       — Хм. Может быть… — Коул прокручивает эту идею в голове.       Он поднимает голову и ловит улыбку Джея.       — Видишь, я полезный!       Коул усмехается и качает головой. Целуя Джея в висок, он вздыхает:       — Полезный. Большую часть времени.       — Эй, это ещё что значит?       Коул смеётся, вдыхая полной грудью. Лёгкий ветерок касается его лица. Джей согревает его грудь.       Он снова человек.       — Спасибо, Джей.

***

      В ту ночь Коул так и не встречается со своим отцом.       Вместо этого его рука дрожит, когда он набирает каждую цифру в телефоне. Процесс кажется мучительно долгим. Он не может сказать, что заставляет его пальцы неметь — волнение или его новое смертное тело, — пока он пытается ввести оставшиеся цифры.       Красная кнопка вызова словно насмехается над ним. В темноте комнаты она сияет, как сигнальный маяк. Одинокий красный глаз, впивающийся в его сознание и обнажающий его, пока он склоняется над устройством.       Закусив губу, Коул нажимает на кнопку и слушает, как раздаётся звуковой сигнал.       Всё нормально. Он, скорее всего, не ответит. Чёрт, уже половина второго ночи, он наверняка давно спит—       — Коул?.. — отец зевает, его голос звучит приглушённо.       В горле встаёт ком. Ему не должно быть так страшно разговаривать с собственным отцом. Обычно именно отец задаёт сомнительные вопросы и улыбается с надеждой. Не Коул. Коул никогда не звонит отцу.       — Алло? Ты здесь, сынок?       И всё же он здесь.       — Э-э, прости, пап, — выдавливает Коул. Его пульс учащается.       Великий Первый Мастер Кружитцу, моё сердце никогда не билось так громко.       — Ты здесь! — его голос тихий, но счастливый. — Прости, я тебя не слышал. Подумал, может, ты случайно набрал, — смеётся он.       — Ага…       Коул пытается рассмеяться в ответ, но его тело всё ещё болит, а разум устал.       — Мне просто нужно… — он проводит рукой по волосам. Жёсткие пряди щекочут кожу — … Я хотел… Хотел сказать, что мне жаль, что я не смог прийти.       Коул прикусывает губу, когда в трубке наступает тишина.       — Просто… кое-что произошло, и…       — Всё в порядке, Коул, — отец вздыхает, и это больше похоже на облегчение. — Тебе девятнадцать, и ты ниндзя. У тебя своя жизнь, о половине которой я даже не знаю — как бы ни грустно мне это было признавать       Коул молчит.       Его отец вздыхает:       — В конце концов, я сам никогда не был особенно надёжным. Ты мне ничем не обязан, Коул, и уж тем более не обязан смотреть одно из сотен моих выступлений. Я верю, что ты хорошо провёл этот вечер.       Джей прижимается к его плечу, мягкая улыбка трогает уголки его губ.       — Да, не зря. И я знаю. Но я правда хотел прийти, — Коул вздыхает. — Прости меня.       Отец тихо смеётся:       — Всё хорошо. Мы просто выберем другое время, чтобы увидеться. Я всё ещё хочу сводить тебя в ту лапшичную.       Коул мягко улыбается и закрывает глаза.       — Нужно сделать это поскорее. Есть кое-что, что я хочу тебе рассказать.       — Правда? — слишком уж охотно откликается отец.       Коул кривится. Рассказывать о Джее — признание для другого времени. Возможно, через несколько месяцев. А всю эту историю с «человечностью» лучше обсудить лично.       — Не по телефону. Я свободен в четверг, можем сходить в ту лапшичную.       — Я тоже свободен! — отец зевает. — Я знаю, что ты не можешь есть, но уверен, тебе понравится атмосфера ресторана.       Коул проводит пальцами по своей руке, наслаждаясь этим ощущением.       — Думаю, да, — Коул откидывает голову назад. — Прости ещё раз, что пропустил выступление. И что позвонил так поздно. Ты ведь уже спал, да?       — О, не обращай внимания, Коул. Я всегда рад услышать тебя в любое время суток.       Коул услышал невысказанное.       «Ты ведь никогда мне не звонишь.»       Сердце болезненно сжалось.       — Тогда до скорой встречи.       — Я с нетерпением жду этого, — говорит его отец. Коул слышит улыбку в его голосе через телефон.       Звонок обрывается последним гудком.       Коул держит устройство перед собой, уставившись в экран, где написано «вызов завершён» и пустая аватарка, которую он поставил отцу, когда только выдал ему телефон. Его взгляд скользит к собственным пальцам, тёмная кожа на которых подчёркивает кости, вены и плоть. Живые руки.       Живое прикосновение, живое дыхание, живое сердце. Он чувствует, как кровь приливает к его руке, когда он поднимает её в воздух. Лёгкое жжение, покалывающее кожу. Холодные простыни, постепенно согревающиеся от его тела. Лёгкий ветерок, просачивающийся через щель в окне.       Столько всего, что можно почувствовать.       Как же близко он был к тому, чтобы потерять всё это.       Его лицо щиплет, глаза наполняются слезами, а щёки горят.       Я плачу, запоздало осознаёт Коул.       Он прижимает телефон к груди, всё ещё держа экран повернутым к лицу. Свет жжёт ему глаза от близости, но Коул не может оторваться от безликой тени над именем отца. Он моргает сквозь слёзы. Он действительно никогда не звонил своему отцу. Ни разу.       Этот человек ужасен. Он пренебрёг своим сыном, чтобы убежать от своего горя. Но он пытается. Он идёт на попятную и приглашает Коула куда-нибудь.       Трясущимися руками Коул вытирает слёзы с глаз и листает галерею, уходя всё дальше в прошлое. Через несколько минут он находит то фото, которое искал.       Всего за несколько кликов профиль его отца заиграл новыми красками.       Лу Брукстоун стоит рядом с юным Коулом, оба в культовой форме королевских кузнецов. Рядом с ними в камеру улыбаются Кай, Зейн и Джей в похожих одеждах.       В глазах снова выступают слёзы, грудь вздымается. Тогда он был совсем другим человеком, но до сих пор помнит тот день в мельчайших подробностях.       На лице появляется мягкая улыбка при виде отца.       Он не может дождаться, когда увидит его снова.