Зверь

      Протяжный вой, всепоглощающее чувство страха и крепкие мамины объятия.       — Он идет, — ее голос дрожит, как и руки, сжимающие его практически до боли. — Он скоро будет здесь.       Громкий треск дерева, угрожающее рычание и отчаянные крики.       Выстрелы.       Это единственное, что осталось в памяти о том злополучном дне. И единственное, что он помнит о своем детстве сам, а не из рассказов тетушки. Он попал к ней в шесть лет, когда… его родители были безжалостно растерзаны оборотнем. Он тоже должен был погибнуть, но семья тетушки подоспела в последний момент и спасла его, выстрелами прогнав монстра от бездыханных тел его матери и отца, под которыми и был найден он сам. Напуганный до ужаса, но живой и даже практически невредимый. Его отец стоял между ними и монстром до тех пор, пока больше не мог стоять, но даже тогда он не прекратил сражаться, не обращая внимания на кровь, стремительно покидающую его также быстро слабеющее тело. Его мать не выпускала его из рук, прикрывая собой до самого последнего вздоха. Они без колебаний отдали свои жизни за него. Они…       — Они очень любили тебя, Сынгван, — часто повторяет тетушка, ласково гладя его по голове. — Они были хорошими людьми, прекрасными родителями, и точно не заслуживали такой страшной участи. И они могли бы избежать ее, если бы… если бы твоя мать не ушла из клана и не оставила все, чему ее учили, позади. Если бы ее бдительность не притупилась в спокойной обстановке той деревни, если бы ее мышцы не утратили былую силу с прекращением тренировок, если бы… она не оборвала все связи со своей семьей. Семья очень важна, милый. Без семьи, без клана… ты слишком уязвим для этих тварей. Ты можешь убить одного или даже двух в одиночку, если усердно тренируешься, но столкнись ты с целой стаей и ты обречен. Запомни это, пожалуйста. Ты же не хочешь повторить судьбу своих родителей, правда?       Сынгван не хочет.       Именно поэтому он постоянно оттачивает свои навыки ближнего боя и стрельбы из оружия, каждый день совершенствует физические показатели своего тела и стойкость духа, и делает он все это с тех самых пор, как впервые попал в большой дом их грозного клана. Сынгван называет детством только те шесть лет, что он не помнит, ведь после его детство закончилось, сменившись строгим надзором наставников и бесконечными тренировками, но это не плохо. Это сделано, чтобы защитить его, чтобы… если монстр, убивший его родителей и скрывшийся в непроглядной тени леса, однажды вернется за ним с целью завершить начатое — он мог отомстить.       Тетушка говорит, что он обязательно вернется.       — Оборотни — это существа, совмещающие в себе два начала: человека и зверя. Они живут обособленно и стараются избегать обычных людей, но бывает и такое, что оборотень дичает, утрачивая свое человеческое сознание, и тогда подобно больному бешенством волку он выходит из леса, чтобы утолить свою звериную жажду крови. Он превращается в монстра, которым движет только охотничий инстинкт, заставляющий его преследовать свою жертву до последнего, и он не остановится, пока не разорвет ее в клочья. Он может прерваться на время, отложить охоту, если почувствует прямую угрозу своей жизни, или даже переключиться на другую добычу, пока первоначальная находится в недосягаемости, но он никогда не оставит попыток добраться до нее. Он обязательно вернется, Сынгван. И ты должен быть готов встретить его так, чтобы эта встреча стала последней для пораженного болезнью зверя.       Поэтому Сынгван готовится. Изо дня в день, из года в год — сколько себя помнит. У него нет воспоминаний о лицах своих родителей, о том, как они улыбались ему с любовью или с нежным укором во взгляде следили за его детскими шалостями — все это заменили лица людей, учащих его выживать. Редко эти лица были злыми, чаще — просто серьезными и сосредоточенными, но никогда — нежными и любящими. Сынгван может понять это — атмосфера обучения тому, как убить и не быть убитым, не особо располагает к теплым чувствам.       Это не плохо. Это просто реалии мира, в котором они живут. Мира, в котором есть монстры, скрывающиеся в тени, и люди, живущие на свету и неспособные себя защитить. Именно для этого, для защиты таких людей от тех самых монстров и существуют кланы, подобные клану Сынгвана — кланы охотников, из поколения в поколение передающих знания и свое ремесло. Передающих ответственность за множество жизней на отведенной им территории — ответственность, которая однажды полностью перейдет Сынгвану вместе с титулом главы клана.       Не совсем то, чем он хотел бы заниматься, но без сомнений то, чем — должен. Его мать, Бу Минджу, была младшей из двух дочерей предыдущего главы клана Бу. Она, как и ее дети, не претендовала на титул, и, возможно, именно поэтому ее отпустили так легко, когда сердце охотницы пленил обычный человек из деревни. Даже вернувшись в клан после ее смерти, Сынгван не стал ближе к роли наследника… Не стал бы, если бы не был единственным живым потомком по крови главной ветви клана Бу, которому тетушка может передать свой титул главы.       — На одной охоте меня сильно ранили в живот, и с тех пор я… Я не могу иметь собственных детей, Сынгван. Но это неважно, ведь ты, ребенок моей родной любимой сестры, такой же родной и любимый для меня. Я не могла бы любить тебя больше, даже если бы родила тебя сама, понимаешь? У нас с тобой общее горе — мы оба потеряли близкого человека, но даже после самой темной ночи наступает рассвет и теперь мы есть друг у друга. Я обещаю, что сделаю все, чтобы уберечь тебя, драгоценное дитя. Я бесконечно горжусь тем, что у меня такой наследник, как ты, и я знаю, что смогу доверить тебе наш клан. Ты будешь прекрасным главой, мой милый.       Сынгван не уверен, что действительно подходит для этой роли, но наследовать титул может только кровный родственник, а тетушка больше не способна родить. Ему нравится думать о том, как он упразднит эту традицию, когда станет главой, ведь все необходимые для управления кланом качества на самом деле не передаются по крови и может существовать куда более достойный кандидат, не принадлежащий главной ветви. Сынгван даже знает такого — Юн Джонхан, пасынок тетушки.       Тетушка вышла замуж за мужчину, уже имеющего ребенка от прошлого брака, прервавшегося смертью первой супруги на одной из охотничьих миссий. Подобное никогда не было редкостью — жизнь охотника сложна и опасна. Сынгван с Джонханом похожи тем, что потеряли своих матерей примерно в одном возрасте — Джонхану было пять — после чего они оба и попали в семью тетушки с той лишь разницей, что одного собирались воспитать следующим главой клана, а второго — его советником.       Джонхан старше на пять лет, и в свои одиннадцать, когда Сынгван только попал в клан, он уже разбирался во всей внутренней системе работы клана — Сынгван не может похвастаться этим до сих пор— а в шестнадцать мог полноценно подменить тетушку на день, когда та отправлялась на собрание с другими кланами.       Тетушка никогда не проявляла любви к пасынку, только одобрение хорошего поведения, гордость за успехи и, возможно, уважение тому, каким способным он оказался, но даже несмотря на откровенный фаворитизм, прекрасно заметный в ее отношении к Сынгвану, его взаимоотношения с Джонханом сложились теплыми и доверительными. Сынгван всегда стеснялся называть его старшим братом вслух, но про себя только им Джонхана и считает. Не будущим советником, не талантливым членом клана. Заботливым старшим братом, который всегда находил его в перерывах тяжелых тренировок и проводил с ним время, как с обычным ребенком, пока никто не видит. Именно Джонхан научил Сынгвана тому, что на самом деле ему не нужно отказываться от всего, что ему нравится — нужно просто лучше скрывать это от всех, кто против. По крайней мере, до тех пор, пока ты не будешь достаточно силен, чтобы отстоять это.       Сынгван надеется, что однажды он действительно станет таким. Пока что он не чувствует, что может отстоять даже что-то настолько важное, как его собственная жизнь. Все решено за него еще очень давно, и его всегда растили с мыслью, что это само собой разумеющееся. Джонхан вложил в его голову семя сомнения, которое очень медленно, но все же прорастает внутри него, однако этого вряд ли достаточно, чтобы затмить все, что тетушка сделала для него.       Тетушка практически заменила ему мать, приютив под своим крылом и вырастив человеком, который может постоять за себя и других, и уже хотя бы за это Сынгван обязан отплатить ей спокойствием за будущее клана. Даже если… душа его словно все еще где-то в той лесной деревеньке, свободная и непокорная. Сынгван не помнит, но… чувствует. И заталкивает эти чувства как можно глубже, чтобы не мешали следовать долгу.       Хотя дело не только в долге.       Сынгван знает, что… если однажды он вдруг решит уйти, как это сделала его мать, то пострадают невинные. Сынгван… болен. Отравлен той же болезнью, что полностью разъела все человеческое в оборотне, убившем его родителей, передавшейся ему через укус монстра. Маленький Сынгван, найденный под бездыханными телами, был напуган до ужаса, но жив и практически невредим— лишь несмертельный укус красовался на его детской ручке.       — Одичавший оборотень укусил тебя, Сынгван, а это никогда не заканчивается хорошо, — призналась ему тетушка, когда Сынгвану исполнилось шестнадцать лет. —Укус обычного, здорового оборотня сделал бы тебя таким же. Слабее, чем рожденные оборотни, и неспособным обращаться по собственному желанию — только по зову луны в полнолуние, но все еще здоровым, разумным оборотнем с человеческой моралью. Охотничий кодекс гласит не трогать таких, только следить, чтобы они не переходили границ, вмешиваясь в жизни обычных людей. Охотники убивают лишь тех тварей, которые сами решили вкусить крови невинных. И мне жаль говорить это, но, Сынгван… боюсь, ты обречен стать таким же, если мы перестанем сдерживать тебя.       Сынгван не помнит своего детства, но это никогда не заставляло его чувствовать себя оторванным от своей личности. Рассказ тетушки на шестнадцатилетие… заставил. Словно обухом по голове, все, что он знал о себе, вдруг перестало иметь значение.       Люди, спасшие его в доме родителей и видевшие укус, недолго прожили, сгинув на сложных миссиях, и даже муж тетушки не дожил до момента раскрытия, скошенный обычной человеческой болезнью, поэтому об истиной сущности Сынгвана знают только сама тетушка и… Джонхан. В течение целых десяти лет они вдвоем каждое полнолуние поили его отваром из аконита, который в больших дозах смертелен для оборотней, но в малых — просто делает слабее, ограничивая связь с внутренним зверем, а также давали снотворное, из-за чего Сынгван просто спал, даже не подозревая ни о каком «зове луны».       Так могло бы продолжаться и дальше, но Сынгван взрослел, а вместе с ним взрослел и зверь внутри него, поэтому, хотя отвар и снотворное никогда не подводили, было принято решение на ночь полнолуния заковывать его в цепи. Сынгван все также спал бы, не обремененный заточением, но, вероятно, задался бы очевидными вопросами о происходящем, если бы проснулся немного раньше, чем этим цепи успели с него снять, поэтому тайна многих лет перестала быть таковой для ее главного объекта.       В шестнадцать лет Сынгван узнал, что всю его дальнейшую жизнь от становления таким же монстром, который растерзал его семью, его будут удерживать только цепи и снотворное с отравой, заботливо подготовленные тетушкой и Джонханом, которого она смалу научила всему необходимому на будущее, в котором сама будет уже не в состоянии помогать.       Сынгвана учили не плакать, даже если очень больно, но тогда… он просто не сумел сдержать слез. Он больше не знал, кто он такой — вся его личность словно трещала по швам, зашитым гнилыми нитками — и не было больше в этом его будущем ничего светлого и хорошего.       — Опасен не ты, Сынгван, — пыталась утешить его в тот роковой день тетушка, — опасен больной зверь внутри тебя. Но мы знаем, как с ним справиться, слышишь? Мы никогда не позволим ему взять над тобой верх, и ты сам ему не позволишь. В первую очередь ты человек. Ты охотник, ты наследник целого клана охотников. И ты станешь его главой, потому что можешь. Потому что я растила тебя достойным этого титула и ты вырос таким. Ничто этого не изменит, никакая болезнь, пытающаяся захватить твой разум в полнолуние, не помешает, ведь ты способен с этим справиться. Запомни на всю жизнь: ты сильнее этого. И ты не один — я и Джонхан всегда будем приглядывать за тобой. Все, что тебе нужно, это оставаться рядом с нами и держать все в секрете от остальных — они не поймут, испугаются, наделают глупостей. Я знаю, что ты — это все еще ты, и я люблю тебя все также сильно, милый, но другим может понадобиться куда больше времени, чтобы принять ситуацию, а это лишние хлопоты. Поэтому избавим всех от ненужных волнений и просто продолжим жить, как и раньше, хорошо? Ничего не изменилось, Сынгван.       Ничего не изменилось. Он всегда был болен, просто не знал об этом. Ничего не изменилось, и ему нужно было просто смириться с этим. И он смирился. Джонхан помог с этим. Джонхан обнял его, когда тетушка ушла, и сказал:       — Я знаю, что тебе страшно, Кван-и. Это нормально, это правильно. Это значит, что ты хороший человек. Я не буду ничего говорить про титул и достоинство, про то, достаточно ли ты силен для победы над своим внутреннем зверем. Я думаю, это неважно. Я уверен… что зверь внутри тебя захватил так мало места, что его еще надо постараться найти. Я всегда отчетливо видел — куда больше места в тебе занимает твое ярое нежелание вредить невинным. Это твое право, твой выбор, и я не позволю какой-то волчьей отраве, смешавшейся с твоей кровью, отобрать это. Я потерял свою мать, а потом и отца. Ты единственный, кто у меня остался, Кван-и.А кровь вообще никогда и ничего не решала в моем мировоззрении, ты же знаешь.       Мировоззрение, которого придерживался и придерживается до сих пор и сам Сынгван. Джонхан может быть его братом, даже если у них разная кровь, а это значит, что и Сынгван все еще может быть хорошим человеком даже с бегущей по его венам кровью монстра. Гнилые нитки на швах его личности были затянуты вновь.       С тех пор прошло четыре года, и Сынгван даже сумел найти в своем положении пару плюсов — конечно, с помощью Джонхана. Укушенный ты оборотень или рожденный, одичавший или здоровый — у тебя в любом случае есть звериные инстинкты, повышенная регенерация и более развитые тело и органы чувств. Не настолько, чтобы это заметили другие, в случае Сынгвана — ведь с самого начала его нечеловеческая часть тщательно подавлялась — но достаточно, чтобы из этого можно было извлечь некую выгоду. Даже охотнику. Особенно охотнику.       Конечно, Сынгван тоже ходит на миссии — теоретические навыки сражений и, тем более, убийств однажды обязаны стать практическими, иначе ты не охотник, а просто способный библиотекарь. И уж точно не будущий глава клана. Тетушка никогда не отпускает его одного, убежденная, что единственному наследнику необходимо сопровождение как минимум двух других охотников, но, по крайней мере, Сынгвану не мешают делать его работу. Обычно это Чон Вону и Квон Сунен, выделившиеся своими навыками еще в подростковые годы и дотошно отобранные впоследствии придирчивым Джонханом, после чего на роль сопровождающих их, как глава клана, утвердила и тетушка. Иногда это сам Джонхан с кем-то из них. В любом случае, они не лезут Сынгвану под руку и не опекают его — просто следят, чтобы он случайно не умер, и это устраивает все стороны. Сынгван привык работать с ними в команде, но больше всего ему нравится постоянно обходить их в поиске цели. Вону очень зоркий, а Сунен отличный следопыт — Джонхан просто хорош во всем — но у Сынгвана есть волчий нюх, способный за версту чуять запах человеческой крови на лапах и морде зверя. Запах, который въедается в кожу, сколько его не смывай, хотя одичавшие часто не делают этого вовсе, наслаждаясь окружающим их ароматом смерти.       Сталкиваясь с такими, сражаясь с ними и убивая, Сынгван всегда на мгновение задумывается о том, что это может быть он. Если он уйдет из клана, то уже в следующее полнолуние кто-то, неспособный защититься, погибнет от его руки.       Поэтому, когда вдруг выясняется, что монстр, лишивший жизни родителей Сынгвана, вместо лишения его собственной жизни желает просто забрать его с собой… единственное воспоминание Сынгвана из детства, то самое всепоглощающее чувство страха, вмиг оживает абсолютно таким же, как и четырнадцать лет назад.

***

      — Опять собираетесь жульничать, господин наследник?       — Научись принимать поражение, сопляк.       — Эй! Я старше!       — Тогда веди себя соответствующе.       — Сунен, прекрати. Ты каждый раз говоришь это, но каждый раз не можешь найти ни одного даже косвенного подтверждения. И как вообще Сынгван может жульничать? Ты думаешь, волки заранее оставляют ему свои координаты?       Сынгван фыркает, пробираясь через заросли дикой малины. Волки оставляют. Даже если не хотят. Они просто не в силах перестать это делать — запах достаточно сложно скрыть, хотя и возможно. Другое дело, что никто в принципе не подумает скрывать свой запах от охотника. Следы — да, но запах… зачем? Не то чтобы они могли учуять его. Обычно.       Сунен ворчит что-то, шурша кустами в стороне, а Вону идет вслед за Сынгваном, прикрывая его спину — или ленясь расчищать себе путь самостоятельно. Тетушка не хотела поручать это задание им, но Джонхан убедил ее, что справится только Сынгван.       Клану поступило тревожное сообщение о кровавой одежде, найденной в лесу, и, хотя рядом не наблюдалось никаких тел или останков, было принято решение проверить территорию. Сынгван не знает, кто конкретно этим занимался, но вернулся он с полным отсутствием какой-либо информации — кровавая одежда оказалась буквально единственным, что вообще удалось обнаружить. Никаких следов вокруг. Ни одного пропавшего человека в окрестности.       Но это не могло быть ошибкой. Одежда явно была разорвана когтями зверя, да и кровью она пропиталась сильно, а не так словно кто-то просто порезался — определенно задача для охотников. Вот только прочесывание леса и проверка нескольких деревень рядом ничего не дали, поэтому тетушка решила, что ее клан лишь теряет время зря, гоняясь за собственной тенью, и прекратила странную миссию.       А через неделю окровавленная одежда появилась вновь.       В другом месте, но все в том же лесу. Жители начали беспокоиться. Раздраженная тетушка вновь отправила людей, которые вновь вернулись с пустыми руками. Так продолжаться больше не могло, и Джонхан выступил с предложением поручить миссию Сынгвану — кто, как не он, может взять след там, где следов нет вообще?       Тетушка долго сопротивлялась, встревоженная неопределенностью, но в конце концов согласилась. Она заставила Сынгвана пообещать, что он сразу убьет зверя, когда найдет, не тратя и мгновения на выяснение обстоятельств, ведь вся эта ситуация с одеждой выглядит крайне подозрительно и лучше не давать монстру возможность отвлечь его или запудрить мозги разговорами. Сынгван лишь кивнул, соглашаясь — вряд ли эта тварь тратила время на разговоры, когда терзала своих жертв. И ему в принципе никогда не нужно было устное подтверждение совершенного — запах смерти и так говорит сам за себя.       Изучив сохраненную одежду — вторую, ведь от первой избавились, не ожидая никакого продолжения дела — Сынгван для себя убедился, что кровь действительно человеческая. Хотя ее оказалось не так много, как он ожидал, да и свидетели первой находки заявили, что в прошлый раз ткань была окрашена практически полностью, что странно, но Сынгван не позволил себе отвлекаться на маловажные факты, просто зафиксировав все на всякий случай, и попросил показать место, где была найдена эта одежда. Лесная поляна выглядела совершенно непримечательно, и заметных глазу следов в самом деле не оказалось. Но Сынгвану никогда и не нужно было зрение в подобных делах. Пока Сунен с Вону озадаченно бродили вокруг, он сразу понял — в этом месте был оборотень.       Запах слишком слабый, чтобы определить по нему что-либо кроме его принадлежности, но это уже что-то, и поэтому Сынгван пробирается через чертову колючую малину, ведя своих настороженных спутников за собой — боится потерять след, если пойдет в обход. Вону сразу сказал, что отсутствие информации его напрягает — зверь либо слишком осторожен, что не сулит им легкой работы, либо преследует какие-то определенные цели касательно охоты на него, что не сулит им вообще ничего хорошего.Сунен отнесся в ситуации гораздо проще, не склонный к глубоким размышлениям, но сразу интуитивно перешел в состояние повышенной бдительности, когда они зашли в лес.       — Куда ты ведешь нас, Кван-а? Я уже исколол себе все руки! — привычно жалуется Сунен, потому что даже в состоянии повышенной бдительности он все еще раздражающий сопляк.       Сынгван вздыхает.       — Я веду нас к оборотню, Сунен. И я не верю, что ты старше, если ты даже не можешь догадаться надеть перчатки.       — Между моим оружием и руками не должно быть и миллиметра ткани! Это важно, и ты прекрасно знаешь… — начинает было спорить Сунен, но Вону быстро прерывает его:       — Потребность в оружии буквально тает на глазах с каждым твоим криком, Сунен. Ты хочешь предупредить о нашем визите вообще всех в этом лесу?       Сунен лишь фыркает.       — Сынгван сказал бы, если бы зверь был где-то неподалеку. Я могу сколько угодно обвинять его в жульничестве, но это не отменяет одного — Кван-и никогда не ошибается. Я доверяю его суждения, ты же знаешь, и он все еще не сказал мне заткнуться— значит, в этом нет необходимости, — просто отвечает он.       Сынгван закатывает глаза, но улыбается, довольный фактом чужого доверия.       Запах оборотня все еще очень слабый, и дает Сынгвану лишь направление и понимание того, что зверь далеко и пока не может слышать их. Кровь ярче, и обычно он ориентируется именно на ее железные нотки в воздухе, но сейчас их нет. Это странно, ведь оборотень, убивший человека, всегда пахнет кровью, но даже если тот, за кем идет Сынгван, не убивал сам, он обязательно приведет его к нужной цели — не замешанному во всем этом оборотню просто нечего делать в той части леса, тем более если оттуда разит человеческой кровью, запах которой очень легко оседает на коже — случайный оборотень от греха подальше обошел бы это место стороной. Поэтому никакой случайности быть не может.       — Меня скоро тошнить начнет от этого запаха тины, — вдруг недовольно бормочет Вону. — Неужели река настолько близко? Я думал, она дальше.       — Она дальше, — отстраненно подтверждает Сынгван, сконцентрированный на своих мыслях, и следом за этим внезапное осознание накрывает его с головой, вынуждая замереть на месте — река дальше.       Он сразу почувствовал эту неприятную вонь мокрой гниющей растительности, когда они только вошли в обширные заросли малины, но другие запахи, характерные водоему где-то рядом, быстро убедили Сынгвана, что все в порядке — его обоняние просто достаточно развито, чтобы улавливать это и среди многочисленных кустов с ягодами. Но не обоняние Вону.       — Что такое? — спрашивает тот из-за резкой остановки Сынгвана, на что получает в ответ лишь жест замолчать.       Вону перехватывает свое оружие поудобнее.       Быстро проанализировав запахи вокруг, Сынгван с тревогой понимает, что те самые другие запахи водоема более приглушенные — вероятно, из-за расстояния — в то время как вонь тины так ярко выражена, словно они прямо сейчас идут по берегу реки. Так быть не должно.       Враг здесь, прямо в этих кустах. Он оставил свой след, ведущий через малину, а потом замаскировал свой запах тиной и затаился. Это ловушка.       Но что более важно… он знает, что в охотничьем клане Бу есть оборотень. Он знал это заранее, когда раскидывал кровавую одежду, прекрасно понимая, что обычные охотники след не возьмут, а значит — отправят Сынгвана.       Дерьмо.       — Сунен, — непринужденно зовет Сынгван, внимательно вслушиваясь в каждый шорох, и также спокойно продолжает, когда тот отзывается: — Раз тебе не нужны перчатки, принеси их мне — я порвал свои об один из шипов.       — Кто бы сомневался, Кван-а, — не упускает возможности подколоть его Сунен. — Тебе повезло, что я настолько великодушен и люблю тебя — но больше великодушен, конечно — чтобы в очередной раз пожертвовать чем-то ради твоего спасения.       — Конечно-конечно, Сунен-а, — поддерживает привычные препирательства Сынгван, медленно пробираясь навстречу к Сунену, который движется к ним с Вону. — Не будем упоминать, что тебе за это платят деньги.       — Мне не платят деньги за то, чтобы я отдавал тебе свои перчатки! Это жест исключительной любви и заботы! — возмущается Сунен, и Сынгван с трудом удерживает себя от закатывания глаз даже несмотря на серьезность ситуации.       Он напряжен до предела, но звучит совершенно расслабленно, когда саркастично отвечает:       — Я очень ценю это, Сунен. Я буду ценить это еще больше, если ты перестанешь плестись, как черепаха, и передашь мне уже эти чертовы перчатки.       Сынгван жестом просит Вону приготовиться бежать. Они слишком уязвимы в этих зарослях и должны выбраться из них прежде, чем придется дать бой. Сынгван мысленно умоляет Сунена идти быстрее в надежде, что враг не заметит и позволит им собраться вместе, но прекрасно осознает, что делать это тому совершенно невыгодно, поэтому не удивляется, когда слышит тихий хруст в стороне, куда они направлялись все это время. Не будь Сынгван оборотнем, он даже не услышал бы этого за шумом, который издает Сунен, раздвигая кусты.       — Атака! — кричит Сынгван. — Обратно на поляну, быстро!       Сунен реагирует мгновенно, бросаясь бежать, и Вону толкает Сынгвана перед собой, чтобы в отступлении находиться между ним и опасностью. Они натренированы бегать быстро и долго, но заросли мешают набрать скорость, а оборотень в любом случае быстрее. Или оборотни — с ужасом понимает Сынгван, когда звук погони рассеивается сразу на несколько сторон, окружая их.       — Он не один!— на бегу предупреждает Сынгван. — Они пытаются окружить нас! Мы не добежим!       Сынгван добежал бы, но о том, чтобы бросить товарищей, даже речи быть не может, поэтому он решает:       — Сунен, сюда!       Тот послушно меняет направление, по диагонали двигаясь к ним, но в этот момент что-то большое вдруг сбивает его с ног. Сунен вскрикивает, падая, и Сынгван плюет на здравый смысл, бросаясь прямо на раздавшиеся следом звуки борьбы.       — Сынгван, нет! — Вону отчаянно пытается вразумить его, держась максимально близко. — Ты должен бежать! Ты самый быстрый из нас — ты успеешь вырваться из окружения! Я прикрою тебя, а Сунен вполне способен справиться с одним оборотнем!       — Но он не один! А Сунен один! — Сынгван не слушает. — Мне плевать, что тетушка сказала вам защищать меня даже ценой своих жизней! Я не собираюсь становиться главой клана, если это означает, что я должен просто бросить своих товарищей и сбежать, поджав хвост!       Он стреляет в воздух, чтобы хоть немного отвлечь нападающего, и, возможно, это действительно помогает, потому что тот быстро скрывается в кустах, когда Сынгван и Вону выскакивают к лежащему на земле Сунену. Тот тяжело дышит, но на первый взгляд не ранен. Если не считать очевидное ранение гордости охотника, ведь…       — Он забрал мое оружие!       — Ты идиот, — шипит Сынгван, скрывая за раздражением облегчение, и помогает Сунену подняться. — Ты не ранен? У тебя есть нож?       — Конечно есть! — тот сразу тянется к одному из карманов. — Зверюга слегка поцарапала меня, но это мелочь — даже крови практически нет.       — Хорошо. Встань с ножом между нами. Мы будем продвигаться к поляне так быстро, как это вообще возможно во время отстрела от кучи оборотней вокруг, и ты должен… — Сынгван не успевает закончить, как Сунен вдруг начинает шататься. — Вону, следи!       Пока Вону периодическими выстрелами заставляет всех держаться от них подальше, Сынгван подхватывает теряющего координацию Сунена. Ноги того подкашиваются, а руки, хватающиеся за Сынгвана в ответ, заметно слабеют.       — Что такое? Тебе больно? — быстро уточняет Сынгван, изучая его состояние.       — Нет… — замедленно отрицает Сунен. — Только слабость и… хочется спать… я…       — Блять, — эмоционально выругивается Сынгван. — Быстро ко мне на спину!       Он помогает близкому к потере сознания Сунену забраться на него, поддерживая того под ноги, и отвечает на вопросительный взгляд Вону:       — Это похоже на действие транквилизатора. Думаю, попал в его кровь через ту царапину, про которую он говорил. Я не знаю, что здесь происходит, но нам точно нужно уходить как можно быстрее.       Вону напряженно кивает и встает в привычную позицию за спиной Сынгвана.       — Цель на двенадцать часов, — предупреждает Сынгван, и Вону стреляет в указанную сторону, вынуждая нападающего отступить.       Так они продвигаются вперед, пока у Вону не заканчиваются патроны, и тогда Сынгван отдает ему свои, больше сосредоточенный на удержании отключившегося Сунена. Кусты малины мешают оборотням приблизиться к ним совершенно беззвучно, а Сынгван улавливает каждый хруст и шорох достаточно быстро, чтобы Вону успевал отгонять всех. На них охотится, без сомнений, целая стая — Сынгван уверен в присутствии как минимум шести особей — и действуют они крайне осторожно, что не похоже на обычное поведение одичавших. Это сбивает с толку, но не меняет цели — выбраться отсюда и вернуться с подкреплением. Одичавшая стая — слишком большая опасность для местного населения, чтобы игнорировать ее.       До поляны остается совсем немного, не больше десяти метров, когда Сынгван вдруг слышит протяжный вой неподалеку от них и понимает — это сигнал. Раньше оборотни лишь пытались по одиночке подобраться к ним ближе, но теперь Сынгван слышит движение со всех сторон сразу. И Вону тоже слышит — чужое присутствие больше не скрывается вообще.       Он стреляет вперед, освобождая им путь, и кричит:       — Беги! Я прикрываю!       Сынгван бежит, крепко удерживая Сунена и вслушиваясь в шаги Вону за спиной. Тот стреляет по сторонам практически без остановки, но патроны не бесконечные, а оборотни не намерены прекращать атаку. Сынгван не чувствует запаха крови — они никого даже не ранили. Кажется, они лишь оттягивают неизбежное, пытаясь добраться до якобы более безопасной поляны, которая на самом деле станет их братской могилой.       Сынгван вырывается из кустов на свободу поляны и быстро опускает Сунена на землю рядом с ближайшим деревом, после чего одним движением достает нож и поворачивается к злополучным зарослям. Вону выскакивает вслед за ним, но в самый последний момент его хватают за ногу, вынуждая упасть, и быстро затягивают обратно. Вону не стреляет — вероятно, патроны все же кончились — и Сынгван спешит ему на помощь, успевая полоснуть лезвием по когтистой руке. Он рывком поднимает Вону и оттаскивает назад, к Сунену.       — Сынгван… — напряженно зовет его тот, тяжело дыша.       Сынгван пристально следит за границей поляны и лишь кивает, давая знак, что слушает.       — Он задел меня, — обреченно вздыхает Вону, и Сынгван бросает взгляд на его ногу — штанина порвана и слегка пропитана кровью.       — Садись рядом с Суненом, — просто отвечает он, возвращая внимание кустам малины и сильнее сжимая рукоять ножа.       Вону и сам уже прислонился к стволу дерева из-за быстро накатывающей слабости, но упрямо заставляет себя стоять.       — Ты должен бежать, Сынгван, — вновь пытается убедить он.       — Я уже говорил тебе — я не буду этого делать, — продолжает стоять на своем Сынгван. — Эти оборотни могли убить нас или серьезно ранить, но вместо этого предпочли просто усыпить — им определенно что-то нужно от нас. В иной ситуации я не стал бы ждать озвучивания их требований, но вы не можете бежать или драться, а я отказываюсь вас бросать, поэтому… послушаю. Кто знает, может быть, мне даже понравится? — невесело шутит он. — Если нет, то хотя бы порезвлюсь вдоволь перед смертью — двух точно заберу с собой.       — Кван-а… Пожалуйста… — Вону медленно опускается на землю, с трудом держа глаза открытыми.       — Отдыхай, Вону, — мягко уговаривает его Сынгван. — Не волнуйся — я не сдамся просто так.       — Хотя тебе стоило бы, — раздается незнакомый голос из зарослей. — Так все стало бы намного проще.       На поляну выходят шесть волков, обмазанных в тине — во время погони они были в частичной смене облика, между человеком и зверем, но теперь, видимо, для удобства решили обернуться полностью. Следом за ними появляется… человек. Из-за сильной вони тины Сынгван не может определить, оборотень тот или нет.       — А я здесь не для того, чтобы упрощать кому-то жизнь, — фыркает Сынгван, сдвигаясь в сторону так, чтобы быть между волками и бессознательными охотниками у дерева.       — Тогда для чего? — спокойно уточняет незнакомец.       — Защитить людей, — невозмутимо отвечает Сынгван. — Может быть, от тебя. Это ведь ты разбросал по лесу ту одежду? — предполагает он.       Незнакомец кивает, слабо улыбаясь. Значит — по его запаху шел Сынгван, значит — оборотень.       — Разбрасывать одежду теперь преступление, господин охотник? — следует за признанием ехидный вопрос.       Сынгван начинает злиться, но крепко держит себя в узде — эмоции только помешают.       — Не заговаривай мне зубы, ублюдок. На ней человеческая кровь, а люди обычно не отдают ее волкам добровольно.       — Ты удивишься, — довольно хмыкает незнакомец. — Обещаю, я все-все расскажу тебе, но немного позже. Никаких людей защищать не надо — они в безопасности. Ты здесь не для этого. Ты здесь для того, чтобы наконец-то встретиться со мной, милый.       Сынгван забывает, как дышать. Нет, этого… этого просто не может быть.       Оборотень неспеша движется в его сторону, и, когда все волки остаются у него за спиной, Сынгван наконец может учуять его родной запах. Он определенно тот же, за которым Сынгван следовал в ловушку из малиновых зарослей, но сейчас, так близко к источнику, получается выделить куда больше информации, чем раньше.       Почему-то от этого запаха у Сынгвана словно щекочет что-то внутри и необъяснимое волнение, не связанное со страхом, который он испытывает в данный момент, поднимается все выше, заставляя все его напряженное тело покрыться мурашками.       Но все-таки страх перевешивает. Потому что этот запах знаком Сынгвану, а во всем мире существует лишь один живой оборотень, с которым он когда-либо столкнулся лично, чтобы иметь возможность узнать его запах при следующей встрече — все другие мертвы и зачастую от его же руки.       Сердцебиение ускоряется, а дыхание становится прерывистым. Сынгван так сильно сжимает нож в руке, что ему самому становится больно, но он едва ли обращает на это внимание. Он смотрит вперед, на приближающегося к нему монстра, и умирает от страха. Инстинкты вопят ему спасаться, бежать изо всех сил, но за спиной беззащитные Вону и Сунен и Сынгван никогда не простит себе, если история повторится — дорогие ему люди погибнут, а он останется бессмысленно жить. Поэтому Сынгван игнорирует все инстинкты и лишь делает небольшой шаг назад, ближе к охотникам, прикрывая их собой.       Он хотел бы, чтобы его конечности пробирала мелкая дрожь из-за всепоглощающей ярости, а не позорного ужаса, но реальность такова, что даже четырнадцати лет не хватило на его подготовку к встрече с личным кошмаром.       Сынгван не замечает, как что-то вдруг начинает вырываться из него, заставляя его гортань мелко дрожать подобно конечностям — он просто не слышит этого за оглушающим стуком собственного сердца. Но другие слышат. Оборотень останавливается, когда тихое испуганное рычание угрожающе доносится до его чуткого слуха. Он растерянно хмурится, больше не пытаясь подойти ближе.       — Что… — начинает было оборотень, но быстро замолкает, ведь в этот момент рычание Сынгвана вдруг повышается до визга, когда он чувствует резкую боль в ноге и отшатывается, бесполезно отмахиваясь ножом.       Один из волков подобрался к нему со спины и укусил, сразу отскочив в сторону после. У этого может быть только одна цель, и Сынгвану отчаянно хочется плакать от одолевающего его чувства абсолютной безнадежности.       Совсем скоро его и так дрожащие ноги подкашиваются, роняя Сынгвана на землю, и от удара нож выпадает из его слабеющей руки. Оборотень делает порывистый шаг к нему, и Сынгван судорожно хватает единственное оружие вновь, не следя за тем, какой именно части касается его ладонь. Он сжимает половину рукояти и треть лезвия, вспарывая собственную кожу, но не отпускает, направляя нож в сторону оборотня. Нож, испачканный его собственной кровью и ходящий из стороны в сторону из-за слабости и дрожи в руке — Сынгван наверняка выглядит жалко, едва способный оторваться от земли, но оборотень почему-то не выглядит довольным этой картиной. Он выглядит очень расстроенным, но, может быть, все это просто рисует искаженное транквилизатором сознание Сынгвана.       Он окончательно убеждается в этом, когда у него заканчивают последние силы, и оборотень ловит его падающую руку, осторожно вынимая из нее нож.       — Я не уверен, что это было необходимо, Джису, — голос оборотня звучит недовольно.       На полпути к потере сознания Сынгван замечает еще одно движение рядом с собой — кто-то также обернулся человеком.       — Я не знаю, что ты сделал, Чоль, но, если ты вдруг не заметил, он напуган до чертиков твоим запахом — настолько, что даже не заметил моего приближения, хотя в кустах распознавал это за несколько метров — поэтому эффективность любого разговора с ним сейчас равна абсолютному нулю, если не меньше. Потерпи, пока мы…       Сынгван не слышит, что звучит дальше, и больше не способен поднять свои слишком тяжелые веки — он словно тонет, погружаясь на беспросветное дно океана.       Океана из беспомощности, отчаяния и страха.       Сынгвану часто снились кошмары, в которых обезумевший монстр приходил убить его, но реальность оказалась страшнее и настоящим кошмаром стало то, что монстр пришел забрать его с собой.

***

      Пробуждение дается с трудом, и Сынгвану действительно приходится приложить усилия, чтобы просто открыть глаза. Деревянные потолок и стены незнакомы ему, и Сынгван почему-то вспоминает свое первое пробуждение в доме тетушки. Это заставляет его вспомнить и все остальное.       Сынгван вскакивает с кровати, игнорируя мгновенное головокружение, и лишь испуганные его резкими движениями взгляды Сунена и Вону, сидящих на другой кровати, останавливают его от необдуманных действий.       — Наконец-то ты проснулся, — с облегчением выдыхает Сунен, поднимаясь на ноги следом, но только чтобы усадить вскочившего Сынгвана обратно. — Но вставать еще рано — тебя шатает, как тонкий стебель ржи на ветру.       — Вы живы… — тихо выдавливает из себя Сынгван, послушно опускаясь на кровать.       Сунен фыркает, возвращаясь на кровать к Вону.       — Конечно, мы живы. Джису рассказал, как ты защищал нас до последнего — было бы крайне невежливо умереть после такого, согласись, — он шутит в попытке хоть немного разрядить обстановку, но затем серьезно добавляет: — Спасибо, Сынгван.       Вону вторит ему, хотя и добавляет ворчливо:       — Но я все равно предпочел бы, чтобы ты оставил нас…       Сынгван привычно игнорирует саму идею этого и лишь кивает на чужие благодарности. А потом его сознание цепляется за прозвучавшее имя, возвращая его в состояние тревожности.       — Джису? — напряженно переспрашивает он.       — Один из оборотней, устроивших нам догонялки в малине и притащивших после сюда, — невозмутимо объясняет Сунен, пожимая плечами.       — Но прежде чем ты снова вскочишь с кровати — никакой опасности нет! — быстро успокаивает Вону. — Это не похищение — ну, технически, да, но нет — и никто не держит нас здесь взаперти. Мы могли бы беспрепятственно уйти, но сами решили остаться с тобой.       — Я не понимаю, — растерянно отвечает Сынгван.       — Как нам объяснили, один из оборотней твой старый знакомый, и ему нужно рассказать тебе что-то действительно важное, но выловить тебя где-то кроме миссий просто невозможно, а еще ты по какой-то причине, вероятно, не стал бы слушать его сразу, поэтому и был разработан этот странный, если кого-то интересует мое мнение, план: заманить тебя в заросли, где заранее затаились другие оборотни, вооруженные транквилизатором, чтобы усыпить и доставить в это «безопасное для переговоров место», — пересказывает Вону. — Никто не должен был пострадать, а мы с Суненом вообще лишь сопутствующий ущерб — нас забрали тоже, чтобы мы, очнувшись где-то в другом месте без тебя, не надумали самого худшего. Просто ты раскусил все раньше, чем мы добрались до непосредственной засады, и поэтому оборотням пришлось действовать куда активнее, чтобы обезоружить и обездвижить нас.       — Это все какой-то бред, — бормочет Сынгван, хмурясь. — В этом нет абсолютно никакого смысла, ведь тот оборотень…       — Тот оборотень что? — весело звучит со стороны двери, из-за чего Сынгван заметно вздрагивает, быстро поворачиваясь ко входу в комнату. — Я могу внести в ситуацию весь необходимый смысл, если мы просто поговорим.       Сынгван все-таки вскакивает с кровати повторно, но в этот раз чтобы броситься к Вону и Сунену, напряженно вставая перед ними.       — Кван-а, предполагается, что это мы тебя защищаем, а не наоборот, — ворчит Сунен, хватая его сзади и пытаясь затащить к ним на кровать. — Успокойся и сядь. Мы в безопасности.       — Нет, он… — вновь начинает Сынгван, но сам же себя обрывает, недоуменно разглядывая гостя.       Сейчас, в более спокойной обстановке, он может сделать это куда основательнее. Увиденное… обескураживает. Темные волосы, выразительные глаза, улыбка с ямочками на щеках. Этот оборотень выглядит так…       — Сколько… тебе лет? — осторожно уточняет Сынгван.       — Двадцать четыре, — так молодо.       Напряжение покидает все тело, оставляя лишь растерянность и кучу вопросов. У Сунена наконец-то получается усадить его к ним на кровать, но Сынгван едва ли замечает смену положения в пространстве, сконцентрированный на незнакомом лице у входа в комнату. Незнакомом лице со знакомым запахом. Сынгван был абсолютно уверен, что это возможно только в одном случае, но оборотень перед ними никак не может быть тем монстром, который растерзал его родителей — только если его мать-бывшая-охотница и отец-взрослый-мужчина не смогли справиться с десятилетним ребенком.       — Откуда я тебя знаю? — не понимает Сынгван. — Твой запах…       — Запах? — озадаченно переспрашивает Сунен, и Сынгван замолкает, вспомнив, что не может вести подобные разговоры при неосведомленных свидетелях.       Оборотень переводит любопытный взгляд с него на охотников сзади и предлагает:       — Поговорим наедине?       Сынгван нервно сглатывает, но все же кивает.       — Ты уверен, Сынгван? — раздается рядом обеспокоенный голос Вону, а его рука в поддержке сжимает плечо Сынгвана.       — Да, я… Он не тот, на кого я подумал изначально. И, хотя я все еще не знаю точно, кто он, убить меня он мог еще в лесу. Поэтому проблем возникнуть не должно. Мы просто поговорим, — успокаивает его Сынгван.       — Мы будет за дверью, если что, — все же предупреждает Вону, поднимаясь с кровати.       Они с Суненом выходят из комнаты, а оборотень подходит ближе и опускается на соседнюю кровать. Все это время он смотрит только на Сынгвана, а его запах… словно обволакивает Сынгвана мягким одеялом, против воли расслабляя.       — Кто ты? — наконец звучит самый главный вопрос.       — Я Чхве Сынчоль, — просто отвечает оборотень, улыбаясь.       Это имя не дает Сынгвану ровным счетом ничего. Разве что…       — Главная ветвь оборотней из клана Чхве? — предполагает он.       Сынчоль отрицательно машет головой и объясняет:       — У нас нет главных и побочных ветвей — все члены клана носят фамилию Чхве. Мы все едины и все являемся одной большой семьей, даже если не связаны кровным родством и состоим в разных стаях.       Сынгван позволяет удивлению на его лице проявиться в виде поднятых на мгновение бровей, но быстро берет себя в руки, почему-то уверенный, что просто упустил эту информацию на одной из лекций тетушки.       — И сейчас мы… — уже догадавшись о местонахождении, все же уточняет он.       — На территории клана, — подтверждает Сынчоль. — Не всего, конечно — у нас целых пять стай и у каждой из них своя собственная отдельная территория на общей территории всего клана. Сейчас мы в деревне, которую делят две стаи: та, в которой я родился, и та, которую позже собрал сам.       — Откуда ты знаешь меня? И почему мне знаком твой запах? — переходит к сути Сынгван.       — Как много ты помнишь из своего детства? — вдруг спрашивает Сынчоль.       Сынгван старательно сдерживает эмоции, привычно угрожающие захлестнуть его.       — Ничего, — коротко отвечает он.       Улыбка Сынчоля почему-то становится грустной.       — Мы дружили в детстве. Играли и в целом проводили много времени вместе, когда твой отец приводил тебя в эту деревню. Так получилось, что мы с тобой…       — Зачем моему отцу приводить меня сюда? — перебивает Сынгван, растерянно хмурясь.       Не менее растерянно Сынчоль замолкает. А после зачем-то уточняет:       — Как зовут твоего отца, Сынгван?       Он впервые называет Сынгвана по имени, и это почему-то отзывается внутри странной дрожью.       — Енсу, — медленно произносит Сынгван, осознавая в моменте, что это едва ли не единственное, что он вообще знает о своем отце.       — А фамилия? — не прекращает странные вопросы Сынчоль.       — Бу. Бу Енсу, — Сынгван смотрит на него, как на дурака, но после решает, что оборотни могут просто не знать о традициях кланов охотников, и объясняет: — Все супруги, входящие в семью главной ветви, берут себе фамилию Бу.       — Я знаю, — неожиданно отвечает Сынчоль. — Но твой отец не входил в семью главной ветви клана Бу, ведь твоя мать, Минджу, ушла оттуда раньше, чем они официально стали супругами. Все как раз-таки наоборот — это твоя мать присоединилась к семье Енсу, отказавшись от фамилии Бу и взяв фамилию мужа.       Сынгвана начинает пугать то, куда ведет весь этот разговор.       — И эта фамилия?.. — едва слышно выдавливает он из себя.       — Чхве, — ошарашивает Сынчоль. — Бу Минджу ушла из клана Бу и стала Чхве Минджу, взял фамилию мужа — Чхве Енсу, оборотня из клана Чхве.       Сердце пропускает удар.       — Кто может подтвердить это?.. — голос Сынгвана словно лишился всей силы, звуча совсем слабо.       — Все старшее и среднее поколение нашего клана — младшие этого не застали. У нас есть фотографии, Сынгван. Немного, ведь большинство сгорело вместе с вашим домом, но часть все же удалось сохранить, — Сынчоль наблюдает за ним с заметным беспокойством во взгляде.       Тетушка никогда не говорила о пожаре. Но что более важно…       — Значит… я родился оборотнем, — для себя самого озвучивает Сынгван, чувствуя, как что-то ломается внутри него.       — Ты… не знал? — Сынчоль не называет его глупым и не смеется, хотя следует.       Сынгван родился оборотнем, был им всю жизнь и даже не знал этого, думая, что кто-то другой против воли сделал его таким.       — Мне сказали, что я был укушен, — бесцветно произносит он, глядя на свои безвольно лежащие на коленях руки. — У меня совсем не было причин сомневаться в этом, ведь я никогда не обращался по собственной воле и использовал средства, сдерживающие обращение, только в полнолуние.       — Какие средства? — голос Сынчоля звучит мрачно, словно ему совсем не нравится то, что он слышит.       — Отвар из аконита, снотворное… — перечисляет Сынгван, — цепи.       Он вздрагивает из-за громкого гневного рычания и поднимает взгляд на Сынчоля — тот так зол, словно прям сейчас отправится разрывать всех причастных голыми руками.       — Какого черта?! — восклицает Сынчоль, с силой сжимая кулаки с отросшими от ярости когтями. — Аконит?! Цепи?!       Сынгван тушуется, не понимая, что вызвало столь яркую реакцию. Запах Сынчоля теперь давит на него, беспричинно заставляя расстраиваться, и инстинкты Сынгвана почему-то требуют успокоить оборотня.       — Это… казалось необходимым. Тетушка уверена, что меня укусил одичавший оборотень, и поэтому каждое полнолуние существует риск моего бесконтрольного обращения, которое может привести к жертвам. Я объясню ей, что это не так, когда вернусь. Скажу, что больше не нужно…       — Ты не вернешься, — сквозь зубы выдавливает из себя Сынчоль.       — Что? — словно ослышавшись, переспрашивает Сынгван.       Он знает, что услышал все правильно. Раздражение пробивается через апатию, быстро возвращая Сынгвану все силы на эмоции.       — Я не думаю, что ты можешь принимать подобные решения касательно меня, — он недовольно хмурится.       — Я могу и я буду, — уверенно заявляет Сынчоль.       Сынгван возмущенно вскидывается и вскакивает с кровати.       — Да кто ты такой, чтобы!..       Сынчоль следует за ним, оказываясь выше, из-за чего Сынгвану приходится смотреть слегка вверх, и пылко хватает его руками за плечи.       — Я тот, кто бесконечно заботится о тебе и желает для тебя только самого лучшего, Сынгван!       Неожиданный ответ, такой мягкий по сути, но озвученный с твердой уверенностью и даже настойчивостью сбивает весь агрессивный настрой Сынгвана.       — Каждое полнолуние? — не останавливается Сынчоль, выглядя совершенно несчастным. — Все это время, все четырнадцать лет, ты подвергался подобному обращению каждое полнолуние?! Как вообще, черт возьми, я могу отпустить тебя обратно? К этой женщине, которая прекрасно знает о твоей истиной природе и просто мучает, преследуя какие-то свои эгоистичные цели?       — Она не… — пытается возразить Сынгван, с удивлением не чувствуя былой уверенности.       — Она да. Она приходила сюда, навещая свою сестру и племянника — уж поверь, появление в деревне оборотней Бу Минсо, самой главы охотничьего клана Бу, не упустили бы из виду. Ты с родителями жил в лесу неподалеку, в уединении, но вы постоянно проводили время со стаей в деревне, и она тоже. Ты обращался в волчонка, играя со мной и другими детьми, Сынгван. Она не может не знать этого. И если Минсо сказала тебе, что ты был укушен, да еще и одичавшим, то я все больше убеждаюсь в том, что… — Сынчоль вдруг запинается, словно хранящееся в мыслях очень сложно произнести.       — Что? — нервно выдавливает Сынгван.       Сынчоль крепче сжимает руками его плечи и ведет назад, усаживая на кровать, после чего опускается перед Сынгваном на колени, мягко обхватывая его ладони своими.       — Что именно тебе сказали о… произошедшем с твоими родителями?       — Что одичавший оборотень напал на нас той ночью прямо в нашем доме, — заученным уже текстом рассказывает Сынгван. — Родители сражались до последнего, защищая меня, но… зверь оказался сильнее, и они пали в бою с ним, совсем немного не дождавшись помощи в виде охотников из клана мамы, которые прогнали монстра прежде, чем он убил и меня — он успел только укусить, — окончание наполнено горечью от осознания того, как мало в этом правды.       — Так ты был там… — Сынчоль горестно выдыхает. — Мне так жаль, Сынгван. Даже если тебе бессовестно скормили всю эту чушь, все мы тут, по крайней мере, надеялись, что ты не застал реальные события лично. Теперь я понимаю, почему ты больше никогда не обращался. Волчонок внутри тебя собственными глазами увидел жестокую смерть своего отца волка и так сильно испугался, что его тоже убьют, что… Он спрятался настолько глубоко, что ни твои сильные эмоции, ни даже свет полной луны больше не смогли достать его.       Сынгвану кажется, что он слышит, как что-то маленькое и напуганное внутри него жалобно скулит в ответ. Он с удивлением чувствует, как одинокая слеза скатывается вниз по его щеке, а когда Сынгван освобождает одну руку из чужой мягкой хватки, чтобы стереть ее, следом срываются и другие. Он тихо плачет, сам не понимая, почему, и лишь Сынчоль смотрит на него с полным, но печальным пониманием происходящего, нежно гладя пустующей теперь ладонью по ноге.       — Никакого одичавшего оборотня не было, Сынгван. Мой отец и другие из стаи Енсу успели потушить огонь прежде, чем он полностью уничтожил тела — полагаю, с целью сокрытия дом и подожгли. Твои родители… были застрелены. Безумное количество пуль с аконитом в теле Енсу и несколько обычных у Минджу. Нет никаких сомнений — это дело рук охотников.       Сынгван хмурится сквозь слезы, стараясь игнорировать свои эмоции, мешающие сосредоточиться на рассказе, но самообладание в последнее время сильно подводит, поэтому он знает — до всхлипов из-за учащенного дыхания совсем недалеко.       — Но мы не знали, каких именно, ведь запахов не осталось. Твоего тела не нашли, поэтому первостепенной задачей стали твои поиски — все очень боялись, что тебя зачем-то забрали убийцы твоих родителей, — продолжает Сынчоль. — Глава нашего клана обратился к Минсо, как к последнему живому родственнику Минджу, чтобы сообщить о случившемся и узнать, нет ли у нее какой-либо информации об охотниках из другого клана, хозяйничающих на ее территории, и тогда… Минсо заплакала и сказала, что ты уже несколько дней гостишь у нее. Она так горевала из-за смерти сестры и так искренне радовалась тому, что ты, ее любимый племянник, по удачной случайности избежал страшной участи, что все в клане Чхве только вздохнули с облегчением благодаря факту твоей невредимости. Думаю, именно поэтому ей так легко позволили оставить тебя в клане Бу — Минсо убедила нашего главу, что возвращение тебя в деревню, где ты жил все это время с родителями, которых больше нет в живых, может сильно травмировать твою детскую психику. Многие были против, особенно родители Енсу — твои бабушка с дедушкой — ведь оставлять маленького оборотня на попечение охотника небезопасно и…       Сынгван судорожно вдыхает и отчаянно хватается за руки Сынчоля, даже наклоняясь ближе, когда спрашивает:       — У меня есть бабушка с дедушкой?       Сынчоль мягко улыбается тому, как несдержанная радость на чужом заплаканном лице борется с неспособностью просто поверить в услышанное, и тянется к нему ладонью, накрывая мокрую щеку и ласково гладя большим пальцем, после чего кивает и обещает:       — Ты можешь увидеться с ними немного позже. Они очень ждут этой встречи — ждали ее все четырнадцать лет, — он возвращает руку на колени Сынгвана и признается: — Я тоже очень плохо воспринял новости о твоем уходе. Мне было десять, а это возраст, в котором дети просто неспособны мириться с потерей чего-то… очень важного, какие бы у этого ни были причины. Я всегда заботился о тебе и незнание того, хорошо или плохо тебе на новом месте, просто убивало меня.       Сынгван шмыгает носом и грустно предполагает:       — Мы были действительно близкими друзьями, да? Мне жаль, что я этого не помню.       Сынчоль лишь качает головой, успокаивая:       — Не нужно, не сожалей. Даже если ты не помнишь, я уверен — ты все еще чувствуешь это. Я прав?       Сынгван, буквально утопающий в его приятном запахе, просто не может соврать. У него нет ни одного объяснения — вероятно, они есть у Сынчоля — но с самого начала этот оборотень, сидящий перед ним на коленях и нежно держащий его за руки, вызывает внутри странные чувства. В первую встречу Сынгвана отвлек надуманный им самим страх, но сейчас… ничто не мешает ему чувствовать это. Даже печаль и горе только усиливают ощущения, потому что в ответ на них запах Сынчоля словно становится еще более насыщенным, поддерживая Сынгвана и даря утешение. Голос разума молчит, никак не аргументируя происходящее, а вот инстинкты сходят с ума, впервые за много лет так сильно привлекая внимание — практически требуя его. Что-то, совершенно бездвижное раньше, начинает шевелиться внутри Сынгвана, словно разбуженное и успокоенное чужим запахом настолько, чтобы наконец перестать бояться и вылезти наружу из той глубокой норы, в котором оно пробыло четырнадцать лет.       Сынгван, может быть, и хотел бы выразить все это словами, но не знает, как, однако Сынчоль просто улыбается ему и совсем не требует каких-либо слов, что невольно заставляет задуматься и осознать — очевидно, все это работает в обе стороны и запах Сынгвана прекрасно справляется с передачей его чувств без устного сопровождения.       — Я спорил со всеми взрослыми, ругался с родителями, рычал на главу, — возвращается к рассказу Сынчоль. — И делал это на протяжении всех лет, что тебя не было рядом. Я просто… я так боялся, Кван-и.       Ласковое сокращение его имени губами Сынчоля приводит практически к пожару внутри Сынгвана — такого никогда не случалось с Джонханом, Суненом или Вону.       — Даже если Минсо проводила время в деревне оборотней — она все еще не оборотень и не знает всех тонкостей. Да, твоя мать тоже, но рядом с ней был твой отец, его родители, стая, клан — так много тех, кто знает и может помочь. Меня пытались успокоить тем, что охотники в любом случае погружены в жизнь и культуру оборотней, что в целом клане охотников обязательно есть те, кто разбирается в этом достаточно хорошо, чтобы учить других. Мне приходилось верить в это просто чтобы не сойти с ума от беспокойства. С возрастом я начал понимать, что все, кто говорил мне подобное, успокаивали тем самым и себя, ведь просто забрать тебя мы не могли — похищение оборотнями ребенка из клана охотников — даже если тот тоже наполовину оборотень — рождает слишком большой риск войны.       — И ты наконец-то решился действовать, потому что я достиг совершеннолетия по всем из существующих законов? — понимает Сынгван. — Если опустить часть в лесу и предположить, что после у тебя получилось убедить меня остаться, то это мое решение, на которое теперь я имею полное право.       — Если бы я знал, через что ты проходишь… я наплевал бы на все законы и вытащил тебя намного раньше, — Сынчоль выглядит таким виноватым и несчастным, что Сынгван проигрывает желанию утешить его и сжимает чужие ладони своими в молчаливой поддержке. — Я бы бросил родительскую стаю, отрекся от клана и просто сбежал с тобой как можно дальше. Мне безумно жаль, что я этого не сделал, Кван-и. Над твоей сущностью издевались долго и с особым упорством, даже если сейчас ты этого не осознаешь. Кто знал, что ты оборотень? Только Минсо?       — Еще мой сводный старший брат, Джонхан, — добавляет Сынгван. — Только они вдвоем. Никто из охотников, принимающих, по рассказу, участие в моем спасении, долго не прожил.       Сынчоль тяжело вздыхает.       — Связь охотника с оборотнем никогда не приветствовалась в кланах — особенно охотничьих — поэтому я практически уверен, что сущность избранника Минджу скрыли от всех в клане Бу, из чего следует — и то, кем ты родился, тоже. Придумав байку про укус одичавшего и потерю контроля, Минсо убедила скрывать это и тебя самого, а чертовыми отварами постоянно ослабляла твоего внутреннего волка, который и так не спешил появляться, а под постоянным воздействием аконита едва ли был способен на это даже при всем желании. Она хотела сделать тебя следующим главой клана, да? Кто из охотников в здравом уме согласится принять своим главой оборотня? Но она, конечно, не собиралась им рассказывать и сделала все, чтобы ты тоже молчал — страх причинить кому-то вред заставлял бы тебя травиться аконитом и заковывать себя в цепи всю жизнь. Вероятно, для помощи с перечисленным Джонхан, кем бы он ни был, и оказался введен в суть происходящего — кто-то же должен контролировать тебя в будущем. А потом ты, по мнению Минсо, нашел бы такого же «Джонхана» и для своих детей, которые вместе с генами получили бы в подарок и волчью болезнь. Единственное, чего я не понимаю — почему при всей сложности реализации задуманного она вообще так помешалась на тебе одном?       — Потому что из-за травмы она не способна иметь собственных детей, а родословная главной ветви клана ни в коем случае не должна прерваться, ведь только те, в ком течет кровь основателя, могут руководить им, — безжизненно объясняет Сынгван, разбитый внезапным осознанием того, что вся его ценность для человека, заменившего ему мать — его кровь.       Бу Минсо, глава клана Бу и его родная тетя, может быть, действительно любит его — если это вообще можно так назвать — но «любви» этой никогда бы не возникло, окажись у него иная кровь — как у Джонхана. Если бы Сынгван был по-прежнему очень любимым, но приемным сыном Минджу, после ее смерти Минсо не стала бы о нем заботиться и ни за что не привела бы в клан — Джонхан хотя бы человек.       — Это все объясняет, — мрачно замечает Сынчоль. — Вот почему она убила твоих родителей.       Время словно останавливается. Сынгван больше не видит, и не слышит ничего вокруг, и, кажется, перестает дышать. Перед глазами картинка: спокойное лицо тетушки в окружении еще десяти незнакомых лиц. Она хочет забрать его, она пришла и сказала об это прямо, не скрывая и не придумывая других причин своего визита. Она говорит, что ей жаль, но долг превыше всего, и, не забудь об этом Минджу — жертв можно было бы избежать. Сынгвану очень страшно, он дрожит в маминых объятиях, а отец еще не вернулся из деревни. Протяжный вой недалеко от дома дарит надежду, и мама успокаивающе шепчет, что отец близко. Он идет. Он скоро будет здесь. Но надежда очень быстро покидает Сынгвана, когда на его глазах большой сильный оборотень, бросившийся им на защиту, оказывается испещрен множеством пуль. Он истекает кровью, но не прекращает бросаться на врага, вот только он один, а их десять. Сынгван захлебывается рыданиями, когда в какой-то момент отец просто больше не поднимается с пола, залитого его кровью. Мама тоже плачет — ее слезы срываются вниз на макушку Сынгвана, пока она отчаянно повторяет, как любит его, пока крепко прижимает его к себе, пока… не звучит выстрел и капли, падающие сверху, не становятся красными. Тетушка подходит ближе и пытается взять его к себе на руки, а Сынгван в ужасе хватается за другие, такие любимые и еще теплые, но уже не сжимающие его в ответ. Он кричит так сильно, что срывает голос. Его все равно поднимают и выносят из дома, который вспыхивает, как спичка, уничтожая все, что было дорого. Кто-то рядом говорит о том, что им нужно уходить быстрее, ведь скоро на вой сбежится вся деревня, а Сынгван задыхается на руках женщины, безжалостно забравшей жизни его родителей, пока она обеспокоенно зовет его, уговаривая сделать вдох.       — …гван! Сынгван! Ты слышишь меня? Давай, Кван-и, пожалуйста, дыши! — Большие ладони мягко обхватывают его лицо, и это совсем не похоже на маленькие ручки, спустившие курок в лоб его матери, поэтому Сынгван пытается сконцентрироваться на человеке перед собой. — Вместе со мной, хорошо? Вдох, выдох… Вдох, выдох… Вот так, молодец.       Сынгван приходит в себя, видя встревоженного Сынчоля, за дыханием которого он с трудом, но старательно повторяет.       — Ты… очень напугал меня, — негромко делится тот, внимательно разглядывая Сынгвана, чтобы, видимо, убедиться в стабильности его дыхания.       Убедиться, что Сынгван в порядке.       Он не в порядке.       Оказывается, будь он приемным, его родители в принципе все еще были бы живы.       — Я вспомнил, — выдавливает из себя Сынгван.       — Что? — не сразу понимает Сынчоль, хмурясь.       — Как погибли мои родители, — Сынгвану почти удается произнести это ровно. Почти.       — О, волчонок… — горестно выдыхает Сынчоль, притягивая его в свои объятия. — Мне так жаль…       Сынгван хватается за его одежду поначалу слабо и неуверенно, но с каждым мгновением руки сжимаются все сильнее и отчаяннее, пока эмоции от восстановившегося воспоминания накатывают волнами.       — Она за все поплатится, я обещаю, — тихо, но твердо продолжает Сынчоль, одной рукой зарывшись в волосы Сынгвана, а другой гладя его по спине. — Я больше никому не позволю причинить тебе боль.       Сынгван утыкается лицом в чужую грудь в бессмысленной попытке заглушить вой раненого зверя, против воли вырывающийся из него с нескончаемым потоком слез. Все это время он спокойно жил с человеком, из-за которого его любимых родителей больше нет на этом свете. Который безжалостно лишил его беззаботного детства и всех связей со стаей, в которой он родился — таких важных связей для маленького волчонка внутри него… напуганного, убитого горем и обреченного взрослеть в полном одиночестве, вместо поддержки и заботы других волков получая лишь отраву и цепи. Странно, что Сынгван в самом деле не стал одичавшим. Но нет, вместо этого он всю жизнь искренне благодарил человека, полностью отвергающего его истинную сущность и делающего все, чтобы даже сам Сынгван всей душой ненавидел то, кем является. То, кем он родился. То, кем его так сильно любили родители, отдавшие за него свои жизни.       Гнилые нитки рассыпаются, больше не удерживая вместе идеально ровные куски личности, старательно подобранные тетушкой, и обнажая травмированное, потерянное нутро — все, что осталось.       — Я больше не знаю, кто я, — отчаянно всхлипывает Сынгван. — Сколько во мне меня, а не удобной куклы, сшитой этой женщиной? Я охотник с волчьим чутьем? Я оборотень, не превращающийся даже в полнолуние? Я сын, забывший своих родителей?.. Я… Зачем я вообще живу?       Сынчоль крепко сжимает его в своих руках, даря опору и заземление, помогающее почувствовать себя здесь и сейчас.       — Ты Чхве Сынгван, оборотень из клана Чхве, где тебя помнят, любят и ждут — ничто этого не изменит. Тебя забрали насильно, не спрашивая, хочешь ли ты становиться охотником клана Бу, поэтому ты никогда им и не был по-настоящему, слышишь? Это не твой выбор,а лишь ожидания безумной женщины, которым ты следовал из безысходности — часть твоей жизни,но не часть тебя. Просто маска,которую тебя заставили надеть, и там, под ней, все еще скрывается любимый сын Чхве Минджу и Чхве Енсу, в абсолютной заботе воспитанный самостоятельно решать, как прожить эту жизнь. Воспитанный быть свободным. Кто-то попытался лишить тебя этого, перевоспитать ради собственных эгоистичных целей, превратить в совершенно другого человека, но поверь мне — у них ничего не вышло. Ты продолжение своих родителей, а не этой чертовой суки. И теперь, когда ты все знаешь, ты можешь бросить ей это прямо в лицо перед тем, как вырвешь лживое горло, производящее на свет лишь одну гребанную чушь — ну или позволишь мне сделать это.       Сынчоль слегка отстраняется и вновь обхватывает лицо Сынгвана руками, заглядывая ему прямо в глаза.       — Тебе не обязательно иметь определенную цель своей жизни, Сынгван. Ты живешь, чтобы жить. Чтобы радоваться или грустить, чувствовать себя несчастным или самым счастливым — я, конечно, склоняюсь к последнему и сделаю все, чтобы отныне это было так — бегать с другими волками, наслаждаясь лесом, или продолжать охотиться на одичавших, защищая простых людей, или даже все вместе. Бу Минсо хотела сделать тебя главой клана, манипулируя твоими чувствами ответственности, вины и благодарности, но теперь я прослежу, чтобы ни одно из твоих решений не было обусловлено надуманным долгом — ты никому и ничего не должен. Единственный долг, существование которого я готов признать, связан с твоими родителями — долг прожить эту жизнь так, как ты сам того захочешь. Я буду рядом, чтобы никто не посмел больше мешать тебе в этом.       — Почему ты… — хриплым от слез голосом начинает было Сынгван, но Сынчоль сразу понимает, о чем речь.       — Потому что ты мой, — от силы чувства у него даже не сразу получается справиться с мягким рычанием, поднимающимся вверх по гортани. — Наши волки выбрали друг друга еще в детстве, и с тех пор ты мой, а я твой. Это совершенно не обязывает тебя ни к чему — кажется, я уже говорил про «жить так, как захочешь сам» — мы можем быть просто друзьями или даже обычными соклановцами, если ты решишь остаться здесь и будешь против слишком близкого общения со мной — это не изменит присутствия в твоей жизни кого-то, кто останется на твоей стороне в любой ситуации, всегда поможет и поддержит. Ничто и никогда в принципе не изменит этого.       — Я не знал, что такое бывает, — слабо удивляется Сынгван, измотанный горем.       — Полагаю, тебе еще многое предстоит узнать об оборотнях, — тепло улыбается ему Сынчоль, убирая одну руку совсем, а другу перемещая на загривок Сынгвана, чтобы затем начать расслабляюще водить там кругами.       Сынгван чувствует, как быстро он превращается в разваливающееся месиво не только эмоционально, но теперь и физически, однако не сопротивляется этому и лишь наклоняет голову вперед, давая больше пространства для чужих нежных пальцев.       Именно в этот момент дверь в комнату резко распахивается, впуская внутрь смутно знакомого оборотня, и от неожиданности Сынгван инстинктивно подается ближе к Сынчолю, в пространство успокаивающегося защитного запаха.       — Я не хотел прерывать, Сынчоль, — виновато объясняет, кажется, Джису. — Но там охотники.       Сынгван мгновенно напрягается, и Сынчоль быстро следует за ним — это отчетливо чувствуется по тому, как тяжелеет его запах.       — Клан Бу? — предугадывает Сынчоль.       Джису кивает.       — Сама достопочтенная глава пожаловала, — саркастично отвечает он. — С дюжиной ручных головорезов.       Сынчоль вздыхает.       — Что ж, мы этого ожидали, — говорит он Джису, а после обращается к Сынгвану: — Будет убеждать тебя, что все вокруг врут, и только она говорит правду. А если не согласишься пойти с ней, начнет угрожать пострелять тут всех.       — Или даже решит обойтись без угроз и сразу приступит к делу, — добавляет Джису, пожимая плечами. — Эта сука сумасшедшая.       Сынгван чувствует, как ледяной страх пережимает ему гортань, но достаточно быстро к этому добавляется обжигающая ярость.       И тлеющая боль.       — Тебе не обязательно выходить к ней, если ты не хочешь, Кван-а, — успокаивает Сынчоль. — Мы временно вывели из деревни всех, кто неспособен защитить себя. Еще на этапе планирования твоего похищения мы понимали, что это может привести к бою. Мы согласились с этим.       — Я пойду, — решает Сынгван, поднимаясь на ноги.       Сынчоль хватает его за руку и мягко сжимает, обещая:       — Я буду рядом.       Сынгван сжимает в ответ. Отходить от Сынчоля почему-то совсем тяжело, но он преодолевает это и движется к выходу из комнаты, где уже мелькают обеспокоенные лицы Вону и Сунена.       — Мисс Бу пришла спасать тебя? — сразу предполагает последний.       — Мисс Бу, — Сынгван произносит сквозь зубы, — убила моих родителей, чтобы забрать меня и сделать своим наследником. Не совсем то, что я могу игнорировать, не так ли? Но вам необязательно вставать на чью-то сторону — я не хочу заставлять вас выбирать между мной и кланом. Можете просто переждать здесь.       — Думаю, выбор между другом и кланом, которым руководит буквально убийца собственной сестры очевиден, Сынгван, — мрачно отвечает Вону.       — Она сделал что?! — одновременно с ним восклицает Сунен. — Конечно же, мы пойдем с тобой!       — Спасибо, — искренне благодарит Сынгван, вымученно улыбаясь. — Но у вас нет оружия, а я не хочу, чтобы вы пострадали, поэтому держитесь подальше, ладно?       — Мы постараемся не лезть на рожон, но… — начинает Вону, хмурясь.       — …ты же нас знаешь, — заканчивает за него Сунен, ухмыляясь.       Сынгван вздыхает. И, быстро шагнув вперед, вдруг обнимает их обоих.       — Я никогда не говорил вслух, что вы дороги мне, но это так. Вы могли бы просто следовать приказам и исполнять необходимый минимум, но вы стали мне друзьями, и я безумно ценю это. Спасибо.       — Ты хочешь, чтобы я плакал перед битвой с финальным боссом, Кван-а? Это не мужественно, — шмыгает носом Сунен.       — Дружба — это двустороннее явление, Сынгван, — хмыкает Вону. — Без твоего участия ничего бы не вышло. Поэтому спасибо, что стал нашим другом. Даже если ты ничего не говорил вслух.И, хотя мне очень приятно, что ты решил выразить свою привязанность физически, думаю, тебе все же лучше отпустить нас, если не хочешь лишиться друзей из-за ревнивого оборотня.       Сынгван быстро оборачивается, но Сынчоль невозмутимо смотрит в сторону — его выдают лишь слегка красные скулы и ухмыляющийся Джису. Сынгван фыркает, стараясь не улыбаться, но Сынчоль, видимо, чувствует нотку веселья в его запахе и бросает в ответ игривый взгляд.       Ни к чему не обязывает, ага, как же.       Но сначала сумасшедшие родственники-убийцы.       Сынгван возвращается к серьезности, и Джису, считав смену настроения, выходит вперед, чтобы отвести всех на улицу. Сынгван следует за ним, с силой сжимая кулаки. Всего пару коридоров спустя он минует любезно открытую для него дверь и наконец видит ее.       Внутри странно. Сынгван никогда не был до конца уверен, испытывает ли он к этой женщине что-то большее, чем просто благодарность. Он, конечно, сильно привязался к ней, как к едва ли не единственному взрослому, который заботился о нем, и всегда старался радовать ее в ответ, но… после особенно трудных тренировок, когда все тело болело от ушибов и хотелось просто заплакать, Сынгвана поддерживали мысли вовсе не о ней. Сколько бы эта женщина, его кровная родственница, не говорила о своей бесконечной любви к нему, именно Джонхан оказался тем, кто наполнил тяжелые годы сурового обучения теплом, радостью и улыбками — хотя был ему совершенно чужим человеком.       Джонхан тоже там. Смотрит на него с искренним беспокойством, пока глаза женщины тревожно ищут на лице Сынгвана признаки того, что он все узнал. Ее лицо тоже о многом говорит теперь — или, вернее, лица. Тетушка, Бу Минсо, убийца его родителей — сейчас Сынгван уверен полностью — он испытывает к ней что-то настолько большое, что оно с трудом остается внутри, не вырываясь наружу. Ненависть.       — Зачем ты сказала мне, что я был укушен одичавшим, если я родился оборотнем? — прямо спрашивает Сынгван.       Ему не нужны ответы. Не нужно даже признание вины. Но лучше ввести Джонхана в курс дела прежде, чем он поймет ситуацию неверно. Тот хмурится, а остальные охотники переглядываются. Сынгван слышит удивленные вздохи позади себя — кажется, ему многое придется объяснить Вону с Суненом.       — Я боялась, что не смогу научить тебя правильному контролю волка, поэтому решила, что будет безопаснее начать просто сдерживать его, как если бы ты был укушен одичавшим, — ровно отвечает Минсо.       Это полная чушь, но Сынгван даже бровью не ведет.       — Тогда зачем ты забрала меня у родителей, которые могли прекрасно научить меня всему? Зачем убила их?       Глаза Джонхана распахиваются в шоке, но Минсо спокойна.       — Ты собираешься верить первому встречному оборотню, а не тетушке, которая вырастила тебя? Которая заботилась о тебе четырнадцать лет? Прекращай эти глупости, Сынгван. Они просто хотят разломить наш клан изнутри, и я знаю, что ты не позволишь им этого. Ты Бу Сынгван, наследник охотничьего клана Бу — тебя не обмануть так легко.       Сынгван чувствует, как разгорается пожар внутри него. Этот же пожар сейчас стоит перед его глазами — совсем как в тот день. Все еще непривычное, но уже знакомое глухое рычание вырывается из глубины груди.       — Я Чхве Сынгван, сын Чхве Минджу и Чхве Енсу из клана оборотней Чхве. И я собираюсь верить собственной памяти, а не гребанной сказке, которую ты рассказывала мне все эти четырнадцать лет, травя меня аконитом и заковывая в цепи со словами о бесконечной заботе и любви — хотя, что иронично, единственной любовью, о которой ты не лгала, была любовь моих родителей ко мне.       Минсо хмурится и сжимает руку на небольшом пистолете — из таких в их клане обычно стреляют транквилизаторами.       — Я действительно люблю тебя, Сынгван. Ты не представляешь, что такое всегда мечтать о ребенке, но быть неспособной родить — добавь к этому еще и долг обеспечить клан наследником. Я по-хорошему просила отдать тебя мне на воспитание, я даже не запрещала бы вам видеться, но Минджу отказалась — она всегда была безответственной и только подтвердила это, когда сбежала из дома, променяв свой клан на какого-то оборотня, от которого она залетела. У меня не было другого выбора, кроме как забрать тебя силой. Я обеспечила тебе великое будущее, Сынгван. Я научила тебя всему, что знала сама, вырастила тебя достойным будущим главой. Я столько в тебя вложила, что просто не могу позволить уйти и тебе тоже. Однажды ты поймешь.       Она резко вскидывает руку, и в этот момент происходит сразу несколько вещей: угрожающее рычание раздается со всех сторон, и Сынгван видит незнакомых оборотней, окружающих поляну перед домом; особенно громко у него за спиной начинает рычать Сынчоль; сразу несколько пар рук хватают Сынгвана, чтобы оттащить назад; звучит выстрел.       — Это неправда. Действительно всему, что она знала, она научила меня. Например, как убивать официальных членов своей семьи, — вместо массового обстрела вдруг раздается саркастичный смешок.       Сынгван, которого до сих пор защитно обхватывают чужие руки — некоторые с когтями — растерянно смотрит на Джонхана, элегантным движением выстрелившего в висок главе клана Бу. Точнее, ныне бывшей главе клана Бу. Никто из других охотников не выглядит удивленным, и Сынгван вдруг понимает, что за все это время Джонхан продвинулся куда дальше, чем просто заменять Минсо во время собраний с другими кланами.       — Она убила и моих родителей, Кван-и, — пожимает плечами Джонхан. — Отправила мою мать на заранее обреченную миссию, когда решила, что мой отец хорошо подойдет на роль мужчины в семье, которую она хотела создать для тебя — я тоже казался полезным дополнением. Я им и стал, слушая все ее наставления на твой счет и помогая заботиться о тебе из-за искренней привязанности, но отец в итоге впал в немилость, когда случайно узнал, что ты оборотень, и засомневался в решении сделать тебя наследником клана охотников. Довольно иронично, что травила она его тем же аконитом, который давала и тебе. Я… понял это слишком поздно.       Новость словно окатывает ледяной водой — целая семья, вообще никак не связанная с Сынгваном изначально, так сильно пострадала из-за него. Семья Джонхана, который знал об этом и все равно всегда относился к Сынгвану с теплом.       — Я… Мне так жаль, Хан-и, — голос предательски надламывается.       — Ты ни в чем не виноват, — обрывает его Джонхан с грустной улыбкой. — Виновата только эта сука, и она уже получила свою заслуженную пулю в висок, поэтому не будем сожалеть о том, что от нас не зависело. Но я действительно должен попросить у тебя прощения за то, что помогал ей в полнолуние. Мой любимый младший брат, закованный в цепи моими же руками — я ненавидел это всей душой, но боялся, что ты можешь навредить себе, ведь укушенные одичавшим полностью теряют рассудок при обращении. А еще я знал, что причинение вреда кому-то другому навсегда разобьет твое нежное сердечко, и просто не мог допустить этого. Теперь я понимаю, что для подобных издевательств над тобой даже не было реальных причин. Мне жаль, Кван-и. Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня?       — Ты такой глупый, — Сынгван в очередной раз за день не сдерживает слез и бросается к Джонхану, который делает шаг ему навстречу и буквально ловит в свои объятия. — Ты такой глупый иногда, что я не понимаю, как ты можешь быть таким умным все остальное время.       Джонхан фыркает, прижимая его к себе, но не спорит.       — Я так благодарен тебе, что это невозможно измерить. Ты всегда был моей опорой и поддержкой, ты буквально спас меня — я просто сломался бы однажды, не будь ты рядом. Ты тот, благодаря кому я все-таки смог смириться с потерей родителей, ведь взамен мне подарили самого лучшего старшего брата.       — Ах, Кван-а, я привел сюда всех этих людей не для того, чтобы ты доводил меня до слез перед ними, — пытается привычно отшутиться Джонхан, но Сынгван прекрасно видит, как блестят от влаги его глаза.       Они обнимаются еще некоторое время, а после Сынгван задает определенно волнующий всех вопрос:       — Но почему ты не убил ее раньше, если знал про своих родителей?       — Тогда тебе пришлось бы занять ее место, — просто отвечает Джонхан. — Я знаю, что ты не в восторге от этой идеи, поэтому пытался оттянуть как можно дальше. Но сегодня ситуация, к сожалению, обострилась слишком сильно, чтобы можно было продолжать игнорировать это. Я действительно хотел, чтобы у тебя было еще хотя бы пять или, в идеале, десять лет на более свободную жизнь, чем сулит управление кланом. Но я буду рядом, Кван-и, я помогу тебе со всем.       Сынгван улыбается.       — Чем помогать мне, не лучше ли заняться управлением без посредника?       — Что ты… — Джонхан неверяще хмурится.       — Я никогда не хотел становиться главой, Хан-и, — мягко продолжает Сынгван. — И я никогда не был достоин этой роли так, как ты. Хей, посмотри на всех этих охотников за тобой. Они за тобой, Джонхан, если ты не заметил. Я знаю, что в твоих руках клан будет только процветать. Ты уже управляешь им — все, что изменится, это официальное звание.       — Ты… уверен? Ты несправедлив к себе, Кван-а. Я тоже знаю, что ты был бы хорошим главой.       — Может быть, — Сынгван пожимает плечами. — Но я не хочу, а кто-то здесь пообещал проследить, чтобы я делал только то, что хочу, так что… У меня связаны руки.       Он слышит, как где-то позади Сынчоль не сдерживает довольного смешка. Теперь и Джонхан подхватывает улыбку Сынгвана.       — Так ты остаешься?       — Я… обязательно навещу тебя позже, — обещает Сынгван. — Но пока… хочу все же немного погостить здесь.       Он видит во взгляде Джонхана нескрываемую гордость.       — Ты так вырос… — сентиментально выдыхает тот.       — Ну вот только этого тут не хватало! — Сынгван смущенно дуется. — Прекращай!       — Твоя комната всегда будет открыта для тебя, — тепло возвращает обещание Джонхан, а после вдруг обращается к едва ли не с попкорном наблюдающим за происходящим Вону и Сунену: — У вас таких привилегий нет.Я плачу вам за работу — выходные не оплачиваются — поэтому жду вашего возвращения в ближайшие дни, понятно? — строго выдает он.       Сынгван легко распознает чужую актерскую игру, а вот Вону и Сунен заметно напрягаются. Джонхан делает вид, что старательно обдумывает что-то еще, но заканчивается это лукавой ухмылкой и внезапным предложение:       — Ну или вы можете подписать бессрочный контракт на присмотр за моим младшим братишкой.       — Джонхан! — не веря своим ушам, громко возмущается Сынгван.       Джонхан просто игнорирует его и с самым самодовольным видом, на который только способен — а способен он на многое — отворачивается, подавая остальным охотникам сигнал уходить.       — Я никогда не говорил, что у меня нет комплекса старшего брата, — бросает он напоследок, направляясь к выходу из деревни.       — А мы разве уже не подписывали что-то такое? — растерянно спрашивает Сунен у Вону.       — Нет, это был контракт на сопровождение его на миссиях, — как всегда спокойно объясняет Вону.       — А это не одно и то же?.. — Сунен задумчиво хмурится.       Сынгван тяжело вздыхает.       — Никаких контрактов! И вам не нужно оставаться здесь только ради меня!       — Но здесь куча оборотней, Сынгван-а! — по секрету шепчет ему Сунен, прикрывая рот рукой.       Словно Сынгван не заметил.       — Он тоже оборотень, — невозмутимо вставляет Вону.       — А, точно, — вспоминает Сунен. — Что напомнило мне… — он вдруг обвиняюще тычет пальцем в Сынгвана, — ты все-таки жульничал на миссиях!       Если волчий бог существует… Пожалуйста, подари Сынгвану терпения.

***

      — Думаю, я навещу Джонхана завтра…       — Сынгван…       — Я давно у него не был, а он ведь…       — Сынгван.       — Он всегда начинает волноваться, если я долго не появляюсь, понимаешь?       — Чхве Сынгван!       Сынгван ежится, отводя взгляд. Сынчоль мягко вздыхает и берет его руки в свои.       — Кажется, внутри тебя не волк, а трусливый зайка, — с улыбкой дразнит он.       Сынгван возмущенно вскидывается.       — Тогда бы я не беспокоился! Трусливый зайка не может причинить вред окружающим!       — Ты никому не навредишь, Кван-и, — уверенно заявляет Сынчоль.       — Ты не можешь знать этого! Я не обращался четырнадцать лет! — нервно спорит Сынгван. — Что если мой волк уже сошел с ума там, в темноте и одиночестве? Что если он сойдет с ума, когда наконец-то увидит белый свет? Что если…       Сынчоль нежно закатывает глаза и притягивает его в свои объятия, не позволяя вырваться. Любимый запах привычно обволакивает Сынгвана теплым одеялом, даже если сейчас он совсем не настроен поддаваться уюту.       — Вообще-то, я могу. Мой волк всегда чувствует твоего, Кван-и, даже если ты сам пока не способен это сделать. Все будет хорошо. Я буду рядом, помнишь? Ты не можешь даже просто выбраться из моих объятий, Кван-а. Что заставляет тебя сомневаться в моей способности удержать тебя, если вдруг что-то пойдет не так?       — Я не хочу поранить тебя… — угрюмо отвечает Сынгван ему в плечо.       — Значит, ты не поранишь, — легко решает Сынчоль, добавляя с ухмылкой: — Ты ведь хороший мальчик, который послушно делает только то, чего хочет, не так ли?       — Нет, я передумал — я хочу и собираюсь откусить тебе хвост, — серьезно угрожает Сынгван.       Сынчоль смеется.       — Твой волк никогда не причинит вред мне, Кван-и, — пытается донести прописную истину он. — Он скорее отгрызет собственную лапу, чем сделает это. Что, конечно, касается и моего волка в отношении тебя. Они выбрали друг друга, как самого подходящего спутника на жизнь, помнишь? И сколько бы мы не говорили о них отдельно от нас… Ты же понимаешь, что на самом деле это неотделимая часть нас самих? Так что… это мы выбрали друг друга, Кван-и. И мы не навредим друг другу даже в бесконтрольном состоянии, — обещает Сынчоль, а после тоскливо признается: — Я так хочу показать тебе полную луну, волчонок. Я так хочу побегать под ее завораживающим светом вместе с тобой. Пожалуйста?.. Ты можешь не верить в себя, но доверься мне.       Сынгван вздыхает.       — Мы зайдем как можно глубже в лес, ладно? — сдается он. — Подальше от деревни и особенно от людей. Тебе придется запереть Вону с Суненом, чтобы они не пошли за нами… и Сокмина. Я искренне не понимаю, почему вообще он решил стать очередным мои опекуном,когда у меня их уже три, — ворчит Сынгван.       Милый солнечный Сокмин, с воодушевлением поделившийся своей человеческой кровью для ловушки, в которую попался Сынгван — только для второй одежды, конечно, ведь первую залили животной.       — Эй! — весело возмущается Сынчоль. — Ты не посчитал меня?       Сынгван закатывает глаза.       — Я говорил про людей. Я боюсь даже начинать считать среди оборотней. Вся твоя стая буквально усыновила меня.       Сынчоль самодовольно улыбается и целует его в лоб.       — Наша стая, — поправляет он.       — Я… хотел бы побегать и с ними тоже. Может быть… позже, — смущенно бормочет Сынгван.       — Они только об этом и мечтают, Кван-и. Но никто не будет торопить тебя, слышишь? Мы двигаемся в твоем темпе, — успокаивает Сынчоль, гладя его по спине.       Сынгван хмыкает, думая о том, что это заявление многое объясняет. Например, то, что Сынчоль до сих пор носится с ним, как с хрустальным, не предпринимая никаких реальных действий, теоретически способных оказать на Сынгвана давление. Нет, конечно, объятия это прекрасно — Сынгвану очень нравятся его объятия. Но…       — Тогда я хочу немного ускориться, — уверенно заявляет Сынгван.       А после хватает Сынчоля за шею и резко притягивает к себе, настойчиво прижимаясь своими губами к чужим.       Сынчолю требуется всего пара мгновений на осознание происходящего, и вскоре Сынгван с удовлетворением чувствует чужие руки с вылезшими когтями, безопасно, но сильно сжимающие его талию. Удлинившиеся клыки тоже ощущаются приятно, добавляя остринки буквально и фигурально, когда несдержанно рычащий Сынчоль углубляет поцелуй.       Однажды Сынгван тоже сможет менять свое тело подобным образом. Он наладит связь со своим волком и начнет резвиться под луной со своей стаей.       В это полнолуние с ним только Сынчоль, но это прекрасно. Он зовет волка Сынгвана, и тот приходит. Напуганный, но восторженный выходом зверь, волнение которого — свое собственное — Сынгван так ясно чувствует в нетвердых лапах, касающихся лесной травы.       Крупный волк с более темной шерстью ласково вылизывает его морду, а после мягко подталкивает вперед, убеждая сделать первый шаг. Сынгван делает. А потом еще и еще. Он радостно бежит, пока Сынчоль игриво догоняет его, а полная луна освещает им путь, приглядывая за своими лунными детьми. Они поднимаются на возвышение, и Сынчоль воет, разнося свою радость на многие километры вокруг. Сынгван присоединяется к нему, добавляя собственные ноты в прекрасную песню.       Протяжный вой долгое время был отправной точкой в памяти Сынгвана, и, хотя он не был радостным или счастливым, а сам Сынгван в итоге вспомнил гораздо больше, это навсегда останется важным воспоминанием для него. Однако теперь Сынгван может связать его и с чем-то хорошим.       Сынгван подпевает Сынчолю, чувствуя, как сладко трепещет все его естество, и надеется, что этот вой он тоже запомнит надолго.