Светлейший

***

      Драконы — существа, необъятной грации и силы. Их чешуя блестит, словно звезды в ночном небе, а глаза, полные древней мудрости, отражают истории тысячелетий. Эти величественные создания, обладающие огненной сутью и непокорным духом, становятся символами статуса и чести для тех, кто удостоился носить звание наездника.       О, как почетно вознестись на спину грандиозного монстра, ощутить силу его крыльев под собой! Вместе вы покоряете небесные просторы, обрамленные солнечными лучами, и с высоты видите весь Мидгард как на ладони. Каждый полет — это танец, это слияние сердец и душ, где наездник становится частью величия своего дракона.       Мечта каждого уважающего себя берсерка — заполучить одного такого. Самого мощного, самого устрашающего, самого лучшего. Своего напарника. Дракон — это не питомец. Это безмерная сила, заточенная в одном существе, которое выбрало подчиниться простому человеку.       Мелкие искры огня выплясывали сонные танцы над пламенем костра, вокруг которого собрались все молодые берсерки. Сквозь гомон и восторженную болтовню мужчин Цвия слышала мерное чирканье ножом по небольшому деревянному обрубку. Ульвар сидел рядом, молчал да хмуро строгал очередную игрушку. А парни вокруг смеялись, хохотали да все ждали, когда же наконец дожарится мясо дикого кабана.       — Гадина какая. Вот почему она именно мне досталась? — продолжал ворчать грубый голос товарища напротив — Харальда. Соратник хмурился, шипел под нос какие-то глупые обзывательства да штопал свой нагрудник, порванный еще днем одной особо вредной драконихой.       — Просто тебя тянет ко властным женщинам, — ухмыльнулся Флок, а затем почувствовал мягкий толчок в спину. По-доброму сощурив глаза, юноша обернулся на красивого сонного дракона и смело огладил его острую морду, заскучавшую по ласке.       — А тебя, стало быть, к молодым парням? — усмехнулась Цвия.       — Меня-то хоть к кому-то тянет. А вот… — хитрые зеленые глаза украдкой скользнули к хмурому воину, по правую руку от девушки, а после Флок легко пожал плечами и продолжил: — Впрочем, драконы — это ведь не главное. Да, гордость, да, сила. Честь. Но не каждый ведь достоин. Что, теперь убиваться из-за этого?       — Мы здесь всего три дня. Я встретил Оску перед самым отъездом, на седьмой день. У вас еще все впереди, — мягко улыбнулся только что подошедший Ивар, подпирая спиной ствол заснеженного дерева. Цвия ему благодарно кивнула.       — Не забудь упомянуть, что ты скорее исключение, а не правило. Сигвальд еще в пути рассказал, что у нас будет всего пара дней на то, чтобы получить дракона, — едва ли не перебил наставника сын Рига. В дополнение к его гордому тону, из-за спины вновь высунулась все та же хитрая драконья морда и глухо хмыкнула носом. «Зверье под стать наезднику» — с улыбкой закатила глаза Цвия и обернулась к Ульвару.       Сын Орма не отрывался от работы, внимательно оттачивал каждый изгиб простой, но симпатичной фигурки да игнорировал чужое счастье. Ульвар был достойным. И Цвия так считала не от того, что воин ее сердцу мил. Силен и духом, и телом, внимателен, уперт. А то, что он уже который день не может подчинить себе дракона, не что иное, как ошибка.       Сегодня драконами обзавелись немногие: всего Вернер и Кальф. Флок своего получил в первый же день пребывания на острове. Красивый, длинный, черный, похожий на проворную ящерицу монстр буквально увязался за берсерком, не оставляя сыну Рига и шанса на отказ. Харальд свою бестию повстречал на второй день. Огненная красотка едва ли не сожгла того до тла, а затем, потерпев неудачу, зажелала отведать силача на завтрак. В конце концов они как-то худо-бедно подружились, но дракониха все равно продолжала распускать свои когтистые лапы.       Сын Орма же не мог поведать свою веселую историю знакомства с драконом. Впрочем, не он один. Таких как они с Цвией ходила добрая половина отряда, но то и не мудрено: ведь, правда, достоин не каждый.       Дочь Бори едва наклонилась к любимому сердцем, мягко касаясь своим плечом его. Нахмуренные брови дрогнули, и серые, по-настоящему уставшие, но все еще добрые глаза приласкали девичий лик. Ульвар улыбнулся да спрятал нож, а после подал Цвие фигурку. Тонкие аккуратные пальцы приняли красивый силуэт маленького дракона.       — Теперь и у тебя свой будет, — тихо прошептал воин, и девушка посмеялась.       Захотелось его поцеловать. Не деревяшку, Ульвара, уж слишком хорош. Да жалко очень, не заслуживает он такого. Обнять, укутать, вобрать в себя — глядя на родной печальный взгляд, Цвия желала утешить парня, точно собственное дитя. Стать его отдушиной, покоем, теплом. Будь ее воля, она бы своего дракона ему отдала, да и того нет.       Дочь Бори прикусила нижнюю губу, сдерживая навязчивое желание прильнуть к воину, да отвернулась. Еще пару дней назад они с сыном Орма заручились скрывать свои чувства ото всех. Ульвар разделял девичьи желания, а потому лишь тихо хмыкнул, слабо придвигаясь ближе.       — Нет бы какого помощнее! Огромного такого, свирепого да послушного. Я бы его Ульфом назвал. А это что? — недовольно потряс своим нагрудником Харальд, а затем устало цокнул. — Истеричка какая-то, — прошептал тихо, боясь. Как обычный пьянчуга, браня жену за спиной, да, как тот же пьянчуга, сразу же отхватил хвостом по пояснице за сказанное. — Ай!       Отряд задорно рассмеялся, даже Ивар не сумел сдержать своей рысьей улыбки. Но рядом послышался только горький вздох.       — Я пойду. А ты хорошо поужинай, ладно? — коротко прошептал на ухо Ульвар, а после — поднялся с облупленного бревна и ушел в сторону палаток.       Под отголоски смеха да остроумные добивки еще какое-то время Цвия глядела вслед уходящему воину, пока на освободившееся рядом с ней место не приземлился наставник. Ивар добродушно вздохнул, поджимая с сочувствием губы, и тихо процитировал:       — Терпение горько, да его плод сладок.       — Такой важный, а сам небось все ногти сгрыз, пока Оску не встретил, — съехидничала девушка, и парень тихо посмеялся.       — Сгрыз, конечно. Потому и говорю, что бояться нечего. Не вам с Ульваром.       Цвия задумчиво улыбнулась, возвращая свое внимание на деревянную фигурку в руках, а после аккуратно огладила шершавый силуэт. Все грани маленького дракона были ровными, четкими, строгими, но то было не главным. Вырезал игрушки Ульвар лишь тогда, когда на его душе было особенно неспокойно.       — Оддманд поставил меня караулить отряд первым, а потому я еще не скоро пойду спать, — тихо и как бы невзначай бросил Ивар.       — Сочувствую, — не ведая, как еще поддержать наставника, пробормотала в ответ она.       Смекнув, что дочь Бори сама никогда до того не догадается, мужчина коротко прочистил горло и, еще понизив голос, добавил.       — Даже и не замечу, если кто-то проберется к Ульвару в палатку.       — Ха, — удивленно взъерошилась девушка. — А я тут при чем? — темноволосая задрала нос повыше да отвернулась, в попытке скрыть робость за самолюбием. «Прознал!»       — Не дольше, чем до отбоя, и без глупостей, — строго наказал наставник и встал с бревна, уже смирившись с наивностью новобранцев.       Ивар не был слеп, видел, как друг на друга пялятся два незадачливых берсерка, и, в общем-то, против этого не был. Все-таки первая любовь — хрупкая надежда каждого, потешить которую наставнику было приятно. И, хотя это и было запрещено правилами, ничего плохого в поддержке и паре неловких поцелуев он не видел.       — А вообще, я сейчас мясо снимать буду. Подождешь немного и заодно Ульвару ужин отнесешь, — ненароком вспомнив свои юные годы, улыбнулся воин.       Но дочь Бори не отозвалась. Тогда Ивар безразлично обернулся на строптивую, а затем, вновь вздохнул, уставший даже просто удивляться женскому непослушанию: Цвии и след простыл.

***

      Тишина. Где-то вдали галдели мужские голоса, да рычали драконы, но громче них был он — покой. Просто быть. Ни больше, ни меньше. Чувствовать себя миром: чужими шагами, шелестом ветвей безгранично высоких елей, стрекочущими кузнечиками, треском свечи. Чувствовать холод и быть холодом. Проклинать себя за слабость и принимать это проклятие, как истину. Все течет так, как и положено.       Ульвар сидел в крайней палатке, подмяв под себя ноги, да думал. Бесконечная злость на всех вокруг слишком выматывала, потому лучшим способом отвлечься была простая тренировка духа. Рядом подрагивал испуганный язычок пламени свечи в глиняной банке: сын Орма не хотел уходить во тьму, боясь погрузиться в немую тоску с головой. Лишь он, свеча и больше ничего.       Неожиданно тихая поступь вокруг шатра прекратилась, и кожаные полы, прикрывавшие вход от диких зверей и ветра, зашуршали. Веки дрогнули, возвращая сонного воина в реальность, и Ульвар покосился на показавшуюся девушку. Мертвенно хмурая маска дала слабину, и парень вдруг улыбнулся: это всегда выходило как-то само собой, стоило ему только увидеть поблизости ее.       — Цвия?       — Не помешаю? — виновато пробормотала девушка, на что сын Орма лишь усмехнулся.       Дочь Бори проворно вползла в палатку и здорово потеснила товарища. После притерлась к теплому мужскому боку и долгожданно вздохнула, покончив с копошением. Холодная ладонь нашла вторую, покрупнее и намного горячее, и бесстыдно вторглась в ее объятия. Ульвар сжал девичьи пальцы в ответ, благодарный за то, что она пришла к нему, пусть он и не был уверен, что это хорошая затея.       — Мы оседлаем самых быстрых и красивых драконов, — легко начала она. — Вот увидишь, Флок еще слюной подавится.       Парень не сдержался и снова прыснул со смеху. И все же нет, держать серьезным лицо рядом с ней просто невозможно.       Девушка вдруг вытянулась, как струна на лире, а затем оставила своими губами теплый след на огрубевшей щеке воина. Живот скрутило до рези в ребрах, и Ульвар был вынужден отвернуться. Вот так просто Цвия и отобрала всю его печаль.       — Обещаю, я получу лучшего, — поклялся сын Орма. Как бы по-детски то не было, ему, правда, хотелось утереть нос всем берсеркам. Хотелось, чтобы никто даже слово кривого о нем или Цвие сказать не смог. Чтобы она гордилась им.       — Или я, — внезапно усмехнулась девушка.       Ульвар не сдержался, еще шире забылся в радости да кивнул.       — Это точно. С твоим-то характером, шансы есть лишь у первородного.       — Слышь!       В шутку оскорбившись, девушка задорно усмехнулась, а затем ткнула локтем в бок парня, и тот глупо выгнулся в попытке увернуться, да рассмеялся.       — Мне лишь бы какого. Получу за него жалование, выплачу все долги и семью обрадую. Мама купит новых сарафанов, шубу, отец — редкие травы и новую трость, а Агне — кучу игрушек и меч, настоящий, свой, — мечтательно призналась дочь Бори, обнимая собственные колени. — Тогда они наконец и возгордятся мной.       Ульвар улыбался, глядя в искренние девичьи глаза, да думал про себя о том, как они схожи и насколько же все-таки разные. Горячая ладонь аккуратно, словно боясь спугнуть, коснулась девичьего лица и заправила непослушные темные пряди за ухо. Голубые глаза благодарно стрельнули в душу воина, и внутри опять заплясали молнии Тора. Взгляд ненароком упал на растянутые в улыбке розоватые губы и скоро стал серьезнее.       — Знаешь, даже если дракона мне и не видать, я все равно на голову счастливее всех остальных. Им никогда не сыскать хотя бы вполовину такой же чудесной фрекен как ты, — подушечками пальцев парень провел по девичьей скуле, а затем вновь заглянул в небесные глаза. — Такой же красивой, смелой, сильной…       Негромкий голос становился все тише и тише, но был все равно слишком шумным. Цвие было тяжело слышать такие комплименты в свою сторону, а потому, в попытке заткнуть Ульвара, она снова подалась ближе, мягко приземляя свои губы на другие, любимые.       Утопая во внезапной нежности, сын Орма не сумел сдержать задорной ухмылки и слабо отдалился.       — Застеснял? — обжигая покрасневшие уста своим дыханием, пробормотал он.       — Слюни подотри, а уж потом тешь свое самолюбие, — краснея, защитилась она.       Ульвар может и хотел было что-то сказать в свою защиту, но не сумел: дыхание перехватило от того, как сильно он был влюблен. Сердце в груди дрожало счастьем, а щеки, не привыкшие к долгим улыбкам, уже начинали болеть. Перед очередным поцелуем, парень в последний раз тяжело вздохнул и продолжить искренне бормотать:       — Спасибо тебе, — было тяжело оторваться от милого лица, а потому шершавая ладонь вновь огладила нежную щеку. — Иногда мне кажется, если бы не ты, меня бы уже давно здесь не было. Я бы попросту не дотянул.       — Ну все, сын Орма, сам напросился.       Не выдержав натиска приятных слов, дочь Бори схватила красноречивого за плечи и повалила того на спину. Задорный мужской смех приласкал девичье сердце, и Цвия не сдержалась и тихо захохотала сама. Завязалась самая настоящая борьба. Ожесточенная, ужасающая, вперемешку с попытками задушить, хотя, со стороны и могло показаться, будто девушка всего лишь целовала неугомонного воина под собой, гордо оседлав его бедра. Большие горячие лапы свирепого волка отвечали со всей своей ненавистью, сминая девичью талию в попытке обездвижить. Чтобы хитрая ни за что не сумела вывернуться и покинуть эту тесную палатку. Чтобы она навсегда осталась прикованной к кровожадному берсерку.       Влажные губы сдерживали хищный оскал девушки, какой легко можно было бы спутать со счастливой улыбкой, и Цвия прижалась к своей жертве еще теснее, а ее мягкий язык проскользил по разгоряченным устам Ульвара. Возбуждение, конечно, теплилось в парне и раньше, но сейчас его сдерживать стало совсем невозможно. Неохотно оторвавшись от девушки, он тихо напомнил:       — Ивар...       — Он не зайдет, — уверенно перебила испуганного Цвия.       Не зайдет. Сказала быстро, ни капли не сомневаясь в собственных словах. И внутри все замерло. Ульвар молча следил за девичьим взглядом, ожидая, что же последует за настолько внезапными словами. Смотрел на нее разгоряченную, прекрасно понимая, что она собирается сделать. Желал до дрожи в пальцах, но не смел начать первым.       Улыбки прекратились, как и глупый смех. Уже серьезнее девушка приблизилась к мужскому лику и вновь поцеловала его уста. Плавно, мягко, ненастойчиво, но открыто проявляя собственные намерения.       Огонек в глиняной чашке испуганно вздрогнул, а вдалеке вновь прогремел мужской хохот. Отряд запросто мог бы услышать нетерпеливую пару, довольно легко и увидеть: любой желающий мог войти в палатку и застать их врасплох. Но к сожалению, это не пугало, а лишь сильнее распаляло юношеский интерес.       Цвия целовала воина, чуть ли не упрашивая того вслух, и, едва она успела огладить ладонью мужской торс через плотную шкуру нагрудника, парень поддался. Неумело углубил откровенный поцелуй и, подхватив смелую на руки, поменялся с ней местами. Волнение ударило по вискам, и голова хмельно закружилась. Сын Орма оторвался от пухлых губ и влажно очертил языком девичью шею. Короткий удивленный вздох заставил тело воина содрогнуться, и Ульвар вцепился в кожаные ремни своей брони. Горячие губы обжигали тонкую невинную кожу, и Цвия таяла, не способная удержаться от этого огня. Тяжелая шкура упала с широких плеч воина, а вслед за ней полетели различные щитки да оружие.       Тонкие пальцы стянули тугую ленту с волос воина, а затем долгожданно растрепали непослушные пряди. Парень глухо выдохнул в сгиб девичьей шеи и с нетерпением опустил ладони на женский нагрудник, едва ли не срывая с него ремни и застежки живьем. Дочь Бори послушно вытянулась, позволяя сыну конунга ее раздевать, а затем привстала, чтобы сбросить с себя броню окончательно.       Пальцы постоянно за что-то цеплялись, а мелкие застежки нежеланно рвались. Ульвар раздевал себя и помогал раздеваться Цвие как-то неумело, но очень старательно. Сама же девушка казалась в этом немного пассивной. Но то было правильным, наверное. Цвия казалась куда опытнее в подобных делах, а потому берсерк просто продолжал делать все так, как чувствует, что будет правильным.       Когда на обоих остались лишь нательные туники да портки, Сын Орма сорвал с себя верх и потянулся к дочери Бори. На очередной спешный поцелуй девушка ответила уже с меньшим желанием: ее губы замерли. Стоило Ульвару только коснуться нижнего края ее туники да слабо поднять его выше, Цвия тут же дернулась, неожиданно упираясь ладонью в голую, часто вздымающуюся грудь воина, и оттолкнулась. Берсерк настороженно остановился.       — Что случилось? — «Поспешил. Или она хотела совсем не того, но вроде же первая намекать начала. Нет, все-таки это я дурак», — мысли завертелись, запульсировали в висках, а стыд сдавил тело, стал разжигать черную-черную дыру в груди, там, где сейчас лежала холодная женская ладонь.       — Все хорошо, — тряхнув головой, улыбнулась Цвия. Она опустила глаза, боясь поднять их на лицо возлюбленного и глупо дернула плечами. — У тебя просто пальцы холодные.       «Странно», — беззвучно заметил Ульвар, но вслух ничего не сказал. Его ладони были намного теплее тела девушки, однако на всякий случай воин все же растер «ледяные» конечности и быстро подышал на них жарким воздухом. Сжал и разжал кулаки, а после послушно уложил уже по-настоящему горячие пальцы на девичью поясницу.       — А теперь?       — Мг, — добродушно отозвалась Цвия, все еще не силясь поднять свой смущенный взгляд.       Сын Орма вернул на лицо скромную улыбку и, проглотив очередную подступившую к горлу волну возбуждения, поцеловал возлюбленную, возвращая былую ласку. Губы, щеки, шея — он боялся упустить хоть дюйм чужого тела, но вдруг озадаченно замер. Что-то было явно не так.       Серые глаза опустились на девичьи ладони. Цвия сжимала собственные льняные портки с такой силой, будто желала их разорвать. А красивые глаза-ледышки были зажмурены в страхе, будто перед ней сейчас сидел не Ульвар, а самый настоящий драугр.       Так быть не должно.       Воин поумерил пыл и отстранился, а дочь Бори же подняла на него свой испуганный взгляд. В нем читалось немое облегчение, окончательно разбившее сердце серьезному берсерку.       — Почему ты остановился? — ласково прошептала она.       — Все хорошо? — сын Орма озабоченно нахмурился. «Ошибся», — в ушах заклокотал страх.       — Да, конечно, — удивилась Цвия.       — Ты в этом уверена?       Девушка промолчала, но уже через мгновение живо закивала. Неубедительно.       — Я просто отвлеклась. Продолжим?       Цвия игриво, но как-то все равно фальшиво огладила голое мужское плечо и улыбнулась. И, честно говоря, желания у парня заметно поубавилось.       Увидев это, дочь Бори возобновила близость тел самостоятельно. Поцеловала любимого первой. Слишком откровенная, слишком резкая, слишком притворная ласка лишь усугубила и без того непростую ситуацию. И тогда, окончательно отчаявшись, она взяла Ульвара за запястье и потянула к собственной груди.       — Мы обещали не врать друг другу. Помнишь? — резко остановив девушку, нахмурился воин.       Помнила. Конечно же Цвия помнила это дурацкое обещание, но разве она врала? Недоговаривать — это не врать. «А если расскажу, отвернется. Разочарую, расстрою», — стоило ей лишь на миг представить то, с каким презрением ей в глаза взглянет воин, как только узнает правду, — по спине начинали бегать мурашки.       «Ну и что тут страшного? Раз начал, то и дотерпела бы. Обручились бы. А так и сама опозорилась, и парня молодого зазря слезами своими загубила»       Она ни на миг не смела забывать едких слов своих соседей с острыми языками. Истину они тогда твердили, во всем виновата лишь Цвия. И Хакон.       — Меня уже касались.       Девушка призналась обо всем шепотом, но затем последовала такая оглушительная тишина, что сложилось впечатление, будто она проревела это настолько громко, насколько только смогла.       — Но я того не хотела, — защищая себя, добавил дрожащий женский голос. Ульвар молчал, пораженный, не мог связать и двух слов. «Это то, чего ты добивалась? Дура!», — нужно было молчать и дальше. Набрав в грудь побольше воздуха, Цвия умоляюще продолжила. — Он ничего не успел сделать, я клянусь, я…       Сын Орма спешно вобрал женскую ладонь в свою и крепко сжал. Густые брови смяли лоб, а серые глаза заволокла непроглядная дымка.       — Кто это был? — едва ли не захныкав от волнения, дочь Бори хмуро помахала головой, задыхаясь от отвращения к самой себе.       — Он уже давно поплатился за содеянное. Я все это рассказываю не для того.       «Я просто боюсь», — слова, проронить какие было страшнее, чем еще раз потеряться в лесу. Прикусив посильнее кончик языка, девушка опустила вечно гордый нос и тихо вздохнула.       Ульвар вновь сжал ее ладонь.       — Цвия, я тебе клянусь. Я не посмею даже взглянуть на тебя, если на то не будет твоей воли. И не дам того сделать никому другому.       Дочь Бори верила сыну Орма, она в нем и не сомневалась. Ульвар был воином чести, но все еще мужчиной. И тем не менее, любимым, с каким девушка действительно хотела попробовать глупость на вкус.       Но, пока Цвия витала в облаках, парень успел вернуть на себя шерстяную тунику и взялся за нагрудник. Девичьи глаза распахнулись в изумлении.       — Почему ты одеваешься? — «Спугнула, дура. Молчать было нужно да терпеть. И когда я уже начну учиться на собственных ошибках?» — от досады засвербело в носу.       — Уже поздно, а завтра тяжелый день. Тебе лучше отдохнуть. А это… точно не к спеху, — добродушно пробормотал берсерк.       — Я тебе опротивела?       Сначала воин нахмурился, точно оскорбленный, затем непонятливо повел головой, все еще неуверенный в том, что услышал все правильно, но в итоге реакция была одной — раздражение.       — Нет. С чего ты это взяла? — Ульвар сердился, но было не ясно, то ли за живое задела, то ли, правда, надумала.       — Тогда почему ты говоришь обо всем так, словно у нас есть время и возможности? Словно наша жизнь не висит на Хелевом волоске каждый день, — неожиданно прошипела Цвия.       — И что я по-твоему должен делать, после того, как ты мне только что призналась в своей боли, лезть к тебе дальше? — недовольно прошептал в ответ он.       — Да.       Короткий ответ воспринялся без активной радости со стороны парня. Воин раздраженно выдохнул и продолжил одеваться. Его щеки стали покрываться бурыми пятнами от неподчиняемой злости на самого себя. Хотелось, безумно. Но не после того, как девушка оголила ему свою самую больную рану. Позволить себе поддаться искушению и поверить ее словам было сравнимо с тем, если бы он просто взял клинок поострее и поглубже расковырял девичье сердце.       — С кем я только разговариваю?       Цвия слишком резко подхватила свой нагрудник и принялась торопливо и обозленно натягивать его на себя. «Так бы и сказал сразу: «Ты не дотягиваешь до моего уровня», или хоть что-нибудь кроме этой тупой гримасы», — стыд очень легко и просто превратился в обжигающий гнев.       — Ты вообще меня слушала? — неожиданно возмутился Ульвар. Дочь Бори замерла, вперив свой недовольный взгляд в парня по соседству, и какое-то время молча наблюдала, как в ранее заботливо-взволнованных глазах сейчас плескалась враждебность. Неужели вслух сказала?       — А ты говорил что-то полезное?       — Нет, всего лишь свое мнение, — напоследок съязвил сын Орма.       Цвия раздула ноздри, пытаясь поскорее придумать какой-нибудь болюче-остроумный ответ, но почему-то в голову ничего не лезло. Все, о чем она сейчас могла думать, — это сдвинутые к переносице густые брови, холодные волчьи глаза и сжатые в недовольстве пухлые губы с небольшим, но заметным шрамом. «Когда целуемся, он такой гладкий».       — Ишак, — сухо шикнула дрожащим голосом девушка.       И, к своему сожалению, глядя на такие же обозленные уста напротив, Ульвар думал о чем-то схожем.       — Ишак, — тихо согласился воин.       Неуверенный мужской взгляд взметнулся выше, а хмурые брови вдруг расслабились. «Нет, к Хель эти гнусные мысли», — таки дав отпор своим низшим желаниям, сын конунга нашел в себе остатки сил и самообладания, чтобы отвернуться да продолжить собираться. Но было уже поздно.       Кажется, бесповоротно решив, что со своим главным страхом Цвия покончит сегодня же, прямо сейчас, девушка смело дернула сердитого на себя. Плотно, настойчиво и по-своему грубо их губы слились в коротком поцелуе, из которого Ульвар тут же постарался выбраться, но и дочь Бори не торопилась его отпускать. Держала лицо берсерка до победного, пока в его ушах не прозвенел короткий треск: сдался.       Сорвался на девушке воин особенно жадно. Так, словно бы хотел ее вновь напугать. Чтобы пожалела глупая, что вообще пришла сюда да начала искушать честного парня. Сын Орма вбирал ее пухлые губы резво, даже больно, но так продолжалось недолго, ведь по итогу он снова поддался, возвращая привычную себе нежность и обходительность.       Горячие влажные ладони крепко сжали девичью талию, а затем с коротким сдавленным выдохом отпустили, ради мгновения свободы, какое Ульвар потратил на то, чтобы вновь оголить свои широкие плечи. Едва ли не задыхаясь от охватившего разум смущения, Цвия слабо покраснела, а затем решительно повторила за воином, обнажая свое хрупкое тело. Выглянувшая наружу молодая грудь одним своим до безобразного провоцирующим видом моментом выбила всю дурь из мальчишечьей головы, заставляя того наконец помедлить.       — Я этого еще никогда не делал, — честно протараторил сын Орма, не позволяя девушке наброситься на него вновь.       Цвия поначалу будто и не расслышала сказанного берсерком, озадаченно нахмурилась, еще раз прогоняя короткую фразу, а затем вдруг широко улыбнулась.       — Потому-то еще ни одна и не жаловалась? — неожиданно смело вскинула свой подбородок первая.       Ульвар ничего ей не ответил, лишь опустил свое красное лицо, дергая желваками. Он не был удивлен или обижен сказанным в свою сторону, знал, что Цвия не упустит шанс над ним посмеяться. Позорно такому лбу быть неопытным. Но и поделать было нечего. Без любви опробовать близость смелости не хватало, а той самой любви никогда раньше и не было.       Девушка усмехнулась тише обычного и, коснувшись широких мужских запястий, заботливо уложила влажные горячие ладони на свою прохладную грудь.       — Тогда будем учиться вместе.       Наверное, сейчас Ульвар чуть было не потерял сознание, иначе объяснить охвативший голову туман не получалось. Все тело запылало от волнения и вдруг стало каким-то деревянным. А мягкая, едва ли не воздушная женская грудь под огрубевшими пальцами лишь сильнее оттеняла это дурацкое оцепенение.       Влажные девичьи уста знакомо приласкали мужские, и дочь Бори вновь взобралась на угловатые бедра. Широкая подтянутая грудь дружелюбно уперлась в ее собственную, позволяя ощутить барабанную дробь сердца под крепкими ребрами Ульвара. Именно она взаимно ускоряла девичий пульс.       Шероховатые ладони уместились на прохладную поясницу. Твердые пальцы огладили стройный изгиб позвоночника. Тонкая талия и холод кожи сводили сына Орма с ума. Совсем скоро игнорировать волнение мужской плоти под упругими бедрами стало совсем тяжело. Плотная, но в то же время все еще мягкая и теплая припухлость.       Скользкий холод пробежал по напряженным лопаткам, и Цвия тут же распахнула глаза, отстраняясь. Ульвар был красным, молчаливым и сосредоточенным, готовым отпустить девушку в любую секунду по первому же требованию. Ульвар. Это по-прежнему был он, а с ним бояться ей нечего.       — Все хорошо, — честно пробормотала дочь Бори, и парень ей ответил вымученной улыбкой.       Очередной поцелуй позволил уложить взволнованную на россыпь смятых по земле шкур. Последний элемент одежды на девушке — льняные светлые подштанники — были осторожно стянуты по ее же просьбе сыном Орма.       Голое девичье тело оказалось на удивление хлипким на вид. Розоватые острые коленки, белые бедра, угловатые плечи, точеные ребра, выглядывающие под тонкой кожей на груди. Свежая зашитая рана, только недавно, наконец, начавшая заживать. Цвия была первой во всем, а ее фигура вмиг стала эталонной в глазах Ульвара. Ее формы, тон кожи, рельеф, мягкость груди и грубость мозолей — все это было лучше, чем у других. Если бы и была в жизни Орма после нее какая-нибудь другая фрекен, он бы, не переставая, сравнивал ее именно с Цвией. Сравнивал, да находил бы лишь разочарование.       Самая лучшая. Самая красивая. Самая первая. И обязательно последняя. Если ее и ждет какое несчастье, то доберется оно к ней лишь если пройдет через Ульвара. Отныне он защитит ее от всего: от плохой погоды или слишком надоедливой торгашки, от шумных беспризорников за окном или от противных косточек внутри ягод. От каждого, кто посмеет ей навредить.       — Ты красивая, — первое и, кажется, единственное вменяемое словосочетание, которое сын Орма все же сумел сгрести в осмысленный комплимент.       Рыжий свет от свечи охватывал приятную глазу фигуру настолько привлекательно, что дочь Бори скорее напоминала идеальное каменное изваяние, нежели обычную обнаженную деву.       — Еще долго собираешься пялиться? Мне холодно.       В который раз за вечер из-под ног выбивают землю. Страдая от хронической тянущей боли в животе, Ульвар глухо выдохнул и накрыл собой нагую. Губы Цвии действительно оказались прохладными. Стало почти стыдно за то, что воин позволил себе оставить их на такую длинную минуту.       Заниматься чем-то подобным в тесной палатке отчего-то было даже приятнее. Согреваясь трением тел, мягкими поцелуями и жалкой свечой, они слушали задорный смех отряда вдалеке, завывания ветра и шелест еловых ветвей. Порой даже успевали пару раз улыбнуться особенно удачным шуткам Флока. Но как бы приятно то ни было, хотелось большего.       Честно говоря, ожиданий было много. Что у одного, что у другой. Соитие двух тел все вокруг восхваляли едва ли не больше асов. Первый раз. Первая кровь. Боль. «Неправильно это. Не может наслаждение боль приносить», — Ульвар хмурился. Аскеладд научил его очень многому. В том числе и уважению к женщинам.       Разорвав теплый поцелуй, девушка опустила заинтересованный взгляд ниже, и сын Орма проследил за ним, пока не осознал, куда конкретно сейчас был направлен ее острый прищур.       — Давай.       Ульвар послушно кивнул и как-то неловко приспустил край своих штанов. Оба смутились выглянувшему наружу члену, но также оба были безумно заинтригованы продолжением. Девичьи бедра неуверенно раздвинулись шире, и сын Орма приподнялся повыше, подстраиваясь под партнершу. Одна рука служила опорой, а другая же помогала с направлением. Берсерк был сосредоточен и осторожен в своих действиях.       Еще раз молча убедившись в том, что Цвия действительно этого хочет, Ульвар опустил таз ниже и уткнулся головкой члена в женское лоно. Сухая горячая кожа накрыла девичью промежность, и дочь Бори сглотнула вставший в горле ком волнения, а затем схватилась одной ладонью за мужское плечо в поисках поддержки. Покрепче стиснув челюсть, сын Орма сосредоточенно огладил достоинством молодое тело. Прицениваясь ко входу, смущенно насупил брови и, кажется, различив нечто с тем схожее, подался вперед. Вышло нескладно. Попасть в женское тело оказалось едва ли не труднее, чем в ряды новобранцев.       Дочь Бори огладила большим пальцем мужское плечо и слабо кивнула, призывая попробовать еще: все ее внимание было по-прежнему приковано лишь к собственным бедрам. И возможно еще совсем немного к той «штуковине» рядом.       Ульвар послушно подался ближе. И, как и ожидалось, снова неудача. Сухая кожа бесполезно тыкалась в другую, что не было похоже на восторженные рассказы Харальда.       — Сейчас.       Парень неловко облизал подушечки безымянного и среднего пальца и опустил на девичье тело. Цвия хмуро усмехнулась, утопая в собственном смущении, когда воин случайно коснулся ее клитора. Женские бедра раскрылись шире, подрагивая навстречу — хороший знак.       Увереннее перехватив ладонью собственный член, сын конунга вновь подвел его к одинокому лону. Тоже поверив в успех новой попытки, дочь Бори приготовилась к самым ярким ощущениям.       Очередной толчок оказался более успешным, но неожиданно болезненным. Короткие ногти вцепились в нежную кожу мужского плеча, а с зацелованных губ слетел первый дрожащий выдох. Получилось! Еще далеко не полностью, но всего на чуть-чуть войти удалось.       Опьяненный неожиданной удачей, Ульвар подался еще ближе, а девичий голос дрогнул еще громче. «Больно, не от удовольствия же так стонет», — осознание, как ледяная вода, окатило разум неопытного. Парень тут же сдал назад, и Цвия облегченно вздохнула.       — Так не пойдет. Почему ты смолчала? — испуганно зашептал берсерк, давясь чувством вины. Девушка не сильно обрадовалась, как его действиям, так и его словам.       — У меня все было под контролем. Но теперь из-за тебя придется терпеть заново, — неожиданно обозленно зашипела она.       — «Терпеть»? — горло Ульвара сковали раскаленные цепи. Не так он себе представлял этот момент. — Я так не могу. Мы еще не готовы.       — Терпение — горько, но потом сладко, пословица такая, знаешь?       — Нет, — казалось, будто воин уже ничего не понимал, и, чем больше неясности было вокруг, тем меньше желания оставалось в его теле. На лице начала зарождаться злоба.       — Я в порядке, понятно? — наконец рыкнула Цвия, и сын Орма не сдержался.       В уже знакомой манере Ульвар отстранился, опуская взгляд, но на этот раз девушка ему того не позволила, вцепилась в мужское лицо с такой силой, что едва ли не поцарапала воину щеку, а после недовольно дернула на себя.       — Я еще девственница, ясно? Мне и должно быть больно, — в ее глазах было все меньше любви и все больше холода. — Когда там все порвется, тогда и пойдет как по маслу.       — По какому еще маслу? — теряя терпение, тихо взвыл парень, умирая от смущения и нежелания причинять боль. — Я тебе ничего рвать не собираюсь.       — Тогда мы оба умрем девственниками.       Едва ли не лягнув парня по лицу, Цвия подтянула к себе свои уже чуть ли не окоченевшие лодыжки и раздраженно насупилась. Воин покрепче стиснул челюсть и закатил глаза. Оба были недовольны, ведь ни один из них не понимал точки зрения второго. Так и уставились друг на друга, как два стушевавшихся крота в тесной норе, неожиданно столкнувшихся своими уродливыми рыльцами. Правда, даже с обозленным рыльцем, «кротиха» все равно была слишком привлекательной. И все еще голой.       Гуще покраснев, уже не ясно: от злости или от смущения, сын Орма поторопился увести свой глупый взгляд в сторону. Перед этим не удержался от того, чтобы напоследок наглядеться волнующим видом женских бедер, как вдруг темную макушку прошибла на удивление сносная идея. Пусть и до жути смущающая, пусть и до приевшейся рези в паху.       Придурковато прочистив горло, Ульвар скорчил брови в непонятной гримасе стыдливого безразличия, а затем все так же шепотом то ли предложил, то ли потребовал:       — Ты ведь знаешь, как… — «О великий Моди, да что я творю?» — сначала сказал и лишь после подумал. Понаведался от девчонки напротив всякого…       — Ну давай, о светлейший, что я знаю? — моментально саркастично подначила в ответ дева. «Смелая какая. Ладно».       — Ты знаешь, как я могу ублажить тебя еще, так научи.       Сначала такие уверенные тонкие брови вдруг удивленно взметнулись на лоб, смешно вытягивая женское лицо.       — Чему? — остатками трезвого сознания, дочь Бори надеялась, что поняла сына Орма неправильно.       — Доставлять тебе удовольствие… языком, — вид упрашивающего парня заставил содрогнуться. — Это ведь не больно?       Сердце застучало где-то в горле, а от былого раздражения и гордости не осталось ни следа. На мужском лице осторожно растянулась слабая улыбка, смущенная, но в ней еще теплились нотки надежды.       — Я-я… — голос странно дрогнул, слишком громко, на секунду позабыв о шепоте, а затем Цвия продолжила бормотать осторожнее. — Я как бы… это… Не то, чтобы и сама прямо знаю, как.       Прохладная, едва вспотевшая женская ладонь неловко огладила тонкую шею, в то время как голубые глаза осторожно взглянули на серые, пытаясь рассмотреть в них внезапную насмешку. Но находили лишь надежду.       — Тогда будем учиться вместе? — повторил уже знакомую фразу Ульвар и легко коснулся белой коленки.       — Погоди-погоди, — воин не торопился, сразу же поднял внимательный взгляд на смущенную, позволяя ей объясниться, но она все никак не начинала. Все, на что была сейчас способна «прижатая к стенке», — хлопать ресницами да удивленно рассматривать серьезно настроенного берсерка. Не шутит? Не пытается отыграться, за колкие слова? Он, правда, хочет того, о чем просит? — Ты уверен?       «Правда».       — Я немного подслушивал за парнями, но, если тебе станет неприятно, скажи сразу, а не как в прошлый раз, — усаживаясь поудобнее на пятки, заробел нерешительный парень. — Пожалуйста.       Резкий молчаливый девичий кивок послужил коротким ответом, и воин протянул свою ладонь. Цвия подала ногу, а Ульвар в ответ лишь растянул в улыбке губы. Подтянул покрасневшую к себе ближе и наконец глухо выдохнул страх. Вот тот момент, что сын Орма уже не одну ночь себе представлял. Те самые загадочные ласки, о каких, кажется, знали все, кроме него одного. И все, что у него есть, это невинная, но его дева, пара тупых историй, что сквозили очевидным хвастовством, и легкий мандраж.       Проглотив едкий страх, застилающий стенки горла густой слюной, парень несмело спустился ниже, ростом равняясь с хрупкими, но все такими же розоватыми коленками. А пламя в глиняной чашке все дрожит да дрожит, словно это оно сейчас может легко облажаться, пытаясь удивить своими способностями ту, ради какой, впрочем-то, облажаться и не страшно. Ведь по сути-то он уже это сделал, дважды. А это так, жалкая попытка выбраться из погребального костра.       Темные пряди упали редкими струями на хмурый лоб, и красные щеки воина приблизились к слишком напряженному девичьему тазу. Ульвар склонился над мягкими бедрами, а испуганные, глаза-ледышки забегали по тесному «шалашу». Сначала на облезлые шкуры, прикрывавшие вход в шатер, затем на красное лицо парня, после — на дрожащий огонек в углу.       Влажные ладони помягче раздвинули стройные ноги, а губы неожиданно решительно приникли к скромному телу. Опомнился сын Орма, когда ощутил на своих щеках нежность девичьей кожи, а на языке — новый вкус. Пара медленных, мягких и ненастойчивых движений — и воин поднял свои взволнованные глаза на смущенное девичье лицо. Слабый вопросительный кивок со стороны парня почти моментально получил утвердительный немой ответ от девушки — тоже кивком — и Ульвар, наконец, усмехнулся.       С чуть большей решительностью воин возобновил необычную для себя ласку, вынуждая дочь Бори прикусить свои губы. Влажный мягкий язык скользил по мягкой коже, но того было недостаточно, вернее, это все было просто до жути смущающим и странным, но не более.       «Глупо это все. И как люди вообще догадались совокупляться, если это так проблемно? Либо больно, либо просто… к Хель. Во мне вина, а все пытаюсь еще виноватых найти», — осознание неприятно укололо грудь.       Слабая рука опустилась на темную россыпь волос на мужском затылке, и тело вдруг пробило странную моментальную дрожь. Короткую, едва уловимую, но настолько необычную, что пальцы так и замерли в густых прядях, надеясь на повторение этого нечто. Ждать пришлось не слишком долго и, к счастью, секрет необычного ощущения был раскрыт со следующим его пришествием.       — Выше.       Сорвалось с нежных губ настолько неожиданно и незнакомо, будто говорила вовсе не Цвия. И Ульвар моментально улыбнулся приятному слову, а самому живот возбуждением перетянуло потуже. Послушный моментально выполнил просьбу, за что следом получил свою награду — трепетный смущенный выдох.       — Сильнее.       «Приятно!» — до ужасного стыдно, но до чего же приятные ощущения.       Горячий язык стал тверже, напористее, а женские вздохи шумнее, как и грубый смех у костра. Казалось, это должно приносить удовольствия лишь девам, но почему так горит грудь сына Орма? Да и ладно бы, если бы была одна лишь грудь. Каждый девичий вздох, оттеняемый грузными мужскими голосами на фоне, раздражал своей красотой. А от того, как тонкие пальцы сминали в мелком кулаке длинные пряди, и вовсе можно было бы потеряться в собственном наслаждении.       Неожиданно нечто еще огладило молодое тело там, и дочь Бори настороженно покосилась на воина. Совсем скоро пришлось коротко вздрогнуть, ощутив, как внутрь медленно и плавно проскользил средний палец Ульвара. Слизко, тепло и совсем не больно. А в купе с настойчивым, неожиданно способным языком, ощущалось и вовсе лучше каких-то там, Одином забытых лепешек.       Слышать немые женские постанывания было невероятно приятно. Двигался внутри любимой девы сын Орма осторожно и плавно. Пусть «о языке» он и правда раньше не слышал, но вот о могуществе собственных пальцев — знал. Постепенно и ненастойчиво берсерк ввел в Цвию еще один, указательный рычаг давления, и сладкие тихие стоны погромче приласкали мужской слух. Несмотря на то, что в тесном шатре заниматься подобным было до ужасного тяжело, Ульвару нравилось.       Тогда дочь Бори вдруг начала покрепче сжимать темные волосы и, наконец, коротко выдохнув, вновь подала голос.       — Сейчас. Давай еще раз попробуем.       «Еще раз». Делать больно еще раз не хотелось, особенно теперь, когда казалось, будто девушка наконец испытывает истинное удовольствие. Но не послушаться Ульвар не мог, а потому сразу же и покинул приятное тело, отрываясь от женского лона. Поднявшись повыше, воин навис над удивленной и тяжело вздохнул: сердце колотило быстрые ритмы, а губы провоцирующе блестели.       Цвию не нужно было долго настраивать на новую попытку. Внутри все разрывалось в клочья от безумного желания хотя бы попытаться еще раз вобрать в себя достоинство того, кто этого действительно заслуживал. Ее всегда раздражали откровения новобранцев. Уши вяли сразу же, как только хоть один из них начинал томные разговоры о недосягаемом наслаждении. Но сейчас все, чего бы хотела дочь Бори, это услышать, как сын Орма будет так же восторженно восхвалять девушку, ее способности и близость с ней, такую приятную, какую можно будет еще вспоминать во всех красках до следующего раза.       Цвия невесомо смахнула лишнюю влагу с мужских подпухших губ и скоро приникла к ним своими, сухими и немного колючими, высохшими от непроизвольных охов. Она чувствовала на чужом языке свой вкус и это казалось таким странным, пошлым, неправильным и в то же время таким естественным.       Ощущая, будто вот-вот взорвется от переполнивших голову впечатлений, берсерк торопливо оторвался, а затем сосредоточенно взглянул на собственное тело. Набухший желанием член едва ли не подрагивал, а голая и отчего-то слишком смелая девушка под ним — хитро улыбалась. И сейчас почему-то, глядя на эту улыбку, этот расслабленный таз и резво вздымающуюся грудь Ульвар неожиданно поверил в свой успех.       Неуверенной рукой воин обхватил свое достоинство и подвел его к нужному месту. Теперь темная головка как-то до смущающего послушно скользила по липкому девичьему лону, и это было просто непередаваемо словами. Цвия раздвинула ноги шире и, хмурясь, вгляделась в то, как мужское тело медленно, но очень уверенно и плавно проникает внутрь. Член плотно и горячо вошел на всю длину, почти не ощущая сопротивления и, что самое главное, практически безболезненно. Неожиданно для себя Ульвар вошел быстрее, чем то планировал, но на любимом лице не отразилось уже, к сожалению, знакомой гримасы боли. Дочь Бори смущенно краснела, а на ее блестящих губах начала зарождаться восторженная улыбка. Это оно! Хель, получилось!       С первым осторожным движением мужских бедер, оба сокрушенно вздохнули, опаляя друг друга горечью собственного дыхания. Как же было трудно поверить своим глазам: происходящее вокруг было каким-то сном. Ульвар — сын Орма Грозного — тот, кто в их первый день знакомства, задыхаясь от противного яда, прожигающего тело изнутри, смел ей угрожать смертью, сейчас задыхался от переполнявшего голову возбуждения, глупо бормоча вслух какие-то бессмысленные комплименты. Спокойный, податливый, ее.       Движения берсерка были плавными и, тем не менее, не медлительными. Уже настоящий мужчина исступленно возвышался над расслабленной женщиной, из раза в раз погружаясь в нее все резче, пока не раздался первый глухой шлепок. Из потемневших уст вырвался очередной горячий выдох, таивший в себе беззвучный мужской стон. Крепкие жилистые руки вцепились в стройную талию и, не видя страха или протестов со стороны партнерши, Ульвар ускорился, время от времени еще балуя себя смущающими звуками любовных хлопков.       Где-то там галдели голоса, кого-то отчитывал Сигвальд. И если бы прямо сейчас в эту палатку кто-нибудь заглянул, им бы непременно свернули головы. Обоим. Возможно, а скорее даже точно, выгнали бы из рядов берсерков. Но это лишь распаляло интерес и желание. Как же было приятно разделить этот невинный момент вдвоем. Мужская грудь вызывающе задевала женскую, а та смущенно подрагивала с каждым новым толчком.       Тело сына Орма было жарким: широкие плечи напряжены, а под подушечками девичьих пальцев резво сокращались крепкие мышцы, заработанные воином годами труда и упорств. Тело, построенное на страданиях. И прямо сейчас его смела касаться Цвия. И не просто смела, имела полное право. И эта внушительной красоты фигура воина желала именно ее касаний. Привлекательнее этого, кажется, ничего больше и не было в этом мире: на сильных руках проступали толстые вены, такие же красовались и на широкой шее Ульвара. От подтянутого мужского торса было тяжело оторвать смущенный взгляд, особенно от этой тонкой, но до ужасного привлекательной дорожки волос, уходящей ниже, прямо к… — Хель, какая же ты… — слова, какие можно было бы трактовать как начало оскорбления сорвались искренне, с придыханием и горечью внутри. — Я не могу.       Цвия довольно усмехнулась в ответ, разделяя чувства своего партнера, хотя и возбуждало ее прошлое взаимодействие куда больше. Ласки ртом, безусловно, стоило бы однажды повторить, но, пока девушка не могла ответить Ульвару чем-то стоящим, не смела и заикаться о своем удовольствии. Разговоры о требовательных «деревянных, как бревно» фрекен, как и все подобные омерзительные разговоры, не прошли мимо внимательных девичьих ушей, а потому все, что сейчас себе могла позволить дочь Бори, лежать, красиво выгибаясь, да визуально привлекать способного воина.       Когда Ульвар начал чувствовать первые подступающие волны оргазма, опустил горячую ладонь на девичий лобок. Большой палец мягко, но настойчиво огладил клитор Цвии, и та, неожиданно даже для себя, удивленно ахнула. Внезапный смущенный стон был тут же подавлен поцелуем. «Дура! Дура! Дура!» — ненавистно взмолилась про себя пустоголовая. «Слишком громко!»       — Тише, — сухо выдохнул на ухо Ульвар.       От неожиданной строгости, внутри что-то забурлило. Точно вода в железном котелке, за мгновение до закипания. Внутри замножилось нечто незнакомое, но такое интригующее, придвигаемое с каждым глухим шлепком все ближе и ближе. Словно мелкая искра, летящая на стог пуха. Захотелось закрыться, смущенно сдвинуть бедра, прекращая все происходящее, но невозможность этого сделать возбуждала до ужаса.       — Хель, — прошипела сквозь зубы дочь Бори.       «Стог» вспыхнул ярко, как первый летний закат, разливаясь по телу приятной бесконечной дрожью. Внутри все запульсировало, а в глазах неожиданно потемнело, будто горевшая все это время свеча в углу вдруг потухла. Чтобы случайно не сорваться и не подать голос, девушка прикрыла сама себе рот, и Ульвар не сдержался. Моментально покинул приятное тело, оставляя любимой лишь свою, едва ли соображающую ладонь на лобке, отвлекаясь на собственный оргазм.       Мутное белое семя неаккуратно брызнуло куда-то в сторону, и сын Орма поспешил испуганно прикрыться ладонью. Низ живота наконец отпустило, и победное расслабление прохладным облаком опустилось на мужскую голову. Отходя от чего-то невероятно приятного, пусть и всего лишь мгновенного, берсерк осел на пятки и натянул край льняных портков обратно на талию, прикрываясь. Испачканную ладонь пришлось неловко вытереть о стенку шатра — спать, видимо, он теперь будет с этой стороны.       Цвия же моментально подорвалась с места да принялась впопыхах натягивать на себя одежду, в то время как Ульвару захотелось немного расслабиться и просто отдохнуть.       Грузно упав на мятую шкуру, сын Орма победно прикрыл глаза да растянул по лицу улыбку. Это, наверное, даже лучше, чем какой-то там дракон.       Пара размеренных вдохов под нервное шуршание тканей, и воин приоткрыл заинтересованные глаза на самую прекрасную девушку во всех девяти мирах. Цвия. Его Цвия.       — Ульвар, одевайся, кто-то идет, — нервно зашептала она, едва ли не вскрикнув, увидев на мужском лице безмятежность.       Сначала скептически, но все равно с любовью, берсерк усмехнулся, а затем прислушался к медленным, но и правду приближающимся шагам какого-то воина. И как только различил в них грузную поступь Оддманда, испуганно подорвался с места.       Туника, шкура, нагрудник — одежда материализовалась на паре едва ли не моментально. Даже сорванные ремешки неожиданно заработали вновь. И как только на девичьи плечи взвалилась пушистая меховая накидка, полы палатки зашелестели, а затем в открывшейся щели показалась смущенная физиономия Харальда.       — Та-там мяса много осталось, вы это, если есть хотите, то скорее. Форинг спать скоро погонит, — стараясь особо не пялиться на пару, хмуро пробурчал себе под нос берсерк.       — Спасибо, Харальд, — не Оддманд, и хорошо, но недовольство сына Орма это не умаляло. — Сейчас придем.       — Угу.       Цвия коротко вздохнула, поправляя растрепанные волосы, и продолжила застегивать ремни. Харальд не удержался, глянул на нее: дыхание сбитое, а лицо румяное, да рубаха еще на груди не до конца застегнута. В толстый лоб прилетел полый чехол от ножа.       — Ауч.       — Спасибо, Харальд, — настойчивее поблагодарил соратника Ульвар, и тот наконец спешно исчез за все теми же висящими у входа шкурами.       Успел раздраженный берсерк только поближе подсесть к своей партнерше, на улице вновь раздался знакомый голос.       — Да просто сидят и языками чешут, — громко объявил кому-то бородатый, и Цвия тихо усмехнулась. «Ивар…»       — Придурки, — недовольно пробормотал сын Орма, оборачивая к себе веселую. — Хорошо, что услышала. Заглянул бы раньше, получил бы в лоб что поострее.       Все еще горячие пальцы без особой услужливости застегнули пару последних ремешков на мягкой груди, прикрывая девичье декольте, и дочь Бори довольно растянула по лицу ухмылку. Видеть ревность на родном лице, оказывается, и правда, приятно.       — Что? — вдруг заметив, как на него пялится Цвия, застопорился Ульвар.       — Правда? — розоватые губы ухмылялись от глупой шутки, но воин не шутил. Задумчиво опустив взгляд на россыпь темных волос, он совершенно честно ответил:       — За тебя я и убить, наверное, буду готов.       Улыбка подорвалась, а голову ненароком вновь насильно окунули в грязные противные воспоминания. Дьяр...       — Поэтому ты приглядывай за мной, чтобы чего глупого не натворил, — указательный палец парня задорно поддел кончик девичьего носа, и Ульвар искренне признался: — Тебя я послушаю.       Стало спокойнее, пусть и всего на мгновение.       — Ловлю на слове, светлейший.

***