Languor

***

      Блэйд поджал губы.       Это выглядело ведь максимально глупо, да? Дарить конфеты в этой идиотской розовой коробке, которая больше выглядела как дешёвая копия когда-то популярного и более дорогого продукта, было слишком странно. Нет, даже не так. Было странно в принципе что-то дарить, — Блэйд уже не говорит о настолько приторном вкусе самого шоколада внутри, что сводило язык, заворачивало его в трубочку и чуть ли не вырывало вместе со всей челюстью. Не то чтобы Блэйд не любил сладкое, — пару смятых оберток он всё-таки оставлял на своем рабочем столе, — но ему всё-таки казалось, что это предел всего.       Он снова вздохнул, пытаясь перевести взгляд, полный скептического непринятия собственных ощущений, но он все равно всегда возвращался к подарку, — громко сказано, — перед ним.       Цзин Юань любил эти конфеты. Он был в этом уверен. Видел их яркие розовые фантики, когда тот доставал их из своей сумки, где, казалось, их было нескончаемое количество. Вместо одной исчезнувшей появлялись две новые; вместо двух — четыре; и так далее, и далее, по прямой до бесконечности. Блэйд не оставался в стороне — каждый раз получал свою порцию, стоило ему оказаться рядом с ним.       Блэйд хмурит брови, сводя их к переносице, отчего пролегает лёгкая морщинка. Он ведь точно купил те же самые, верно? Тогда почему вкус был совершенно, абсолютно точно, другим? Либо у Цзин Юаня всё-таки был оригинал, — или же очередная копия, — но те, которые сыпались, словно мана божья, с его рук были намного вкуснее.       Блэйд не мог признать вслух и даже в мыслях, что он особо и не чувствовал сладость конфет; он был занят тем, что предельно внимательно разглядывал лицо человека, всегда сидящего рядом с ним, будто бы надеясь увидеть там что-то новое. Но каждый раз он снова и снова тонул в янтаре мелькающих из стороны в сторону глаз, заострял пристальное внимание на аккуратной капельке родинки, длинным изгибам ресниц и мягкой округлости профиля.       Хотелось всегда слушать то, как бархатистый смех льется с его губ, словно лекарство, обволакивающее все тело и душу, излечивая каждый грубый порез на сердце. Хотелось всегда быть рядом, ненавязчиво касаться чужой ладони своими шершавыми подушечками пальцев. Когда это началось — Блэйд не знал. Сначала была лишь пустота. Безмерная, всепоглощающая и темная. Потом появился свет в виде светлых локонов волос и искрящихся глазах. Блэйд думал, что он чем-то болен; возможно, тахикардия? Но со временем он понял, что он не хотел бы отпускать это приятное чувство. Чувство, что тебя ценят; чувство, что ты кому-то нужен, несмотря даже на наличие явных изъянов; чувство это было окрыляющим, вносило краски в привычный серый мир.       Когда Блэйд собрал все воедино, — хоть и долго не мог принять только из-за своих личных ощущений, — он почувствовал, как все вокруг становится другим. Дорога до колледжа уже не казалась такой трудной, даже если асфальт все ещё был покрыт темными трещинами. Проезжающие мимо машины и громкие разговоры по телефону были менее раздражающими. А Цзин Юань казался ещё больше привлекательным…       Блэйд упал головой прямо на стол, надеясь, что соприкосновение лба с твердой поверхностью поможет ему привести эмоции в стабильное состояние. Но помимо волны краткой боли это действие ничего не дало. Тяжёлый вздох сорвался с губ Блэйда, содержащий в себе по большей мере усталость, безысходность и что-то ещё, чему он не мог найти объяснения.       Вперив взгляд в стенку напротив себя, парень лишь недовольно поджал губы, выпрямился и прошёлся рукой по темным волосам, взлохмачивая их ещё больше. Коробка конфет все ещё слишком сильно привлекала его внимание.

***

             Редкое в это время года солнце лучами проникало сквозь толстый слой стекла в оконной раме, плавно касаясь сдвинутых парт и стен, отдающих уже выцветшим голубым. Звук тряпки, скользящей по доске и тщательно вытирающей остатки мела, и тиканье настенных часов, чья стрелка неумолимо мчалась по циферблату, были единственными нарушителями повисшей тишины.       Блэйд развернулся, окуная кусок шершавой ткани в ведро с водой, уже успевшей принять хмурый белый оттенок. Взглядом зацепился за спину своего товарища по несчастью, водящего шваброй по блестящему полу. Ну что могло быть лучше, чем остаться запертым в кабинете с тем, от кого у тебя возникают подозрения в работе своего сердца? Блэйд скептически возвел глаза к белому потолку, выжимая тряпку, сжимая ее сильнее, чем хотелось бы. Казалось, ещё немного и ткань захрустит, словно ровный лист бумаги, и останется обрывками в его руках.       Он честно пытался. По крайней мере прилагал все силы, которые он мог приложить. Даже больше. Нет, Блэйд не жаловался, что он, — бедный и несчастный, — не смог вручить эту идиотскую коробку конфет вместе с такой же идиотской открыткой в течение целого дня. Скорее, он жаловался на обстоятельства в лице надоедливых однокурсников, вечно подходящих ближе, которые не дали ему это сделать.       Капли воды собирались в крупинки и скатывались к низу доски, оставляя после себя несколько дрожащие полосы. Одним резким движением Блэйд стёр их, вновь погружаясь в глубины мыслей. По крайней мере, в данной ситуации это было единственным спасением даже с тем учетом, что половину этих мыслей составлял позади стоявший Цзин Юань. Зевающий, прикрывающий рукой губы и сонно моргающий Цзин Юань.       — Ты сегодня собираешься куда-то идти после того, как мы здесь закончим?       — Нет, — Блэйд ответил довольно быстро, не задумываясь над ответом. Он долгое время задавался вопросом о том, как Юань в принципе мог продолжать с ним беседу, если большую часть времени он молчал, либо говорил односложными предложениями. Спрашивать дальше он не стал; знал, что Цзин Юань сам все расскажет, даже не потрудившись задуматься над ожиданием фразы от самого Блэйда. И это, наверное, была одна из тех вещей, которая нравилась Блэйду.       — Тогда что насчёт ночёвки?       — Без разницы.       Без разницы. Как же всё-таки глупо это звучало. От одних его слов сердце готово было совершить кувырок, а от такого предложения — целое акробатическое представление. Но Блэйд постарался придать лицу как можно больше невозмутимой хмурости. И пока тряпка в его руках снова и снова проводила по мокрой поверхности, вытирая уже и без того чистую доску, улыбка на лице Юаня только становилась шире.

***

      У Блэйда всегда была привычка хмурить брови, когда он пытался что-то скрыть. Цзин Юань это заметил давно. Случайные касания, постоянная близость — Цзин Юаню нравилось смотреть на то, как реагирует Блэйд. Как отводит взгляд, когда он вновь поворачивается к нему, делая вид, что смотрел туда и до этого; как поджимает губы, когда их разговор, больше похожий на монолог Юаня, прерывают; как медленно разворачивает обёртку конфет, пальцами проводя по ней, внимая каждому слову, которое скажет Цзин Юань.       Но он ждал. Ждал момента, когда крепость из скептического взгляда и напряжённости в плечах исчезнет, оставив после себя хотя бы малейший намек на улыбку, хотя бы вздёрнутый кверху уголок губ.       — И в итоге все перенесли, — Юань закончил предложение тяжёлым вздохом, не выглядя особо расстроенным тем, о чем рассказал.       Ночной прохладный воздух касался лица, охлаждая кожу. Облокотившись на перила балкона чужой квартиры, Блэйд молча разминал пальцы. Юань его накормил — отказать он не мог хотя бы из-за того, что его, казалось, и не спрашивали; попытался вовлечь в какую-то компьютерную игру, но клевал носом уже практически через полчаса также, как и во время попытки посмотреть нашумевший фильм, оказавшийся на деле не особо таки интересным, как писалось в отзывах. А теперь вывел на свежий воздух. Ну, как вывел. Предложил проветриться.       Блэйд несколько напрягся, когда повернулся в сторону Юаня и наткнулся на слишком пристальный взгляд. Солнце потихоньку садилось за горизонт; небо становилось холстом для небесных художников, размахивающих розовыми, голубыми и фиолетовыми кистями. Несмотря на всю красоту заката позади, Блэйд смотрел исключительно на того, кто был перед ним.       — Что? — с улыбкой спросил Юань, склонив голову набок.       — Что? — повторил Блэйд, неожиданно ощутив себя так, будто бы был инициатором какой-нибудь шалости.       — Ты же хочешь мне что-то сказать?       — Ничего я не хочу.       — Хочешь.       — Я же сказал, что нет…       Блэйд нахмурился, не понимая, что хотел от него Цзин Юань. Но времени на подумать об этом у него, на удивление, не хватило. Лицо Юаня оказалось предельно близко, в его глазах слишком бодро для вечно спящего юноши игрались между собой хитрые искорки. Блэйд и сам не заметил, как задержал дыхание, наполняя воздухом грудь и не отпуская его из напряжённого тела.       Не сказать, что Блэйд не представлял себе подобное по бессонным ночам, но ощущать в действительности было как-то странно. Тем более, когда он не знал, как реагировать и как поступать дальше. Чужое дыхание казалось горячим, чужие губы — мягкими, немного шершавыми, но так хорошо ощущающимися в длительном поцелуе, наполненном вечным ожиданием одного и вечным желанием другого.       Он прикрыл глаза, едва поддаваясь вперёд, прежде чем убрать руки с холодных перил и перенести их за голову Юаня, прижимаясь ближе, требуя большего, находя в этом наконец то, чего искал бесконечными часами в пустующей комнате. Словно странник, дошедший до цели своего назначения, Блэйд весомо ощущал, как точно и бесповоротно нашел место в этой жизни. В теплых объятиях, в тихом, хриплом смехе, в «Эоны, я не знал, что ты умеешь смущаться», в Цзин Юане.       Яркая коробка конфет и помятая пальцами открытка так и остались лежать в сумке.