Слыша его дыхание

      Гоуст положил голову на плечо Соупа. Его руки обвили того со спины, обняв за талию. Горячее тело будто обжигало, но он никак не хотел его отпускать.       Кто бы поверил сейчас в то, что это всё тот же самый холодный и неприступный Саймон «Гоуст» Райли?       Призрак, что до этого скитался в заброшенных закоулках, наконец-то нашёл своё последнее пристанище. Место, которое он бы мог назвать домом, пока рядом с ним находился Джонни. Весь мир Саймона сжался до размера одного конкретного человека в его объятиях. Он и сам до конца не верил в происходящее, что скорее напоминало очень сладкий сон, от которого он в любой момент может проснуться в сырой, темной и обшарпанной комнате под глухие удары, крики и своего отца и отчаянные вопли матери. Проснуться и увидеть залитое кровью столь любимое и знакомое лицо и не суметь ничего с этим сделать. Проснуться в холодной постели и не почувствовать в своих руках чужое тело. Больше никогда не иметь возможности увидеть его, вдохнуть запах дешёвого шампуня с коротких волос, ощутить их близость, горячее дыхание у своего уха, когда Джонни прошепчет такое просто, но дорогое «Саймон».       Гоуст сильнее сжал его в своих объятиях и тут же ослабил хватку. Человеческая жизнь слишком хрупка, и казалось, что от малейшего прикосновения Соуп рассыпется в щепки. Даже если он знал, что тот достаточно силён, он не мог не бояться сломать Джонни. Он не мог себе позволить потерять кого-либо ещё снова. Только не снова, только не Джона мать его МакТавиша. Эта та цена, которую он не может позволить себе заплатить. Он потянулся к груди другого, желая почувствовать под своей ладонью биение сердца и просто убедиться в том, что…       Ничего. Пусто. Абсолютно ничего. Он нервно шарил по только недавно теплой груди, понимая, что сердцебиения нет. Соуп не дышал.       Саймона пробил холодный пот. Он вскочил, переворачивая мужчину на спину. К его ужасу, его встретила не яркая улыбка Соупа, а мертвенно-бледное ничего не выражающее лицо. До него дошёл прогорклый, гнилостный, трупный запах давно прогнившего мяса. Пятна отвратительно сине-фиолетовых оттенков, столь ему знакомые, но вызывающие тошноту при виде их на теле его Джонни, покрывали все доступные для взора участки кожи. А затем он заметил каплю крови на лбу, которая постепенно разрослась до огромного темно-розового пятна. Кожа будто была разорвана пулей, рана от которой по краям напоминала скорее рваную, покрытую копотью и сажей одежду. Из этого отверстия, а затем и других ран, то и дело сочилась темная красная кровь. Она была повсюду: в уголках губ, на висках, на шее, на груди, на животе… — Н-нет… Нет… Ты не можешь… Слышишь? Не можешь! — не веря в увиденное, крикнул он.       Гоуст прижал раны, но красная жидкость всё ещё продолжала литься из бездушного трупа, как бы он не старался остановить кровотечение. Он потянулся к щеке Соупа, но в попытках оттереть кровь размазал её ещё больше. Все его руки уже по локоть были испачканы. Как бы он не старался, всё казалось бесполезным: тело уже давно остыло, что он мог с этим сделать? Своими мозолями он чувствовал пронизывающий холод от окоченелой кожи. Стоя на коленях перед трупом, он не мог не испытывать отвращение к себе за собственную беспомощность. Стоило ему дать слабину, предаться своим фантазиям, как реальность сурово ему напомнила о том, кто он всё таки такой.       Саймон «Гоуст» Райли.       Призрак, которому суждено скитаться по всему миру в поисках укрытия и в итоге так и не найти его. — Джонни… — он удивился тому, насколько дрожащим и отчаянным голосом он позвал любимого. Его глаза покраснели, и одинокая слеза скатилась с его ресниц по щеке. Он поглаживал обескровленные губы, держа другого в своих ладонях, не в силах оторвать взгляд. Он склонил голову к груди Соупа, но так ничего и не услышал. — Ты… Ты не можешь оставить меня, — сдерживая плач, прошептал он. — Ответь мне… Джонни, прошу.       Сквозь пелену он поднял глаза на Соупа, но, хотя он ожидал увидеть умиротворённое выражение лица, перед ним предстала полная какой-то обиды не упокоившаяся душа. Гоуст задрожал, встретившись взглядом с помутневшими роговицами и буро-желтыми белками глаз Джонни, что, по всей видимости, уже какое-то время наблюдали за ним.       Он инстинктивно вскочил, и, тяжело дыша, обнаружил себя в чистой теплой постели. На его руках больше не было крови, и, что самое важное, спиной к нему всё так же лежал Соуп, которого до этой минуты он крепко обнимал. Было ли это очередной злополучной шуткой его больного сознания – он не знал и очень боялся проверять. Действительно. Боялся. Что, с другой стороны, как будто не было применимо к нему раньше. Он сидел и не мог оторвать своего взгляда от мужчины, закутавшегося в одеяло так, что Гоуст остался на свежем, прохладном воздухе, напоминающем, что да, он всё ещё жив.       То ли потревоженный резкими движениями Гоуста, то ли почувствовав на себе его тяжёлый и испытывающий взгляд, Соуп повернулся к нему, хмуро разглядывая смутную и чёрную фигуру в темной комнате. — Саймон? — после пробуждения его голос будто пропитан мёдом, очень тягучим, но приятным на слух. — Почему ты не спишь? — Если я проснусь, ты исчезнешь? — он звучал отстранённо, будто его сознание находилось ещё там, глубоко-глубоко во сне. — Что? О чём ты?       Соуп сел, руками стерев остатки сонливости на своём лице. Вслепую он нашёл выключатель лампы на тумбе, и желтоватый, теплый свет озарил темное пространство их спальни. Тогда он обратил внимание на еле уловимую дрожь в пальцах Саймона, его тяжёлое дыхание и пустой взгляд, направленный в стену. — Тебе… Снова приснился кошмар? — как можно более мягко поинтересовался Соуп.       Повисло молчание, говорящее иногда даже намного больше, чем смог бы выразить словами Гоуст. Соуп улыбнулся, взяв его за руку и поднеся к своей груди: — Бьётся? –… Да, — он впал в оцепенение. — Я люблю тебя и никогда не брошу, помнишь? — Соуп говорил с присущей ему уверенностью, будто они не солдаты, что в любой момент могут не вернуться с поля боя по различным, не зависящим от них самих обстоятельствам. –… Да. — Тогда чего ты колеблешься? — Соуп наклонил голову набок, как-то хитро прищурившись       И тогда Гоуст повалил Соупа обратно на кровать, зарывшись лицом в его грудные мышцы. Он обвил талию другого, когда их ноги переплелись, не оставив ни единого зазора меж их тел. Он чувствовал, как поднимается и опускается чужая грудная клетка, как Соуп одной рукой гладил его по волосам, параллельно водя другой по лопаткам, как будто утешая какого-то маленького ребёнка после кошмара. Ровное, хоть и немного слишком быстрое сердцебиение для мужчины давало ему то потерянное ощущение реальности происходящего. То, что так стремительно уходило сквозь его пальцы словно песок, не намереваясь и минуты задерживаться на его ладонях. Постепенно его дыхание выровнялось, под стать ритму дыхания Соупа. Понимание, что они оба всё ещё живы, успокаивало напряжённые нервы. Он сделал глубокий вдох, пропуская через себя запах его Джонни. Запах, который ни с чем нельзя перепутать, принадлежащий только одному и самому близкому, любимому человеку. — Боже… Джонни… — он замешкался, проглотив слова, что так и норовили выйти из его рта.       Соуп улыбнулся, поглаживая его короткие на затылке волосы, и очень легко, даже как-то намеренно в шуточном тоне заметил: — Что, хочешь сказать, настолько сильно любишь меня, что не можешь и минуты прожить, не проведя их в моих объятиях? –… Заткнись, — Гоуст перевернулся на бок с серьезным выражением лица, глядя ему прямо в глаза. Соуп перевернулся на другой бок, терпеливо ожидая ответ. Спустя продолжительную паузу, Гоуст скривил губы: — Что имеет две ноги и много крови? — Боже, Саймон!       Соуп выключил свет и воцарилась тишина, которую нарушал звук ровного дыхания их двоих. Гоуст привычным образом обнял другого, положив голову на плечо. — Это ведь не сон, правда? — донёсся тихий шёпот до Соупа. — Нет, Саймон, это всё взаправду, стал бы я лгать тебе?       Ему не ответили. Соуп услышал тихое сопение и ухмыльнулся, обвивая широкие плечи мужчины и притягивая его ещё ближе. Он с облегчением прошептал: — Сладких снов, Саймон.