Я несу тебя (в своем сердце)

      Яркое пустынное солнце бьёт ему прямо в глаза и Аль-Хайтам жмурится, прижимаясь лицом к подушке — вечером они благополучно забыли закрыть шторы, крайне необходимые для домов в деревне Аару, и теперь он расплачивается за эту легкомысленность неприятным жаром на лице и солнечными зайчиками под закрытыми веками.       Восхитительно.       Отвернувшись в другую сторону, Аль-Хайтам приоткрывает глаза и чувствует, как губы непроизвольно растягиваются в мягкой улыбке — Сайно тихо, глубоко дышит рядом, повернувшись к нему спиной, и, кажется, за ночь даже не сдвинулся с места. Что Аль-Хайтам может понять — бегать три дня по всему Сумеру только на энергии духа, отдавая сну лишь краткие сорок минут в небольшие моменты отдыха и перегруппировки, может любого измотать так, что, находясь наконец в безопасности, Сайно потерял сознание в тот же момент, как его голова коснулась подушки.       Аль-Хайтам слегка сдвигается набок, протягивая к нему руку, и пропускает спутавшиеся белые пряди сквозь пальцы; густые волосы слегка жирнятся на его пальцах, грязные от пота и мелкого мусора, — у Сайно едва были силы, чтобы быстро ополоснуться под душем и не заснуть прямо в ванной, — и Аль-Хайтам тихо фыркает, пока медленно распутывает застрявший в них сухой листок, стараясь не дёргать за сбившиеся в узлы волоски.       Слегка отстранившись, он крутит в пальцах частично осыпавшийся листок — немного энергии дендро, ярко вспыхнувшей на тонкой ножке, и вновь целый, здоровый, широкий лист адхигамы лоснится в его руке, красуется своим блестящим тёмно-зелёным цветом.       Аль-Хайтам усмехается довольно и, осторожно поднимаясь с кровати, чтобы не потревожить чужой крепкий сон, бесшумно кладёт лист на дубовую тумбу со стороны Сайно, прежде чем взять вещи и начать готовиться к новому дню.       На улице еще раннее утро, но, — думает он с лёгкой улыбкой, слыша за окном отличительно громкий голос Кавеха, — у них достаточно дел на сегодня, чтобы не успеть нормально позавтракать.       Итак, он идёт готовить завтрак, вскидывая руки вверх и вытягивая забившуюся за ночь спину.       Право слово, если вы хотите скрыть что-то, не делайте вид, что вы что-то скрываете. ***       Он едва дожаривает последнюю порцию пышных мондштадских оладий, когда чужие горячие руки крепко обхватывают его за талию, к спине прислоняется знакомое тепло, а проворные ладони быстро заползают под свободно свисающую кофту, привычно ложась на живот.       Аль-Хайтам не сдерживает охватившую его мелкую дрожь от разбегающихся по коже мурашек и рвано выдыхает, прислоняясь к груди Сайно ближе. Три дня. Сайно не было дома всего три дня.       Аль-Хайтам не может не думать, как быстро его тело, он сам, всё его существо привыкло к постоянному присутствию Сайно рядом с ним, на нём, в нём, что его недолгое полное отсутствие оставило его с собственной маленькой вечностью ожидания и такой чрезмерно чувствительной телесной реакцией сейчас — и, судя по тёплому смешку, обдувшему его ухо, и тянущимся вверх, вверх, вверх по его груди обжигающим пальцам, шершавыми подушечками обводящим ареолы его сосков, Сайно это тоже очень понравилось.       Аль-Хайтам не может его винить, правда, он бы не прочь провести весь день в постели, будь то благословенный сон или ещё более благословенный секс, но—       — Оладьи сейчас сгорят, — бормочет он во влажную макушку волос, сжимая в ладонях тонкие смуглые запястья, с сожалением вздыхая и наблюдая за тем, как ловкие пальцы отрываются от него, чтобы дотянуться до плиты и выключить её.       Аль-Хайтам уже может видеть, как с одной из сторон этой партии начинает появляться чёрная пригоревшая корочка, и вздыхает, небрежно накрывая остывающую сковороду крышкой — на столе рядом с ним стоит целая стопка руманых, золотистых оладий, чтобы подать на стол.       Сайно не отстраняется от него, прижимаясь ближе и сжимая в своих руках сильнее, за что Аль-Хайтам ему эгоистично благодарен, пока бродит по кухне в поисках иностранных сиропов, провезённых в страну исключительно контрабандой очень счастливым Сайно, и варенья из грецких орехов, которое обожают они оба.       Это приятно, рассеянно отмечает он, и это заземляет их обоих достаточно, чтобы убедиться в собственных комфорте и безопасности.       Это всё, что имеет значение. ***       Как и предсказывал Аль-Хайтам, сразу после завтрака Сайно крепко, с очевидно подавляемой страстью целует его на прощание и уходит — "у меня есть ещё пара дел", говорит он уклончиво, но, честно, Аль-Хайтам не глухой и за пределами дома он слышит достаточно возни и раздражённых выкриков, чтобы скептично поднять бровь в ответ и заставить Сайно весело улыбнуться, прежде чем он скроется за входной дверью.       Они оба прекрасно знают, что Аль-Хайтам знает, что Сайно знает, что он знает... что они готовят вечеринку-сюрприз ко дню его рождения. Или посиделки-сюрприз, если все эти разношёрстные, удивительные личности учтут его вкусы и готовность вносить какую-либо социальную значимость и общение в их крайне... широкий круг друзей.       Никакую, то есть.       Наличие Сайно в их группе и его влияние, как партнёра Аль-Хайтама значительно повышают шансы на то, что этот устраиваемый праздник скорее будет громким пикником, чем, ах, безудержным рейвом, которому, как знает Аль-Хайтам, как минимум Нилу и Дэхья были бы безумно рады.       Ну, полагает он, всему своё время — до Дня Рождения Дэхьи осталось не так много времени.       Бесцельно побродив по дому Сайно в деревне Аару, он тяжело вздыхает и решительно идёт одеваться — ему слишком любопытно, что происходит за пределами этих каменных стен, и, честно говоря, слишком скучно и пусто без Сайно рядом, поэтому решение пойти прогуляться он принимает легко.       Шум, гам и различные по эмоциональной окраске окрики не умолкают в деревне Аару никогда, но сегодня — сегодня они становятся в разы громче. Аль-Хайтам морщится и быстро убавляет громкость наушников — не хотелось бы портить хороший вечер набравшей силу мигренью, — и произвольно поворачивается в сторону — чтобы резко столкнуться с ударившей его в грудь тёмно-синей макушкой Лайлы.       Она испуганно поднимает на него голову, неловко улыбается, сжимая в руках коробку расписных фонарей, и в спешке огибает его, стремительно убегая, не давая Аль-Хайтаму и слова сказать.       Он следит за ней вплоть до момента, как она поворачивает за угол, и закатывает глаза.       "Секретность". Да, конечно.       До самого вечера он ходит по деревне, общаясь с местными жителями если не о суете на верхних платформах скалы, то о новом материале для его статей, — хотя ему, возможно, придётся залезть в неточные исторические справочники Вахуманы; помнится, лорд Кусанали упоминала о новом преподавателе данного даршана? — тут и там сталкиваясь со спешащими и что-то несущими в руках многочисленными знакомыми.       Так Кандакия только кивает ему в приветствии, что-то бурно обсуждая со старейшиной деревни, а Дэхья — с радостным смехом притягивает в грубые объятия, на мгновение с силой сжав плечи и резко отпустив, прежде чем с целеустремлённостью уходит дальше по улице.       А Кавех, в сопровождении профессора Фарузан, только машет ему рукой, едва не оказавшись сбитым с ног разыгравшимся Исааком; благо, у профессора оказывается отменная реакция и недюжинная сила, чтобы удержать его от неуклюжего падения.       Это... мило.       И заботливо.       И очень по-домашнему.       Это заставляет что-то внутри него согреться, почти опаляя жаром изнутри, даже если он не видит Сайно весь день. ***       Он не уходит в дом в тот вечер — Нилу подхватывает его по пути, нежно улыбаясь и приподнимаясь на носки, чтобы положить ему на голову венок из белых цветов.       Аль-Хайтам не узнаёт их, — возможно, заказанных из другой страны, — и вопросительно поднимает брови, рассматривая незнакомые острые лепестки и нежно жёлтую сердцевину.       — Это сесилии, — отвечает на его немой вопрос Нилу, позабавленная известным только ей воспоминанием. — Тигнари связался со своим знакомым из Мондштадта и попросил его собрать пару букетов из них, но тот знакомый слегка... перестарался. Так что из оставшихся цветов я решила сплести венки для тебя и Сайно. Это довольно говоряще, не так ли?       — Для меня и Сайно? — Аль-Хайтам хмурится. Почему только для них—       — Ах! Ха-ха, думаю, ты скоро узнаешь! — Неловко взмахивает руками Нилу, пока они подходят к дому старейшины.       Знакомое ему место теперь преображено во что-то волшебное — вход окружают сияющие тёплым жёлтым светом расписные фонари Лайлы, а всё вокруг украшено гирляндами знакомых и незнакомых Аль-Хайтаму цветов.       Картина перед ним невероятно красива и это заставляет его задуматься, что в его вечеринку-сюрприз вложено что-то большее, чем, собственно, празднование.       Он не успевает обдумать эту мысль, как Нилу легко толкает его плечом, любопытно наклоняя голову и хитро щуря глаза:       — Зайдёшь?       Улыбка на её губах слишком яркая, слишком понимающая; она ждёт от него реакции, осознаёт Аль-Хайтам.       Реакции... на что?       Глубоко вздохнув, он тянется к дверям и распахивает их, поднимая глаза.       Вздох замирает у него в груди.       Сайно—       Сайно стоит перед ним в собственных цветах — фиолетовый, щедро разбавленный золотом по одежде, с нежной улыбкой, напряжённой по краям, с сосредоточенным на нём взглядом алых глаз и нежно белым венком сесилий на голове.       Он протягивает ему руки — и в ладонях у него открытая шкатулка.       А в шкатулке... ярко блестит россыпью лиловых камней золотой браслет.       Аль-Хайтам смотрит. И смотрит. И смотрит. Ему отчаянно не хватает слов.       Внезапно все разрозненные части паззла складываются у него в голове: и приглашение посетить Аару в его День Рождения, и громкие крики с раннего утра, и понимающие улыбки, и чужая радость, и пропажа Сайно.       — Аль-Хайтам, ты женишься на мне?       Наконец спрашивает Сайно, и Аль-Хайтам не может сдержать широкую улыбку на лице. Буквально недавно же говорили об этом, — несколько месяцев назад, — о помолвках, о свадьбах, и нужно ли им это — праздные разговоры, не более, Аль-Хайтам уже и забыть о них успел под чередой других дел, а Сайно, вот... запомнил. Собрал тут всех их друзей и знакомых, всех важных в их жизни людей. Организовал.       Скрыл истинную причину под другой истинной причиной — и кто говорил, что Аль-Хайтам на него плохо влияет?       Аль-Хайтам глубоко дышит, сглатывая рвущиеся наружу эмоции, подходит ближе, протягивает руку. Шепчет:       — Да.       И вздрагивает от внезапного крика, едва браслет крепко удерживается на его запястье:       — ПОЗДРАВЛЯЕМ!       Незамеченная им ранее толпа за спиной Сайно счастливо смеётся, пока Паймон с визгом взрывает хлопушку над их головами, и Аль-Хайтам с улыбкой наклоняется ближе к Сайно, легко прижимается губами к губам.       — Ты сумасшедший, — шепчет он в ничтожное расстояние между ними.       Сайно тихо смеётся.       — Я только соблюдаю традиции, Аль-Хайтам. Вот о чём мы говорили, верно?