s ex

      — В английском, — объяснял Джейк, прислоняясь макушкой к стене балкончика, — «секс» без «бывшего» не произносится.       Хисын тогда проглотил желание спросить, решив, что некоторые личные глупости стоило сохранить при себе. А потом, уже ночью, когда Джейк благополучно уехал, прогуглил, что за херню Джейк нес вообще. «Два плюс два» сложились быстро, а Хисын только вздохнул, в который раз проклянув их личную-не-личную жизнь.       В общем, Джейк любил звать их «друзья с привилегиями», пока Хисын предпочитал «нам пора с этим завязывать». Завязали ли они?       Что ж. Джейк через неделю после своей дурной фразочки сказал, что заедет вечером, и Хисын отлично знал, куда это «заедет» приведет.       Они начали отношения, будучи еще школьниками. Первая любовь Хисына была светлой и счастливой настолько, насколько вообще первая любовь может быть таковой. В первом году старшей школы познакомились, в первом и начали встречаться. Ошибались, росли, держались друг за друга все сильнее, и Хисын верил, что такое может быть только «навсегда». Чонсон говорил, что завидует. Сону говорил, что если эти двое расстанутся, он точно прекратит верить в любовь. Хисын тоже так думал. Хисын действительно понял тогда, что такое «любить без выгоды» и «быть любимым за себя самого».       Джейк чудесный — был и есть. Он обладает феноменальной верой в людей, даже после многих обид умеет прощать, не умеет говорить «нет», готов на любые приключения, лишь бы люди вокруг него могли быть счастливы хотя бы то короткое время, что проводят рядом с ним. Джейк — это дом для всех, без дома для себя. Хисын другой. Хисын не любил людей никогда так сильно, привычно себе считая, что мир не плох и не хорош, да и в целом не любил высокой активности. Он любил спокойствие. Любит до сих пор. «Быт» и «рутина» у него шли с детства рука об руку, и пока одни лезли на деревья или устраивали внеплановые бунты на уроках, Хисын предпочитал наблюдать.       Ну… Да, в первом классе старшей школе наблюдения закончились, потому что Джейка невозможно было не заметить и не почувствовать рядом. Только дурак пропустит мимо такую широкую улыбку и такие ясные глаза, которые настолько ловко избегали мрачности, что даже у Хисына виски болели от напряжения, когда он пытался поймать одноклассника на негативе. А потом своеобразное солнце стало ближе — они случайным образом оказались за одной партой, когда Джейка отсадили от лучшего друга, кстати, Чонсона. Уж сильно громко болтали. Хисын мысленно посмеялся, а вслух просто молча позволил Джейку сесть рядом.       И началось.       — У тебя есть запасной карандаш? — Хисыну их никогда не возвращали.       — Слушай, ты знаешь, как это решить? — и Джейк всегда получал балл выше.       — А что ты рисуешь? Ого! Ты художником хочешь стать? Дизайнером? У меня есть знакомый… — у Джейка на любой случай были знакомые.       — Хочешь в столовую? — Джейк не умел говорить «нет» в той же мере, что и слышать.       — У тебя очень красивая линия носа. Прямо завидую, — у Хисына обычный нос.       — Ты бы видел свое лицо! — Хисын купился на обман, где Джейк с очень серьезным видом доказывал ему, что мыши точно так же охотятся на кошек, просто им везет меньше. Хисын поверил, а потом слушал смех, и тогда впервые посмеялся сам.       — Можно я тебе напишу сегодня? — Хисын не думал, что о таком люди спрашивают, но кивнул.       И Джейк написал. С переписки и началось то, во что расцвела любовь после.       В онлайне Хисыну было просто легче. Ему не приходилось сталкиваться с чертовски яркой улыбкой один на один, не приходилось смущаться, вернее… он мог это скрывать. И он честно не понимал, что в нем нашел кто-то такой, как Джейк. Но все вертелось очень быстро, и по утрам, перед первым уроком, Джейк сочувствующе ему улыбался — у обоих были синяки под глазами, потому что кое-кто заговорился до трех часов ночи.       Джейк познакомил его заново с Чонсоном, его лучшим другом и их общим одноклассником, и к окончанию четверти их знали, как отличное трио друзей. Чонсон отвечал за все неприятности с учителями, Джейк был отличником, а Хисын получал за них обоих и бесконечно ворчал. А еще оказалось, что у Джейка и Чонсона есть свой сервер в Майнкрафте, и Хисын, который даже не любил никакого рода игры, кроме «три в ряд», присоединился к ним. Они играли почти каждый день, созваниваясь в Дискорде, и становились все ближе. Вот только Хисын тогда понял, что его «ближе» с Чонсоном, этим неостановимым источником проблем, совсем не то «ближе», что с «золотым мальчиком» Джейком.       Хисын знал об ориентации Джейка. Джейк легко говорил об этом, и о том, как его первые отношения «пошли через задницу, и не в хорошем для моей задницы смысле» — тоже. Он не считал это своим недостатком, к странным взглядам относился с удивительным спокойствием, а Хисын толерантен, и ему было «все равно» в жирнейших кавычках, потому что сама мысль о том, что Джейк любит парней, его успокаивала. Это было ужасно странно.       Он никогда не задумывался о своей ориентации всерьез. В младших классах у него точно была подружка вроде как Юнджин, в которую он был, вроде как, влюблен. Он отчетливо помнит, как таскал ей валентинки четырнадцатого февраля, или как помогал нести рюкзак до выхода из школы, и как ее родители звали их женихом и невестой. А потом она сменила школу, Хисын больше о ней не слышал, а после даже внешности вспомнить не мог. На этом вся его любовь и заканчивалась. Он просто не думал об этом — плыл по течению, не имея четких целей в жизни, а привязываясь к приятному «здесь и сейчас». Первый год старшей школы — здесь и сейчас он влюбился в самого яркого мальчика класса, если не школы.       Хисын отнесся к этому с ужасающим спокойствием. Ему было до боли приятно общаться с Джейком, его желудок сводило каждый раз, когда они смеялись вместе; дыхание перехватывало, когда Джейк клал ему голову на плечо, а руки тряслись, когда эта машина тактильности жалась к нему ближе даже в тех помещениях, где места бы хватило на еще сотню Хисынов. Но Хисын сохранял голову достаточно холодной и, как сам считал, не особо выносил чувства наружу, потому что Джейк был таким со всеми. Он любил людей, а Хисын был человеком — тут и не отличишь, где грань между вежливостью и любовью.       Пока Джейк не признался ему самым тупым образом из всех.       В тот вечер Чонсон сказал, что не сможет пойти поиграть с ними, и Джейк с Хисыном остались в звонке одни. Джейк даже трещал слишком много, и Хисын, при всей своей немногословности, и половины слова вставить не мог, пока старенький компьютер медленно вспоминал, как открыть меню в Майнкрафте. А когда Хисын зашел, то оказался на каком-то высоченном блоке, откуда видно было только синюю текстуру облаков.       — Джейк, — произнес он тогда, смеясь. — Вы меня добьете такими приколами.       — Приколами? — голос Джейка в наушниках стал тихим. У Хисына замерло сердце — Джейк затихал тогда, когда не мог обидеться. В жизни он еще при этом очень странно улыбался, чтобы он выглядел как бы «окей», а не ужасно расстроенным, как на деле. — Хисын, я серьезно это сделал… Не бери в голову. Забудь. Извини.       — Что ты сделал, уточни, пожалуйста, — постарался мягко Хисын, абсолютно не понимающий ситуации. — Я на высоте нескольких десятков блоков. Тут только пролетающего мимо самолета не хватает.       В наушниках было тихо. Хисын думал, что окончательно проебался и что сейчас он ранит самого мягкого человека в мире, а это куда хуже, чем наступить случайно на хвост кошке, но тогда Джейк засмеялся. Его смех звучал облегчением.       — Какая у тебя дальность прорисовки? — неразборчиво спросил он.       — Самая низкая, ты же знаешь. Мой компик — динозавр.       — О Боже, Хисын! Я почти словил сердечный приступ.       — Да я тоже, когда игру открыл… Так в чем дело?       — Увеличь дальность прорисовки. Ненадолго.       — Если он взорвется… — Хисын вздохнул. — Только ради тебя.       — Мгм.       И Хисын увеличил. Игра заглючила, и древний компьютер приходил в себя еще минуты две джейкового молчания, чтобы после он увидел огромное собранное из блоков послание. Хисын растаял окончательно, почти заплакав.       «Ты мне нравишься, Хисын. Будешь моим парнем?»       Из блоков железа. А Хисын все думал, куда оно делось вчера…       Конечно, Хисын согласился, а после свыкался с тем, что под дичайший хохот его снимали с высоты, на которую черт-знает-как затащили. Джейк был настолько счастлив, что динамики Хисына взрывались от повышенных и дрожащих октав голоса. Им обоим было жутко неловко первые дня два, а потом прозвища и признания в любви стали каждодневным бытом. Естественно, без всяких усилий — так, будто бы так было всегда. Чонсон ворковал каждый раз, когда слышал их диалоги, а Хисын смущенно молчал. И улыбался.       Это было тепло. Вспоминая, Хисын всегда улыбался: первые полтора года отношений были раем, не иначе. Они ходили порой за руку, приглашали друг друга на свидания, и любимым занятием Хисына было накапливать карманные, чтобы поздравить Джейка с очередным месяцем отношений букетом цветов. Часто один бывал у другого в гостях, и их родители одинаково полагали, что Джейк и Хисын — лучшие друзья, и Чонсон тоже в их компании, просто приходит реже. Мама Джейка в Хисыне просто души не чаяла. Ей нравилось, каким он был вежливым и сдержанным, всегда говорила, мол, Хисын не по годам взрослый. Джейк улыбался так, как будто не знал, что Хисын молчит не потому, что взрослый, а потому, что сказать нечего.       Хисын был продуманным. Джейк — хаотичным. Это не мешало им любить друг друга ни на капельку. Чисто, невинно, безвредно — так оно было.       Во втором классе старшей школы к их компании примкнул мальчишка из параллели — Сону. Он увидел как-то, как Джейк и Хисын, стоящие лицом к лицу, держащиеся за руки, милуются в школьном туалете, и завизжал так, что потом завизжал и Джейк, а потом на визжание пришел учитель математики, задавший ребятам одинаковую взбучку. В общем, Сону был закрытым геем, а Хисын и Джейк стали идеальной репрезентацией здоровых отношений. Теперь Чонсон не был третьим лишним, но уж точно единственным натуралом в их интереснейшей компании.       Конечно, «идеально» не было. Они порой вступали в конфликты, и оба порой плакали, но все равно шли дальше. Джейк почти никогда не инициировал их разногласий: казалось, ему нравилось все, а на недовольства Хисына он так расстраивался, что Хисыну становилось несколько стыдно за свой дискомфорт. Но они справлялись.       На восемнадцатилетие Джейка Хисын выбрал странный подарок, помимо основного — он предложил Джейку переспать.       В этом оба были абсолютно без всякого опыта, помимо сомнительных источников вроде порнухи или объяснений на ВикиХау. Поэтому и первый раз был до ужаса смешным и неловким, но после улыбались оба, пускай на этот раз задница Джейка все-таки пострадала — над этой шуткой Хисын сам смеялся удивительно громко. Было тепло. Мама Джейка постучалась в комнату, и Хисын не думал, что способен двигаться так быстро после кульминации, потому что был уверен, что развил в себе вторую космическую скорость, пытаясь спрятаться за шкафом. Мама Джейка не зашла даже, а Джейк почти задохнулся от комичности происходящего.       Их сексуальная жизнь была соткана из десятков экспериментов после. А чего еще можно ожидать, начав отношения в разгар пубертата? Но плохого это почти не приносило: они достаточно доверяли друг другу, чтобы вовремя уметь остановиться, и достаточно доверяли друг другу, чтобы рисковать. К окончанию старшей школы Хисын знал Джейка вдоль и поперек, и наоборот. В постели они умели как заботиться, так и давать необходимое — эмоцию, силу, порой — боль. В жизни бы Хисын не догадался, что Джейку, солнечному, милейшему, могло нравиться и такое. Хисын любил его в любом случае.       Джейк любил разговоры про их будущее. Переезд, брак, собака, счастливая жизнь, где Хисын — все-таки дизайнер, потому что Хисыну это действительно понравилось, а Джейк — репортер в самых лучших каналах страны, на которой они остановятся. В восемнадцать кажется, будто все горы по колено, и все средства для далеких целей висят на уровне потолка. Достаточно прыгнуть достаточно высоко, и вот — уже в ладонях, согревает не только мечтой, но и реальностью.       О реальность они разбились.       Поступление — это стресс, а в стрессе мыслить здраво — вещь сложная.       Они виделись чертовски редко. Это действовало на нервы — оба загружены бумагами, университеты разные, в часе езды один от другого. Хисын был готов на стены лезть от того, как ему не хватало «Витамина Д», где «Д» — это абсолютное «Джейк», и плевал он на солнце. Его солнце было далеко, но они созванивались ежедневно, и это слегка успокаивало. Что не успокаивало — факт того самого звонка, когда Джейк, подозрительно счастливый, сообщил:       — Я восстановил общение с Сонхуном!       Хисын поморщился. Он отлично знал это имя, и знал, что именно этим именем звали первую любовь Джейка, после которой Джейк был чертовски убежден, что не умеет любить, и при каждой ссоре брал вину на себя. Сонхун — тот, кто своей ошибкой сломал Джейка до состояния «не подлежит восстановлению».       — С кем-кем?       — С Сонхуном! — беззаботно повторил Джейк. — Мы списались, он извинился, сказал, что снова хочет быть друзьями. Я согласился! Серьезно, хен-и, я так скучал по нему, ты бы только знал! Мы же с младшей школы дружили, и…       — Джеюн-и, — перебил его Хисын. От негодования и непонимания его голос стал острее без его ведома. Он просто не мог контролировать себя. Джейк принял возвращение человека, который принес ему ужасно много боли, так еще и радовался этому. — Ты хоть понимаешь, о ком говоришь? Ты забыл, что было?       — Хе-е-ен, это же было давно. Я отпустил ситуацию. Если ты думаешь, что я снова влюблюсь в него или что-то такое, то этого не случится. Я люблю тебя.       — Я тоже тебя люблю, и поэтому ни черта не понимаю. В смысле «скучал по Сонхуну»? В смысле «помирились»? Джейк, это не может быть так просто.       — Но это и есть так просто, — тон Джейка тоже поменялся. Он звучал расстроенно, и Хисын злился только больше. — Ты ревнуешь, что ли?       — Я беспокоюсь за тебя.       — Я сам могу решать, с кем мне общаться, хен.       …И так, началась ссора, которая преследовала Хисына в кошмарах какое-то время. Они никогда не ссорились так сильно, и Хисын и предположить не мог, что они на такое способны. Хисыну было страшно. Ему было страшно, потому его мозг думал о всяком, и даже о тех сценариях, где Джейку станет совсем плохо, где Джейк снова будет рыдать, говоря, что не достоин любви. Хисын бы просто-напросто не пережил. Нет ничего хуже, чем любимый человек, которого ты не можешь уберечь от страданий — так думал Хисын в девятнадцать. И в девятнадцать он сказал следующее:       — Выбирай: или ты со мной, или с Сонхуном.       И повесил трубку.       Джейк приехал к нему спустя час, трясущийся и заплаканный, такой, каким Хисын его еще не видел: несмотря на все их ссоры, так плохо еще не было. Он говорил, что написал Сонхуну, что объяснил ситуацию и они больше не свяжутся. Он умолял Хисына не бросать его, говорил, что не сможет полюбить никого, кроме Хисына; что ему жаль.       Искренне. Честность и искренность — то, что Хисын ценил в людях, и то, что, как ему казалось, он нашел в Джейке.       Хисын долго извинялся и сам. Он понимал еще тогда, что высказался он херово, но все было во благо. Так они могли удержать отношения, и так все снова стало хорошо — так, как будто ничего и не происходило. Имя «Сонхун» больше между ними не произносилось. Хисын доверял Джейку, Джейк — Хисыну.       Стояло первое лето студенческих лет. Жара была невыносимая: улицы плавились под натиском ядерного солнца. Каникулы дали шанс на новый вздох. Их компания несколько раскололась: на одном курсе с Хисыном оказался Сону, а Чонсон удачно устроился в одном университете с Джейком. Они все еще общались вчетвером, но Майнкрафт ушел из их жизни давно, и все ограничивалось «семейным чатом»: группой на четверых в КакаоТолке. Там Сону и попросил кого-нибудь пожить у него — нужно было следить за кошкой, а Сону жуть как хотел уехать к родителям на срок аномальной жары, а не сидеть «дома, в грусти и одиночестве». Хисын, живущий с родителями, младшими братом и сестрой откликнулся первый — ясное дело, за ним увязался и Джейк.       Они попробовали «жить вместе» — следили за порядком в доме, мыли посуду по очереди, ухаживали за котом, в целом — много обнимались, вместе готовили, смотрели сериалы на большом экране плазмы в гостиной. Кондиционер позволял Джейку не отлипать от Хисына ни на секунду, и Хисын был совсем не против — сам то и дело ловил Джейка за руку, притягивал к себе, чтобы поцеловать в лоб, после — в щеку, после — в губы. Стены у Сону, кстати, были что надо. Сону сам рекомендовал свою звукоизоляцию этой парочке.       Вечером третьего дня они сидели на кухне. Голова Джейка покоилась на плече Хисына, в руках которого был телефон младшего с открытыми Ютуб-шортсами. Они бесцельно листали подборки смешных котов, уставшие от ласки и желающие отдыха простого. И, когда Хисын снова перелистнул видео, вверху экрана телефона высветилось: ┎┈ Сонхун: 1 новое сообщение. ┖┈Отметить прочитанным | Ответить       Хисын почувствовал, что его сердце остановилось. Голова Джейка пропала с плеча, а ужас сковал каждый сантиметр тела. Джейк молчал, пока осознание накатывало на Хисына волнами.       Джейк ему соврал. То, как Джейк плакал под его дверью в день ссоры — сплошная ложь.       Тогда все, что было между ними, развалилось окончательно.       Хисын даже не думал, что может чувствовать себя таким обманутым, разочарованным и раненным. На этот раз он не говорил резко, он кричал, ходил туда-сюда и продолжал задавать вопросы, вместо ответов на которые получал страх, пустые «мне жаль» и слезы-слезы-слезы. Джейк либо молчал, либо извинялся, пока Хисын хлопал дверьми, пока они пытались говорить в перерывах между бурей, пока оставшиеся дни они застревали в абсолютном круговороте «от вопроса к тишине», задыхаясь в слезах. Хисын иногда вспоминал, когда успокаивался, что перед ним его Джейк — напуганный, полный вины, слабый в своем искреннем страхе, но больше не тот Джейк, которому он сможет доверять; и все-таки его. Он прижимал Джейка к себе ближе, обещал, что больше не закричит. Что все будет хорошо.       И боль брала верх на следующее утро.       Оба не трогали мобильных телефонов, пускай беседа взрывалась от вопросов Сону и Чонсона. Никто просто не смел, и даже звонки родителей Хисын игнорировал — ему было плевать. Джейк сказал, что не мог поступить иначе, и что Сонхун — дорогой для него друг. Это поставило точку.       Но Джейк не уходил. Он не обещал следить за квартирой Сону, но он оставался здесь, рядом с Хисыном, слушал, рыдал, но принимал все. И когда в последний день, вечером, Хисын сказал, что им стоит остаться друзьями, Джейк кивнул.       — Так будет лучше.       — Я не смогу больше доверять тебе.       — Я тоже, — честно прошептал Джейк. — Все в порядке.       Утром Хисын написал Сону, что ключи под ковриком. Они обнялись на прощание с Джейком — коротко, едва ли как раньше, — и разошлись на разные остановки. Хисын выдавил из себя подобие усталой улыбки.       Они не провожали друг друга. Просто ушли.       Боль снова взяла верх где-то через неделю. Они переписывались с Джейком, но теперь, когда они стали друзьями, — что совершенно не укладывалось в голове, — Хисын мог только испытывать боль, и ничего, кроме боли. Джейк словно справлялся лучше: он принял расставание, рвался к работе и учебе, избегал болезненных тем, пока Хисын пытался говорить. В ответ получал «хен, мы расстались», и сердце рухало. Хисын задыхался. Ему был необходим перерыв — время на лишний вздох, время на лишний смысл разрушенной жизни. Он попросил Джейка взять паузу в общении.       Пауза продлилась около двух лет.       Их компания дала раскол — Сону не поддерживал связи с Джейком и Чонсоном, и наоборот. Чонсон и Сону рассорились из-за них.       После первого года одиночества Хисын нашел девушку. Ее звали Карина — Сону шутил, мол, Хисын по иностранцам, но про странное решение после парня не сетовал. У него и со своими отношениями дел было невпроворот, да и Сону, в отличие от Хисына, продолжил обучение в университете. Хисын отчислился. Дизайн совершенно потерял смысл, и он подрабатывал то тут, то там. Его отношения с Кариной длились не больше полугода, прежде чем они по обоюдному согласию, совершенно без слез расстались.       Хисын был удивлен тому, как это было просто.       Чтобы отойти от Джейка, ему понадобилось слишком много времени. Психологи, книги, изучение себя, прокручивание вновь и вновь той самой ссоры. Боль стихла, но шрамы имели свойство зудеть. Хисын скучал, часто думая о том, как у Джейка вообще сейчас дела. Счастлив ли он? Что с ним сейчас?       — Ты дурак, хен, — честно выдал Сону, зависший в новой квартире Хисына. Она ему нравилась куда больше, чем своя, но куда меньше, чем его парня — золотая середина. — Он поступил с тобой, как последняя мразота, а ты думаешь о его благополучии.       — Джейк — не мразота, — устало отметил Хисын. — Мы были подростками. Детьми.       — Полтора года назад? — Сону скептично выгнул бровь. — Люди не меняются, знаешь? Вернешься к нему — снова столкнешься с хуйней, через которую тебе пришлось пройти в прошлом. У меня на квартире.       — Я знаю, — Хисын закатил глаза. — Спасибо, Сону.       — Обращайся. Я все-таки гений.       …Хисын не собирался сталкиваться с Джейком. Никак, никаким образом — хотел забыть и начать жить для себя, а не для той хрупкой любви, на которую был способен когда-то. Он часто вспоминал былое, но не позволял себе этим упиваться: плыть по течению; так, как было до Джейка. Жизнь рассудит сама. А сейчас было важно настоящее.       Итак, после двух лет паузы Хисын стоял в пробке в душном автобусе. Он ехал в офис, на уже въевшуюся в кожу работу. На часах — семь утра, на улице зима и минусовая температура, а в жалкой тарантайке надышанно под закрытыми окнами и воняло. И Небеса, очевидно, услышали, как мысленно Хисын выл от осознания того, что ехать еще более часа — автобус попал в аварию. Ничего опасного или грандиозного, просто водитель не выдержал, решил перестроиться на другую полосу, даже не подумав разуть глаза. Машина, которой не повезло попасть под горячее колесо автобуса, потеряла одно зеркало заднего вида. Водитель, как оказалось, такси, сразу метнулся ругаться. Пассажиры, возмущенные, как не в себя, выползали на промерзший, разнящийся по температуре с автобусом воздух. Из такси тоже вышел человек, и Хисын замер, глядя в жутко недовольное лицо Джейка.       Джейк тоже его заметил. Страх смешался с удивлением, и Хисын понял, что Сону был прав: Джейк совсем не изменился. Он неловкими шагами подошел ближе, теребя лямку перевешанной через плечо сумки, которая не застегивалась от количества документов в ней.       — Давно не виделись, — хрипотца была в новинку. Натянутая улыбка — тоже. Джейк нервничал.       — Это точно, — кивнул Хисын. Потупил взгляд. — Куда ехал?       — Универ. Ты?       — Работа.       — Понятно… — Джейк прочистил горло. Его глаза забегали туда-сюда. — Как ты? Что… нового?       — Потихоньку? — расплывчато ответил Хисын. Он поправил съехавшие на кончик носа очки. К ним он никак не мог привыкнуть после многих лет ношения линз.       — Тебе идет. Очки.       — Спасибо… — и снова неловкая пауза. Хисын снова на первом году обучения в старшей школе — неловкий, молчащий потому, что ему нечего сказать. Перед ним — «золотой мальчик», отличник, эталон счастья, «витамин Д», одетый в крупный пуховик и с здорово выделяющимися мешками под глазами. Стрижка еще изменилась — волосы стали длиннее. — Я скучал.       Само вырвалось. Хисын не хотел. Он организованный, не хаотичный; просто он отвык. Джейк стоял перед ним, из плоти и крови, и эти блестящие глаза посмотрели на Хисына снова снизу-вверх, поблескивая от январского солнца. Джейк. В самом деле Джейк.       — Я тоже, — и улыбнулся так, как улыбался раньше. Всего на долю секунды, а потом улыбка снова стала вынужденностью. — Ты сильно занят?       Хисын взглянул на дорогу: пробка тянулась далеко по улице, уходя непонятно-куда; вчера он сделал максимум тасков. Неприятное чувство неожиданности царапало горло. Он не любил, когда что-то шло не по плану; еще больше он не любил пробки по понедельникам, и взгляд уставшего начальника, когда он видел Хисына.       — Нет.       — Я хочу прогулять, — признался Джейк, набирая уверенности. — Не хочешь пройтись? Просто поболтать. Мы не чужие.       Не чужие.       Хисын согласился, подавив улыбку.       Это было странно — видеть Джейка рядом, слушать его беззаботную речь, знать о нем одновременно все и ничего. Два года образовали дыру между ними, и Хисын, стоящий на одной ее стороне, прекрасно видел, что Джейк одновременно изменился, и нет. Конечно, он остался Джейком — дважды споткнулся, но не упал, шутил, отталкиваясь от смешных названий выставок, потащил Хисына в кафе, мимо которого тот, кажется, проезжал каждый день, но ни разу не замечал. Но что-то все равно ускользнуло. То ли блеск глаз подавился, то ли речь стала более прямой, честной, но никак не открытой — Джейк стал дальше, и причины имелись, явно вне расставания как такого. Хисын тогда задумался, изменился ли сам, но ни к какому выводу не пришел.       Хисын не имел права на вопрос «есть ли у тебя кто-то?», потому что Хисын ничего с Джейком не планировал. Он словно встретил старого друга, который после прогулки снова исчезнет, и потому они словно правда перенеслись во времени назад, в точку первого класса старшей школы. И все-таки почему-то Хисыну было интересно.       Его пальцы согревало какао, в руках у Джейка остывал простой черный кофе.       — А ты все еще не признаешь кофеин, — усмехнулся Джейк.       — Я потом спать не буду.       — Утро на дворе! Какое спать? Тебе, впрочем, виднее.       — Угу.       Странно. Привычно. Совсем «не» в обоих случаях. Но Хисын был рад.       В кафе они просидели около часа, или что-то вроде того. Улица встретила их январем, с его ледяным ветром и слякотью. Джейк сказал, что ему нужно успеть хотя бы к третьей паре; Хисын не мог поспорить с этим. Это все еще было не его дело, но, когда они стояли на остановке, и Джейк сказал, что его автобус приедет через какие-то две минуты, сердце Хисына екнуло. Он правда не хотел терять снова, ведь теперь им было вместе комфортно, привычно, так, словно буря ушла из жизни окончательно. Хисын не мог отвести от Джейка взгляда: у него краснел нос, глаза от ветра слезились, а волосы превратились в абсолютный беспорядок. Мило. Трепетно. Тепло.       — Эй, — окликнул Джейка Хисын. Младший вскинул слегка брови, мол, «слушаю?». — Можно я напишу тебе вечером?       Дыхание перехватило порывом ветра. Хисын вспомнил: школьная парта, последний ряд, третья; на стенах портреты ученых и таблица умножения. Джейк, вертящий в руках хисынов карандаш, смотрящий с прищуром, хитринкой. За окном медленно капал дождь, учитель пытался вести урок, то и дело недовольно поглядывая на вновь болтающих Хисына и Джейка — лучших учеников класса, которым все прощалось. Внимание перехватил уронивший во время контрольной телефон Чонсон, а Джейк снова посмотрел на Хисына. «Ну?»       Так давно. Прямо перед Хисыном.       Джейк не щурился, не вертел карандаш; он оправил слетающий шарф и кивнул.       — Да, конечно. В конце концов, кое-кто предлагал «остаться друзьями.»       Хисын посмеялся — а Джейк уехал своим автобусом.       И Хисын написал. Так они стали общаться снова.       Сону готов был придушить лучшего друга. Он отменил свидание с Чонвоном, его парнем, вроде как, чтобы приехать и устроить скандал на ровном месте. Сону прямо намекал, что отношения Хисына разрушились, когда Джейк начал общаться с бывшим, и теперь Хисын стал новым бывшим, с которым он заобщается.       — Думаешь, они с Сонухном еще на связи? — туманно спросил Хисын. Его это не интересовало на самом деле. Он не знал, с чего вдруг вопрос сорвался с языка.       — Да какая разница?! — тоже верно. — Хисын, Джейк — дурак, раз упустил тебя!       — Давай я решу сам.       Сону сжал кулаки крепко-крепко, еще раз пульнул в Хисына проклинающий взгляд, а потом тяжело вздохнул, выпуская напряжение прочь, расталкивая его по углам комнаты Хисына.       — Вот как столы перевернулись…       Да, не то слово.       Какое-то время они с Джейком не виделись, пускай переписывались ежедневно. Мал-помалу Хисын узнавал его заново: Джейк и учился, и работал, и нашел какое-то тысячное хобби, а на выходные ездил волонтерить в приюты животных. Он жил с Чонсоном, — для удобства раздела аренды, — и звали они свою квартиру «холостяцкой берлогой».       Джейк был один. Хисын почти задохнулся и захотел себя ударить достаточно сильно, чтобы в голове не появлялись никакие глупости. И они не появлялись! Какое-то время.       Они выходили гулять несколько раз, а погода становилась все хуже, расписание Джейка, рассчитанное минимум на двадцать пять часов в сутках — тоже. Они вернулись в онлайн на пару-тройку месяцев, и Хисын вспомнил, какого это — рассказывать кому-то каждый день о мелких моментах своей жизни, слышать в ответ обратное. Они даже стали созваниваться, играть во всякие глупые игры, избегая Майнкрафта. Хисын каждый раз боялся, что Джейк предложит туда зайти, но Джейк молчал. Травматичный опыт был, видимо, взаимен.       — Вечер, хен, — хрипло произнесено было однажды в наушниках. Голос Джейка звучал так, будто бы он только проснулся, хотя Хисын был уверен, что каждый час сегодняшнего дня они переписывались. — Куда пойдем?       — Все в порядке? — спросил Хисын, хмурясь. С экрана на него смотрел золотистый ретривер в желтых солнцезащитных очках. Аватарка Джейка не менялась два с хвостиком года. У Хисына тоже до сих пор стоял Человек-Паук с прифотошопленными очками — точно будущее предсказали.       — Что? Да, конечно, — Джейк прочистил горло. — А у тебя?       — У меня все хорошо… Как обычно. Что-то случилось?       — Вообще нет, — Хисын мог представить, как Джейк давит из себя улыбку и отмахивается. — Просто устал. Все в порядке.       — Хочешь поговорить об этом, может? Я не против.       — Да, не знаю… Не знаю. Это странный, эм-м-м, «концепт» моего восприятия. Я просто очень устаю, и… Ага. Может, дело в том, что мне одиноко? Не знаю. Но все нормально. Я потом высплюсь и буду бодрячком, не думай об этом.       — А Чонсон?       — У Чонсона своих проблем предостаточно, — уверенно ответил Джейк. — Он тоже занят. Да и мы сильно привыкли друг к другу, что ли? Живем и вместе, и отдельно — общий комфорт. Ты правда не думай об этом, хен. «Поболит и пройдет».       — Джейк, — Хисын тихо вздохнул, каждый раз пробуя это имя на вкус заново. — Не пройдет. Давай увидимся, когда тебе удобно?       — Не на этой неделе… И не на следующей. В марте много работы в приюте из-за дождей, и поэтому я должен быть там, потом на работе проект горит, и мне еще надо закончить с той работой, помнишь, я говорил, которая потом мне поможет в дипломе, а потом…       — Стой-стой, — мягко перебил Хисын. — Притормози. Может, все-таки отменишь приют? За один день тебя никто не потеряет. Там и так все на тебе держится постоянно.       — В том и дело, — Джейк хохотнул. — Все держится на мне. Я обязан быть там.       — Если ты умрешь от усталости, ты точно будешь не там. Отдохни — хочешь, можем ко мне зайти. Я сделаю нам горячий шоколад, купим маршмеллоу, лапшу. Сериал какой-нибудь посмотрим. Один день точно не сломает тебе жизнь.       — Я не…       — Отказы не принимаются.       — Каким был, таким и остался, — Джейк издал что-то вроде фырчания, и Хисын отчетливо представил, как он закатывает глаза. — Окей. Пятница? После шести могу.       — Пятница после шести — вы записаны.       На том и порешили — и Хисын только ложась спать поймал себя на том, что не мог прекратить улыбаться.       После работы он подъехал к университету Джейка, выловив сонно-уставшего друга на входе. Джейк легко повалился на Хисына, довольно окунувшись в привычные объятия. Хисын улыбнулся, проговорив что-то про то, что студентов жизнь не щадит, и что он рад, что из этой истории ушел. Джейк ответил что-то невнятное, и в магазин пришлось идти быстро, чтобы его гость просто не уснул до того, как они дойдут до дома.       Мартовские вечера всегда были приятны — не слишком холодно, но не тепло, ветер мягкий, пропахший свежей зеленью и влагой. Джейк, несмотря на общую усталость, продолжал лепетать что-то про одногруппников и убитую старосту, а Хисын внимал, оплачивая покупки на кассе. Хисын жил не слишком далеко от университета, так что добрались они более чем удачно.       Джейк не любил оставаться в одиночестве. Ему почти всегда нужна была компания, и он очень сильно настоял, что не сможет уснуть в комнате Хисына, пока он готовит, и что для жизнеобеспечения он обязан помочь; так, его помощью стало как раньше прижаться к Хисыну со спины, обняв поперек груди и уткнув между лопаток нос. Хисын искренне пытался заставить сердце не биться, потому что знал, что Джейк это почувствует, и поймет все; что Хисын, как бы сильно ни пытался выкинуть Джейка из головы, не был способен просто отнестись к таким прикосновениям, как к дружеским. Джейк был теплый, мягкий, домашний и доверяющий, не отступал от Хисына ни на шаг, следуя туда-сюда, то и дело возясь, пытаясь встать удобнее, пока Хисын варил лапшу.       В какой-то момент Джейк снова перегруппировался, и Хисын верхней частью шеи, там, где последний позвонок соединял ее с головой, ощутил горячее дыхание. Тело отреагировало быстрее разума или здравого смысла — он вздрогнул, нож, которым он нарезал зеленый лук, замер в руках. А Джейк даже не думал двигаться, посылая по телу Хисына новые электрические раскаты. Прямиком в костный мозг, к каждому нервному окончанию. Хисын отложил нож вовсе.       — Джейк, — тихо позвал он, получив в ответ протяжное «м-м-м-м?». Вибрация вызвала мурашки. — Отпусти на секунду.       — Зачем? — глупо спросил Джейк. Он подошел ближе, водрузив голову на плечо. Теперь он точно был слишком близко. — Я мешаю?       — Нет. Просто отпусти ненадолго.       И руки на груди Хисына разомкнулись, Джейк сделал шаг назад. Озноб хватил тело — пол ошпарил холодом стопы, сквозняк появился призраком за закрытым окном, в тот короткий момент, когда Хисын обернулся. Джейк смотрел ему в глаза — снизу-вверх, из-за чего его зрачки словно захватили всю радужку. Джейк в любом состоянии милый, но то, каким умилительно-трогательным был уставший Джейк — отдельная глава в списке слабостей Хисына. Лицо расслабленно, скупо на мимику, тело все тянулось куда-то вниз, а огоньки люстры плясали в глазах. Хисын, как и обещал, вернул объятия, положив руки на талию, вновь приобретая хрупкое тепло.       Джейк не противился, напротив — сделал шаг ближе, снова прижавшись к Хисыну, но на этот раз закинув руки ему на плечи. Хисын не был идиотом, чтобы сдержаться — легкий поцелуй вышел естественным, когда губы прикоснулись ко лбу младшего, невесомо касаясь кожи. Джейк прикрыл глаза, — можно, — и следующий поцелуй угодил куда-то между бровей, затем к носу, затем… Хисын остановился. Он не знал границы, боялся спутать доверие с близостью, и тогда Джейк стер границу к черту. Он приподнялся на носочках, склонил голову вбок, и сам поцеловал Хисына.       Это было похоже на фейерверк. В груди забурлил кипяток, пальцы сжали клетчатую рубашку, и Хисын вынудил Джейка снова полностью коснуться пола, от пальцев ног к пяткам, пока Хисын склонился вниз. Когда-то он обожал их разницу в росте, пускай и часто шутил над Джейком, мол, когда-нибудь он и до Хисына дорастет; Джейк дулся, а потом клевал Хисына в губы. Теперь это не был просто клевок — Джейк приоткрыл рот, и Хисын привольно запустил язык внутрь, очерчивая зубы и ощущая вкус самой ядерной мятной жвачки, любимой у Джейка. Как раньше.       Все завертелось слишком быстро. Хисын и не помнил, как выключил плиту, или как повалил Джейка на узкий, совсем не удобный кухонный диван. Сердце на скорости бегущего гепарда, а мысли в голову не приходили, не нарушая момента. Пальцы ловко нырнули под одежду, нащупали каждое слегка выступающее ребро, очертили ниже, к талии, и в поцелуе Джейк будто задохнулся, повернул голову вбок, чтобы втянуть больше воздуха. Когда взгляд снова перетек на Хисына, старший замер, поняв, что именно появилось в Джейке нового.       Жадность.       Раньше Джейк был податлив, как лоскут дорогой ткани — как не гни, взовьется, перетечет между пальцев, стелясь под любым углом. Он легко поддавался слезам, был честен, несмотря ни на что, и честно давал волю желаниям. Когда он хотел Хисына, его взгляд становился до умилительно жалобным, как у щенков, выпрашивающих лакомства; Хисына преследовал этот взгляд в самых удушающих снах. Хрупкий, слабый, готовый на все, ради любви и сладкой страсти — таким Хисын его запомнил.       То, как смотрел на него Джейк теперь, было совершенно другим — диким, новым, необузданным. Он словно получил то, чего желал слишком сильно и слишком яро, и теперь хватался за Хисына с остервенением, кусал его губы, не жалея, впитывая в себя каждый вздох. Хисын, задыхаясь, не заметил, каким образом они вообще поменялись местами, и как Джейк оказался на его бедрах, легко задирая домашнюю футболку Хисына, примыкая поцелуем куда-то под ключицами. Стон вырвался из груди непроизвольно, а Джейк усмехнулся, позвысившись над зажавшим рукой рот Хисыном. Он улыбался оскалом хищника, не покорного ни одной кормящей руке — за два года Джейк научился брать свое собственным усилием, и сейчас взять он намеревался Хисына. Он не собирался просить — он просто получал.       И Хисын ему это позволил. Он улыбнулся, провел рукой вдоль пуговиц рубашки, наслаждаясь тем, что Джейк не собирался бежать от прикосновений, сколько бы власти ни собирался получить.       — Сними, — шепнул Хисын, будто кто-то их мог услышать.       Джейк послушался — он разобрался с пуговицами так быстро, без всякой тряски, что Хисын, пораженный, мог только наблюдать. Когда же торс Джейка полностью оголился, Хисын привстал, чтобы снова поцеловать, ощущая запах дорогого, знакомого парфюма. Легким укусом он задел ключицу, и пальцы Джейка нырнули в волосы, спутывая на макушке. Потом потянулись ниже, ухватываясь за плечи в поисках утерянного на секунду равновесия.       Секс с бывшими не заканчивается ничем хорошим. Тем не менее, в ту ночь Хисын чувствовал себя самым счастливым, слыша, как срывается с чужих губ собственное имя, утопая в жаре и до сумасшествия приятной дрожи, закусывая джейково плечо, чтобы заставить сердце не вылететь из груди окончательно. Пульс он чувствовал горлом, а каждое прикосновение вызывало самую приятную в его жизни боль.       На следующий день они даже не обсуждали, кем теперь друг для друга являлись. Хисын почти силой утащил Джейка в душ, оттуда — в спальню, а наутро увидел напротив себя мирно сопящего мальчишку, которого полюбил, будучи в старшей школе. Ресницы Джейка слабо дрожали во сне, его рука покоилась на боку Хисына. Их ноги спутались, и Хисын мягко улыбнулся, наслаждаясь неожиданным покоем. Пальцы мягко очертили щеку младшего, проводя линию от скулы до подбородка. Джейк во сне почувствовал прикосновение, поддаваясь ближе. Будь Хисын таким же эмоциональным, как он, мог бы и пискнуть, но позволил себе только улыбнуться шире.       — Доброе утро, хен, — сонно произнес Джейк.       — Доброе, — Хисын не убрал руки, а только принялся гладить Джейка по волосам, пока он через явные усилия пытался сморгать остатки сна. — Как ты?       — Лучше всех. Ты?       — Лучше всех, — Хисын придвинулся ближе, уткнувшись лбом в лоб Джейка. По-домашнему. Как раньше. — Хочешь еще поспать?       — Нет, я все. Ты хочешь? А то я просто умираю с голоду.       — Конечно, — Хисын прыснул. — Столько сил вчера потратил…       — Ой, да ну тебя, хен, — обиженно промямлил Джейк, ловко выворачиваясь из объятий и потягиваясь.       Джейк пробыл у него в гостях до трех часов дня, а потом все-таки поехал домой после совместного просмотра шестой серии «Очень странных дел». На прощание они коротко поцеловались, но не позволили себе заиграться, оставив поцелуй невинным настолько, что губы Хисына заныли от выдуманных шрамов прошлой ночи. В зеркале он себя не узнал сначала, а потом, поймав взглядом пребывавшие в беспорядке волосы, осознал короткий вопрос.       Сможет ли он снова Джейку доверять? Имеет ли это смысл?       Хисын не знал. Он простоял перед зеркалом с минут десять, до первого уведомления на телефоне, в котором Джейк его спрашивал, не оставил ли в квартире Хисына свой браслет. Оставил, кстати: и Джейк сказал, что это предлог к его будущему возвращению. Хисыну пришлось сдаться, чтобы не перекопать себе заново все нервы, и снова избрал «плыть по течению», наслаждаясь теми чувствами, что они могли дать друг другу «здесь и сейчас».       Они общались, как и раньше. Теперь в диалогах появились дешевые, абсолютно тупые и бесталанные подкаты, с которыми обычно друзья друг к другу и приходят. Ни один, ни другой не собирался и заикаться о любви, несмотря на то, что еженедельный секс легко влился в расписание жизни; даже при всех занятых двадцати пяти часах у Джейка. Хисын правда ничего не мог с собой поделать — стоило им уединиться, как все его нутро желало Джейка, этот его новый буйный ритм, за которым Хисын не успевал угнаться. Возбуждение охватывало его всего крутой волной, и порой происходило это совершенно глупо. Как-то они были в квартире Джейка, и Джейк показывал ему недавно образовавшуюся коллекцию фигурок Фанко Поп. Хисыну ужасно захотелось поцеловать Джейка за ухом, Джейку — неловко обернуться, чтобы случайно врезаться в губы Хисына, и… Что ж, у Джейка была чертовски удобная кровать.       — Вы что?! — Сону почти упал со стула, подавился чаем, а потом схватился за сердце, в ужасе глядя на лучшего друга. — Хисын, ты в край ебанулся?!       — Почему? — Хисын пододвинул к Сону ближе салфетки. Конечно, Сону даже не думал его благодарить за столь щедрый жест доброты. Уж точно не после услышанного. — Это просто секс.       — С бывшим. Хисын, ты спишь со своим бывшим, который ужасно тебя ранил. Ты хоть понимаешь, что рано или поздно это сделает больно вам обоим? Даже если я хочу, чтобы Джейку было больно. Ты не заслужил такого.       — Да не будет нам больно, — Хисын отмахнулся. — Мы не собираемся начинать отношения… вроде как.       — Вроде как?!       — Окей! Мы не собираемся встречаться. Я клялся, что этого не произойдет. Я все еще не могу ему доверять в этом плане. А секс — это правда просто секс. Просто Джейк стал охуительно хорош в нем.       Сону выглядел так, будто бы его вот-вот стошнит.       — Хен… Одно дело слушать о твоей интимной жизни с той твоей бывшей, мне было правда интересно, но это… Прости. Иу.       — Неужели у вас с твоим Чонвоном такая плохая личная жизнь, что ты научился говорить «иу» на гейский секс? — усмехнулся Хисын, подперев щеку ладонью.       — Ты!.. Так, знаешь что…       В общем, Сону не особо благословил такого рода союз. Хисын не мог его ни винить, ни понять — с Джейком ему было легко и приятно, и, кстати говоря, это далеко не всегда касалось одного лишь секса.       Со стороны они крайне напоминали закадычных друзей. Они часто тусовались вместе, гуляли и дурачились. Джейк снова начал говорить без умолку, ведь новости у него, в отличие от живущего достаточно скучной жизнью Хисына, были всегда. То у Джейка раковина ломалась, то коллега неожиданно на день рождения приглашала, то он писал из другого города, поехав во внезапную командировку. Джейк оставался «золотым мальчиком» — успешный и в работе, и в учебе. Хисын им восхищался, но не мог завидовать такому активному образу жизни. Он определенно был рад, что у него есть такой друг — ведь Джейк все равно умудрялся находить время на Хисына.       На свой день рождения Джейк приехал в гости к Хисыну с двумя бутылками соджу, улыбкой от уха до уха, и объявлением того, что праздновать они обязаны вместе. Хисын пил крайне редко, в отличие от Джейка, который, удивительно, стал знатоком в этом деле за годы университетской жизни. Даже свою работу Джейк получил через выпивку и умение заговаривать зубы даже самым большим шишкам Сеула. По этой причине тогда, когда на четверти бутылки Хисына уже разморило, Джейк, выпивший более половины, выглядел таким же разумным и свежим, как и в момент открытия входной двери. Они играли в притащенную Джейком с работы настолку, но она быстро наскучила. Из динамика телефона играл какой-то плейлист, хит шел за хитом, и Хисын тихо мычал мелодии, уютно разглядывая прикрывшего глаза Джейка.       — Слушай, давно хотел прояснить, — негромко сказал Джейк. Его взгляд оторвался от пола будто нехотя. — Насчет нас с тобой.       Все опьянение как рукой сняло. Хисын сел чуть ровнее, чуть удобнее, и кивнул, не произнося не слова. Джейк еще немного помедлил, выжидая, и все-таки заговорил после:       — Просто если… Если вдруг ты захочешь, чтобы мы снова стали парой, то этого не может произойти, хен. Я совершенно не способен дать тебе любви, — взгляд Джейка прорезал грудную клетку. Честный, острый, решительный, и Хисын понял, что ему ужасно больно и от этой честности, и от пропитанных ею слов. — Это будет лишним. Меня устраивает все таким, какое оно есть сейчас. Ты отличный друг. Ну, как сказать, друг, — из горла Джейка вырвался тихий смешок. — Друг с привилегиями? Такого рода друг.       Хисын прочистил горло. Мир перед глазами опасно закружился, тошнота накатила внезапно, застряв противным комом в горле. Хисын ненавидел себя за то, что не мог ответить так же просто, как говорил свои слова Джейк. Ему необходимо было заземлиться, и подушечки пальцев очерчивали текстуру мягкого ковра. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.       — Я абсолютно с тобой согласен, — Хисын слабо улыбнулся. — То, что ты говоришь — правильно.       — Тебя точно это устраивает?       — Точно, Джейки, точно. Покуда ты счастлив — счастлив и я.       — Ой, как смазливо! — Джейк показал язык, якобы изображая брезгливость. На Сону он стал похож в последнюю очередь. — Где ты такому научился? Это все отношения с твоей Кариной?       Хисын прыснул, отведя взгляд к окну, за которым медленно опадал октябрьский вечер. Джейк, как ни крути, был прав: большего они себе позволить не могли. Слишком многое прошло, утекло с годами, и чувств остаться не должно было. Совсем. И даже тогда, когда ночью они снова разделили одно дыхание на двоих, чувства были под запретом.       А наутро Хисын впервые почувствовал себя грязным, и, проснувшись первым, заперся в ванной, борясь с желание выблевать все внутренние органы. Его знатно трясло, и только чудо помогло ему расправиться с одеждой и сунуть голову под ледяной душ.       Прикосновения Джейка въелись в кожу. На языке остался гадкий привкус непонятного характера, глаза жутко болели от яркого света. Вчера они четко обозначили самое неприятное, что в жизни Хисына быть могло: между ними дружба и секс без чувств. Хисын не смог улыбнуться Джейку, когда тот покидал его дом, и черт знает как после заверил его, что все в порядке, и Хисын просто перебрал с алкоголем.       Вот только Хисын перебрал не с алкоголем, а с верой в себя. Они заигрались, и теперь Хисын отчетливо ощущал, как внутри него все шире становится бесформенная дыра, выжигающая надежду, которой и быть не должно. Сону был абсолютно прав, говоря о боли, вот только Хисын не считал, что она была взаимной. Джейк вел себя как обычно даже тогда, когда Хисын инстинктивно стал избегать их уединения.       Порой Хисыну хотелось выдрать себе ребра голыми руками, так больно становилось дышать от личной ошибки. Ему было неприятно, грязно, но никак не противно — он сам соглашался, иногда сам проявлял инициативу, потому что Джейк, новый Джейк, не любящий его Джейк все еще оставался прошлым Джейком — его Джейком, «витамином Д», «золотым мальчиком», который желал ухватить с неба все звезды, и с радостью делился ими с Хисыном, не зная отказа. Когда Джейк смеялся, Хисын был согласен умереть от этого смеха. Когда Джейк его касался, все мысли вылетали из головы, и Хисын хотел быть ближе к горячему солнцу под боком.       Это было нездорово. Это было необходимо прекратить как можно скорее.       Так решил Хисын, когда с возобновления их общения прошло больше года. Их «отношения» не могли длиться вечно. Рано или поздно Хисына ранят сильнее, когда в один прекрасный день Джейк напишет, что влюбился в кого-нибудь. Их пути разойдутся без воли и контроля Хисына, и даже если метод он выбрал жестокий, то жесток он был и для самого Хисына. Хисын собирался прекратить все сам в тот самый вечер, когда оргазм прошел полчаса назад, и они с Джейком стояли на крохотном балкончике. На Джейке повисла слишком большая для него толстовка Хисына, а между тонких пальцев догорала мятная сигарета, которую после Джейк зажует мятной жвачкой, а после почистит зубы хисыновой мятной пастой. Весь Джейк был собран из мяты — свежей и душистой, сладковатой порой, добавляющей какую-то перчинку. Хисын впился взглядом в черты его лица, желая запомнить навсегда — на тот случай, если следующая встреча после слов Хисына станет последней.       Итак, Джейк сказал Хисыну утром субботы, что заедет к нему вечером, как закончит с какими-то съемками по учебе, а после пропал из сети на весь день, словно предчувствуя неприятный разговор. Хисын никак не мог найти себе места в собственной квартире. Каждый ее сантиметр напоминал о присутствии Джейка, и даже когда Хисын зашел в ванную, чтобы умыться, взгляд сам ухватился за оставленную тут Джейком зубную щетку.       Это как пластырь: нужно отодрать рывком, чтобы после стало легче. Зато счастлив будет Сону, а в будущем и Хисын; и Джейк. Джейк обязан быть счастлив, потому что именно он был тем самым сохраняющим веру в людей добряком, сколько бы в нынешние дни ни храбрился якобы совсем серьезно-взрослым поведением. Хисын уважал внутреннюю силу Джейка, он им восхищался, но знал, что именно эта сила позволяет Джейку воспринимать каждую деталь, вносимую в его жизнь другими людьми. Давно, когда они были в отношениях, Джейк очень часто расстраивался из-за этого, ломаясь под натиском человеческой жестокости. Хисын всегда был рядом. В настоящем Джейк больше перед Хисыном не плакал: Хисын почти забыл, что Джейк на подобное был способен.       Вечер субботы прекрасно об этом напомнил, потому что Хисын, подскочивший от нервов и дверного звонка, сразу помчал в прихожую с неопределенной нервозностью. Перед входом в квартиру он обнаружил Джейка, который замер, не смея шелохнуться. Его губы были плотно сжаты, глаза от слез опухли, а тело норовило вот-вот свалиться. Хисын сам забыл, как дышать — он не видел Джейка плачущим три года, и тем более он не видел Джейка задыхающимся от слез.       — Что случилось? — тихо, практически шепотом спросил Хисын, помогая Джейку пройти в квартиру. Младший вцепился в его предплечье, как в спасательный круг, но прикосновение совсем не доставило боли — в руках Джейка не было силы. Хисыну стало чертовски страшно, но он старался изображать спокойствие, чтобы не сделать хуже.       Джейк выглядел так, будто вот-вот рассыпется. Он прислонился спиной к стене узкого коридорчика, не отпуская руки Хисына. Дверь пришлось просто захлопнуть, чтобы не отступать от Джейка слишком далеко. Все мысли о разлуке вылетели из головы мигом.       — Я больше так не могу, — дрожащим голосом ответил Джейк, сбиваясь на судорожные вздохи. — Я устал. Мне тяжело. Сегодня так много… произошло… Хисын, я…       Джейк не мог говорить — он спрятал голову в изгибе локтя, прячась от взгляда и шмыгая мокрым носом. Хисын подошел ближе, осторожно притянув младшего к себе. Когда-то они так и делали — стоило Джейку заплакать, и Хисын прятал его в своих объятиях, позволяя дать эмоциям волю. Это повторилось в настоящем. Джейк с силой впечатался в грудь Хисына, сжимая в пальцах теперь ткань домашней футболке, едва ли дыша.       — Джейки, дыши, — попробовал Хисын, проводя пальцами между черных прядок.       Это не подействовало. За плотной стеной истерики Джейк едва ли слышал вообще что-либо, и только кашлял, не способный совладать с эмоциями. Хисын глубоко вздохнул, запрещая себе паниковать заново. Он бережно водил рукой от макушки к затылку, убирал волосы с лица, даже зная, что его забота сейчас незрима.       — Джеюн-и.       Хисын знал: прозвище — как ножом по сердцу, или как ведро ледяной воды, перевернутой на голову. Джейк в его руках вздрогнул, его грудь наполнилась кислородом, когда он задрал голову, чтобы посмотреть Хисыну в глаза с такой надеждой на что-то, что Хисын почти опешил. Поэтому он и пропустил момент, когда Джейк приподнялся, чтобы впечататься в губы соленым, отчаянным поцелуем.       Опять же, Хисын не был идиотом, чтобы не ответить на этот поцелуй; он не нашел в себе жестокости даже задуматься об отказе, когда в нем нуждались так сильно.       Слезы продолжали стекать по щекам, когда Джейк вжался в Хисына всем телом, не отпуская, как будто Хисын собирался бежать. Он не разрывал поцелуя даже тогда, когда кислорода не хватало обоим, желая получить как можно больше, думать как можно меньше. Хисын силой отстранил себя, крепко удерживая Джейка под руками, сразу заключая зрительный контакт, чтобы юноша в его руках не подумал лишнего, потому что Джейк мог — в таком состоянии его мысли мчались слишком быстро, заземление и твердая почва под ногами никак не помогали.       В глазах у младшего — пожар, жажда и нужда, физическая потребность в близости и доверии. Взгляд бегал по лицу Хисына, то и дело задерживаясь на губах, но Джейк не предпринимал попыток возобновить поцелуй, пускай и переминался в нетерпении с одной ноги на другую.       — Хен, я…       Хисын выпустил дрогнувшего Джейка из рук, но только чтобы опуститься на одно колено и разобраться со шнуровкой кроссовок. Джейк все еще был обут и одет, такими темпами способный зажариться достаточно быстро в тепле помещения. Потом Хисын заботливо снял с Джейка куртку, пока его гость покорно стоял, ожидая того, что будет дальше; чем бы это ни было. Хисын вздохнул, чуть улыбнувшись:       — Пойдем в спальню, — предложил он, поглаживая Джейка по плечу. У самого в животе тянуло, жар накалялся в области паха, а дыхание никак не могло прийти в норму. — Я позабочусь о тебе. Все будет хорошо, я обещаю.       Конечно, Хисын лгал на этот раз — между ними все просто не могло быть хорошо, покуда они продолжали в том же ужасающем ритме. Но Джейк все равно кивнул, позволив переплести пальцы рук, доверчиво следуя за Хисыном. Он шмыгал текущим носом, периодически рукавом кофты утирал вновь припустившие слезы, а потом послушно сел рядом с Хисыном на кровати, не отрывая взгляда от друга ни на секунду. Хисын положил руку на мягкую, пускай впалую щеку, оглаживая в успокаивающем жесте.       — Ты же хочешь этого, Джеюн-и? — уточнил Хисын, не прекращая ласки, второй рукой пробираясь под кофту Джейка, проводя короткими ногтями по горячей коже. Джейк задрожал. — Мы можем просто посмотреть какой-нибудь мультфильм, или приготовить что-нибудь. Все, что захочешь.       — Я хочу тебя, хен, — тихо, хрипло ответил Джейк, едва двигая губами. Его голос упал, треснув под натиском слез. — Пожалуйста.       И Хисын согласно улыбнулся, поцеловав Джейка в лоб. Он осторожно, медленно уложил его на кровать, будто бы Джейк действительно мог рассыпаться от слишком резкого движения, а затем навис сверху, возобновив уже куда более «взрослый» поцелуй. В том, что они давно знали друг друга, были и свои плюсы — Хисыну прекрасно было известно, куда надавить, где коснуться, на чем заострить внимание, чтобы тело Джейка расслабилось, растаяв, как нагретый пламенем фитилька воск. Когда Джейк терял контроль над жизнью, ему было необходимо, чтобы кто-то взял контроль над ним, и потому Хисын с легкостью вел, надавливая коленом между ног, вызывая непроизвольный, слишком громкий от чувствительности стон.       На этот раз в глазах Джейка не было и капли жадности — только доверие и мольба, а из горла то и дело рвались звуки наслаждения, провоцируемые почти каждым касанием Хисына.       Подготовка не заняла много времени. Пусть с их прошлого раза прошла неделя, Джейк явно готовился к этому дню, как готовился каждый раз, собираясь к Хисыну в гости. Даже если они не планировали секса, или Джейк не планировал быть принимающей стороной, все равно он продолжал гаденько улыбаться и говорить, что он «защищен — значит, вооружен», а Хисын мог только глаза на такие шуточки закатывать. Сейчас Джейк не шутил — он вился в руках Хисына змеей, всем видом умоляя о скорейшем отпущении. Только монстр мог бы отказать такому Джейку.       Щеки пунцовые, дыхание сбитое, руки беспорядочно касались спины Хисына. Он вновь заглянул в блестящие глаза, пытаясь поймать на себе хотя бы подобие осознанного взгляда, но Джейк уже тогда был абсолютно потерян в тепле и желанности. Хисын тихо усмехнулся, коротко чмокнув друга в уголок губ.       Хисын вошел одним плавным движением. Давление нутра Джейка выбило его из колеи, и пришлось сжать крепчайше зубы, чтобы не проматериться и не сорваться на быстрый темп сходу; сегодня было нельзя. Джейк жалостливо проскулил что-то неразборчивое, притягивая тело Хисына ближе, пока старший практически не улегся поверх, принявшись покрывать мелкими поцелуями лицо Джейка.       — Хен, — едва слышно позвал Джейк. Хисын слегка поправил свою позицию, из-за чего удачно коснулся простаты. Джейк сжался и всхлипнул, утыкаясь лицом в изгиб шеи, перетекающий в плечо. — Хе-е-ен…       — Я здесь, Джеюн-и, — прошептал успокаивающе Хисын, когда нежность заполнила его с головы до пят. Он ласково пригладил волосы Джейка, сцеловывая слезы с лица. — Все в порядке. Ты молодец.       Он начал двигаться спустя недолгое время, когда Джейк сам завозился, призывая к действию. Плавные толчки позволяли сохранить какой-никакой, но фокус внимания на партнере, который беспорядочно хватался за простынь, закусывал губу, то и дело жмурился. Джейк отдавался Хисыну честно, без прикрас и гордости, с которой предпочитал иметь дело ранее; Джейк оголил душу, оставшись совсем нагим. Хисын думал, что задохнется, что не доживет до утра, упиваясь красотой чувства, страстью и сокральностью момента.       — Прости, — выдохнул Джейк, когда движения Хисына слегка ускорились. — Прости… меня.       — За что? — прошептал искренне удивившийся Хисын. — Все в порядке.       — Прости, — повторил Джейк, явно совсем не способный уловить хоть какой-то звук извне.       Хисын глубоко вздохнул, проглотив следующую попытку Джейка заговорить в поцелуе. Они разберутся с извинениями Джейка потом, когда его ум будет чуть более трезвым, потому что даже Хисын, старавшийся держать происходящие хоть под каким-то контролем, едва ли не срывался в погоне за долгожданной кульминацией.       И ему позволили это сделать. Джейк сам стал насаживаться, его стоны переросли в бесконечный скулеж, и сам он забился в руках Хисына, безмолвно умоляя о большем. Хисын глядел в большие, лишенные здравости мысли глаза, упивался тем, как Джейк хватался за него, готовый упасть вместе в пучину наслаждения. Джейк определенно забылся окончательно. И Хисын не мог оторвать от него взгляда — растрепанный, с влажными алыми щеками Джейк, с быстрым дыханием, с этой хрупкой честностью, абсолютно искренней слабостью и отдачей — все, что было необходимо, чтобы в груди у Хисына заболело, чтобы у него у самого выступили на глазах слезы, потому что он больше так не мог.       Сону был чертовски прав. Джейк остался Джейком — его Джейком. Хисын покрепче ухватился за тазовые косточки, сжал, больше не думая о нежности, и ускорился, как его и просили. Умоляли.       — Я люблю тебя, — едва слышно произнес Хисын. Он больше не мог молчать, прятаться или сбегать, или притворяться, или еще что-либо. Его горло болело от высокой температуры, а тело тряслось.       И Джейк, почти не слышащий ничего «до», внезапно остановил взгляд на лице старшего. В глазах отразился страх, а слезы брызнули с новой силой; завтра Джейк определенно будет жаловаться на боль и усталость в глазах.       — Нет, — выдохнул Джейк, вжимаясь в кровать макушкой. Он вскрикнул. — Не надо. Не говори… такого. Пожалуйста.       Они не могли обсуждать это сейчас, ведь никто из них не мог думать, когда разрядка была столь близко. Рука Хисына накрыла член Джейка, двигаясь в такт движениям, и Джейк забился загнанной в клетку птицей, стоны перешли на хрип и бесконечные обрывки «пожалуйста». Хисын нагнулся, задыхаясь, ударяясь лбом о лоб Джейка, разделяя с ним одно дыхание, каждый вздох глотая ртом, упиваясь запахом мяты и секса.       — Давай, Джейки, — прохрипел Хисын. — Давай.       И Джейк подчинился, кончив первым. Его спина изогнулась, грудь с силой вжалась в грудь Хисына, а рот замер в безмолвном крике — Хисын не смог даже зажмуриться, достигая оргазма, заполняя несчастный презерватив внутри Джейка. Все закончилось быстро, резко, и комнату заполнило лишь тяжелое, сбитое дыхание. Тело обессилено повалилось вниз, и Хисын чудом угодил рядом с Джейком, а не «на». Не хотелось в конце раздавить младшего своим весом.       Хисын плавно вышел, от чего Джейк тихо всхлипнул, больше не плача. Мягкие поцелуи градом посыпались на его лицо. Хисыну было плевать на пот или слезы, смешавшиеся в единое. Он успокаивающе гладил бока Джейка, нашептывая нежности, стремительно проваливаясь в дрему. Было тепло и хорошо, так, как быть могло только с разнеженным Джейком, который двинулся ближе, утягивая друга в объятия, удобно располагаясь на вытянутой руке.       Сил на уборку не было. Хисын едва смог встать, чтобы выбросить презерватив, а после снова упал рядом с уснувшим Джейком. Он не мог не улыбаться, глядя на наконец спокойное, не тронутое заботами лицо, позволяя себе глупо щуриться, несколько сентиментально гладить по голове, убирая с глаз влажную челку. Джейк был спокоен, как и душа медленно засыпавшего Хисына. За это чувство Хисын был готов убить, продать дьяволу душу, лишь бы застыть в этом моменте навечно; Джейк инстинктивно жался к нему, вызывая тысячу крохотных фейерверков где-то за ребрами.       Хисын разберется с беспорядком завтра — сегодня он уснул, прижимая к себе расслабленное тело, накрывая их одеялом так, чтобы ни один кошмар не смог достичь тихой идиллии, возникшей после кошмара настоящего. Все провалилось в успокаивающую тишину.       На момент трели будильника постель Хисына была холодной, холоднее всякого февральского утра. Джейк ушел, ничего на этот раз не забыв — он исчез из жизни Хисына тихо, быстро, так, как планировал «отодрать пластырь» сам Хисын.       Сону был чертовски прав — Хисыну было чертовски больно. Он разрушил все самым зверским способом из всех возможных: он сказал о любви, разбившись о ценную, ни кем не дозволенную искренность.