Часть первая и последняя
12 февраля 2025 г., 01:09
Там тот последний в моем племени легко Расправит крылья — железные перья, И чешуею нарисованный узор Разгонит ненастье воплощением страсти, Взмывая в облака судьбе наперекор, Безмерно опасен, безумно прекрасен.
«Дракон» — Мельница
Давным-давно, за горами и морями, в землях, которых не было на людских картах, жил дракон. Он не был самым сильным, не был самым мудрым, но был последним. Его жемчужные крылья разгоняли тучи, его глаза светились, как расплавленный янтарь, а голос был подобен ветру, несущему древние песни. Но однажды дракон устал летать. Он свернул крылья и спрятался среди вересковых пустошей, где солнце светило бледно, а камни хранили тайны мёртвых. Когда-то их было много. Они летали над лесами и полями, солнце отражалось в их чешуе, а смех, чистый, как звон серебра, заполнял долины. Люди преклонялись перед их мудростью, боги благословляли их долгие жизни. Теперь он был один. Сяо Синчэнь редко спускался в низины. Там жили люди. А люди... были людьми. Но в горах было пусто. Лишь ветер скользил по острым скалам, да вереск цеплялся за сухую землю. Ему удавалось жить в тишине. Не в покое — в покое он жил тогда, когда их было много. А теперь это была просто тишина. Иногда, когда ночь сгущалась над ущельями, он лежал, раскинув крылья, и смотрел в небо. Оно было бесконечно. И в этой бесконечности не осталось никого, кроме него. Кроме неё. — Ты слишком грустишь, — тоненький голос раздался у его уха. Сяо Синчэнь улыбнулся краем губ, чувствуя, как на его плечо скользнула тёплая змеиная кожа. А-Цин. Она была маленькая, с гладкой белой чешуёй и светлыми глазами. Когда-то, много лет назад, он нашёл её — замерзающую, беспомощную, слабую. Он согрел её, дал имя, оставил рядом. Теперь она была его единственной подругой. — Я не грущу, — тихо сказал он. — Конечно, конечно, — пропела она, обвивая его шею. — Вот только каждую ночь ты смотришь в небо, будто ждёшь кого-то. Сяо Синчэнь не ответил. Потому что это было правдой. Они убили всех. Огромные крылья разрывались на мечах, кости раскалывались от стрел, огонь гас в крови. И тогда Сяо Синчэнь сделал выбор. Он был молод, его клыки ещё не коснулись вражеской стали, его когти ещё не были в крови. Он не мог спасти всех. Но мог спасти что-то. Он взял последний кусок золота, созданный драконами — не просто металл, не просто богатство, но их душу. Это золото было иным. Оно не тускнело от времени, не холодело в ночи, не звенело под чужими пальцами. В нём дышали память и магия, пульсировала кровь ушедших поколений. Оно не принадлежало королям, его нельзя было бросить на весы или выковать из него корону. Внутри него шевелились голоса. Если прислушаться, можно было услышать шёпот древних драконов, их песни, их рассказы о ветре, о полётах, о солнечном свете, который касался их крыльев. Это было золото, рождённое не алчностью, а теплом, сияние, которое исходило не от металла, а от самой жизни. Драконы не копили его. Они передавали его друг другу — как благословение, как клятву, как воспоминание. Когда они умирали, их души возвращались в это золото. И потому, когда люди пришли с мечами, с копьями, с алчными руками, драконы не боялись смерти. Они боялись потерять свою память. Но теперь от неё остался лишь один кусок. Он пульсировал мягким светом, скрытым от чужих глаз. И Сяо Синчэнь унёс его туда, где никто не найдёт. Он не спас свой народ. Но он спас их последнее дыхание. Теперь оно спало с ним, глубоко в горах. В кристаллах, в старых камнях, в тихих шёпотах ночного ветра. И каждый день, когда он смотрел в небо, он ждал. Не семью. Не друзей. Не врагов. Теперь он просто ждал. Чего? Он не знал. До тех пор, пока в его горы не пришёл человек.***
Он нашёл его не в пещере, не среди разбросанных монет и самоцветов, а на склоне, где солнце уже касалось вершины мира. Юноша сидел на краю пропасти, свесив ноги вниз. Белые одежды, словно сотканные из облаков, развевались на ветру, напоминая крылья, а длинные тёмные волосы путались, словно нити тумана. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, за линию горизонта, где медленно таял закат. Он не выглядел испуганным или настороженным. Скорее, печальным. Казалось, он прислушивался к дыханию неба. Сюэ Ян остановился, не скрываясь, и дракон услышал его шаги. Повернулся. Взгляд. Глаза юноши вспыхнули янтарным светом, будто в них отразились последние лучи уходящего солнца. Глубокие, как утреннее небо, тёплые, как закатный свет. И голос, тихий, как дыхание ветра: — Ты не боишься меня? Сюэ Ян усмехнулся: — А ты не боишься меня? Дракон взглянул на пришельца долгим, изучающим взглядом. И вдруг улыбнулся, чуть грустно, чуть мягко.***
Сюэ Ян не ушёл. Дни превращались в недели, недели в месяцы, а он всё не мог уйти. Он сказал, что устал от городов и дорог. Дракон поверил. Они жили рядом, как те, кто стал семьёй. Жизнь в горах была тиха и проста. Утром они вместе ловили рыбу в прозрачных ручьях, собирали ягоды, а потом грели ладони над огнём. Днём Сяо Синчэнь расправлял крылья и, сияя белизной против пронзительно голубого неба, взмывал ввысь, рассекая облака. Сюэ Ян смотрел, как он летает, и забывал, зачем пришёл. Вечером они сидели у костра. Дракон рассказывал ему о временах, когда небо было полно крыльев, а мир знал их имена. Сюэ Ян смеялся, отмахивался, говорил, что всё это сказки, но слушал слишком внимательно. Ночами в горах было холодно, и Сяо Синчэнь пододвигался ближе, хотя и не мог замерзнуть. Дыхание смешивалось с паром, теплело в воздухе. Тишина теперь наполнялась шёпотом, медленными вздохами, едва уловимым шелестом ткани. Сяо Синчэнь невесомо проводил пальцами по запястью Сюэ Яна, оставляя лёгкий след тепла, словно проверяя — реален ли он, не сон ли это. Сюэ Ян не отстранялся. — Ты не боишься меня? — шептал он, голос его был глухим, будто этот вопрос нельзя задавать слишком громко. — А ты не боишься меня? — отвечал Сяо Синчэнь, его ладонь скользила дальше, замирала на груди Сюэ Яна, ощущая ровное биение сердца. Когда Сяо Синчэнь предложил построить дом, Сюэ Ян засмеялся. — Ты правда думаешь, что я умею строить? — усмехнулся он, рубя топором крепкие ветви и складывая их в ровные ряды. Его руки были в заусенцах, плечи ныли от непривычной работы, но с каждой новой балкой он чувствовал странное удовлетворение. Сяо Синчэнь смотрел, как он работает, с лёгкой улыбкой на губах. — Ты можешь научиться, — ответил он, присаживаясь рядом, чтобы связать балки лианами. — Ты ведь не собираешься уходить. Дни проходили в шуме топора, запахе свежего дерева и пыли, поднимающейся от земли. Дракон часто смеялся — звонко, искристо, так, что даже холодный воздух гор наполнялся теплом. Он смеялся так, будто не знал, что мир может быть жестоким, будто прошлое не оставило на нём следов. Его смех был лёгким, как ветер, и, казалось, был соткан из солнечного света. Каждый раз, когда он звучал, Сюэ Ян ловил себя на том, что замирает, задерживает дыхание и слушает. Он боялся этого звука, потому что он отдавался в его груди чем-то опасно тёплым, чем-то, что он не знал, как назвать. Но если голос дракона звучал мягко, то его подруга — маленькая белая змейка по имени А-Цин — не проявляла той же доброжелательности. — Ты мне не нравишься, — однажды прошипела она, свиваясь кольцами у Сюэ Яна под ногами. — Чувства взаимны, — отрезал он. А-Цин фыркнула, мотнула головой. — Он слишком добрый. А ты… ты пахнешь кровью. Сюэ Ян усмехнулся. Он не спорил. Дом был закончен. Он стоял среди высоких скал, окружённый вереском и сухими травами, с крышей, укрытой тяжёлыми пластами древесной коры. Солнечные лучи проникали сквозь окна, оставляя на полу светлые полосы, а ветер больше не проникал внутрь, не тревожа ночной покой. Сюэ Ян сидел у очага, лениво перебирая в пальцах гладкий камень, а Сяо Синчэнь что-то раскладывал на столе, двигаясь привычно, словно это место принадлежало им обоим испокон веков. Они не говорили о будущем. Оно не существовало. Был только этот момент, пропитанный мягким теплом огня и дыханием холодной горной ночи. Сяо Синчэнь смеялся, легко, как и всегда, и Сюэ Ян, сам того не осознавая, улыбался в ответ. Как будто в этих стенах не осталось прошлого, как будто они могли быть кем-то другими. Позже Сяо Синчэнь садился рядом, его плечо легко касалось плеча Сюэ Яна, оставляя после себя тепло, которое едва можно было выдержать. Огонь в очаге потрескивал, его свет плавно скользил по деревянным стенам, отбрасывая длинные тени, будто призрачные силуэты их прошлого. Сюэ Ян всегда тянулся навстречу. Он накрывал своей ладонью чужую. Их пальцы переплетались. Дракон не убирал её. Никогда не убирал. Ночь мягко окутывала горы. Ветер, что целый день гулял между скал, стихал, оставляя после себя только едва заметный шорох сухого вереска. Внутри дома было тепло — огонь в очаге горел ровно, потрескивая, будто ведя тихий разговор с тенями на стенах. Тишина между ними была насыщенной, живой, наполненной теплом их тел, дыханием, которое смешивалось в полутьме. Сюэ Ян лежал на спине, глаза его были открыты, а взгляд упирался в деревянные балки потолка. Он чувствовал рядом тепло — Сяо Синчэнь дышал глубоко и ровно, но каждый раз, когда он шевелился, расстояние между ними сокращалось. Они почти не касались. Почти. Но этого было недостаточно. Сюэ Ян всегда тянулся к нему, даже когда не осознавал этого. Его пальцы двигались сами по себе, находя запястье, линию ключицы, нити распущенных волос. Он чувствовал их шёлковистую гладкость, улавливал тихий вздох, замиравший на губах Сяо Синчэня. И вдруг — движение. Сяо Синчэнь повернулся, их лица оказались слишком близко, дыхание горячо скользнуло по коже. Сюэ Ян не двинулся. Он ждал. И вот — лёгкое касание. Чуть дрогнувшие пальцы скользнули по его щеке, тёплые, осторожные, будто изучающие. Губы встретились, неосторожно, порывисто, почти нерешительно. Но ни один из них не отпрянул. Пальцы Сюэ Яна сжимали ткань одежды, притягивая его ближе, жадно, требовательно. Сяо Синчэнь сначала замирал, но потом отвечал, его ладони скользили вдоль плеч, цеплялись за талию, замирая там, где билось сердце. Их дыхания сливались воедино. Их тела находили друг друга во тьме. Сюэ Ян не знал, было ли это ошибкой или чем-то, чему суждено было случиться. Но в этом доме, в этом тепле, в этих дрожащих объятиях, он чувствовал, что держит в руках что-то живое, неизбежное, правильное. Этот дракон принадлежал ему. В каждом движении, в каждом взгляде, в каждом мягком выдохе — Сяо Синчэнь был его. Был частью его дыхания, его мыслей, его ненасытного голода. Сюэ Ян хотел, чтобы вся его сущность была пропитана этим присутствием, этим запахом, этим голосом, что звучал в его голове даже в тишине. Хотел запомнить вкус его кожи, тепло его ладоней, ощущение его дыхания на своих губах. Хотел оставить следы своих прикосновений на его запястьях, на его шее, на всём, к чему мог дотянуться. Хотел, чтобы этот дракон никогда не мог стереть этих касаний. Никогда не мог забыть, кому он принадлежит. Сяо Синчэнь был его. Если бы кто-то осмелился сказать обратное, он бы разорвал глотку, не задумываясь. Вырвал бы сердце, растоптал, уничтожил. Но он… он тоже принадлежал этому дракону. Это было неоспоримо, высечено где-то глубоко внутри, даже если он никогда не скажет этого вслух. Даже если не сможет. Даже если не захочет. Сюэ Ян не позволял себе таких мыслей. Но когда Сяо Синчэнь вновь приближался, его дыхание, мягкое, горячее, касалось кожи, а пальцы, тёплые, живые, накрывали его запястье — он понимал, что сопротивляться бессмысленно. Потому что он уже не принадлежал самому себе.***
Но прошлое всегда приходит за теми, кто от него бежит. В тот день в небе раздался раскат грома. Крылья, огромные, стальные, рассекли облака. Тень легла на землю, окутывая вершины, и Сяо Синчэнь, привыкший к тишине этих мест, сразу ощутил что-то непривычное. Воздух наполнился электрическим напряжением, будто сама природа затаила дыхание. Он поднял голову. На миг мир словно замер, застыв в полупрозрачном свете уходящего солнца. Над ним, распахнув крылья, висела в небе фигура — чешуя, темная, как закалившийся в сражениях металл, ловящая блики закатных лучей, острые когти, стальные пластины на груди, суровый взгляд. Он знал эти очертания. Знал этот силуэт. И его сердце пропустило удар. — Сун Лань! — выдохнул он, а в голосе отразилась радость, едва сдерживаемое облегчение. Сяо Синчэнь верил, что он последний. Верил, что его род исчез. Но вот он, его друг, его брат, живой, настоящий, перед ним. Но Сун Лань не улыбался. Его глаза, тёмные, как грозовое небо, смотрели не на него. Они смотрели на Сюэ Яна. Дракон спустился на камни, его чешуя была темна, как остывший металл, а глаза — как ночь перед бурей. Он не улыбался. — Сяо Синчэнь, отойди от него. Сяо Синчэнь замер. — Что? — Он не тот, за кого себя выдаёт. Сюэ Ян засмеялся, легко, криво. — Ну давай, расскажи ему, кто я. Сун Лань не отвёл взгляда. — Ты убил нас всех. Молния озарила вершины гор, разрывая сгущающиеся сумерки. Воздух сгустился, сделался вязким, наполненным не сказанными словами, не отданными приказами, не свершённой местью. Сун Лань шагнул вперёд, его когти скользнули по камню, оставляя глубокие борозды. — Отойди, Сяо Синчэнь. — Его голос прозвучал глухо, словно доносился сквозь толщу воды. Сяо Синчэнь сжал пальцы. Он не должен был колебаться. Он знал, что было правильно. Но его ноги не двигались. Сун Лань приготовился к атаке, крылья дрогнули, готовые взметнуться в воздух. Он был сильнее, быстрее, его тело было оружием, выкованным годами полётов и битв. Он знал, как убивать. Знал, что месть — единственное, что осталось от их рода. И тогда Сяо Синчэнь шагнул вперёд. Секунда — и белый свет вспыхнул ослепительно, разрывая воздух между ними. Его тело вытянулось, одежда стала частью расправленных крыльев, кожа покрылась тонкими переливистыми чешуйками, словно созданными из лунного света. Он был не таким, как Сун Лань — не тёмным, не жестоким, не несущим гибель. Он был жемчужным, светлым, прозрачным, словно сама надежда. Его крылья, широкие, воздушные, поймали ветер, а глаза вспыхнули янтарным пламенем. — Остановись, — голос его прозвучал мягко, но непреклонно. Сун Лань замер. Это был не просто голос друга. Это был голос последнего хранителя их крови, последнего, кто остался, кто выжил. Кроме него. Но он стоял не с ним. Не за него. Сяо Синчэнь знал. Он всегда знал. Сюэ Ян никогда не говорил ему этого прямо, но истина была в его улыбке — дерзкой, кривой, порой жестокой. В его руках, ловких, привычных к клинку. В лёгкости, с которой он смотрел на мир, словно его никогда не тяготило ни одно преступление. Он знал. Он мог бы бежать, мог бы встретить свою смерть, как подобает дракону. Но он остался. Выбрал остаться. Потому что после долгих лет одиночества он больше не был один. Он верил, что теперь у него есть кто-то рядом. Что в этом доме, построенном в забытых горах, они были вместе. Что человек, пришедший в его мир с мечом, был готов сложить его ради него. Что он остался не потому, что охота была окончена, а потому, что хотел быть рядом. Что теперь они были вместе, и не важно, каким был путь, что привёл их к этому. Он любил этого человека. И ненавидел себя за это. Любить убийцу своего рода — что могло быть более жалким? Что могло быть более непростительным? Ему казалось, что стоит прикрыть глаза, и он услышит, как шепчут мёртвые. Как сквозь сон доносится рёв гибнущих драконов, запах их горелой плоти, звон металла, разрывающего крылья. Он предал их. Но он не мог вернуться в ту тишину, что была до его прихода. — Прошу тебя, Сун Лань, — голос Сяо Синчэня был негромким, но его сила раскатывалась по ветру, вплетаясь в раскаты грома. — Остановись. Его крылья дрогнули, лучи заходящего солнца рассыпались по переливчатой чешуе, превращая его в призрачное видение, сотканное из облаков и света. Он не готовился к битве. Он не раскрыл когти, не зарычал, не бросился вперёд, чтобы защитить того, кто стоял за ним. Он просто стоял — между. — Ты не понимаешь, что он сделал? — голос Сун Ланя был тяжёлым, как камень, что вот-вот сорвётся с утёса. — Он убил нас, Сяо Синчэнь! Всех! — его крылья раскрылись, тёмной тенью заслоняя небо, и воздух задрожал от гнева. — Я знаю, — Сяо Синчэнь смотрел прямо в его лицо, янтарный свет его глаз был полон боли. — Но я не могу… я не могу позволить тебе убить его. Сун Лань вздрогнул, его когти впились в землю, дробя камень. — Ты защищаешь его? — в его голосе не было ярости. Только недоверие. Только холодный ужас осознания. — Да, — ответ был мягким. Без колебаний. Без сомнений. Это был не ответ друга. Это был ответ предателя. Сун Лань замер, но лишь на мгновение. Затем его крылья распахнулись, чёрные на фоне кроваво-алого неба. Воздух задрожал, когда он склонил голову, оскалив зубы, а когти с лязгом прошлись по камням, оставляя глубокие борозды. Он не станет слушать. Не станет останавливаться. Гулкий рык разнёсся над горами, прокатываясь эхом между вершинами. Это был не зов и не предупреждение. Это была война. Сяо Синчэнь не двинулся с места. Он лишь раскрыл крылья, но не для атаки. Только для того, чтобы встать перед Сун Ланем, загораживая собой человека позади. И тут раздался смех. — О, наконец-то, — голос Сюэ Яна был лёгким, почти игривым, но глаза его оставались тёмными, как безлунная ночь. — А я уж думал, что мы тут так и будем языками трепать. Он шагнул вперёд, в руке не было оружия — ещё не было. Но затем небо вспыхнуло алым. Тьма сгустилась в воздухе, обвиваясь вокруг его запястья, сплетаясь в длинное, чудовищное лезвие. Оно не отражало света, а будто поглощало его. Клинок мерцал багровыми проблесками, словно сотканный из крови и пепла, и воздух вокруг него зазвенел, дрожа от древней магии. Цзянцзай. Меч-убийца драконов. Сюэ Ян ухмыльнулся, сжимая рукоять. — Ну что, хочешь проверить, насколько хорошо он работает? И прежде чем Сун Лань успел атаковать, он бросился вперёд. Всё случилось слишком быстро. Когти Сун Ланя взметнулись вверх, словно молнии, но Сюэ Ян увернулся, его движения были резкими, точными, без единого лишнего шага. Лезвие меча раскололо воздух, рассекая пространство между ними. Камни треснули под их ногами, воздух задрожал от напряжения. Внезапно Сюэ Ян почувствовал, как что-то тонкое, холодное оплело его лодыжку. Скользнуло выше, сжалось — быстро, как змея, готовая впиться в плоть. Он не успел даже взглянуть вниз — узнал её сразу. А-Цин. Её белое тело вспыхнуло в тени, её крошечные клыки готовы были вонзиться в его кожу. Сюэ Ян не задумывался. Меч взметнулся вниз. Одно мгновение — и её голова отделилась от тела. Мелкие, едва заметные капли багрового скользнули по лезвию, а маленькое тело змейки обмякло, разжимая хватку. Глаза Сяо Синчэня расширились. Но Сюэ Ян не остановился. В следующий миг он развернулся, перехватил меч обеими руками и с силой вонзил его в грудь Сун Ланя. Клинок вошёл в плоть легко, как нож в тёплое масло. Тело Сун Ланя дёрнулось, его крылья раскрылись, дрожащие, беспомощные, прежде чем внезапно обмякнуть. Глаза его широко раскрылись, полные ужаса, ярости и чего-то ещё — того, что нельзя было назвать словами. Сюэ Ян оттолкнул его с лезвия. Сун Лань упал на камни, его крылья дрогнули, словно пытаясь взмахнуть в последний раз, но лишь беспомощно осели в пыль. Тёмная кровь хлынула из раны, густыми потоками растекаясь по камню, заполняя трещины, впитываясь в холодную землю. В воздухе что-то изменилось. Ветер стих, и на мгновение воцарилась тишина. А потом — шёпот. Его невозможно было определить — он не принадлежал ни одному голосу, ни одному существу, но он прошёлся по горам, дрожа в воздухе, проникая в каждую расщелину, в каждый камень. В этом шёпоте было всё: боль, ужас, искажённое, потустороннее эхо древнего рёва. Предатель Слово вспыхнуло в воздухе, качнулось над вершинами, словно дальний гул землетрясения. Оно пронеслось по скалам, как раскат грома, как последний вздох умирающего. Сяо Синчэнь вздрогнул, его глаза широко раскрылись, янтарный свет в них стал тусклее. Он услышал это так ясно, будто сама земля осудила его. Как будто тысячи голосов, запертых в вечности, обратили свой взор на него. Сюэ Ян лишь усмехнулся и стряхнул кровь с лезвия. Все ещё сжимая окровавленный меч, поднял голову и встретился с ним взглядом. — Зачем? — голос дракона прозвучал тихо, почти беззвучно. Он не был наполнен гневом, не был пропитан ненавистью. Только болью, слишком глубокой, чтобы её выразить. Сюэ Ян смотрел на него, переводя дыхание. — Ты мой, — сказал он просто. Первая капля дождя упала на землю. А потом ещё одна. И ещё. Холодные капли разбивались о камни, впитываясь в кровь, стекая по рукояти меча, смешиваясь с пылью и смертью. Дождь накрыл горы тяжёлым, звенящим шёпотом. Сяо Синчэнь не двигался, но его дыхание сбилось, слёзы катились по лицу дракона, смешиваясь с водой, сливаясь с дождём, будто сама природа оплакивала случившееся. Он распахнул крылья, и его фигура на фоне молний показалась призрачной. Он шагнул вперёд. Медленно, без страха. Будто небо тянуло его к Сюэ Яну, будто что-то большее, чем судьба, подталкивало его вперёд. Сюэ Ян смотрел на него, не двигаясь, не разжимая пальцев на рукояти меча. Не понимая. Не успевая отступить. Крылья взметнулись, как если бы он хотел заключить его в объятия. И в следующее мгновение Сяо Синчэнь шагнул вперёд, напоровшись на клинок. Лезвие вошло в него без сопротивления. Лапы дрогнули, но он не отстранился. Сяо Синчэнь вдохнул, резко, прерывисто, а затем наклонился вперёд, позволяя тяжести своего тела увлечь его ближе. Крылья, сиявшие жемчужной белизной, трепетали, словно под порывом ветра, а затем начали исчезать, растворяясь в воздухе тонкими, почти невидимыми нитями. Чешуя истончалась, обращаясь в мягкую ткань, когти сжимались, становясь пальцами. Фигура дракона приобрела человеческий облик, в последний раз возвращаясь к тому, кем он был прежде рядом с этим человеком. Его человеком. И вот уже не дракон, а юноша дрожащими руками цепляется за плечи Сюэ Яна, его дыхание рваное, прерывающееся. Его волосы липнут ко лбу, глаза, всё ещё светящиеся янтарем, наполнены болью — но не страхом. Кровь, алая, как закат, потекла по его одежде, растворяясь в белоснежной ткани. Сюэ Ян застыл. — Зачем? — голос его дрожал. Он не узнал его. Он не узнал себя. Сяо Синчэнь улыбнулся. Губы его дрогнули, глаза, сиявшие янтарем, стали тусклыми. Он наклонился вперёд, его дыхание коснулось щеки Сюэ Яна. И тогда, голосом, что был тише дождя, но громче всех бурь, что когда-либо разрывали небо, он прошептал: — Я твой.***
Позабытые стынут колодцы, Выцвел вереск на мили окрест, И смотрю я, как катится солнце По холодному склону небес, Теряя остатки тепла.
Далеко, за горами, где кончаются дороги и звезды светят тусклее, чем должны, раскинулись земли мертвого вереска. На многие мили вокруг там не пели птицы, не шелестела листва, и даже ветер обходил проклятое место стороной. Только холодный кусок золота, спрятанный среди серых камней, поблескивал в полумраке — тот, кто в него заглянет, увидит янтарные глаза дракона. Но не дракон стерёг этот клад. На склоне из черного гранита стоял человек — если можно было назвать человеком существо, чья кожа была тонка, как пергамент, а глаза в полумраке светились бледным светом. Он не помнил своего имени, но знал свою судьбу. Сколько времени минуло с той поры? Сотни лет, тысячи? Он не знал. Этот человек только помнил, как сжимал в руках угасающий, теплый силуэт — его силуэт. Когда-то он был крылатым. Когда-то его жемчужная чешуя сияла ярче любых звезд, его голос напоминал звон серебряных колокольцев, а его смех мог заставить зацвести даже мертвые земли. Он был последним из их племени. А этот человек был его палачом. Теперь он стерёг последнее драконье золото, в котором теплились души мёртвых драконов. Время шло, оно стирало очертания лиц, события, цвета, но не смех. Он всё ещё слышал его смех. Тихий, ускользающий, едва уловимый — он плыл над мертвыми холмами, заполняя пустоту. Иногда он слышал песню, ту самую, которой он убаюкивал его по ночам. Он никогда не мог разобрать слов, только мелодию, мягкую, бесконечно далекую. Она уходила, оставляя после себя тишину. И тогда он сжимал кулаки, ощущая под пальцами холод проклятого золота. Его ладони были пусты, но когда-то в них был тёплый силуэт. Когда-то он верил, что сможет удержать его. Теперь он знал, что ничто в этом мире нельзя удержать. Даже того, кто был твоим.
