Dear Brushes and Hair Ties

      - Войдите, — ответил Немо на стук в дверь.          Когда та отворилась, он не удивился, увидев профессора Аронакса, нерешительно переступившего порог. Он был знаком с тем, как стучали все его люди, а ни Нед Ленд, ни Консель никогда не потревожили бы его по собственной воле.         - Эм... — профессор замялся, поняв, что капитан имеет не вполне приличествующий беседе вид. Он был без привычного форменного пиджака, и его волосы всё ещё оставались растрёпанными, торча в разные стороны, что, по мнению Аронакса, делало облик определенно неприличным. - Кажется, я застал вас в неподходящее время. Вы всё ещё одеваетесь.         Немо не мог не ухмыльнуться про себя словам профессора. Прошло несколько месяцев, но тот, похоже, до сих пор держал в голове столько ненужных ожиданий и правил этикета, которые внушали людям на суше.         - Если бы я счёл, что мой внешний вид настолько не подобает для встречи, месье, я бы вас не принял.          Слегка покраснев, Аронакс отвернулся от мужчины, разглядывая картины на стенах.       - Конечно, капитан...         Командир "Наутилуса" немного подождал, но видя, что профессор не решается заговорить вновь, по-видимому, отвлекшись на карту маршрута на его столе, вздохнул и спросил сам:       - Что привело вас сюда столь рано, профессор?         - М? - Аронакс оглянулся. Он на мгновение забыл о небрежном облике капитана и почувствовал, что снова краснеет. - Я... Я пришел спросить, когда мы отправляемся. Однако, похоже, я переусердствовал в своей настойчивости. Возможно. Прошу прощения!         - Вам не нужно извиняться за энтузиазм, месье Аронакс; однако экскурсия, которую я вам обещал, должна состояться завтра. Мы ещё не прибыли на место.       Мгновенная перемена в лице другого мужчины граничила с комизмом, переходя от взволнованности к смущению, когда его лицо залилось краской.         - Завтра? - Немо почти мог видеть, как шестеренки вращаются в голове собеседника, щёлкая, вставая на место, когда тот вздрогнул, прикрывая лицо. - Завтра... Ну, конечно, как я мог упустить это из виду! Должно быть, неверно посчитал дни и... Пожалуйста, извините меня!       При виде открывшегося ему зрелища Немо не мог не усмехнуться, что только усилило румянец на лице напротив.       - Здесь нечего прощать. Мне приятно, что вы так ждёте нашей прогулки.          Яркая улыбка, которой были вознаграждены его слова, наполнила его теплом, и губы сами растянулись в ответном выражении. Этот пассажир действительно был чем-то... В любом другом человеке подобное рвение и навязчивость, скорее, утомили бы его, но чистая искренность, с которой это делал профессор, просто тянула его ещё глубже в эту глупую сеть привязанности к этому французу. Привязанности, которую он старался подавлять в каждый момент его присутствия.         Немо быстро отвернулся от улыбающего Аронакса, ненароком задел рукой стопку бумаг на столе, и те разлетелись по полу. Черт возьми! Он ненавидел то, как присутствие профессора, казалось, выводило из равновесия его разум, а теперь, похоже, и физическое тело. Небольшая часть его даже хотела немедленно выплеснуть раздражение от сего факта на его виновника, однако тотчас погасла, когда этот мужчина бросился помочь навести порядок.          На мгновение в сознании Немо отпечатался образ коллеги, стоящего на четвереньках и пытающегося достать из-под стола особо хитрый листок с пометками. Немо почувствовал себя смущенным и преданным реакцией своего ума на такую картину. Он давно уже не был юношей, и ему следовало бы иметь больше сдержанности. Но этот человек действительно мог вогнать его в могилу!       - Не беспокойтесь, профессор, я могу достать это позже.         - У меня почти получилось...         - Не напрягайте так сильно плечо перед нашей вылазкой, - но слушать его этот упрямец, видимо, не собирался, а, напротив, точно бы удвоил усилия. Капитан вздохнул, присев рядом с профессором, продолжавшим попытки протиснуть руку под мебель. - Ваши руки всё равно недостаточно длинные.         Услышав это, Аронакс мгновенно замер, слегка отстранился и пристально посмотрел на Немо.       - Я среднего роста, сударь! Соответственно, и мои руки средней длины.         - Может и так, но бумага, очевидно, застряла на расстоянии больше среднего.       Ответ профессора был смехотворно милым; капитан вновь ощутил внутри тёплую волну, коварно накатывающую на него. Нет. Профессор был его пленником, такие наклонности по отношению к пленнику были неправильными. Пока Немо без особого труда сам доставал листок бумаги, Аронакс аккуратно складывал остальную стопку записей, а после, с позволения капитана, убрал их в ящик стола и внезапно замешкался, извлекая из того же ящика небольшой предмет. Вещицей, привлёкшей его внимание, оказалась красивая деревянная расческа. Как и всё на борту «Наутилуса», она выглядела практично, но элегантно. Её тёмную ручку украшала инкрустация из перламутра в форме буквы N, которая встречалась на вещах по всему кораблю.          И тут командир этого самого корабля заметил, каким странным взглядом профессор изучает эту щётку для волос, незнакомое скорбное выражение омрачило его прежде радостное лицо.          - Профессор?         Профессор вновь перевёл взгляд с Немо на расчёску. Дважды приоткрыл рот, будто собирался что-то сказать, прежде чем снова отступить и уставиться на предмет в своей руке.         - Могу ли я получить назад мою расческу?       Аронакс, на удивление, не двинулся и не поднял глаз.       - Профессор, — мягко позвал Немо, — Мне нужно привести в порядок волосы, прежде чем я приступлю к выполнению своих обязанностей.         На лице Аронакса снова появилось выражение, как будто он хотел что-то сказать, но не решался. Его коллега выглядел настолько неуверенным в себе, что Немо никогда не видел подобного раньше. Даже когда профессор казался смущенным или застенчивым, в нем всегда чувствовалась скрытая живость и некоторая уверенность. Но сейчас... Сейчас он казался почти напуганным тем, что он собирался сказать, но тем не менее отчаянно хотел это сделать.         - Вы явно хотите о чем-то меня попросить, месье.         - Да, — Аронакс всё так же не поднимал глаз. - Но я боюсь, что это будет сочтено неприличным и заставит вас почувствовать себя неловко.         - Вы ведь знаете: такие слова лишь усиливают мое любопытство.         - У меня была младшая сестра, — начал профессор, несколько раз проведя рукой по щетине расчëски. - У нее были самые красивые волосы из всех, что я видел... Она обожала их и мечтала, чтобы волосы выросли до пола; всегда убегала прятаться, когда еë собирались подстричь. Наконец, мать разрешила ей отращивать волосы такой длины, какой она пожелает, если она будет их расчесывать и ухаживать должным образом. Она не хотела, чтобы кто-нибудь из нас выглядел лохмато из-за глупой навязчивой идеи, - профессор рассмеялся, и в смехе сквозила нежность, но не было той живости, которую Немо обычно ассоциировал с профессором.         - Я частенько помогал ей с волосами, — продолжал Аронакс, — Конечно, в какой-то момент у неë появилась гувернантка, но та была суровой женщиной, которая считала, что моя сестра тщеславна. Поэтому я сам расчесывал ей волосы и учился плести косы. Я даже исследовал разные виды щеток для волос и щетины. Я хотел, чтобы она была счастлива и чувствовала себя принцессой.          Не произнося ни слова, Немо наблюдал, как глаза профессора подëрнулись той пеленой, которую могли вызвать только горько-сладкие воспоминания. Взгляд, который был ему хорошо знаком - который он видел на каждой отражающей поверхности... Он надеялся, что его учтивое молчание вдохновит человека, которого он так полюбил, продолжать. Он хотел, ему нужно было узнать, что в прошлом Пьера Аронакса могло вызвать такую ​​меланхолию.          - Каждый свободный вечер я помогал ей, — наконец продолжил тот, — Те вечера, когда я ухаживал за её волосами под язвительный шëпот взрослых вокруг, были для нас всем - бальзамом от любых тревог, которые она могла испытывать; а я никогда не говорил ей, как успокаивающе это действовало и на меня тоже, - он сделал неглубокий вдох, - У меня никогда не было возможности расчесать кому-то волосы с тех далëких времëн. Волосы, достаточно длинные, чтобы их можно было расчесать, не были популярны среди моих сверстников-мужчин, ну а женщина могла бы неправильно понять мои намерения.       Его слова затихли в тишине.         - Сударь, думаю, я понимаю вопрос, который вы хотите задать. Задавайте его.         - Мне слишком неловко.         - Мы — двое людей, которые никогда не расстанутся друг с другом; и нет нужды в том, чтобы между нами возникло какое-либо смущение из-за невинной просьбы.         - Вы... позволите мне расчесать, а может быть, и уложить ваши волосы?         - Да, господин Аронакс.         Казалось, нерешительное волнение сковало тело профессора, когда он приблизился к капитану.          - Пожалуйста, — Аронакс отодвинул стул, избегая зрительного контакта, — Не могли бы вы сесть?         Немо молча опустился на стул. Он сел, намеренно расположившись под углом, чтобы чëтко видеть Аронакса в зеркале. Руки у того чуть дрожали, когда он потянулся, чтобы впервые коснуться чужих тëмных волос.          Наконец, капитан почувствовал мягкое касание осторожных пальцев. Немо едва подавил дрожь — он был уверен, что это напугало бы профессора. Последнее, чего он хотел (теперь, когда он это имел) - потерять эту нежную ласку.         В зеркале Немо заметил перемену в Аронаксе: когда тот начал распутывать волосы, проводя своими изящными руками по прядям, он стал более сосредоточенным, хотя на его лице все еще сохранялся явно заметный румянец.         Профессор, казалось, потратил первые несколько мгновений, просто знакомясь с волосами Немо. К своему стыду, капитан прекрасно знал о тонкости волос самого Аронакса - сколько раз он видел, как они развевались вокруг его лица на океанском бризе или откидывались назад после того, как падали вперед, заслоняя ему обзор, пока он писал и рисовал? Он мог только предположить, что у сестры этого человека были такие же тонкие волосы; и, вероятно, теперь мужчина пытался оценить густоту волос капитана.          Прикосновение было приятным. Очень приятным...          Желание закрыть глаза и просто наслаждаться этим ощущением было сильно, но опасно. Более того, он хотел наблюдать за своим неожиданным парикмахером. Аронакс даже в целом был красивым человеком, но когда он сосредотачивался на чём-то или волновался; эта красота становилась просто захватывающей.       Профессор потянулся за расчёской, и его руки ненадолго выскользнули из волос. Немо проглотил неуместный стон от потери контакта. Неужели он был настолько долго лишён прикосновений, что готов был прийти в отчаяние, испытав их лишь на несколько секунд?          - Этот хаос необходимо распутать.         Немо тихо хмыкнул. Он не хотел сказать что-либо вслух и разрушить очарование момента.         Аронакс начал осторожно разделять пряди волос, кладя каждую на свободную руку и проводя щёткой от корней вниз. Казалось, от этого действия попеременно проходили волны спокойствия и горячего озноба. В зеркале капитан видел профессора - идеально сосредоточенного, с мягкой улыбкой на лице. Улыбкой, от которой его сердце одновременно сжималось и таяло. Профессор был экспертом в создании в нем контрастных, но одновременных эмоций, это немного пугало, но также заставляло чувствовать себя намного более человечным, чем за все эти годы.         Они двое оказались в маленькой личной вселенной комфорта, и ничто не существовало за пределами ритмичного потягивания прядок и шороха расчёски. Ничто за пределами рук Аронакса вокруг его волос и сердца. Ничто, кроме их отражений в зеркале. Немо чувствовал себя настолько умиротворенным и окружённым заботой, что невольно почувствовал на глазах влагу. С той искренней нежностью, с которой профессор заботился о нем, Немо почти мог обмануть себя, веря, что его привязанность может быть взаимной.          Ему отчаянно следовало что-то сделать, прежде чем он расплачется или совершит какую-нибудь чудовищную глупость, например, признается в своих чувствах.         - У моей жены был старший брат, — капитан сделал вид, что не услышал тихого вздоха Аронакса, когда начал рассказывать подробности своего прошлого. - Однако я не могу себе представить, чтобы он был с ней настолько нежен и близок, чтобы расчесывать ей волосы. Казалось, они всегда ссорились.         Аронакс усмехнулся, продолжая своё занятие:       - Братья и сёстры любят ссориться. Я любил свою сестру, но мы ссорились почти ежедневно, хотя к вечеру обычно мирились.         Благодарный за то, что разговор не прервал их маленький уголок реальности, капитан продолжил:       - У них было нечто похожее: независимо от того, насколько драматична была ссора, они все равно в итоге поддерживали друг друга.       Немо умолк. Воспоминания о его жене и семье захватили его, а затем им на смену, внезапно, пришёл образ француженки, ищущей своего брата, потерянного в море, или скорбящей о нём. Вина вгрызлась в его сердце; он должен был спросить... Аронакс на мгновение замешкался, поймав его взгляд в зеркальном отражении.         - Она мертва, капитан. Если это то, о чем вы хотели узнать.         - Мне... искренне жаль это слышать. Я уверен, что она была замечательной женщиной.         - Она умерла вскоре после того, как ей исполнилось семнадцать. Её унесла тяжёлая болезнь. Я ухаживал за ней... - у него перехватило дыхание. - Я продолжал расчесывать её волосы и разговаривать с ней каждый вечер.         - Думаю, вы были ей большим утешением.         - Последнюю прическу я сделал ей на похороны...         Немо потянулся, чтобы накрыть чужую ладонь, которая чуть дрожала.       - Я тоже познал большую потерю, профессор. И польщен, что вы решили разделить со мной такой важный для вас ритуал. Но я также не хочу видеть вас страдающим: если для вас это слишком тяжело, мы можем остановиться.         Их глаза вновь встретились в зеркале. Глаза двух мужчин, таких разных, но в то же время таких тесно связанных.          Мягкая улыбка профессора была ему ответом. Они оба по-своему нуждались в этом. Разные, но неизменно связанные.         - Пора приступать к укладке. У вас не найдётся никакой расчёски потоньше? — спросил профессор, отворачиваясь.         Когда он повернулся обратно, Немо мельком увидел, что на его лице блестит влажная дорожка, и желание дотянуться, обнять его и смахнуть его слезы вновь раздирало его на части. Но он остался сидеть. С ровной спиной и ворчащим вулканом внутри.         - В нижнем ящике стола лежит гребень, он будет потоньше.         - То, что нужно, благодарю, — Аронакс инстинктивно наклонился вперёд, словно собираясь поцеловать его в голову, капитан затаил дыхание — запутавшись, чего он хотел на самом деле. Затем профессор остановился, внезапно отвернувшись, чтобы извлечь на свет тот самый гребешок, заставив капитана залюбоваться его движением.          - Итак, какой стиль вы считаете по-настоящему отвратительным?         Звучало провокационно, и капитан почувствовал желание собеседника сменить тему разговора.         - Я не помню, чтобы особо обращал внимание на мужские укладки разных стран во время путешествий. А у меня на Родине подобный вопрос вообще не стоял. Но одно время в Европе была мода на завитые парики, и мне бы хотелось чего угодно, только не таких дизайнов.         Профессор неэлегантно фыркнул. Это был идеальный звук.       - Какая жалость, ваши волосы идеальной длины и густоты для завивки в кудри на уровень ушей!       Дразнящий напев чужого голоса был восхитителен, снова разжигая прежний жар в его теле. И когда этот невозможный француз подмигнул ему через зеркало, Немо проиграл битву с румянцем, позволив тому проступить на лице. Он не мог вспомнить, когда в последний раз кто-то подмигивал ему вот так. Опасность. Опасность! Это была опасная территория!         Игнорируя свои чувства, он отвернулся от зеркала, чтобы посмотреть на Аронакса уже вживую. Преграда между их отражениями рухнула.       - Нет, профессор, — протянул он глубоким голосом, изображая напускную угрозу, — На этот раз я не буду вас баловать.          Профессор мгновенно покраснел. Это было впечатляющее изменение цвета! Конечно, его кожа стала ещё чуть светлее за время его пребывания на «Наутилусе», что было ожидаемо, поэтому каждое изменение цвета было более резким, но нынешний переход был практически мгновенным. Будто кисть окунули в чернила.         - А в остальном - на ваше усмотрение, - капитан вернулся в прежнее положение. - Доверюсь вашему творческому видению. Вы же художник, в конце концов.         - О, — усмехнулся Аронакс, — Я бы не назвал себя художником, мне просто нравится рисовать. И иллюстрации к научным заметкам это несколько другое направление...         - Но вы фиксируете мир таким, каким видите его. Это ли не искусство, которое делает вас художником?         - Ваша способность превращать обыденность в философию — настоящий талант, капитан, — нежность в голосе профессора практически одурманила его. - Вы посрамили древних греков!         Тут Немо не смог сдержать смеха.       - Многие говорили мне то же самое. Однако использовали гораздо менее лестные выражения.         Во время их разговора Пьер начал разделять волосы на пробор. Он усмехнулся и пояснил:       - Мне нравятся наши беседы, капитан. Я нахожу их увлекательными и восхищаюсь вашим умом, даже если регулярно оказываюсь в проигрыше.         - Нет, профессор, в этом отношении мы с вами совершенно равны.         Немо подавил гримасу от своих же слов. Он так расслабился, что его рот выдал его! Наступившая тишина пугала. Он надеялся, его коллега просто воспримет это как академический комплимент и не станет копать глубже.         - Ну, кто я такой, чтобы не соглашаться с моим капитаном...          Господи, этот человек слышал сам себя хоть иногда?! И как командир "Наутилуса" должен был справляться с его непринужденным обаянием?         - Я собираюсь сделать вам начёс для объёма, — продолжал профессор, блаженно зарываясь в густые волосы и не подозревая о внутреннем смятении их обладателя. - Предупредите, если я потяну слишком сильно. Я знаю, большинству людей не нравится, когда их дергают за волосы.         В груди что-то сжалось от столь непреднамеренного признания профессором его предпочтений. Тепло пронеслось сквозь него. Он каким-то образом умудрился промычать согласие, в то время как его разум был подобен вихрю. И ему нужно было помешать своему разуму следовать за этим потоком мыслей. Казалось, в этот день всё во вселенной было в заговоре против него, хотя солнце только что встало.         Нежные пальцы приподнимали пряди волос и зачёсывали их, становясь всё увереннее по мере того, как воспоминания о прежних навыках оживали в его теле. Иногда профессор наклонял чужую голову, чтобы добраться до боковых сторон. Капитан был так поглощен, что наблюдал за своим состоянием молча. Они находились настолько близко друг к другу, что он мог слышать тихий напев Аронакса себе под нос. Он задавался вопросом, осознавал ли тот, что поёт вслух, или был настолько потерян в воспоминаниях и своём занятии, что находился неком подобии забвения.         Не в силах больше сопротивляться, Немо закрыл глаза и отдался рукам и песне профессора. Куда-то уплывая.         Этот странный опыт был настолько прекрасно-домашним, что его предательское воображение не смогло устоять перед мечтами о том, чтобы руки профессора были у него в волосах каждое утро - сразу после того, как они бы вместе просыпались и разделяли поцелуй перед тем, как начать новый день. Это была очень опасная территория. Любовная сцена, разыгрывавшаяся перед его глазами, причиняла ему боль и одновременно согревала его. Ему и прежде нравилось быть мужем. Ему нравилось иметь кого-то, с кем можно было разделить жизнь и привязанность. Немо всегда говорил, что море даст ему всё, и здесь оно, казалось, дало ему второй шанс на любовь. Но это была любовь, которую он не мог себе позволить.          Чувство здорового удовлетворения начало приобретать свои края, окрашенные слабым, но не пропадающим возбуждением, которое росло от каждого прикосновения к его шее и голове. Командир "Наутилуса" определил эту давно забытую эмоцию как стыд. Действия профессора Аронакса были, по существу, невинны, он разделял свой трогательный, чистый ритуал с капитаном. Ритуал, который был важен для него и связан с большой потерей; однако физические реакции Немо, казалось, были полны решимости игнорировать этот контекст, неоднократно посылая горячие искры через всё тело. Капитан не хотел, чтобы это приключение заканчивалось, но ради его рассудка (и комфорта господина профессора) оно должно было закончиться как можно скорее.         Как будто небеса услышали его. Прикосновения сошли на нет, когда профессор подошел к концу своего проекта. Немо открыл глаза, снова сосредоточившись на их отражениях в зеркале.         Пьер Аронакс буквально сиял от гордости, оглядывая свою работу.         - Я всегда считал вас очень красивым человеком. И рад, что мои навыки никуда не делись, чтобы это подчеркнуть, - казалось, на его лице вновь проступила краска.       - Значит, вы находите меня красивым...         - Что? - Немо ясно различил момент, когда профессор вдруг осознал свою предыдущую фразу, его румянец стал ещё гуще, - О... я имел в виду новую причёску? Да. Причёска красивая! Вам идёт...         Капитан отвернулся от барахтающегося в смущении собеседника, чтобы не видеть его мучительно-любящего выражения, и вместо этого принялся изучать собственное отражение.          Профессор был прав; самым подходящим описанием к его виду стало слово "изысканный". Часть его ожидала более церемонный и по-светски прилизанный фасон; в конце концов, Пьер имел опыт только с воспитанной молодой леди, которой не пристало выходить в свет неряшливо-распущенной. Но укладка, которую он видел на своей голове, была идеальной. Она была достаточно объёмной и любопытной, чтобы не смотреться обыденно, но при этом достаточно удобной, чтобы волосы не падали ему на лицо во время работы. Иными словами, одновременно сочетала в себе два качества, столь присущих её обладателю: ответственность за других и его собственную вольнодумную неординарность.         Капитан Немо перевёл взгляд на зеркального двойника своего удивительного спутника.       - Искусная работа. Время явно не ослабило вашего мастерства, - а затем, не устоял перед соблазном подразнить мужчину ещё больше: - Но я не уверен, можно ли назвать меня красивым.         Сначала Аронакс отвел глаза, потом слегка изменился в лице: румянец смущения, казалось, приобрел более раздражённый тон.          - Не дразнитесь, - несмотря на недовольный тон, он всё ещё избегал зрительного контакта. - Вы слишком умны, чтобы притворяться скромным. Вы прекрасно знаете, что являетесь привлекательным мужчиной.         - Разумеется. Однако быть оцененным настоящим художником как красивый — это гораздо больший комплимент, чем просто знать, что ты эстетически привлекателен.         - Или, вероятно, вы снова используете свою харизму, чтобы напрашиваться на комплименты.       - Так я ещё и харизматичный?         Тут капитан не смог сдержать смеха, к которому почти мгновенно присоединился второй смеющийся голос. Пьер Аронакс всё-таки был потрясающим, особенно когда смеялся. Немо хотел бы запечатлеть воспоминания, чтобы пересматривать их, когда захочет; но он знал, что они никогда не смогут передать всю прелесть этой сцены вживую.         Реальность вернулась, когда взгляд капитана необъяснимо притянулся к часам. Время неодобрительно смотрело на него с циферблата: он опоздал. На самом деле, он был удивлен, что его первый помощник не пришел проверить его. За все годы в море Немо ни разу не опаздывал, так как привык просыпаться рано. Он гордился своей организованностью, но теперь в нём не было ничего, что сожалело бы о нынешней непунктуальности.          - Я прошу прощения, что мне придётся так быстро завершить нашу встречу, но я нужен в другом месте. И кажется, меня уже заждались.         - Чепуха, я отнял у вас достаточно времени. Извините, похоже, я задержал вас и нарушил внутренний распорядок корабля.          - Не извиняйтесь, - его руки чесались схватить этого Аронакса и хотя бы похлопать по плечу на прощание. - Я очень наслаждался временем, проведённым вместе с вами этим утром.          Двое мужчин пристально глядели друг на друга, не обращая внимания на нетерпеливое тиканье часов, и ни один из них не хотел портить момент. Но долг звал. С большой неохотой Немо застегнул на себе форменный пиджак и направился к двери, но голос профессора остановил его:         - Подождите! Вы не хотите убрать её и расчесаться по-привычному перед выходом?         - Нет.         - Вы уверены? — в его голосе слышалась неуверенность. - Вам не обязательно баловать меня, выходя в таком виде за пределы этой комнаты. Я не хотел бы вас смущать.          - Какое расточительство, портить причёску раньше срока. К тому же, она весьма хороша. Не говоря уже о том, что моему экипажу было бы всё равно, в каком я виде, - на самом деле, командир "Наутилуса" слегка опасался, что ему пришлось бы отговаривать матросов стать следующими ценителями мастерства его профессора. - Я польщен, что вы разделили со мной такой особый жест, я никогда не смутился бы из-за этого. Если только это не заставляет вас чувствовать себя неловко? Я знаю, что горе может быть очень...         - Нет-нет! Мне нравится видеть, как вы носите эту причёску. Я рад, что это не умерло вместе с сестрой. Она бы точно оценила, - Аронакс помолчал, прежде чем ухмыльнуться капитану. - Уверен, вы бы ей понравились — в вас есть определённая доля упрямства.         Немо вновь улыбнулся, протягивая руку, чтобы осторожно поправить одну из начёсанных сбоку прядей:       - Любое сравнение с ней - наивысший комплимент из ваших уст.  

***

      Позже в тот же день, когда Нед Ленд, Консель и Аронакс отдыхали возле иллюминатора в салоне, капитан Немо уверенно пересёк широкий зал. Он не остановился, очевидно, просто проходя мимо; но все трое пассажиров заметили фантастическое изменение в его облике и невероятно самодовольное выражение лица.         Нед, изрядно прокашлявшись, выдал какой-то комментарий, который Аронакс не мог расслышать из-за шума крови в ушах, когда Консель бросил на него острый, проницательный взгляд. Профессор поднял книгу повыше, пытаясь прикрыть красноту лица.         Покинув салон, командир "Наутилуса" хитро улыбнулся своей задумке, вновь направляясь к рубке по самому длинному пути - выражения лиц его команды определенно стоили этого крюка!