Сияй, Хезер

4 августа 1989 года, Шервуд, штат Огайо Дом Хезер Кимберли Чендлер       Хезер тошнило. Снова. Но она не переставала запихивать в себя пирожное, которое ни за что не задержалось бы в еë желудке дольше, чем на пару часов. В последнее время вся еда, попавшая к ней в рот, не ускользала от этой участи. Сколько бы калорий в ней ни находилось.       Хезер Дьюк сидела на полу просторной спальни. Рядом с ней уместилась уплетающая батончик "Snickers" МакНамара, а на кровати, будто бы демонстрируя своë превосходство, восседала Чендлер — хозяйка этой пропитанной звонким смехом комнаты.       Воздух сочился сахаром, оседал на языке и облизывал душистую кожу, вызывая ощущение покалывания. Духи девушек мешались в одну сладкую симфонию и, будто бы они находились в филармонии, плавными лигами уносили их вдаль. Подальше от обыденности, низа общества и всего, что имело обыкновение сопрягаться со словом "обычный". В их сладкий мир, тесный для кого-либо ещë. Мир, где любой неправильный взгляд мог ветром унести всю приторность воздуха. Мир, усыпанный сотнями тысяч лепестками ядовитых цветов. Мир, на который у Хезер Дьюк были свои планы.       Девушка ненавидяще смотрела на подруг, завидуя их спокойствию. Она чувствовала себя так, будто бы еë вот-вот вывернет наизнанку. И она не была уверена, что причиной тому был отвратительный своей изысканностью тирамису. — О, я совсем забыла рассказать! — взвизгнула МакНамара после длинного перелива писклявого смеха. — Вчера мы с Куртом заезжали в "Arby's" и знаете кого там встретили?       Хезер Дьюк прислушалась к подруге, надеясь отвлечься на новые сочные сплетни. — Не тяни, Хезер, — лениво протянула Чендлер, крася ногти лаком. — Конечно, Хезер, — чуть подуспокоилась МакНамара. — Дженнифер Веллинг, флаер нашей команды. Хотя, — девушка усмехнулась, откусывая батончик, — учитывая то, как она выглядит, долго она им оставаться не сможет. — Почему? — спросила ДЬюк. — Она располнела, как беременная корова. Теперь у неë точно не четвëртый размер, — усмехнулась подруга в ответ. — Вообще не понимаю, что она делала в закусочной. С такими ляжками я бы держала пост постоянно.       Дьюк подавилась. Добротный кусок пироженого застрял в горле, подталкиваемый наружу приступом тошноты. «А у меня что?» — пронеслась беспокойная мысль. Тело похолодело, руки зачесались в приступе развязать шëлковый халат и оценить масштаб проблемы.       Но она быстро подавила порыв. В обществе еë драгоценных подруг нужно быть сдержаннее. Иначе Чендлер будет насмехаться над ней также, как и над МакНамарой, когда та рыдала из-за развода родителей. ДЬюк хорошо помнит тот день, а также то, как шутливо подавала подруге салфетки. Возможно, это выглядело жестоко, но когда Хезерс не было плевать на мораль? — Не удивлюсь, если это еë тощий бойфренд постарался, — хмыкнула Чендлер. — С «Улицы Сезам» прямиком к сексу, как опрометчиво... Врядли они осторожничают. — Как только я могла взять еë в команду? — спросила сама себя МакНамара, а затем повернулась к Дьюк. — А ты что думаешь, Хезер? — Я...       Дьюк замялась.       Дюймы. Весы. Утерянный четвëртый размер.       Ничего лишнего у неë в сознании не летало. Она не могла думать о чëм-то другом. Другое — неважное. Недостойное внимания помешанной на своей внешности семнадцатилетней девушки. И ей было плевать, как в формировании фигуры участвовала генетика и колесо Фортуны. Дьюк не могла позволить себе выпасть из установленного ей же стандарта. Оценщики результата были слишком жестоки. — Ты оглохла, Хезер? — послышался недовольный голос Чендлер сверху.       Глава их группы лежала на просторной кровати, подобно воплощению самой Афродиты с еë золотыми волнистыми волосами, алыми, словно кровь, губами и блеском разбитого стекла в зелëных глазах. Ведьма, а не человек. У неë точно не было никаких проблем с фигурой. Откуда же им взяться, если еë все хотят? — Нет, Хезер. Я задумалась. — Вместо занятий каким-то бредом, лучше принеси мне журнал из ванной. Я хотела показать вам кое-что отпадное. — Хорошо, Хезер, — кинула ДЬюк и почти бегом направилась в ванную, держась за грудь.       Забежав внутрь, девушка быстро захлопнула дверь и подбежала к окну. Одним резким движением она распахнула его и высунулась наружу, вбирая в лëгкие не отравленный кошмарным обманом воздух. Щëки горели проклятым красным цветом, пока мысли, заведëнные незрелой эмоциональностью, скакали в голове, словно стадо диких антилоп.       Почему это случилось с ней? С каких пор она стала считать себя хуже других? Зачем Дьюк так старательно и осознанно втаптывала себя в землю? Кто контролировал соблюдение этого мнимого идеала?       Ответ на все еë вопросы бесцеремонно ворвался в ванную, недовольно взмахнув копной золотых волос. — Почему так долго? Я попросила о чëм-то сложном? — Прости, Хезер, — с горечью отозвалась Дюк, закрывая окно. — Ну как погодка? — усмехнулась Чендлер. — Холодновато для августа. — Я не хотела, чтобы ты отвечала, Хезер, — угрюмо протянула она, беря журнал с раковины. — Чего застыла? Идëм. — Хезер, у тебя... — начала Дьюк. — Что? — Есть мерная лента? — выдохнула девушка, стараясь казаться сдержанной. Но ничего не получалось. Иначе бы Чендлер так плотоядно не улыбнулась. — Конечно, Хезер, — как-то слишком быстро отозвалась девушка, а затем открыла шкафчик под раковиной.       Через секунду Чендлер уже разматывала, разумеется, красную мерную ленту, пусто смотря перед собой и чему-то улыбаясь. Дьюк сделала шаг вперед, намереваясь забрать ее, главная Хезер не дала ей этого сделать. — Но-но-но, — играющие цокнула она, а после подошла ближе. — Я сделаю всё сама. — Что ты хочешь...       Дьюк захрипела, когда плотная лента обвила еë шею. Словно сумасшедший палач, Чендлер улыбалась страху в глазах подруги. А были ли они подругами? — Отпусти... — смогла выдавить Дьюк, делая шаг назад и натыкаясь спиной на подоконник.       Руки Хезер беспомощно обхватили запястья мучительницы, стараясь ослабить хватку. Но Чендлер продолжала посмеиваться, всë сильнее и сильнее подталкивая подругу назад. Затем она ослабила петлю на шее, но лишь для того, чтобы открыть окно и посадить подругу на подоконник, вынуждая наклониться спиной в сторону улицы.       Тело Дьюк захватила парализующая дрожь. Спину лизал прохладный ночной воздух, как бы намекая на свою непрочность и то, что стоит Чендлер приложить чуть больше силы, как она упадëт и, вероятно, сломает себе шею.       Лицо дьяволицы было совсем близко. Она вглядывалась в мятущийся в панике страх на лице девушки и чего-то выжидала. Дьюк могла почувствовать запах табака и батончика "Sugar daddy", который поедала девушка накануне. Эти запахи сейчас у неë ни с чем не ассоциировались, лишь напоминали о том, что сзади неë этих ароматов нет. Сзади неë вообще ничего нет. И ещë еë вот-вот стошнит. — Хезер, отпусти меня, — тихо потребовала Дьюк. Таким голосом дети выставляют ультиматумы своим родителям, а не борются за жизнь. — А ты разве не этого хотела? — начала Чендлер. — Ты думаешь, мы не видим, что ты лишь делаешь вид, что ешь?       Дьюк вскрикнула, когда она наклонилась настолько, что смогла увидеть звëздное небо. И девушка увидит его ещë чëтче, если рука Чендлер сожмëт еë горло сильнее. — Если решила сдохнуть, то сдохни уже наконец, Хезер, — холодно отчеканила Хезер. Дьюк ощутила липкую влагу на шее. Неужели кровь? — Иначе ты просто привлекаешь к себе внимание. А нам это разве нужно? Это они должны привлекать наше внимание. Это они должны трястись из-за каждой съеденной конфетки, мечтая быть похожими на нас. «А я разве не похожа?» — скользнула глупая мысль. Каждая Хезер должна стремиться к прекрасному. И Дьюк не исключение. Но разве это не принижает еë? Не выставляет жалкой на фоне подтянутой беспечной МакНамары и сексуальной до неприличия Чендлер? А кто вообще превратил эту мысль в зависимость?       Та, которая сейчас всеми силами пыталась еë то ли пристыдить, то ли просто унизить. Никакой дружеской заботой тут и не пахнет. Дьяволица не знает жалости. Она даже в школьных тестах пропускала это слово, так как только от его вида ей становилось скучно. — А что мне делать? — спросила Дьюк.       Глаза защипало от намокшей туши. Через мглистую вуаль страха и боли она видела красные акценты. Губы, халат, кровожадная улыбка — манящие и одновременно пугающие драгоценности. Их хочет заполучить каждый, но плата слишком велика.       Чендлер вновь рассмеялась. Еë смех отразился от розовой плитки ванной комнаты и врезался в уши захлëбывающейся отчаянием девушки. — Сиять, Хезер, — улыбнулась та.       Она потянула ленту на себя, и Дьюк могла бы выдохнуть с облегчением, но нет. Лицо девушки было прямо перед ней. Красивое и жестокое. Прошлая королева школы видела его так близко всего один раз — когда находилась в эпицентре собственного краха. — Сиять так, чтобы у всех глаза выжгло от слëз, — почти нежно проговорила она. — И только тебе решать, после какого события это произойдëт: проходки в новом наряде или похорон. Лучше меня ты точно не станешь, но хотя бы будь достойным вторым номером, пока Хезер Мак не заняла твоё место, — Хезер усмехнулась и бросила взгляд вниз. — Еë ляжки хотя бы помещаются на подоконник. Я бы не сказала, что это плохо, но тогда и дружба с Дженнифер Веллинг кажется не таким уж и ужасным вариантом.       Дьюк не понимала Хезер. Она точно знала, что еë слова не имели никакого положительного подтекста, но при этом были слишком туманными. В еë любимых книгах такое встречалось часто — герои говорили неоднозначную и, на первый взгляд, абсолютно несвязную чепуху, но на деле в этом скрывался огромный смысл. Дьюк хотелось верить, что и с Чендлер дела обстояли также, но она явно не была скрытым философом с ораторскими замашками. Скорее красноречивым бесом, слова которого всегда отпечатывалась бледным шрамом на сердце.       Постояв так с минуту, Хезер выпустила ленту и оторвала руку от шеи девушки. Действие сопроводилось короткой вспышкой жжения, и только сейчас Дьюк вспомнила об ещё не высохшем красном лаке для ногтей. Наверняка она теперь была им измазана, но это сейчас являлось пустяком. Дьюк просто ждала, когда Чендлер покинет ванную комнату. И как только это произошло, она бросилась к унитазу.       В мире, полном сладостей, она была диабетиком. Слабый характер, несоответствие идеалам и отсутствие индивидуальности всегда делали из неё второго номера. Каждый раз, когда она пыталась доказать своё превосходство, дотянуться до чего-то высшего, она оказывалась на коленях, в унизительной позе перед унитазом, выблёвывая наполнение их мира, которые одновременно с этим делали её хуже. Замкнутый ненавистный круг.       Утерев рот, она села на пол. Прохладная плитка остужала горячую от пота кожу. Живот всё ещё крутило от недавних спазмов, что осложняло приход в себя. А это нужно было сделать как можно быстрее. Мак и Чендлер ждали её прямо за дверью.                    Хезер поднялась, когда к ногам снова стала приливать кровь. Она встала напротив зеркала и включила воду. Опустив лицо в прохладную воду, она ненадолго застыла, не думая об испорченном макияже. Чендлер после сегодняшнего уже точно не сможет взглянуть на неё без отвращения, а МакНамаре было всё равно.       За спиной звучала какая-то популярная песня группы «ABBA», из приоткрытого окна доносилось шуршание листьев клёна, но этого было недостаточно, чтобы заглушить рыдания, поэтому Дюк их сдержала. Она уставилась в своё отражение, только сейчас замечая красные следы лака на шее. Это было красиво. Она любила красный. Но даже мысль об этом казалась траурной. Этот цвет принадлежал Чендлер, а значит, иметь на себе хотя бы его отпечаток считалось посягательством на чужую территорию.       Хезер, недолго думая, принялась отковыривать лак с нежной кожи шеи. Дело занимало много времени и нервов. Под затвердевшей коркой образовалась шершавая краснота, и это было настоящим насмехательством от Высших Сил. Даже избавляясь от следов главной Хезер, она натыкалась на них. Она была везде.       Эта мысль вывела Дьюк из себя. Девушка приглушённо рявкнула и с силой оторвала от кожи остатки лака. Теперь это выглядело так, будто её кто-то долго душил, а так оно и было.       Её душил этот мир, от которого девушку тошнило. Её душила невидимая рука Чендлер и социум, поставивший дьяволицу на голову выше. Разве это было справедливо? Разве это могло быть настолько устоявшейся нормой, что не подвергалось изменению? Разве никто не мог это изменить?       Очевидно, нет. Но если бы да, то всё было бы прекрасно. Мир был бы лучше, если бы каждый глоток воздуха не оседал каплями сахарного сиропа на стенках горла. Он был бы настоящим блаженством без Хезер Чендлер. И многие поддержали бы такой порядок вещей, но это было невозможно.       Она повернулась к окну. В тёмном небе мелькнул блеск падающей звезды, и Хезер раздражённо цокнула. Вера в глупые детские сказки не была чертой её характера. — Да чтоб ты сдохла, Хезер, — прошипела Дьюк, натягивая улыбку и открывая дверь в спальню Чендлер.       Ей, любительнице заумных романов, стоило бы знать, что слова имели горькое свойство материализовываться только тогда, когда это приводило к катастрофе. И как бы ей не хотелось этого признавать, её желание было намного разрушительнее силы авторитета главной Хезер.       И оценить вкус последствий она смогла всего через месяц...