Понять тебя

Дорога — это значит путь

По чащам, по горам

И под горой, где тьма и жуть,

И по речным волнам,

Зимой — в мороз, а летом — в зной,

Ведь путь всегда таков —

Всегда под солнцем, под луной,

Коль нету облаков!

Дорога — это надо знать —

Всегда на край земли!

А ноги сами тянут вспять

Туда, откуда шли;

Пускай огонь и тьма кругом,

Пускай враги вокруг, —

Всегда я вижу милый дом,

Любимый сад и луг!

Джон Рональд Руэл Толкин

Перевод В. Тихомирова

      Застенчивый поток ветра испуганным порывом проскочил по замученной, болотной влагой лощине, ткань плаща захлопала саваном, и рыцарь, до этого уверено переступающий змеиные ямы и зловонные впадины, остановился, прислушиваясь. Привычно неторопливых шагов спутника сзади он не услышал, потому резко обернулся.              — Стоять! Руи, мерзавец, пшёл отсюда— Так, да, а теперь медленно. Нет. Ты не понял. Медленно. Да, повернись на меня и объясни, хрен ли тебя кабанчиком, да понесло к ростику? Вот, пожалуйста, без твоих бреден и баллад о скляночках, баночках, пробирках — неважно. Что там у тебя в карманах водится — так это одному Хеймдаллю известно, и то не факт. Да, мензурки… Болван.       Рыцарь в два ловких прыжка преодолел расстояние до клятого чернокнижника, который даже не обращал внимания на то, что его попутчик продвинулся на добрый ярд вперёд.              Ветер встряхнул редкую листву на чахлых, затопленных болотной стоячей водой деревьях, и взметнул куда-то вверх по обрывистому склону, разметав вокруг каменную пыль. Шорох и отдавшийся эхом от скальных массивов, свист, повис в глазах мага аутентичной слабостью и почти неощутимым чувством вины. Цукаса напрасно пытался отрицать то, что видел своими глазами две недели назад. Но растрёпанный и помятый вид попутчика, снова вгонял его в непонятное состояние искреннего сострадания, прямо как тогда.              Но Цукаса, это, конечно, отрицал.              «Потеряшка» не выглядел расстроенным, наоборот, сфокусировано звеня своими колбами, и шурша бесконечными сумками. Цукаса хотел бы облегченно выдохнуть и забыть, но события в горах оставили в нём неизгладимый след — вечную крамольную мысль, надоедливым червяком осевшую где-то в глубине сознания. Паразит крепко спал до тех пор, пока рыцарь не бросал взгляд на чернокнижника: когда это происходило, он приходил в бешенство, пытаясь, казалось, выгрызть душу вон из груди Цукасы, бесконечно трезвоня о какой-то невидимой угрозе, даже когда все было отлично.       Их отношения менялись, по-крайней мере, как считал сам рыцарь. Если не обращать внимания на то, что проблемы со сном у колдуна никуда не исчезли, Цукаса почему-то был более чем уверен в том, что тот стал доверять ему чуть больше, чем во время начала их странствий. Он стал более разговорчивым и открытым. Иногда просто садясь рядом и смотря на огонь: для чернокнижника, который не жаловал общества людей, такая близость была километровым шагов вперёд. Цукаса, честно, не мог сказать, как он к этому относился. Был уверен, что для него это значит многое, но уточнить никак не получалось.              Преодолев горы, рыцарем было принято решение спуститься вниз по каменистой лощине в болотистую местность, приспособленной к условной выживаемости гораздо больше их предыдущей локации. Температура здесь, обычно, не была слишком высокой, но и замёрзнуть насмерть в устойчиво прохладной влажности было куда сложнее, чем перебираясь по заснеженным скалам и утёсам. Даже колдун встретил эту идею с энтузиазмом.              Снова ветер поднял тихий, отдалённый вой где-то в горах наверху, спускаясь вниз эхом и барабанной дробью из мелкого гранита.       Из того, что сам Цукаса помнил, изучая карты ещё в Рандралейме... Вот где-то здесь тысячелетия назад, когда о смешивании крови и не говорили, поскольку сепарация видов была чётко обоснована расколотыми на множественные части, континентами, находился крупный торговый город дварфов. Говорят, здесь, под толщей земли, до сих пор ждут своего часа драгоценности, наследие далёких предков. Тем не менее, сейчас зона не была оккупирована шахтами и солдатами, терзающими плоть из глины и камней под своими ногами, в попытках разбогатеть.              О болотистой пустоши, как её называли жители близлежащих деревень, в народе ходили действительно устрашающие слухи о пропавших искателях наживы и каре богов, лежащей под тонким слоем торфа.       Вспахав землю сапогом, рыцарь остановился, с отвращенным видом вдыхая зловонные пары и уставившись на своего попутчика.              — Я тебе… Отвечаю… Ты… Нарвёшься же когда-то… На ростика-то мчаться — это очень сильно… Вот в твоём духе такого рода дерьмо устраивать, а кому потом эту беду разгребать? — Рыцарь отдышался и быстро зыркнул на мага. — Ну, ты, думаю, и сам догадываешься.              — Закончил? — поинтересовался колдун, перевязывая нераспустившиеся бутоны растения бечевкой, чтобы отделить их от стебля.              — Ещё нет, ты пойми, ростик — это...              — Со всеми вашими полномочиями, да, прошу простить мою грешную душу, но ростик — это в первую очередь голосеменное растение, называется день-рагнарёк, умоляю, хватит строить из себя деревенщину.       Язвительная фраза повисла в воздухе разгорячённой ноткой, моментально растворившейся в прохладном тумане.              — Да.              Маг вздохнул, и в его глазах на секунду мелькнула искра детского азарта, как при изучении острия отцовского клинка. Однако, та быстро скрылась, сменившись на холодную состредоточенность, переходящую в пальцы, скурпулёзно подбирающие капли крайне зловонного яда в пробирку, будто по жилам растения текло жидкое золото.              — Оркам расскажешь, зачем уже добрые десять минут ковыряешь рослика своими ногтями, припас бы их для того чтобы картошку чистить, а то вон — все уже переломал. — Рыцарь уже минуту растирал ладони, напрасно пытаясь сбросить с них утренний дубак.              — Могу и тебе рассказать, если опять огребёшь от орков, ростик.              — Рослик! Легко говорить, когда пользуешься привилегией прятаться за спиной особо вооружённого и опасного до кончиков пальцев.              — Нет, послушай ростик… — маг закашлялся под саркастичный смешок Цукасы. — День-рагнарёк — это настоящее сокровище для любого купца из Рандралейма. Как денег на вино дадут — сразу подуспокоишься, потом ещё спасибо скажешь… «Спасибо, Руи, я без тебя никуда». Ну, скажешь же?              — Закончил?              — Да.              Растение пустило в воздух споры, будто напрасно пытаясь вдохнуть разорванной глоткой и опустило чашелист, мёртвое. Есть у этих гадов привычка воскресать, как у фениксов, есть и зрительная память, может даже мстительная, но, на счастье путешественников, ног у ростика не было.       Найти «ростика», наверное, было самым удачным событием на ближайшую неделю: всю, которую они будут передвигаться далее по болоту. Всё остальное обстояло.... Неважно. Еда, спасённая ещё тогда, после невероятного поджога половины припасов, по-немногу заканчивалась, а маг, как раз их спаливший, с каждым днём выглядел всё хуже и печальнее.              Вот это Цукаса отрицать уже не мог, ведь навряд ли — упади маг в ближайшую лужу от непонятной хвори, медленно его одолевающей, хорошо скажется на всём походе.       Неоднократно рыцарь получал отмашки вроде влияния лунного цикла на сон. К счастью, Цукаса умел считать и дни и недели и, в целом, библиотекари и лекари из его родного города болтали о том же. А это, что происходило с магом, длилось чуть больше недели, да и в цикл он не попадал, как бы он не пытался убедить Цукасу в его тупоголовости. Это весьма раздражало и, безусловно, тревожило.              — Ты бы поменьше спорами этими дышал, вон бледный какой, — маг обернулся к нему, уворачиваясь от прикосновения и поправляя склянки на поясе.       Руи снова молчал и даже не пытался ответить на вопросы рыцаря о привале, просто передвигаясь по болоту, то и дело проверяя землю под ногами на наличие трясины. То что маг говорить не хотел, Тенма понял сразу — любимая привычка колдуна: делать вид, будто оглох, когда затрагивались особо щепетильные для него темы. Да, обычно это касалось его прошлого, до того, как он поселился отшельником в лесу, у родного города Тенмы. И даже до того, как один год работал библиотекарем, все в том же городе.              Но сейчас он молчал по поводу и без. Руи просто шёл, и, казалось, что ещё одно слово и он развернется и полезет обратно по склону, чтобы вернуться домой.              — Цукаса, ты, вроде, хотел передохнуть? — как бы невзначай бросил колдун, поворачиваясь к рыцарю.              В бледном, уставшем свете и вечно влажном сером воздухе Цукаса наконец смог разглядеть безмерную усталость, осевшую в глазах Руи.              — Да, сейчас что-нибудь найдем, — неожиданно спокойно и прямо для себя сказал Тенма, большими шагами догоняя колдуна.              Они устроили привал в мнимой безопасности под кронами иссохших деревьев, под крышей пещеры, напоминавшей скорее грот, который был вырыт руками гнома. Оглядываясь внутри, рыцарь готов был поклясться, что видел на стенах витиеватые узоры, выдолбленные на камне фрески с загадочными надписями на неизвестных языках. Но на вряд-ли они были ему знакомы. Обернувшись на колдуна, Цукаса уже открыл рот, намереваясь спросить что-то о происхождении искусной вырезки на каменных сводах, но поймав взглядом Руи, сразу отбросил эту идею.       Он возился с костром где-то позади, неуклюже шурша хворостом и то и дело ворча что-то себе под нос, каждый раз, как иска иссякала, так и не достигнув горючего.              Ага. Дошло.              — Погоди-ка, а ты почему своей магией пытаешься эту груду поджечь? Ты неделю назад активно наши мешки сжигал, а сейчас с этой конструкцией возишься. Ты и палки сырые собрал, ну на что ты надеешься? — рыцарь поморщился и принёс сухих веток и листвы с улицы.              Небо медленно заполнялось серыми тучами, осень здесь была самой, наверное, красочной, в своем истинном унылом и холодном обличии ливня и серости дней, которые несла за собой. Цукаса вскинул голову, осматривая грохочущие небесные массивы и уложил свежую растопку поверх сырой дряни, которую набрал Руи.              — Ну, поджигай.              Безусловно, Цукаса мог разжечь костер сам, но ослиное упрямство и желание добиться от мага, собственно, признания того, что что-то было не так, было впереди здравого смысла.              Руи хмурым взглядом окинул Цукасу и опустил плечи.              — Не могу.              — Не можешь, да?!              — Да.              Внезапно тот встал и покинул их временное укрытие, шурша мантией. Рыцарь замер в нерешительности, но все же остался, разжигая костёр. Взбредёт же этому кренделю в голову какая-то чушь. Но рыцарь знал, что Камиширо, как собаки, всегда возвращаются домой, а его место... Да, было у ноги рыцаря. Ничего, пошатается по округе, поковыряет ростика, успокоится и придёт греться. Выбора у него особо не было. Взбираться по скале и помереть по дороге от голода или чего хуже... Рыцарь вздохнул.       А вот над причинами того, почему Руи не мог пользоваться магией, Цукаса плотно задумался. Вроде как недавно все хорошо было, а нет. Действительно, на протяжении недели он не видел от мага ни одной попытки использовать чары. Ну, разве, кроме того случая, когда ему не захотелось мешать суп. Итогом тому стало то, что под ругань рыцаря и самого Руи, ложка, левитирующая над котелком с печальным бульканьем, канула вниз, в его горячее наполнение.       Цукаса мало что знал о специфике влияния здоровья и настроения магов на их способности. Но в случае с Камиширо, все было будто бы слишком очевидно. В один день он расстраивается, а в другой лишний раз уходит, и бессмысленно бродит по окрестностям, без какого-либо намёка на сон. И так всю неделю. Ежу понятно, к чему это все приведет. Вот и сейчас рыцарь понемногу осознавал всю дерьмовость ситуации. Поэтому зарёкся целью, так сказать, обеспечить Руи заряд энергии.              Как Цукаса и ожидал, спустя час или около того, колдун чуть ли не приполз в пещеру, отчаянно пытаясь согреть руки.              — Ну и кто тебя просил прямо под ливень лезть? Вот дурак, иди к огню поскорее. И сними эти свои черевички. Дойдём до города, — на этих словах Цукаса почти нервно рассмеялся. — Купим тебе что-то нормальное. В них в городе после маленького дождя не пройтись, не то что по болоту прыгать.       Рыцарь стянул с колдуна промокшую, тяжелую от воды мантию, старым тряпьём повисшую у него в руках.              — Руи.              Он поднял удивлённые глаза на Цукасу. Да, нечасто он называл его по имени. Обходился «колдуном» или просто обращаясь на «ты» будто намеренно избегая того факта, что и имя и фамилию, и даже тот факт, что Камиширо гложет вес собственных чувств на уставших плечах, Цукаса знал.              — Что такое? — мягко переспросил Руи, озадаченно смотря на рыцаря: в его желтых глаза отражение затухающего огня смотрелось более чем уместно, устало.              — Давай поговорим? — панически пытаясь перепродумать диалог, который Цукаса репетировал у себя в голове, выпалил он.              Колдун, уже не скрывая этого, пялился на него своими глазами-янтарями, будто пытаясь предугадать, о чем дальше пойдет речь.       — О чём ты хочешь поговорить?              — Ну, не знаю, о тебе, наверное, — саркастически спросил Цукаса, садясь рядом с Руи на свой собственный плащ.       От приземления лёгкая броня звякнула, ровно на секунду рыцарь задумался о том, что стоило бы ее снять.              — Что меня больше всего волнует — это твоя вечная рефлексия, которая сейчас, ну, ни к чёрту. Ты постоянно куда-то уходишь, возвращаешься вот... Ну вот так, — рыцарь махнул на него рукой. — Я... Я блять, переживаю за тебя.       Последнее Цукаса выпалил, наверное, слишком громко и чётко, хотя, честно сказать, изначально не хотел, чтобы колдун услышал это от него напрямую. Ладно, пляшем дальше.              — Дерьмо случается, да, но в нашем положении стоило бы задуматься о том, как исправлять ошибки, а не о том, что будет, если продолжишь их совершать, о плохих случайностях, которые ты вертишь у себя в голове даже изящнее, чем свои баночки, Цукаса остановился, собираясь с мыслями и выдохнул. — Лучше бы о баночках и думал. Я хочу тебе помочь.              — Цукаса... — колдун, явно пытаясь это скрыть, вцепился ногтями в свои колени, нервно сминая ткань.       В обычной ситуации, Тенма, скорее всего, не обратил бы на эту мелочь внимания, но когда его изнутри разрывал поток из эмоций и самых разных переживаний, относящихся к одному особенному для него человеку...       Цукаса снова грозно задышал носом, но в этот раз не решился снова начать говорить.              Колдун чуть ли не подпрыгнул на месте от ощущения внезапного, приятно покалывающего тепла на щеке. Сначало это было незначительное, маленькое пламя, которое вот-вот и должно было потухнуть. Но секундой позже, колдун всем телом ощутил весь пожар ощущений, сжигающий все частички планов отступления, скопившиеся в горле липкие комки слов. Пепел сомнений моментально рассеялся, но горячие угли остались, оставив после себя ожог на губах.       Наконец-то, Руи почувствовал тепло. Умеренно сильное, скорее успокаивающее: от подушечек пальцев на плечах, на спине и внезапным поцелуем.       Руи поперхнулся собственными чувствами, но в этот раз не решился бежать. Ни желания, ни сил у него на это не было. Он слегка подался вперед, уткнувшись в крепкий изгиб шеи рыцаря.              — А как давно ты хотел об этом сказать?              — Балда! Это я должен был спросить. Недавно думал о том, что ты, Руи, последний дурак, вот и пришёл к неоднозначному выводу. А теперь, вот. Бежать поздно, я всё уже сделал.              — Один из немногочисленных твоих умных поступков, — хитро хихикнул Руи.       Цукаса промямлил что-то в ответ. Хотелось съязвить, но сейчас он был слишком сосредоточен на другом: согреть, уберечь и неожиданно для себя полюбить то что, хотя, скорее кого почти не понимал.