No Turning Back

      Мерное клацанье клавиатур заполняло офис, его прерывал периодический шелест бумаги или тихое бормотание разговоров. Шел последний час рабочего дня, несомненно, самый длинный за день, который длился также болезненно долго, как и час перед обедом. Значительная часть их департамента уже мысленно ушла, взгляды возвращались к часам, пальцы замирали над кнопками выключения. Она не была исключением. Ксавье, однако, все еще был сфокусирован. Его острые голубые глаза сканировали отчет на экране. Он слегка отклонился в своем кресле, слабый свет над его головой создавал на его лице острые тени. Он выглядел таким непринужденно собранным, как и всегда; его светлые волосы были слегка уложены, расстегнутый воротник его рубашки на пуговицах обнажал достаточно кожи, чтобы это несправедливо отвлекало. Она пыталась не пялиться. Это было нелегко. Приближалась ее течка, это она знала наверняка, и обычно в такое время ей было сложно отвести взгляд от Альфы, с которым она бы предпочла провести эту неделю. Она работала в этом офисе уже три года, и в последний год Ксавье был очень тихой и постоянной болью на задворках ее сознания. Дело было не только в его внешности — хотя она, конечно, не вредила — а в том, как он себя вел. Уверенно, без заносчивости. Он был умным, но без снисходительности. У него было то сухое остроумие, которое делало бесконечные митинги терпимыми, а самые грустные рабочие дни — легче. И, что самое важное, он обращался с ней в первую очередь как с человеком. Не как просто с Омегой. Это было невероятно редким. Из-за политики, окружавшей ее биологический императив, в мире было множество людей, которые считали, что Омегам не место в рабочих пространствах. Они ссылались на то, что это опасно для здоровья населения, вместо создания новых законов, которые могли бы сделать жизнь Омег проще; они хотели запереть Омег. Заставить их связываться, когда наступает возможность, оплодотворять их и оставлять их дома, которому они принадлежат. Одна мысль об этом вызывала у нее отвращение, этого было достаточно, чтобы остановиться и отбросить ее. Однако в Ксавье было что-то, что заставляло ее хотеть этого. Тихих моментов, мира; разговоров на работе было недостаточно, но она никогда не могла собраться, чтобы сказать что-то. Она не могла потерять свою уверенность на работе, не когда ее работа висела на волоске. — Считаешь минуты? Его голос, мягкий и понимающий, вырвал ее из мыслей. Она моргнула на него и обнаружила на себе его взгляд, одна бровь была поднята в ленивом удивлении. Она мягко фыркнула и покачала головой. — Немного. Не то чтобы я не любила проводить свой вечер, погрузившись в таблицы. Он ухмыльнулся — это было трагично, и она почувствовала приступ течки, когда покачала головой. — Жаль. И вот я, хотел спросить, не согласишься ли ты задержаться и проверить со мной квартальную прибыль. Она драматично застонала, прижав ладонь к своей груди. — Соблазнительно. Правда. Но, к сожалению, у меня уже намечены очень серьезные планы, в которые включено убраться нахрен отсюда и не думать о работе в ближайшую неделю. Его ухмылка стала шире. — Точно. Твое отсутствие начнется завтра. — Его пальцы легко стучали по ее столу в задумчивости. — Куда ты сбегаешь? Ее живот сжался, и она проигнорировала скручивавшийся жар внизу живота. Тонкое, но острое напоминание, почему она действительно взяла себе отгул. — Ничего воодушевляющего, — легко ответила она, постаравшись держать голос ровно. — Просто… домой. Его взгляд задержался на секунду, будто он собирался спросить что-то еще, но его внимание отвлекло уведомление на почте, и момент ушел. Она медленно выдохнула. Это не могло закончиться достаточно быстро. Ксавье знал, что она была Омегой, это не было секретом. Однако они когда не говорили об этом, по крайней мере, прямо. Он не был одним из Альф, которые делали из этого большое дело, кто вел себя странно или неловко. Он просто относился к ней как к нормальной коллеге, нормальному человеку. И ей это правда нравилось в нем. Это было одной из причин, по которым ее глупая маленькая тихая влюбленность расцвела в первую очередь. Потому что он не просто был привлекательным (он был очень красивым), он видел ее. Однако это не было важно. Она собиралась провести следующие несколько дней в течке, с каким-то случайным парнем по имени Томас, а после окончания отгула все вернулось бы на круги своя. Или, по крайней мере, такой был план. План был простым: закончить со своими заданиями, собраться и убраться нахрен оттуда до того, как что-то станет заметным. Правда, как и всегда, у жизни были свои планы. Как раз когда она собиралась уходить, на ее почту в последнюю минуту прилетел запрос от руководителя ее команды, который сопровождался слезным извинением о необходимости быстрой проверки перед окончанием рабочего дня. Это, разумеется, означало, что ей надо было задержаться. Просто ее удача; она предвидела это, даже если не хотела признаваться себе в этом. Офис, который был шумным, постепенно пустел, один за другим уходили задержавшиеся коллеги, которые все равно освобождались раньше. К моменту, когда она наконец выключила компьютер, в офисе было тихо. Обычные разговоры и клацанье клавиатуры стихли, их сменил отдаленный шум вентиляции. Многие их коллеги давно ушли, оставив лишь несколько включенных мониторов. И Ксавье. Она уставилась на него, все еще сидевшего за столом, рукава были подняты вверх, когда он хмурился на экран, а его пальцы печатали что-то в ровном ритме. Конечно, он все еще был в офисе. В отличии от нее, он на самом деле выбирал работу допоздна. Что-то вроде «Я предпочту все сделать сейчас, чем оставить на завтра.» То, насколько он был ответственным, немного раздражало. Она покачала головой и встала, чтобы потянуться. Ее телу было некомфортно, тепло, течка скручивалась внутри нее подобно пороху, ждущему огня. Слишком быстро. Слишком сильно. Течка не должна была пока начинаться, у нее было время. Но то, как покалывало ее кожу, как ускорялся пульс, как безошибочная боль скручивалась внизу ее живота, говорило об обратном. Она закрыла глаза, успокоив дыхание, она должна была добраться до дома — там она была бы в безопасности. Нет. Не сейчас. Заставив себя выдохнуть, она проигнорировала то, как ее запах стал плотнее в воздухе, сильнее, и схватила свою сумку. Может, если она бы ушла сейчас, она смогла бы добраться домой до того, как течка действительно началась. Однако мысль о поездке домой заставляла ее плохо себя чувствовать, все, чего она хотела, — гнездо, над которым она работала последний месяц. Строила его, наполняла его плюшевыми игрушками и милыми одеялами. Убеждалась, что у нее будет достаточно вариантов, когда одни станут слишком грязными, как и всегда. «Еще чуть-чуть,» — мысленно умоляла она. — Уже сбегаешь? Голос Ксавьера заставил ее подпрыгнуть. Она повернулась и увидела, как он откинулся в своем кресле, вытянув руки над головой. Это движение натянуло его рубашку на груди и блядь, это не помогало. Она тяжело сглотнула. — Да. Мне надо было уйти раньше, но кое-кто решил кинуть в меня в последний момент запросом. Ксавье рассмеялся. — Люблю корпоративную эффективность. Она пожала плечами и улыбнулась, поправив лямку сумки на своем плече. Она чувствовала сердце в своем горле, ее кожа была слишком горячей. Ей надо было идти. Но как только она шагнула к двери, свет на потолке моргнул. Затем в пространстве раздался металлический сигнал, за которым последовал автоматизированный голос: «Инициирован протокол блокировки. Пожалуйста, оставайтесь в специальных зонах до дальнейшего уведомления.» Она похолодела. Нет-нет-нет… В следующую секунду двери закрылись с гулким лязгом. Ее дыхание застряло в горле, когда она уронила сумку к своим ногам. Это было наихудшей ситуацией, в которой она могла бы оказаться, и она слишком была измотана последними часами, чтобы почувствовать себя виноватой за свои действия. Ксавье встал и нахмурился. — Какого черта? Она знала, какого. Обнаружение феромонов. Защитная система, созданная, чтобы предотвратить бешенство Альф из-за Омеги в течке. Работала специально в офисных зданиях или больших зданиях, подобных этому. Обычно, если рядом с Омегой в течке, особенно несвязанным, находилось больше одного Альфы, дела могли стать опасными очень быстро. Эти меры предосторожности должны были защищать людей. Меры предосторожности, которые только что заперли их вместе в офисе. Ксавье повернулся к ней, в его взгляде было что-то острое и оценивающее, его ноздри расширились от осознания. Она чувствовала, будто живот должен был выпасть на пол. Тишина между ними была оглушающей в плохом смысле, плотной от веса понимания. Ее живот скрутился, предвкушение и страх сплелись в узел, когда она инстинктивно шагнула назад. Ксавье не двинулся. Не мгновенно. Он продолжал внимательно смотреть на нее, обрабатывал информацию, его острые голубые глаза потемнели, когда ноздри вновь расширились, вдохнув запах, который — она знала — становился с каждой секундой лишь сильнее. Черт. Она сжала кулаки, пальцы оставили на ладонях следы, будто одна эта боль могла как-то ее отвлечь, оставить голову чистой. Не могла. Ненадолго. Не когда течка окутывала ее мозг, заглушала любую сознательную мысль, пока ее не повязали бы. То, что она действительно ненавидела в этом всем, — этот императив мог почти убить ее, если она не подчинялась ему. Этого не случится. Это не может случиться. Не здесь… не с ним. Защитная система. Эта гребанная защитная система. Почему она не ушла раньше? Она знала, что это грядет, она чувствовала это в теле весь день; медленное начало течки, беспокойную энергию, которая была готова сорваться, стоило бы ей почувствовать запах единственного Альфы. Она игнорировала это, отрицала это, потому что, по правде говоря, ее течки были очень предсказуемыми. Однако что-то сбило ее; она не знала причины, но что-то ее спровоцировало. Даже если бы она могла добраться домой, закрыться в гнезде и вытрахать Томаса. Кем бы он ни был, правда, приложение не было удачным на ее взгляд, может, кому-то повезло больше. Но нет. Нет, она была здесь. Закрыта в корпоративном офисе. С ним. В громкоговорителях под потолком раздался статический шум, за которым последовали предзаписанные сообщения. «Инициирован протокол блокировки. Пожалуйста, оставайтесь в специальных зонах до дальнейшего уведомления.» Как будто это просто была очередная пожарная тревога. Будто ее тело не предавало ее с каждой секундой течкой, которая началась на целый день раньше, когда она все заранее распланировала. Ксавье выдохнул, медленно, сдержанно, это звучало очень выверенно. Он наконец двинулся, шагнув к закрытой двери. Она не упустила из виду то, как его пальцы дрожали, прежде чем он попытался открыть ее, несмотря на знание, что она не поддастся. — Система не откроет, пока уровень твоих феромонов не упадет, — пробормотал он в основном себе. Она сглотнула. — Да ладно. Ксавье повернулся, взглянул на нее, в выражении его лица было что-то нечитаемое. Никакой паники. Никакого раздражения. Нет. Просто расчет. Она не знала, это было лучше или хуже. Все ее тело было гиперчувствительным, каждый сантиметр ее кожи был слишком тесным, слишком теплым. Боль сидела глубоко, скручивалась в ее животе, и она знала — блядь, она знала — что она была в минутах от потери любого баланса или самообладания. Она свела колени. — Надо позвонить кому-то. Ксавье уже опередил ее, вытащив свой телефон. Несколько касаний, взгляд на экран и… — Нет сигнала. Ее желудок опустился. — В смысле «нет сигнала»? Он повернул телефон к ней, отсутствие сигнала насмехался над всем ее существованием. — Здание в полной блокировке. Вероятно, это касается и всех звонков, пока охрана не перезапустит систему. Ее дыхание было слишком быстрым, слишком неглубоким. Ее рациональная часть знала, что это должно быть скоро разрешено. Кто-то поймет, что они здесь заперты, и исправят это. У них были для этого программы, Беты, которые были наняты прийти и переместить Омегу в течке и стремящихся защитить ее Альф куда-то по выбору Омеги. Это все спонсировалось их налогами, поэтому разумеется, ее здесь так просто не оставят. Кто знает, может, к утру она уже была бы дома. С этим планом была лишь одна очевидная проблема. У них не было часов. У них были минуты. Ксавье все еще наблюдал за ней, его челюсть была напряжена, пальцы слегка расслабились вокруг телефона, словно он решил не сжимать его слишком сильно. Он продолжал держать себя в руках, но она не была глупой. Он был Альфой. А она давила на каждый его инстинкт прямо сейчас. — Тебе стоит… уходить, — заметила она, кивнув в дальнюю сторону офиса, где была комната отдыха. — Просто… чтобы было немного места…. Ксавье слегка нахмурился, но не спорил. Вместо этого он слегка шагнул назад. Затем еще. Он давал ей пространство, старался сделать это проще. Но этого было недостаточно, ни для кого из них. Она могла чувствовать его, и, ГОСПОДИ, как хорошо он пах. По телу прошелся острым разрядом по ее телу, и ее баланс пошатнулся. Она ухватилась за стол, ее пальцы сжали край слишком сильно. Она почувствовала тонкую струйку смазки в своих трусиках. Ее запах, скорее всего, усилился, потому что Ксавье замер подобно оленю в свете ламп: его дыхание стало поверхностным, весь его силуэт напрягся, словно что-то внутри него просто затрепетало. Она почувствовала новый приступ паники. Это было плохо. Это было очень плохо. Молчание растягивалось слишком долго. Слишком плотно. Ее пульс шумел в ушах, ее зрение плыло, когда она почувствовала новую волну течки, укравшую ее дыхание. Она слегка качнулась, офис внезапно стал слишком ярким, слишком маленьким, слишком наполненным им. Ксавье не двигался. Он все еще стоял там, все еще смотрел на нее, но что-то изменилось. Его тело было негибким, плечи напряжены, будто он сдерживал себя ниткой и молитвой. Он сжал челюсть и тяжело сглатывал. Его пальцы двинулись еще раз, затем сжались в кулак. А его дыхание… блядь, его дыхание начало меняться. Оно не было размеренным или под контролем. Он чувствовал это. Понимание заставило что-то темное и нуждающееся свернуться в ее желудке, невольное хныканье сорвалось с ее губ до того, как она смогла себя остановить. Ксавье среагировал мгновенно, сжав кулаки сильнее, его мускулы двигались, словно он сопротивлялся желанию двигаться, сократить дистанцию между ними. Его ноздри вновь расширились, в этот раз больше преднамеренно, больше знающе. Его зрачки были расширены, блядь, это действительно происходило. Ее ноги дрожали, очередная свежая волна смазки собиралась между ее ног, пропитывала ткань ее нижнего белья. Она сжала ноги, отчаянно, неистово, попытавшись остановить это, но этот жест сделал лишь хуже. Ее запах окутывал ее плотными пьянящими волнами, полностью пропитав воздух между ними. Худшей частью было то, что она тоже чувствовала его. Его запах начал окутывать ее, мускусный запах Альфы, который заставлял слабеть колени Омег. — Нам нужно… — ее голос надорвался, она задыхалась. Она сглотнула, заставив себя говорить. — Нам надо выбираться отсюда. Ксавье резко, без смеха, выдохнул. — Да ладно. Она почти рассмеялась. Почти. Но по ее ногам прошлась новая волна дрожи, ее тело продолжало свое биологическое предательство. Все должно было стать намного хуже. И она знала, что он не смог бы много вынести, хоть он и казался рациональным и контролирующим себя на поверхности — он не был иммунен. У Альф не начинался гон по команде, если только они не были связаны, но близость к Омеге в набирающей силу течке? Запертыми в комнате друг с другом, без возможности куда-то уйти или сбежать? Ее тело действовало будто на инстинктах, и в каком-то роде так и было. Понимание послало новую волну паники, безжалостно смешиваясь с невыносимой нуждой. Она не должна была быть здесь, не так, не с ним. Ксавье провел пальцами по своим волосам, медленно, обдуманно вздохнув, будто пытаясь успокоить себя. Но теперь она могла видеть — напряжение в его теле, то, как его пальцы сжимались и разжимались, жар бурлил прямо под его кожей. Он начал потеть, его кожа начала сиять, когда он ослабил свой галстук так сильно, как возможно. Он очень пытался сохранить дистанцию, но каждую секунду, которая проходила, ее запах проникал глубже в его мозг, окутывал его подобно петле. Пространство между ними чувствовалось слишком тонким, сам воздух заряжался, душил, каждый вздох был наполнен чем-то, от чего — она знала — они не могли сбежать. Ее зрение поплыло, еще одна волна слабости ударила ее, предательский туман прокрадывался в ее разум.Она теряла контроль. — Ксавье? — мягко хныкнула она, когда опустилась на пол около своего стола, ее ноги больше не держали ее. Его имя на ее губах было вздохом, мягкой мольбой, но это было подобно выстрелу в тишине. Ксавье сдвинулся. Медленно. Осторожно. Будто он приближался к чему-то хрупкому, чему-то опасному. Его движения были осторожными и обдуманными. Его тело все еще гудело от ограничений, натянутых так тонко, что их можно было видеть. Его взгляд был зафиксирован на ней, темные от чего-то, что он отчаянно пытался скрыть. Его запах подбирался к ней, обнимал ее и впитывался в ее кожу. И она хотела этого, нет, ей было это нужно. Ее тело горело изнутри, и это было даже не самым худшим. Ее ногти впились в ткань ее юбки, пальцы дрожали, бедра сжимались в тщетной попытке ослабить боль. Этого не было достаточно. Этого никогда не было достаточно. Ксавье присел перед ней, его вес держался на каблуках, его руки опирались на его коленях, когда он останавливал себя; будто ему не было позволено касаться ее. Но он был близко.Слишком близко. Недостаточно близко. Ее дыхание прерывалось, его запах смешивался с ее, уничтожал остатки ее самообладания, которого и так не было много. Он сжал челюсть, мускулы двигались, когда он шумно вдохнул через нос. Его запах теперь был намного сильнее, более ощутимым, и это заставило что-то глубоко в груди сжаться, все ее тело невероятно ждало его. Она облизнулась, едва ли подумав, едва ли вообще там, действовав сейчас только на жажде. Он смотрел на нее. Ее пальцы сжались вокруг ткани его штанов, костяшки его пальцев побелели, будто он продолжал себя сдерживать. — Ты все еще со мной? — его голос был грубым, ниже обычного; она никогда не слышала его таким и почувствовала странную интимность, не то чтобы она могла это сейчас отличить от обычного разговора, даже если бы захотела. Она кивнула. Затем покачала головой. — Не знаю. Его ноздри задрожали, он тяжело сглотнул, и она могла чувствовать, как сильно он сдерживался. Он боролся против инстинктов, их тела предавали их обоих самым нечестным способом. Даже когда радужка полностью поглотила синеву его глаз, его тело было напряжено. Однако он не собирался делать первый шаг, он ждал ее. И это — блядь, это… делала с ней что-то горячее и невыносимое, потому что он не стал бы. Пока она не попросила бы. Пока она не взяла его. Ее пальцы дрожали, когда она двинула одной рукой, потянувшись к нему до того, как смогла себя остановить, сжав его рубашку. Его тело дернулось от контакта, будто она шокировала его, и он зашипел сквозь зубы. Однако он не сдвинулся. Не оттолкнул. Не прижал ближе. Он давал решить ей. Она дышала поверхностно и быстро, ее кожа покраснела, она слабо потянула его рубашку дрожащими пальцами, ее тело умоляло. Ксавье медленно сдержанно выдохнул, его пальцы дрожали по бокам, когда он наконец поднял одну руку. Не чтобы схватить ее. Не чтобы взять. Он прижал костяшки к ее вискам, убрав прядь волос за ухо. Его пальцы задержались чуть дольше, чем было положено, прикосновение едва ощущалось, но она потянулась к нему, будто он был единственным, что держало ее в реальности. Из ее горла вырвался полузадушенный звук, грубый и отчаянный. Его выражение лица изменилось. Не на голос, не на одержимость. На понимание. Потому что он знал, что она выбирала его. И это заставило его терпение окончательно лопнуть. Ксавье снял свой пиджак, ткань зашуршала, когда он стянул его с рук и накинул на ее плечи. — Держи, — пробормотал он, голос все еще был грубым, но твердым. — Это должно помочь. Это было инстинктом. Омеги искали комфорт в запахах, в тепле. И прямо сейчас у нее ничего не было; ни гнезда, ни одеял, ни пространства, чтобы зарыться. Только холодный твердый пол офиса и удушающий вес ее течки, прижимавший ее. В секунду, когда ткань обняла ее, что-то в ней ослабло. Этого было недостаточно, чтобы все исправить, но это было хоть что-то. Ее запах впитывался в ткань, глубоко и сильно, и она зарылась пальцами в рукава, сильно их сжав, когда она зарылась лицом в воротник. Она дрожаще вздохнула, и Ксавье почувствовал острый укол облегчения и беспомощности. — Вот так, — пробормотал он, пока наблюдал, как она сжалась, все еще дрожала, просто чуть меньше. — Дыши в него. Она издала маленький отчаянный звук в ткань, все ее тело дрожало. — Этого… слишком много. Он сглотнул, заставив себя быть расслабленным, его инстинкты кричали ему исправить это. — Я знаю, — мягко сказал он, — но ты не одна, хорошо? Все будет в порядке. Она полузадушенно вздохнула, и он не был уверен, слышала ли она его; ее течка горела внутри нее так быстро, безжалостно, и она падала в нее, погружалась глубже в этот биологический императив, который перезаписывал все остальное. Ему надо было остепенить ее. Не подумав, он сдвинулся, чтобы сменить свою позицию, так что теперь он сидел позади нее, он опирался спиной о ее стол. Он продолжал держать дистанцию, чтобы дать ей пространство, но достаточно близко, чтобы его присутствие было ощущаемым — реальным. Ее дыхание прервалось, и медленно, почти инстинктивно она повернула голову, прижавшись ближе; все еще вжавшись в его пиджак, все еще дрожавшая, но теперь в поисках него. Его горло сжалось. Блядь. Ксавье резко выдохнул, его голова оперлась о стол, подняв руку к своему лицу. С каждой секундой все становилось только хуже. Пока он едва сдерживал это, но его собственное тело отвечало, несмотря ни на что. Запах ее течки был плотным в воздухе, слишком плотным, и каждый вдох чувствовался как медленный сдержанный спуск во что-то, откуда он не смог бы выбраться. Он должен был держать себя в руках. Ей надо было, чтобы он держался. Из ее горла вырвался очередной мягкий звук, заставив его опустить на нее взгляд, заметить, как ее тело вздрогнуло, ее дыхание было быстрым и неглубоким. Она свернулась калачиком, тяжело дышала в ткань его пиджака, все ее тело сжалось от напряжения. Она страдала. Одна эта мысль ударила его сильнее всего остального. Он слегка сместился, потянувшись к ней; не схватив ее, но сделав предложение. Уверенная рука, точка контакта, если ей это было нужно. — Иди сюда. Его голос теперь был чуть тише, чуть осторожнее. В нем не было требования. Просто предложение. Она замялась, пальцы сильнее сжали пиджак. Затем медленно (шатко) она сдвинулась. Она прижалась к его боку, ее тело искало тепло даже через слои одежды, и Ксавье ощутил инстинкт отреагировать — напрячься, притянуть ее ближе. Вместо этого он позволил ей решать, как много контакта ей нужно, как много она сможет принять. Дрожащий выдох коснулся его шеи. — Ты… хорошо пахнешь. Ксавье издал тихий полузадушенный смешок. — Да, что ж. Как и ты. Она наклонила голову, слегка убрав ее с его плеча, приоткрыла слегка губы, когда она сделала еще один глубокий вдох, втянув его запах. Его пульс ускорился. Блядь. Он должен был держать себя в руках. Однако когда она издала очередное маленькое умоляющее хныканье, прижавшись ближе, его ограничения разрушились еще чуть-чуть. Ее дыхание мягко трепетало у его горла, теплое и неровное, и он мог чувствовать, как дрожали ее конечности, когда она прижалась к нему. Запах ее течки топил его. Его челюсть сжалась, его контроль над ситуацией таял. Она не просто реагировала, она тянулась. Пальцы дрожали напротив его груди, сжимали ткань его рубашки, будто это единственное, что держало ее в реальности. Ее тело было горячим и беспокойным, оно горело, двигалось ближе к нему, чтобы ее колени прижимались к его бедру. Каждое маленькое движение посылало горячие импульсы по его телу, напоминание, что действительно ей было нужно, о чем умоляло ее тело. — Ксавье… — ее голос был едва ли шепотом, сломанный и грубый, будто она страдала даже от простых слов. Его живот сжался. Блядь. Он слегка повернул голову, достаточно, чтобы посмотреть на нее, встретиться с широко раскрытыми глазами, затянутыми дымкой. Расширенными зрачками. Приоткрытыми губами. Дыхание прерывалось, она распадалась прямо у него на глазах, и они застряли здесь, в этом офисе, до момента, когда-то за ними придет, или уровень ее феромонов каким-то образом упадет. Было сложнее — намного сложнее — притворяться, что его не тянуло к ней. Он медленно дрожаще выдохнул. — Ты не знаешь, о чем просишь. Его голос был грубым, сдержанным, но даже Ксавье слышал, как он дрожал. Ее пальцы сжали его рубашку сильнее, из ее горла вырвался отчаянный звук. — Знаю. Блядь. Ее губы были близко — так блядски близко — в одном лишь вздохе, ее запах крутился вокруг него подобно наркотику, проникал в каждую пору. А затем она медленно двинулась. Мягко. Тепло. Едва ощутимое касание ее губ на его, сначала нерешительно, почти проверяя. Но затем она прижалась, плотнее, увереннее, будто поддалась инстинкту, и Ксавье неожиданно перестал чувствовать себя хорошим парнем. Его рука поднялась до того, как он понял, пальцы скользнули по ее шее, сжав ее, когда он резко выдохнул в ее губы. Он не оттолкнул ее, не мог, не когда она плавилась напротив него, будто нужда была слишком сильной. Он поцеловал ее в ответ, сначала медленно, чтобы проверить почву, но в момент, когда она вновь издала мягкий нуждающийся звук, все колебания сгорели. Его хватка усилилась, его пальцы сдвинулись к ее затылку, когда он углубил поцелуй, прижав ее ближе, медленно попробовав ее, словно он всегда хотел этого. Ее хныканье заставило его зарычать. Она выгнулась в его руках, сжав в кулаках рубашку, когда села на его колени. Она жаждала то, что он мог бы дать ей, все ее тело идеально подходило его, словно она принадлежала ему; так и было. С ее губ сорвалась очередная мольба, когда она впилась ногтями в его одежду, ее руки двигались, и он едва мог дышать от того, как она сидела на нем. Она притерлась бедрами к нему, движение было бессознательным, неспециальным. Его руки легли на ее талию, крепко сжав и заставив замереть. Его дыхание было резким и неглубоким, когда он заставлял себя идти через этот туман, застилавший его мозг. — Если мы начнем, — выдохнул он, его голос прерывался, был напряжен, — я не остановлюсь. Она встретила его взгляд, глаза были темными и полуприкрытыми, ее губы блестели от его поцелуев. Никакого сопротивления. Никаких сомнений, лишь чистое неприкрытое желание. — Тогда не сдерживайся. Ксавье не ждал. Не мог. В момент, когда она это сказала, что-то внутри него затрещало подобно натянутой до предела веревке. Затем он двинулся; его хватка усилилась, притянув ее к себе, его губы накрыли ее в поцелуе, который не был похож на предыдущие. Никаких сомнений. Никаких ограничений. Только жар, острый и всепоглощающий, подобно дикому огню, который сжигал их обоих. Она выдохнула в поцелуй, ее пальцы путались в его рубашке, прижав его ближе, словно он был недостаточно близко. Ее бедра прижались к его сильнее, ее тело идеально подходило к его, терлось о него, отчаянное, нуждающееся, ее запах был плотным и пьянящим, когда окутывал его и превращал мысли в электричество. Он был твердым, до боли, давление ее тела сверху доводило его до безумия. Его ладони перемещались, скользили по изгибу ее спины, сжимали ее бедра до синяков, направив ее движения, пока она не села на него правильно. Она хныкнула, прервав поцелуй, чтобы шумно вдохнуть и отклониться, жадная до мужчины, который, как она думала, никогда ее не захочет. Оставшейся рациональной частью своего мозга она надеялась, что это не испортит их дружбу. — Ксавье, — его имя прозвучало умоляющим полузадушенным вдохом, когда ее ногти скребли по его груди, ищущие, нуждавшиеся. Он выругался на выдохе, его самоконтроль рассыпался, и он не был уверен, что узнавал себя. Однако это было неважно, все было неважно кроме нее, ее ощущения, ее тела, ее запаха, того, как она двигалась на нем, будто она была создана для этого, для него. Его руки скользнули ниже, к изгибу ее задницы, пальцы сжали ее, когда он сильно потянул ее вниз, потираясь о нее. Она застонала от контакта, ее голова отклонилась назад, открыв нежное горло. Его зрение затуманилось. Инстинкты взяли верх. Он подался вперед, губы нашли ее шею, зубы царапнули кадык, а из горла вырвался рык, когда она прижалась к нему. Она задыхалась, ее тело дрожало в его хватке, когда она умоляла, она протекала сквозь ее одежду. Он поднялся, сменив их позицию одним плавным движением, и прижал ее к полу. Он придержал ее голову, когда уложил ее, затем вновь поцеловал ее. Его руки были везде; задирали ее рубашку, касались ее голой кожи, обводили талию, изгиб ее бедер. Он хотел попробовать ее. Пометить ее. Зарыться так глубоко, чтобы она думала о нем каждую подобную нестерпимую течку. Ее руки были на его ремне, тряслись, суетились, и он ее не останавливал. Он просто не мог. Его собственное отчаяние слишком идеально отражало ее. Пути назад не было. Никаких остановок. Не сейчас. Ее пальцы дрожали напротив его ремня, суетливые, отчаянно желающие освободить его от невозможной преграды между ними. Ксавье не дышал — не мог — его собственные ограничители разбивались мелкими осколками, когда он чувствовал на себе ее руки, ее касания вызывали в его теле острые всплески жара. — Блядь, — рыкнул он, его лоб прижался к ее, он тяжело и неравномерно дышал. — Ты… Но он даже не мог сформировать слова. Ее было слишком много, ее желание так долго доходило до предела, и это совсем не то, чего он хотел. Начался день, и он собирался предложить ей сходить куда-нибудь весь последний год или вроде того; было глупо с его стороны ждать так долго, но он видел, как остальные относились к ней, и он не хотел, чтобы она думала, что он такой же. Он даже не понимал, что его руки дрожали, пока он помогал ей. Он порвал собственный ремень, разрывая ткань между ними, жажда курсировала по его венам подобно огню. Она выдохнула, ее бедра инстинктивно приподнялись, сделав все проще, побудив его к действиям. В момент, когда между ними ничего не осталось, ее течка почти сломала его. Ксавье склонил голову и издал низкий гортанный рык, когда ее смазка покрывала его, когда она прижималась к нему, мягкая и нуждавшаяся, совершенно разбитая под ним. — Пожалуйста, — прошептала она, ее пальцы сжимали его руки, ногти вжимались в его кожу, оставив на ней следы. Он терял гребанный разум. Его губы снова прижались к ее, его тело прижимало ее к полу, его руки сжимали ее бедра и разводили их, приподняв к его поясу. Все, что он мог контролировать, сгорело под жаром ее течки. Она уже была его и знала об этом. Ее дыхание было прерывистым, умолявшим, когда он развел ее ноги, его руки были грубыми и уверенными на ее горячей коже. Она дрожала. ноги обнимали его за пояс. Ксавье больше не думал, не колебался, не задумывался ни о чем кроме желания забрать, взять, наконец-то — наконец-то — владеть ею так, как он хотел уже долгое время. Его руки крепко сжали ее, удержав на месте, когда он пристраивался, его член был тяжелым и влажным от ее смазки. Когда он прижался к ней, она хныкнула, вдавив ногти в его спину, тело отчаянно требовало его. — Ксавье, — выдохнула она с мольбой, ее тело напряглось и дрожало, когда она попыталась толкнуться вниз и взять его глубже. Одним медленным осторожным движением бедер он толкнулся внутрь, растянув ее и погрузившись в ее жар, такой невыносимый, что это почти сломало его. Он гортанно застонал, его пальцы на ее бедрах сжались, его контроль висел на тонкой нитке. Она издала звук, который он не мог выдержать, и он застонал, когда она укусила его плечо рядом с яремной веной, и он толкнулся в нее сильнее. Ксавье едва отметил острую боль от ее зубов, впившихся в плечо, прежде чем его затопил горячий и неоспоримый инстинкт. Его руки скользнули к ее бедрам, крепко их сжав, чтобы удержать ее на месте, пока он вбивался в нее, неумолимо, горячечно, преследовав недосягаемое. Он мог чувствовать то, как она была близка, дрожала на краю. Он не продолжался бы дольше, не когда ощущал ее вокруг себя, не когда она стонала его имя так, словно это единственное, что осталось в ее голове. Зарывшись лицом в ее горло, он коснулся зубами ее яремной вены в качестве предупреждения. Его узел набухал, он чувствовал это, то, как его тело было более чем готово запереть ее и оплодотворить. Однако, как выяснилось, этого хотело не только его тело; он сам тоже хотел этого. Это было то, о чем он часто думал, — ребенок с ее глазами и носом… он мог привыкнуть к этому. Она должна была почувствовать, как он растянул ее еще немного, то, как ее тело сопротивлялось, и затем… — Ксавье… — ее голос сломался на высокой ноте, она потеряла дыхание, когда она прижалась к нему, ее оргазм разрывал ее жестоком неконтролируемой волной. Это было оно. Из него вырвался глубокий собственнический звук, когда он двинул бедрами еще раз, его узел набух, заперев его внутри нее. Она вздохнула от этого чувства, того, как она чувствовала все: его, тепло, распространявшееся внутри нее, как их тела отказывались разъединяться. Долгий момент она была лишь ощущением, плывущим в дымке, ее руки и ноги были слабыми, а голова кружилась. А затем ее течка начала медленно слабеть. Не вся сразу. Это было медленное отступление, будто волны откатывались от берега. Ее тело все еще дрожало, все еще невероятно чувствительное, но острота ее желания слабела, тускнела. Ксавье заворчал у ее горла. его руки обнимали ее, его вес был теплым и приятным. — Ты вернулась? — его губы коснулись ее виска. Она моргнула, ее тело ощущалось бескостным, ее разум все еще был вялым. — Я… да, — хрипло пробормотала она. — Думаю, что да. Его пальцы лениво поглаживали ее кожу, его дыхание было теплым. — Хорошо, — пробормотал он. — Просто дыши. Я держу тебя. Она продолжала прижиматься к нему, ее дыхание было медленным и размеренным, однако он все еще чувствовал невольную дрожь в ее мышцах. Ксавье держал ее, одна рука крепко обнимала ее спину, а вторая поглаживала влажное бедро спокойными заземляющими движениями. Его узел все еще был твердым внутри нее, соединявший их, державший ее близко, там, где ей надо было быть. Где она была нужна ему. Некоторое время было тихо, пока она наконец не сдвинулась, ее пальцы подрагивали напротив его кожи, ее тело слегка переместилось под его. Ксавье повернул голову, чтобы посмотреть на нее. Сейчас она была мягкой, со слабыми ногами, ее глаза были полуприкрыты, все еще остекленевшие, но в них было что-то, чего не было раньше. Лихорадка отступила, оставив после себя усталость. Она выдохнула, дрожавший звук, который сдавил его грудь. — Течка ушла, — пробормотала она, моргнув на него. — Я снова могу думать. Ксавье сглотнул, оставив мягкий поцелуй на ее виске, его пальцы все еще поглаживали ее бедра. — Хорошо, — мягко ответил он. — Как ты себя чувствуешь? Она издала маленький звук, двигаясь под ним. — Вымотанной. Но… в безопасности. В безопасности. Его рука обняла ее крепче без единой мысли, яростная волна чего-то острого и защищающего поднялась в нем. Мое. По зданию раздался глухой звон, в отдалении, но его ни с чем нельзя было перепутать. Блокировка была снята. Его мышцы инстинктивно напряглись, в его разуме появилось больше тревоги. Они были не одни. Она тоже это почувствовала — то, как его тело прижалось к ее, его дыхание изменилось. Она слегка оттолкнулась, чтобы посмотреть на дверь, выражение ее лица изменилось на настороженное. Мгновением позже раздался стук. Выверенный. Уверенный. Чертовски официальный. — Отъебитесь, — не раздумав выкрикнул Ксавье, его голос все еще был грубым, его обычный спокойный и расслабленный подход исчез. Он должен был охранять ее, свою Омегу. Пауза. Затем: — Сэр, нам необходимо подтвердить состояние Омеги, — прозвучал спокойный профессиональный голос с другой стороны. — Мы подготовили халаты. Мы сопроводим вас обоих в безопасную локацию по ее выбору. Она слегка вздохнула, ее тело снова прижалось к нему. — Просто моя квартира, — пробормотала она, — это все, чего я хочу. Ксавье сдвинулся, погладив ее по спине, одержимо сжав пальцы. — Уверена? Она кивнула, потеревшись щекой о его плечо. — Да, я просто хочу в свое гнездо. И тебя. Он заставил себя медленно выдохнуть, подавив инстинктивный рык, который рвался из его груди от одной мысли, что кто-то другой будет сейчас рядом с ней. Он вновь легко поцеловал ее лоб. — Хорошо. Лишь затем он наконец обратился к Бетам снаружи: — Дайте нам минуту. Пауза длилась долго, однако в итоге голос ответил: — Понял. Понадобилось время. чтобы его узел ослаб, чтобы он наконец мог неохотно выскользнуть из нее. Она тихо хныкнула от этого, и Ксавье сжал челюсть, его пальцы успокаивающе погладили ее по спине. Он помог ей подняться, придержав ее, пока она пыталась найти баланс на своих ватных ногах. Они оделись в предоставленные халаты, и Ксавье не отпускал ее, прижав ее близко к себе, когда они наконец вышли. Беты их ждали, выражения их лиц были осторожно нейтральными, их взгляды перемещались между ней и Ксавье с тихой эффективностью. Ксавье ощетинился, инстинкты были все еще слишком сильными. Один из них, мужчина с серыми волосами и спокойной позой, склонил голову в ее сторону. — Вам нужна медицинская помощь? Она мгновенно покачала головой, прижавшись к Ксавье. — Просто отвезите нас домой. Бета кивнул. — Хорошо. Ксавье держал на ней руку весь путь из здания до ожидавшего их транспорта. Он едва ли смотрел на кого-то, едва ли узнавал что-то помимо нее. Она была уставшей, все еще хрупкой, ее тело было вымотано интенсивностью течки, и он отказывался подпускать кого-то близко к ней, отказывался давать ей стоять самой, когда она могла облокотиться о него. Они добрались до ее квартиры, и в момент, когда за ними закрылась дверь, она выдохнула, ее тело наполнилось облегчением. — Ксавье, — пробормотала она, ее пальцы были в его халате. — Гнездо. Его губы коснулись ее макушки. — Я здесь. Как и всегда должен быть. Она едва сделала два шага в квартире, как Ксавье подхватил ее и понес прямо в гнездо без колебаний. Она издала мягкий звук — наполовину протест, наполовину облегченный вздох — и прижалась к нему, позволив держать себя. Он зашел в хаос одеял, подушек и плюшевых игрушек, аккуратно опустив ее. Она мгновенно втянулась в этот хаос, зарывшись в знакомые запахи, ее пальцы сжимали мягкую ткань, она глубоко дышала. Ксавье опустился на колено позади нее, коснулся пальцами ее щеки, позволив себе задержать прикосновение совсем ненадолго. — Нужно что-то? — спросил он, его голос теперь был тише, менее грубым, но все еще тяжелым от остатков произошедшего. Она сморщила нос. — Еда… Ксавье мягко рассмеялся, потерев лицо ладонью. — Ага, ладно. Это я могу сделать. Слова ощутились ложью, как только он зашел на кухню. Он стоял там, уперевшись ладонями в бедра, уставился на шкафчики, холодильник, всю концепцию готовки, будто она персонально обидела его. Блядь. Он мог победить в драке рослого Альфу, справиться с очень нервными переговорами, оставаться с холодной головой под невероятным давлением — но приготовить что-то съедобное? Очевидно, это было его слабостью. Он открыл холодильник, просканировав его. Остатки готовой еды — вероятно, пропавшие остатки готовой еды — несколько яиц, немного сыра, кусок хлеба, который все еще может быть съедобным. Просто. Безопасно. С этим он мог работать. Пятнадцать минут спустя он вернулся в спальню с тарелкой самого агрессивного и незаурядного омлета и тоста, которые она когда-либо видела. Она моргнула, ее лицо было наполовину зарыто в подушку, ее запах был спокойнее сейчас, больше ее без горячки течки, застилавшей ее. — Ты сделал мне еду? Ксавье заворчал, поставив тарелку перед ней. — Не звучи так удивленно. Она медленно поднялась, поморщившись то того, как ее мышцы протестовали от такого движения. Он мгновенно потянулся к ней, зафиксировав ее, его пальцы сжали ее талию. — Аккуратно, — пробормотал он. Она замычала, наклонившись к нему на мгновение, прежде чем вернуть внимание еде. — …Ты отравил это? Ксавье закатил глаза. — Ешь гребанные яйца. Она усмехнулась, но послушно положила немного еды в рот. Прожевала. Проглотила. Подумала об этом. — …Ну, это не плохо. Он фыркнул, потянувшись позади нее. — Я стану лучше. Для тебя, — сказал он почти как обещание, его рука нашла ее бедро, начав рисовать на ее коже. Ее взгляд смягчился, и долгие секунды она просто смотрела на него. Без течки, без отчаяния; просто тепло, просто на него. — И что это значит? — наконец спросила она, убрав тарелку. Ксавье медленно выдохнул, зарывшись пальцами в свои волосы. — Думаю, ты знаешь. Она замялась, ее пальцы подрагивали на одеяле. — …Скажи это. Он повернулся, обхватил ее лицо ладонями и повернул ее к себе. — Ты моя, — просто сказал он уверенным спокойным голосом. — А я твой. Ее дыхание прервалось. — Даже без течки? Пальцы Ксавье слегка сжались. — Особенно без течки. — Он наклонился, прижавшись своим носом к ее, его губы были слишком близко к ее. — Я хотел этого раньше. До того, как твой запах меня сломал. До того, как ты у меня была была вот так. Ее сердце билось в грудной клетке, ее тело уже отвечало, уже двигалось ближе. — Ксавье… Его губы нашли ее вместо ответа, медленно в этот раз, глубоко, нежно. Никакой спешки. Никакого бешенства. Это не было требованием инстинкта, это был их выбор. Она плавилась, вздохнув в него, ее пальцы скользнули по его халату, отследив сильные мышцы его живота, его спины, утянув его к гнездо вместе с ней. Ксавье легко последовал за ней, накрыв ее тело своим, его вес был надежным, как раз то, что ей было нужно. Его руки двигались по ней, чтобы запомнить, выучить, потрогать ее без спешки, как до этого. Когда он наконец скользнул между ее бедер, когда он наконец вновь вошел в нее, это не было отчаянно, это было правильно. Она вздохнула, сжавшись вокруг него, ее ноги крепко обняли его за пояс, когда он толкнулся глубже, его дыхание дрожало напротив ее горла. Он мягко поцеловал ее, мурлыча в ее кожу. — Еще раз, дорогая. Потом мы ляжем спать. Его движения были медленными и глубокими, его открытые губы касались шеи, зубы были почти на яремной вене. Его узел вновь набух, соединив их вместе, запечатав его обещание; его укусил лишь сделал это официально. Его зубы впились в кожу, когда он сцепился с ней, и ее тело дрожало вокруг его члена, когда закрепилась их связь. И в этот раз, когда они уснули, это было не от усталости. Это было спокойствие.

***

Когда они зашли в офис неделю спустя, то чувствовали себя по-другому. Ксавье чувствовал момент, когда они зашли в двери — взгляды обратились к ним, среди коллег прошелся шепоток, в их запахах было изменение, которое люди заметили. Едва ли это его ебало. Она прижималась к нему, ее тело все еще восстанавливалось от сильной течки, ее запах был спокойнее, но изменился. Повязанная. Его. Ее запах стал глубже, его собственный запах окружал ее, безошибочно и постоянно. И это все могли чувствовать. Ксавье держал руку на ее пояснице, когда они прошли в офис, его прикосновение было легким, но уверенным, надежным. Она подалась к нему без раздумий, ее пальцы касались его запястья, прежде чем она вновь коснулась себя. — О, черт, — пробормотал кто-то из комнаты отдыха, когда они прошли мимо. Ксавье слегка повернул голову, прищурившись на группу Бет, которые собрались вокруг кофемашины. Они мгновенно посмотрели в сторону, неожиданно заинтересовавшись собственными напитками. За этим последовал еще один голос, тише, но удивленный: — Я знал, что-то происходит. Она слегка вздохнула позади него, ее пальцы вздрогнули. — Они обсуждают, — пробормотала она себе под нос. Ксавье хмыкнул. — Позволь им. Ему не было стыдно. Никогда не было бы стыдно за нее. Вообще он чувствовал, как медленное глубокое удовлетворение оседало в его груди от осознания, что все знали. Осознания, что каждый Альфа в этом месте, который когда-либо думал стать ближе к ней, должен будет сто раз подумать еще раз об этом. И они думали. Теперь люди двигались вокруг них по-другому. Слабаки. Несколько шагов, второй взгляд перед тем, как приблизиться, и те Альфы, которые думали, что у них был шанс, осторожно избегали их. Хорошо. Они добрались до ее стола без проблем, и Ксавье облокотился о него, скрестив руки, смотрел, как она опустилась в свое кресло. Она медленно вздохнула и повела плечами. — Странное чувство. Ксавье поднял бровь. — Вернуться? Она покачала головой. — Вернуться… вот так. С тобой. Ее пальцы коснулись яремной вены; метка уже потускнела, но все еще была там, физическое напоминание, кто они теперь. Ксавье наклонился, поймал ее руку и поднес к своим губам. Он поцеловал ее ладонь, медленно и нежно. — Привыкай к этому, дорогая. Она покраснела, открыла рот… — Ладно, так кто выиграл ставку? Ксавье тяжело вздохнул, покачав головой от голоса, прервавшего их. Эли из бухгалтерии. Самодовольный пиздец. Из разных уголков офиса раздался хор стонов и сдавленных жалоб. — Да ладно, это правда случилось? — Черт, я ставил на то, что они сначала сломаются, не на полную связь… — Твою мать, я был так уверен, что это займет больше шести месяцев… Ксавье потер лицо ладонью, когда зарычал, обняв следом ее голову руками. — Была ставка? Эли ухмыльнулся, облокотившись о стенку кабинки. — О да. Половина офиса поставила деньги на то, когда вы двое наконец перестанете ебаться в глаза и наконец сделаете что-то с этим. Ксавье медленно сдавленно выдохнул, его пальцы слегка дрожали. — Не убивай его, — пробормотала она, ее голос был глухим в его рукаве. — Никаких обещаний, — категорично сказал Ксавье. Эли поднял руки в жесте поражения. — Эй, не бесись на меня. Бесись на тех, кто проиграл деньги, поставив против тебя, — он ухмыльнулся. — Не моя вина, что все остальные считали тебя трусом. Ксавьер двинулся, и Эли быстро шагнул назад. — Ладно-ладно, я тебя понял, Альфа. Ксавье не улыбнулся, но его тело слегка расслабилось, его пальцы вернулись на ее спину. Эли поймал это движение, его ухмылка стала шире, прежде чем он развернулся, чтобы уйти. — Кстати, скажи своей девчонке, что если она когда-нибудь устанет от твоей готовки, я делаю охрененные спагетти. Взгляд Ксавье мог расплавить сталь. Эли посмеивался весь путь до своего стола. Она подняла взгляд, ее глаза блестели от веселья. — …Ты действительно отвратительный повар. Ксавье наклонился, коснувшись губами ее уха. — Скажи это еще раз и посмотри, что случится. Она вздрогнула. — Ксавье…. — Ммм, — он поцеловал яремную вену, мягко, достаточно, чтобы прервать ее дыхание. — После работы мы идем домой. Ее пальцы сжали его бедро. — И? Ксавье выдохнул на ее кожу. — И я положу тебя в гнездо и вытрахаю твою глупость. Ее пульс ускорился, и ее запах стал слегка слаще. — Ты только сказал привыкать к этому. Он ухмыльнулся. — Ага. Это и есть привыкание. Она фыркнула, но то, как она сжала ноги, сказало ему все, что он хотел знать. Да. Они теперь были связаны. И все знали об этом.