Сказка о Журавле и Сыче

      Журавль, чьи крылья полнились металлом, чьи перья были обоженны пламенем ночным, летел к дому, где плач не стихал три дня и три ночи. О бедное дитя, чья жизнь во мрак превратилась, чья боль столь сильна и огромна, но не жизнь дитя нужно ему забрать, вовсе нет. Тот, чья тяжëлая рука оставляя расплывающиеся следы, синеющие и краснеющие на глазах, должен сегодня с жизнью прощаться, тот от кого плач не стихал в вечный сон погрузится.       — И ты тут, — Журавль смотрел на Сыча, что на ветке сидел, смотря в окно. Недоволен был Журавль, ведь от сов – предвестников смертей и пожаров, добра ждать не надобно, а этот Сыч везде, где у Журавля работа.       — Я рад вновь тебя увидеть, — улыбался Сыч, в сто крат теплее смотря на Журавля. Если бы не он, то лишь через три месяца пришлось бы этот дом посетить, навеки бы дитя глаза закрыло, а не батька его, — А мне ты Неуж-то не рад?       Сыч постоянно там, где Журавль, просит того чуть по-дольше остаться, просит о благосклонности, о дружбе просит, но Журавль не проявлял свою благодарность, не желал он, чтобы связь с совой остановила его от перестать, ему по осени души нести, а Сыч лишь ношу его утяжеляет, ох плохо то.       Улетел Журавль, оставив Сыча, не дав ответ тому, но Сыч не отчаялся. Журавль для него стал тем, кто летать научил, тем, кто спас от падения в пропасть, и Сыч обязательно хочет остаться с ним. И слишком упëртым был Сыч, не раз он к домам прилетал, смерть ипожары за собою неся, но избирателей был, детей уж слишком любил, и хороших семей избегал: он лишь печаль принесëт.

•••

      Журавль смотрел на Сыча, а Сыч смотрел на того, ничего не говоря, они лишь смотрели, выжидали чего-то, кто знает чего. Молчанье нарушил Журавль, испугав Сыча, что не ждал появленья птицы чудесной, что души из мира в мир направляет.       — Ты говорил, что есть что-то желанное тобой. Что-то, ради чего и были всё эти страданья, — непреклонен Журавль, желая ответ распознать, узнать отчего беспокоят его постоянно.       — Пока тебе не понять желанное мною. Сказать лишь могу, что желанья мои той стороны почти не коснуться. Позволь с тобою в небе летать, позволь хоть моментом видеть тебя, — Сыч был спокоен, смотря на Журавля, что недоволен был чужим предложеньем, пусть в душе то интерес вызывало.       — Мы слишком разные птицы. Разные гнездо у нас, разные образы жизни и места обитанья, но каждый раз я вижу тебя, к людскому дому подлетая, — в думы свои погрузился Журавль, смотря на Сыча, что молча встречал слова Журавля, — Однако, если сдюжишь со мною летать, то противить тебе я не буду, но ждать каждый раз твой краткий полёт я не буду.       Сыч радостной пташкой к Журавю подобрался, а больше не нужно было ему, лишь возможность летать с Журавлëм столь прекрасным, что пожары и смерть не пугали. Да и Журавль, видя Сыча, столь столь радостно ухал над ухом, сам расслаблялся. Может, будет вовсе не плохо иметь хоть Сыча, вернуться к которому будет возможность.       Летела пора, Сыч всë так же летел, догоняя Журавля, а тот, вопреки словам своим, каждый раз Сыча ожидал, ожидал и в радости утопал, видя знакомые перья. Как радостно было ему оттого, что друга верного приобрëл, что перья его столь чудесны в круглых жëлтых глазах, что кто-то, встречая его, крыльями радостно машет. Но пора летит, и Журавль не может остаться с Сычом, нужно ему лететь, нужно оставить Сыча. А тот всë понимал, смотря, пусть и с грустью, но полной уверенностью молвил:       — Не переживай, мой милый друг, я буду ждать тебя из дальних краëв, так же, как и ты ждал мой краткий полëт, — Сыч пëрышки Журавля теребил, будто успокоить желая, — Я охранять буду твой дом, тебя дожидаясь, останусь таким же другом верным, а ты полетай спокойно, обо мне не боясь.       Растрепал Сыч перья журавлинные, ласку свою проявляя, да отпустил того в дальний полëт, сам лишь ожидая друга своего.