Там, где воют псы

Макар       После нашего спонтанного ужина, а потом внезапного похода с Денисом на речку, я всю ночь не мог уснуть, прокручивая в голове диалоги и ситуации. Блять, ну как так? Как так можно было обложаться и вот так внезапно возбудиться? Пиздец.       Надо бы держаться подальше от Дениса. Я хотел просто секса, а не каких-то непонятных чувств, которые я сам не мог идентифицировать. Всё. Уйду в работу, а из дома банально не буду высовываться. Да и сваливать уже как будто бы пора. Задержался я тут. Бабушка словно чувствовала, что я собираюсь съебаться и как будто бы специально приглашала к нам домой Дениса… Блять. Я всячески его избегал и старался с ним нигде не пересекаться.       —Макуш, сходи, родненький, за водой — попросила меня бабушка с первого этажа и снова ушла в теплицы.       Ладно, сгоняю. Тем более, что Денис ушёл ещё с утра, а значит, что мы даже не пересечёмся.       Жара стояла просто пиздец. Солнце словно выжигало изнутри, разогревая органы и заставляя потеть как лошадь. Хоть я и оделся очень легко, это никак не уменьшало окружающую температуру. Я всё это время дёргал пояс шорт, пытаясь отлепить мошонку от бедра. Ёбаный июль. Всё пиздец как прилипало, всё мешалось. Приходилось слишком часто поправлять хуй рукой в кармане, чтобы как-то облегчить себе жизнь. Вот везёт девушкам. У них такой хуйни никогда не будет. А мы вот должны так мучиться.       Я старался как можно быстрее идти к ебучей колонке, чтобы скорее вернуться в свою прохладную комнату.       Асфальт нещадно грелся и его пары ощущались словно в сауне. Ненавижу жару. Повезло, что когда я дошёл до колонки с водой, то встал в тенёчек, дабы перевести дух. Я держал баклажки под ледяной струёй, сочащейся из скрипучей колонки и материл всё: ебучих мошек, комаров, солнце, бабушку, воду, которая нахуй текла мимо, и особенно, я материл себя за затею приехать сюда.       Относительно быстро набрав две баклажки, я выдвинулся обратно. Но и тут меня ждала подстава… Ебучие псины, которые бежали с речки слишком довольные и слишком мокрые. Почти все пробежали мимо меня. Кроме одной чёрной… Она так и наяривала круги возле меня. Я уже закипал изнутри и старался всячески её обойти. Как назло, машина ехала по дороге и мне пришлось сдвинуться в сторону псины и тут… Кто-то резко вцепился в мою задницу с остервенением. Я резко ощущаю адскую боль в правой булке. Останавливаюсь, кидаю бутылки на землю и смотрю, что случилось. Псина убегает, оставляя на моей жопе след от укуса, который кровоточит, пачкая трусы и шорты. Да ёбаный пиздец.       —Блядь! — не унимался я.       Я припал на одну ногу, и схватился рукой за пострадавшее место.       —Ёбаный деревенский ад со злоебучими псинами…       —Макар? — знакомый голос прозвучал сзади. Мягкий, удивлённый, будто кто-то случайно наступил на кролика. —Ты в порядке?       Я обернулся. По дороге шёл Денис с рюкзаком за плечами, в тонкой рубашке нараспашку, жёлтых шортах и резиновых сапогах. Подошёл быстро, но без паники, спокойно.       —Ебучая псина укусила меня за жопу, блядь. Как я могу быть в порядке?       —Дай посмотреть. Сильно?       —А ты как нахуй думаешь? — зашипел я, сжав зубы. — Она так вцепилась, будто я стейк мраморной говядины.       Денис улыбнулся, но тут же склонился рядом, осторожно касаясь локтя.       —Присядь сюда — рукой указывая на небольшую лавочку — Не дёргайся. Мне нужно посмотреть. Я знаю, как тебе помочь, правда.       —Заебись. Всю жизнь ждал, чтобы ты ко мне в шорты полез… — я зло засмеялся, но уже не предпринимал попыток сопротивляться. Всё же было хуёво.       Я сел на скамейку, которая пиздец как была нагрета и чуть повернулся боком. Денис присел на корточки и открыл рюкзак, в котором была аптечка — всегда с собой носил, с тех пор, как у мужика на поле случился приступ.       —Шорты надо немного отогнуть — сказал он мягко — Макар, можно?       Я сжал губы и закатил глаза.       —Делай, что хочешь, только без лишних комментариев.       Когда ткань оттянулась вниз, а прохладный воздух коснулся кожи, Денис тихо выдохнул. Мой укус был неглубокий, но зубы всё же пробили кожу. Кровь мелкими струйками сочилась вниз.       —Промывать рану здесь не вариант, — тихо сказал Денис, откидывая испачканную салфетку в сторону. —Надо зайти ко мне в кабинет. Тут как раз недалеко. Там спокойно, всё под рукой. Наложу пару швов — и будешь снова бегать. Повезло, что без бешенства, а так бы ещё уколы бы тебе пришлось ставить.       Я скривился.       —В ветеринарку? Ты нахуй серьёзно? Может, сразу на цепь посадишь?       —У нас всё стерильно, — улыбнулся Денис — И я не стану давать тебе сухой корм, обещаю.              —Ха-ха, как смешно.       Я всё же встал, немного пошатываясь. Нога была в порядке, но жопа пульсировала так, как будто туда засунули раскалённый шар.       —Только попробуй меня пожалеть — укушу тебя сам, — буркнул я, но, когда Денис подставил плечо, не оттолкнул.       Шли медленно, почти бок о бок. Песчаная дорожка, щебень хрустел под ногами, в воздухе пахло зеленью, пылью и чем-то ещё с ближайшего огорода. Я опирался на Дениса, стиснув зубы, и чувствовал, как с каждым шагом рука Дениса чуть крепче обнимает меня за талию. Словно он не только поддерживает, но и не хочет отпускать. От этого становилось не по себе.       —И часто на твоей практике пациенты с укусами в зад? — спросил я, чтобы нарушить тишину.       —Обычно хвостатые, — мягко ответил Денис. — Но ты, пожалуй, первый, кто ворчит и краснеет одновременно.       —Не краснею я, не пизди.       —Конечно. Просто лицо у тебя слегка, как варёный рак.       Дверь ветеринарки открылась с лёгким неприятным скрипом. Помещение внутри оказалось прохладным. Пахло спиртом, хлоркой, лекарствами и сухими травами. Денис провёл меня в отдельную комнату, выложенную плиткой, и помог усесться на кушетку.       —Ложись на живот. Я быстро.       —Это ты мне или своей псине? — я фыркнул, но подчинился, медленно опускаясь на кушетку, сквозь зубы шипя от боли.       Денис и правда вернулся быстро. Я чувствовал, как воздух щекочет кожу сквозь рваную ткань. Ощущал каждое движение Дениса — как тот садится рядом, как распаковывает стерильные инструменты, как обрабатывает руки, как касается моего бедра, чтобы аккуратно отодвинуть ткань.       —Скажи, если будет больно. Или надо остановиться.       —Ты так говоришь, как будто мы не швы накладывать собрались, — пробормотал я в пол. Я старался язвить, но выходило хрипло.       —Всё равно скажи, — спокойно ответил Денис. Его голос не дрогнул. Пальцы были уверенные, аккуратные. Он промывал, обрабатывал, прикладывал стерильные салфетки, наклонялся ближе. Волосы чуть упали на глаза от позы. Я видел его боковым зрением — сосредоточенного, доброго, слишком тёплого.       И от этого становилось неловко. Не от боли. Нет. А от того, что кто-то так трогательно прикасается ко мне, к моей дурацкой покусанной жопе, и при этом смотрит, будто это не кринжово, а очень важно.              —Не думал, что твои руки будут такими… — выдохнул я, не договорив. И тут же пожалел.       —Какими? — спросил Денис, не отвлекаясь от процесса.       —Да забей.       Небольшая пауза. Денис вытянул нить и сделал первый шов. Я напрягся и терпел.       —Тёплыми? — уточнил он негромко. — Или…аккуратными?       —И теми, и другими, — признался я. — Ненавижу, когда ты меняешь мои ожидания.       —А ты попробуй не строить их сразу. Я же тебе не враг.       Я замер. Под щекой прохлада от медицинской салфетки. Внутри — жарко. А рука Дениса всё ещё лежала на моём бедре дольше, чем нужно для процедуры.       Я ничего не ответил. Просто молчал, дышал, и вдруг понял, что впервые за долгое время мне не хочется вырываться и идти прочь.       —Готово.       —Ну, заебись, теперь я официально ветпациент.       —Ага. Живой и даже симпатичный.       Я повернул голову. Наши взгляды встретились. Денис всё ещё стоял слишком близко. И я не был уверен, что это потому, что меня только что лечили.       —Я не просил тебя заботиться.       —А ты бы никогда не попросил, — спокойно ответил Денис.       Сука. Он прав. Я отвёл взгляд, приподнялся и натянул шорты. Пальцы дрожали.       Я вышел из ветеринарки, прихрамывая. Дверь за спиной мягко захлопнулась, оставляя запах спирта и странную тяжесть, будто я оставил там больше, чем просто боль и кровь. Денис догнал меня уже у калитки.       —Я тебя подвезу.       —Ничего не отвалится, дойду, — отмахнулся я, даже не глядя на него.       —Перевязка будет через день. Я всё равно заеду, — спокойно сказал Денис, как будто не слышал меня. — Так, что можешь не выпендриваться.       Я зыркнул на него, нахмурился, но промолчал. Жара давила. Пот лился с висков, комары всюду летали. Шорты тянули резинку на бедре, и от бинта на ягодице, всё сидело неровно. Я чувствовал себя крайне уязвимым и раздражённым до предела.       —Садись, — повторил Денис, уже открывая передо мной дверцу старенькой «Нивы». —Я не отпущу тебя в таком состоянии. Ты итак еле идёшь, как будто тебя трахнули в поле, а не собака укусила.       —Очень остроумно, — буркнул я, но сел.       Машина завелась с первого раза. По дороге было тихо. Только шорты липли и кузов подскакивал на кочках, заставляя меня шипеть сквозь зубы от боли. Я сидел, уставившись в окно, сжав руки в кулаки. Денис вёл уверенно, спокойно, но молчание явно напрягало.       —Хочешь и дальше делать вид, что тебя это не касается? — вдруг сказал он.       Я промолчал.       —Я знаю, что тебе было приятно, когда я тебя держал. Когда трогал. — голос был ровный, но взгляд через зеркало заднего вида — прожигал. —Ты можешь дальше продолжать ворчать, отмахиваться, делать из себя ёжика в бронежилете, но тело-то не врёт.       Я поморщился, отвёл глаза и сжал челюсть.       —Знаешь, что самое тупое? — продолжал Денис, не повышая голоса. —Я даже не хочу от тебя чего-то сверхъестественного. Хочу, чтобы ты хотя бы не прятался от меня. Не делал вид, что мы незнакомы и между нами ничего нет. Я тебе не враг, Макар. Я просто…хочу быть рядом.       Я шумно выдохнул, тряхнул головой, но ответил.       —Это деревня. Здесь всё временно. И ты не знаешь, чего ты хочешь.       —Знаю. Хочу видеть тебя каждый день. Даже если ты огрызаешься. Даже если ты пахнешь спиртом, сидишь в шортах, и у тебя забинтована жопа.       —Очень поэтично, блядь.       —Зато честно, — сказал Денис и притормозил у моего дома. —Я буду приходить, чтобы перевязывать. Чтобы рана не загноилась. Не пытайся меня выгнать. Я всё равно вернусь.       Я молчал. Сердце стучало быстро и громко, словно мог услышать даже Денис. Я не знал, что сказать, потому что вся колкость улетучилась, осталась только растерянность. И внутренний жар. И тот странный, липкий страх, который похож на надежду, что в этот раз будет иначе.       Я вышел из машины и, не оборачиваясь, сказал:       —Завтра с утра. Приходи.       Дверь хлопнула. Денис остался сидеть за рулём, улыбаясь так, как улыбаются, когда впервые надеются на что-то всерьёз. Денис       Солнце только поднималось, когда вдоль тропинки, скрипя калиткой, я прошёл до двери. На мне была простая белая футболка, в которой отчётливо читалась спина и мышцы, и серые домашние шорты. Я нёс с собой пластиковый контейнер с перевязочными материалами и выглядел как парень, идущий не к пациенту, а к кому-то ближе. У двери меня встречала бабушка Макара.       —Ой, Дениска, миленький, проходи! — Лидия Валентиновна аж всплеснула руками. —Слава богу, что ты зашёл. А то этот оболтус мой вечно молчит, даже не сказал, что его покусали. Как будто у нас эпидемия бешенства, а не одна придурочная псина с фермы Петровых!       —Доброе утро, Лидия Валентиновна, — улыбнулся я, проходя мимо. —Не волнуйтесь, я уже осматривал. Сегодня просто перевязка.       —Да-да, ты смотри, чтобы он тебе дверь открыл. Он с утра опять бурчит. Смотрит, будто на всю деревню обиделся, — шепнула бабушка, и подмигнув, добавила — А ты молодечик, Дениска. Я всегда говорю — забота, это половина любви.       Я усмехнулся краем губ, но ничего не ответил. Затем постучал в дверь, не дождавшись ответа, толкнул её и вошёл.       Макар лежал на животе, на диване в зале, в чёрных шортах, с мятой футболкой, задравшейся вверх, оголяя спину и смотрел в телефон. Он повернул голову:       —Заходи уже, раз вошёл.       —И тебе доброе утро, ворчун, — спокойно сказал я и сел рядом, открывая контейнер. —Приподнимись немного, я сниму старую повязку.       Макар тяжело выдохнул, потянул шорты чуть ниже, обнажая бок и верх ягодицы и немного приподнялся. Укус выглядел заметно лучше — вокруг уже не было выраженного покраснения, но следы зубов и тонкие швы в центре говорили сами за себя. Я работал молча, мягко. Мои пальцы были тёплые и осторожные.       —Ты вообще часто так лезешь в чужие задницы? — пробормотал Макар, когда я обрабатывал рану.       —Только в те, что мне небезразличны, — без всякой улыбки ответил я. — И только, когда есть разрешение.       —И когда ты успел его получить?       —Ну, я уже тут. Значит, может, и получил. Или почти.       Макар отвёл глаза. Воздух в комнате стал плотный, натянутый, как струна. Я обработал шов, промокнул края стерильным бинтом и в какой-то момент мои пальцы снова задержались на его коже дольше, чем нужно. Просто лёгкое прикосновение.       —Ты тёплый, — вдруг сказал я.       Макар усмехнулся в подушку:       —Конечно, ебать. Мне жарко пиздец.       —А мне нравится, — спокойно ответил я.       И вновь тишина. Где-то вдалеке тикали часы, работал холодильник, бабушка гремела посудой на кухне и напевала что-то советское.       —Я… — начал Макар, но тут же замолк.       —Спасибо.       Я не стал ничего уточнять. Просто склонился ближе, так, что наши плечи почти соприкоснулись. И шёпотом, почти не дыша произнёс:       —Я не тороплю. Я просто рядом. Знай это.       В этот момент в комнату заглянула Лидия Валентиновна.       —Вы там не забыли, что я вас чаем хотела напоить? А то лежите, как молодожёны после первой брачной ночи…       Макар чуть не рухнул лицом в подушку от стыда, застонал и прошипел:       —Господи, ба…       —Что? Я что-то не то сказала? — весело хихикнула Лидия Валентиновна и исчезла из проёма.       Я не удержался и рассмеялся, а Макар лишь пробормотал сквозь подушку:       —Я скоро сдохну. Или от укуса или от позора, блять. Неважно.       —Зато с кем-то рядом, — сказал я невзначай и провёл ладонью по его плечу.       На кухне уже стоял чайник, пахло липой и мятой. Бабушка Макара накрыла на стол: варенье из чёрной смородины, творожные пончики, мёд в старинной банке, который местами засахарился. Сама она сидела во главе стола, сияя, как генерал перед парадом. Макар хромал, старался не морщиться, но стоило ему опереться на ногу — поморщился и едва не выругался.       —Осторожно, — я тут же оказался рядом, придерживая его за талию. — Садись медленно. Не надо героизма.       —Да я…нормально, — буркнул Макар, но, когда попытался сам сесть на табуретку, резко дёрнулся. — Ёб твою мать!       —Давай вот сюда, — мягко, но уверенно произнёс я и чуть отодвинул стул, помогая ему сесть, будто он хрустальный. — Попытайся спину держать ровнее. Так будет меньше давить.       —Ты с меня пылинки будешь сдувать, что ли?       —Только если попросишь, — ответил я и сел ближе, чем требовало приличие. Бабушка Макара делала вид, что ничего не замечает, но взгляд у неё был ясный и прищуренный, как у опытной лисицы.       —Вот гляжу на вас и радуюсь, — сказала она, наливая чай. — Хорошо, когда в доме снова разговоры, движение. А то всё сидит мой Макаша с ноутбуком, кофе пьёт и как ёж ворчит. Даже кошка боится.       —У нас же нет кошки — пробормотал Макар, отхлёбывая чай.       —Ну, так может, и заведём, раз у нас теперь ветврач вхожий, — подмигнула мне бабушка, — Или собаку. Только не такую, как та, что его за зад вчера тяпнула.       Макар с шумом поставил чашку:       —Бабушка…       —Что? Я ничего. Я просто говорю. Внуку моему плохо — а тут друг пришёл, помог. Забота, тепло, чай вот пьём. — мечтательно протянула она, поглаживая кружку пальцами. — А там, глядишь, и что-то серьёзное вырастет.       Макар покраснел так, будто ему бинт снова срывали. Он откинулся на спинку стула, зашипел, но не от боли, а от стыда. Не знал куда деть взгляд.       Я тоже смущённо улыбнулся, но без злости. Взглянул на Макара, чуть наклонился и шепнул, чтобы только он услышал:       —Мне нравится твоя бабушка.       —Она сейчас ещё парней найдёт, если не остановится. — тихо огрызнулся Макар, но уголки его губ предательски дрогнули.       —Пусть приводит. Я достаточно конкурентоспособен.       Макар фыркнул, а бабушка в это время радостно добавила:       —Сахар кому? А то вы такие сладкие, боюсь, что чай горьким покажется.

***

      Когда бабушка Макара внезапно ушла в кладовку за вареньем, а потом долго возилась в огороде, оставив за собой многозначительное:       —Вы тут посидите, мальчики. Я быстро. Хотя, чего мне тут мешать-то.       И на кухне стало особенно тихо.       Я сидел, облокотившись на стол и вертел в пальцах чайную ложку. Макар допивал чай. Он уже почти не ворчал, но и не расслаблялся — весь какой-то собранный, зажатый. Глаза хмурые, но уже не злые.       —Что молчишь? — наконец-то спросил я.       —А что мне говорить?       —Ну, не знаю. Может, «Спасибо, Денис, что каждый день приходишь ко мне и бинтуешь мою пострадавшую задницу». Или, «Спасибо, что терпишь меня».       Макар выдохнул, будто хотел посмеяться, но получился глухой и странный звук.       —Ты, блять, серьёзно терпишь? — хрипло спросил он.       —Угу. И не только… — я поднял взгляд — Мне ты нравишься, даже когда ты рычишь. Хотя, когда ты спокоен — особенно.       Макар отвёл глаза и долго смотрел в окно. Снаружи светило солнце, ветер качал листву на старой яблоне.       —Я не умею нормально…ну…вот это всё, блять. Быть рядом. Доверять.       —Я вижу, — спокойно сказал я. — Но я не прошу всего и сразу. Мне хватит того, что ты больше не убежишь при первой возможности.       Макар прикусил губу. Хотел ответить, но не решился. Чувствовалось напряжение.       Я встал из-за стола.       —Ладно, мне пора. У меня последний приём через час. Завтра приду снова — перевязать.       Макар хмуро посмотрел на меня. Я направился к двери и слышал, как он встал вслед за мной. И уже у самой двери, я вдруг развернулся к нему и легко, почти незаметно, коснулся губами щеки. Быстро, тепло и без всяких слов.       —Пока, — тихо сказал я.       —Пока… — ответил мне Макар, но голос его дрогнул. Макар       Когда дверь захлопнулась, я остался стоять. Воздух словно выкачали из комнаты. Щека, которую коснулся Денис, будто бы горела. Я поднял пальцы, дотронулся до этого места и пробормотал:       —Ну и пиздец…       Я не знал, что внутри меня поменялось. Но что-то точно. И откатиться назад уже не выйдет.       Денис заходит каждый день. Сначала по делу — осмотр, обработка, перевязка. Всегда вежливый, спокойный, с тем самым тихим добром и заботой, которые почему-то не раздражают. Он никогда не давил. Не лез. Просто был рядом. Терпеливо. Уверенно. По-настоящему.       Я первое время ворчал:       —Мог бы просто оставить бинт — сам бы справился.       На что Денис с улыбкой кивал:       —Конечно, мог бы. Но не хочу. Мне нравиться на тебя смотреть, когда ты смущаешься.       А потом и моё ворчание сошло на нет.       И вот однажды Денис припирается ко мне с банкой кофе. Настоящего. Молотого. И с какой-то стрёмной старой туркой, которую явно выпросил у кого-то из знакомых.       —Ты что, решил бариста стать? –фыркнул я, сидя на стуле в кухне.       —Ага — тепло ответил мне Денис.       Я хмыкнул, взял с его рук банку и понюхал.       —Где взял?       —У Зины в сельпо. Сказал, что у меня появился друг по кофе. Она поняла.       Я улыбнулся, словно хотел сказать «дебил», но в голосе вместо яда сквозила какая-то нежность.       —Ты реально хочешь научиться варить?       —Я реально хочу тебе понравиться — просто сказал Денис.       —Тц, ладно. Показывай, что умеешь.       Так мы и коротали время после перевязки. Я показывал, а он старался. Иногда получалось горько, иногда — пиздец невкусно, но один раз вышло идеально. Я даже не комментировал. Просто молча выпил, а потом тихо сказал: «Спасибо».

***

      Когда мой шов окончательно затянулся, и я стал двигаться почти свободно, всё изменилось. Не резко. Постепенно. Но уже определённо.       Денис теперь задерживался дольше и проводил больше времени со мной, нежели с моей бабушкой.       Поначалу я думал, что Денис шутит, когда тот спросил однажды:       —А «арабика» — это лучше, чем «робуста»? Или это какие-то модные слова?       Я хмыкнул, не отрываясь от молки кофе:       —Если вкратце — «арабика» — мягче, слаще и дороже, «робуста» — горькая, терпкая и больше бодрит. Ты всё равно пил растворимое говно, тебе пока рано вникать в такие тонкости.       —Вот именно, что пил, — серьёзно сказал Денис —А теперь хочу понять, что ты в нём находишь.       Я глянул на него искоса:       —Ты точно не стебёшься?       —Абсолютно. Я даже в соседний посёлок гонял. Там мужик в лавке продаёт «Колумбию» — ты вроде как-то упоминал.       Я едва заметно вздрогнул. Он так внимательно меня слушал? Я быстро отвернулся к раковине, чтобы скрыть выражение лица.       —Да, «Колумбия» норм, если не сожжена.       —Ты покажешь, как варить?       —А сам на ютубе не можешь чекнуть?       —А если я у тебя турку на плите расплавлю?       —Значит, ты долбоёб. — и промедлив, добавил — Ладно. Один раз покажу.       С того дня мы всё больше увлеклись варкой кофе и неким обучением. Меня Денис пиздец как вымораживал, но я терпел и всё равно показывал, подсказывал и вновь пробовал его попытки, морщась, но не отказываясь.       И каждый раз, когда Денис уходил под вечер, в кухне оставался приятный тёплый запах кофе и тишина, в которой я подолгу сидел, задумчиво пялясь в чашку.       Через пару недель шов полностью затянулся, и я мог нормально сидеть как человек, а не блять боком на подушке.       Вечером я возился с заказами, сидя в телефоне, когда в дверь постучали.       Денис в шортах и просторной футболке, и с пакетом в руках, стоял на пороге:       —Угадай, что у меня? — улыбчиво спросил он.       —Надеюсь, не бракованная «робуста».       —Неа. Вяленый эфиопский кофе с кислинкой. Сказали, что имеет очень тонкий аромат. Я сразу подумал о тебе.       Я не сдержал смех. Впервые за долгое время.       —Ты совсем ёбнулся, да?       —Возможно. Но теперь знаю, что молоть надо не в пыль. И воду не кипятить, а доводить.       —Мог бы просто сказать, что соскучился.       —А ты бы поверил?       Я ничего не ответил. А потом отошёл в сторону:       —Проходи.       Мы сидели на кухне. Денис варил уже без моей помощи, уверенно, а я лишь молча наблюдал.       —Всё. Готово. Пробуй.       —Если хуёво, я тебе в лицо вылью.       —Справедливо.       Я понюхал, сделал глоток и немного подержал во рту. Проглотил.       —Неплохо, — нехотя признал я.       И было действительно неплохо. Даже вкусно, но я ему не скажу.       —Вот видишь. Кому нужен твой характер, когда я уже знаю твой вкус.       Денис встал, чтобы отнести чашку в раковину, но, проходя мимо, вдруг остановился за моей спиной. Лёгкое касание пальцами плеча — почти ничего, но я вздрогнул.       —Ты теперь без повязки. Сидишь нормально. В перевязках не нуждаешься. И всё ещё не выгоняешь меня.       —Потому что уже нахуй поздно. И кофе нормальный. Грех гнать.       —Или потому что ты сам хочешь, чтобы я был рядом?       Я не ответил. Только медленно тяжело выдохнул и впервые сам повернулся к Денису. Что-то плавилось внутри меня.       Денис смотрел на меня. И снова, как в тот вечер наклонился. На этот раз его поцелуй был не мимолётным и не в щёку. Осторожным — да. Но настоящим. В губы. Я не отпрянул. Только чуть сжал край стула, будто пытался удержать равновесие в мире, который сдвинулся.       Затем мы просто молча пошли спать, потому что время было позднее. Не говоря ни слова легли рядом и уснули.

***

      Утро было тёплым. Даже душным. Солнце просачивалось настырно и свет падал полосками на старое покрывало, и на нас с Денисом, что лежали бок о бок. Я проснулся первым.       На мгновение я не понял, где нахожусь. Но потом всё встало на свои места. Денис. Его дыхание тихое и размеренное, лицо повернуто в мою сторону, ресницы чуть подрагивают во сне. Волосы чуть взъерошены. Он почему-то скинул футболку ночью и теперь лежал в одних шортах. Одеяло было почти на бёдрах.       Чтобы себя не провоцировать, я отвернулся и уставился в потолок.       —Вот и доигрался — подумал я про себя. Не было ни секса, ни объятий, ни толком признаний. Только вечер разговоров и тёплая тяжесть тела рядом. Но именно это — простое присутствие — было для меня ужаснее всего.       Денис оказался таким…нормальным. Тёплым. Заботливым. Настоящим. Он болтал до ночи — о собаках, о странных старухах в деревне, о том, как спас цыплёнка от стаи гусей. А потом молчал и слушал, как я рассказывал ему про питерские кофейни, про ебанутых клиентов, про работу, про то, как в двадцать лет сварил первый флет-уайт и чуть не обварил себе всё.       И всё это было так просто. Слишком просто. Пиздец как уютно. И слишком страшно.       Бабушка как назло уехала к подруге в соседнюю деревню — якобы помочь с закрутками. Но я-то знал, что она неслучайно оставляла нас одних. У неё глаз намётан и чуйка не хуже.       Я повернулся обратно. Денис всё ещё спал. Его загорелое тело красиво сочеталось с постелью. Уголок его губ едва подрагивал — будто снилось что-то хорошее.       —И вот что ты ко мне прилип, а? — едва слышно пробормотал я. — Нашёл бы кого другого. Нет же…       Я медленно сел на край кровати, морщась — не из-за укуса, а потому, что внутри всё сжалось. Хотелось выйти покурить — хоть я уже два года как не курил. Или хотя бы облиться холодной водой.       —Утро, — вдруг хрипло отозвался Денис. Голос сонный, низкий. — Уже?       —Ага. Вали.       —А кофе?       —Сам сваришь.       —А турка?       Я замер и выдохнул.       —На плите стоит. Только не сожги, придурок.       —Я осторожно.       Денис медленно потянулся, встал — лениво, как кот. Вышел в кухню и оглянулся. Я остался в соседней комнате, сидеть на кровати.       —А у тебя тут неплохо, знаешь. Спится хорошо. Можно я ещё немного останусь?       Я встал и подошёл к столу, недалеко от Дениса.       —Ты уже итак тут. Чего спрашиваешь?       —Потому что ты скажешь «нет», а я всё равно останусь. Всё просто.       Он подошёл ко мне ближе. Не прикасаясь, просто рядом. И мы стояли в утренней кухне — два парня в шортах, с растрёпанными волосами, чуть заспанные, с едва заметной тишиной, в которой ощущалось больше, чем просто дружелюбие.       После того, как Денис сварил себе кофе, я выхватил с его рук чашку и сделал глоток. И…вновь этот вкус. Неидеальный, но такой «мой».       —Лучше, чем в прошлый раз — прокомментировал я.       —Значит, ты меня не прогоняешь?       Я сделал вид, что не слышал.       —Завтракать будешь?       —А ты сделаешь?       —Нет. Но есть хлеб и яйца.       —Тогда я точно никуда не уйду.       После завтрака мы вышли налегке на речку. В тех же шортах и футболках, что были вчера и взяли с собой бутылку воды. Дорожка была пыльной, трава щекотала ноги, кусты шуршали от ветра и летали стрекозы, мерцая на солнце, как искорки.       —А ты часто сюда ходишь? — спросил Денис, пряча руки в карманы.       —Только когда сбежать хочется. Или, когда бабушка сильно доёбывает. Хотя в последнее время — чаще.       —Из-за меня?       Я усмехнулся:       —Хочешь, чтобы я ответил «да»?       —Нет — опустил вниз глаза Денис — Хочу, чтобы ты сам это понял.       Речка встречала нас тихо: тёплая, широкая, с гладью, как зеркало. Где-то плескалась рыба, оставляя круги на воде. Я сел на брёвнышко, вытянул ноги и потянулся.       —Всё детство я купался здесь — сказал я. — Когда ещё в Питер не ездил. Думал, что это дыра, а теперь иногда понимаю, что там, в городе, всё слишком быстро, слишком шумно. А здесь — как пауза. И…ты в этой паузе оказался. Непонятно как.       —Случайно. Или может нет — хихикнул Денис, который сидел рядом — Пойдёшь купаться?       —Серьёзно?       —Ну, да. Жарко очень.       Он снял футболку — спокойно, без лишних слов. И пошёл к воде, не разбегаясь. Я остался на берегу и смотрел как он плавает — уверенно, свободно и легко. Будто вода его стихия. Солнце скользило по его телу, по каплям, что стекали с волос.       Спустя время он вышел на берег, мокрый, довольный, сияющий от воды. Он улыбался, а у меня от его улыбки в животе чуть дёрнуло.       —А теперь твоя очередь — сказал Денис.       —Не, я пас. Не хочу.       —Ладно. Но ты бы смотрелся красиво.       Я отмахнулся. Встал, отряхнулся от песка и потянулся:       —Пошли обратно. Я не на свиданку пришёл.       —Жаль. А я — на свиданку.       Вечер наступил довольно быстро. Бабушки всё ещё не было. Я снял футболку и повесил её на спинку стула. Подошёл к окну и пытался выследить не пришла ли бабушка.       —Чего ты там высматриваешь? — тихо сказал Денис. — Я здесь.       Я обернулся. Секунда. Другая. Ни единого слова. Я вдруг шагнул к Денису. Резко. Почти агрессивно. Схватил за футболку и притянул к себе.       —Хочешь? — спросил я хрипло.       Денис не отшатнулся. Лишь кротко кивнул.       —Да.       Я выдохнул. И поцеловал. Сначала резко. Грубо. Но Денису видимо понравилось. Он охотно мне отвечал. Наши языки сплетались, дыхание сбивалось. Мои пальцы впились в талию Дениса, как будто тот мог раствориться в ту же секунду.       Мы оторвались друг от друга спустя время. И я был первым.       —Блять…блять — кинул я, отступая. — Мы же просто…       —Нет — перебил меня Денис. — Мы не просто. Уже давно нет.       Денис приблизился ко мне. Аккуратно. Провёл ладонью по щеке. Потом по груди. Ниже. Я дёрнулся, но не остановил. Пальцы касались живота, края шорт.       —Только скажи, если не хочешь. Я сразу уйду.       Я молчал. Дыхание было неровным. А потом — я сам шагнул ему навстречу. Подтолкнул к кровати. Сел рядом и прошептал:       —Только давай медленно. И не…не делай вид, что всё пиздец как легко.       —Я и не делаю.       Мы касались друг друга будто впервые — пальцами, губами, животами. Шорох ткани, тихие стоны, обнажённые тела — напряжённые, готовые, но в то же время испуганные и осторожные. Я позволил Денису лечь сверху, целовать живот, касаться бёдер. Он облизнул мой член — сначала легко, пробуя и изучая, будто спрашивая разрешение. Затем действовал смелее. Я запустил пальцы в его волосы. Замер, когда по мне прошлась первая тёплая волна удовольствия.       —Блять… — шептал я. — Мгхм, Денис…       Он гладил меня руками, словно показывая мне, что он рядом и он со мной. И он был. До конца. Пока не сорвал с меня всё напряжение — с тела, с дыхания, с этим стоном, вырвавшимся наружу. Потом лёг рядом. Целовал плечо и гладил живот.       Затем уже я помог расслабиться Денису. Это был конец моего одиночества, которого я сам не признавал. И начало того, что теперь будет ассоциироваться с именем «Денис».

***

      Утро. Свет только начинает пробиваться сквозь шторы. Комната пахла деревом, постельным бельём и чем-то неуловимо новым — тем, что оставляют после себя поцелуи и чужое дыхание на шее.       Я спал, уткнувшись носом в ключицу Дениса, рука была заброшена на его талию, а нога перекинута через бедро. Денис дышал ровно и тихо, с чуть заметной улыбкой, словно во сне чувствовал эту близость.

***

      Дверь открылась мягко. На пороге замерла Лидия Валентиновна. В халате, с дорожной сумкой и целым пакетом пирожков.       Она посмотрела на спящих парней и ничего не сказала. Только улыбнулась. Мягко. Устало, но счастливо.       —Ну, всё — тихо прошептала она себе под нос. —Можно и умирать спокойно. Нашли друг друга, мои зайчики.       Она поставила пирожки на стол, переложив их в красивую миску. Щёлкнула чайником и пошла переодеваться — не спеша, будто боялась разбудить. Но всё равно шорохи, аромат пирожков и чая и её неспешное бормотание («Чашки-то где, родимые…») вывели Макара из сна.

***

      Я открыл глаза и увидел рядом Дениса. И понял — всё правда.       Поднялся на кровати и увидел бабушку. Сонно ей кивнул.       —О, проснулся, хорошик, — донёсся её голос с кухни. — Не бойся, я уже всё видела. Вон, пирожков ваших любимых сделала. Силы-то нужны после…таких ночей.       Блядство. И откуда она знает какие мы любим пирожки? Ай, похуй. Чего уж тут теперь.       Я от стыда зарычал в подушку:       —Боже, убейте меня…       —Нет уж, Макаш. Ты мне ещё нужен. А Дениска мне нравится — трудолюбивый, красивый. И главное, вон как вы друг к дружке липнете. Я давно знала, что из тебя выйдет толк, просто нужно было, чтобы кто-то правильный попался. А Дениска у нас хороший, золотой. Обоих вас люблю. Оба как мои любимые внучата.       Из-за нашего с бабушкой разговора проснулся Денис, зашевелился, потянулся и приоткрыл глаза:       —Доброе утро, Лидия Валентиновна… — протянул он и прикрылся пледом.       —Доброе, солнышко. Ты покрепче его держи. А то он у нас ворчун, как дед его был. Зато внутри — мёд, если добраться.       Я откинулся на подушку и закрыл лицо руками.       —Всё, похороните меня за сараем. — протянул я и не знал куда себя деть от стыда.       Денис усмехнулся, лёг на бок, посмотрел на меня с мягкостью, от которой внутри снова всё сжалось и потеплело.       В ответ я посмотрел на него тоже. Впервые — долго. Без защиты. Без барьеров. Сняв все слои, за которыми раньше прятался.       —Ты и правда ненормальный — выдавил я. И после паузы добавил тихо. — Деша мой…       Денис замер. Он не ответил словами. Просто протянул руку, взял меня за пальцы и легонько сжал.

***

      Бабушка вновь сидела с важным видом. На столе дымился чайник, рядом гора румяных пирожков — с капустой, с мясом и с вишней. Живот уже сводило от голода. Я всё ещё сидел осторожно, хоть меня и не беспокоила боль. А Денис продолжал мне подкладывать подушки и косился с улыбкой, будто наслаждаясь каждой секундой утренней трапезы.       —Ну что, молодёжь, — бодро сказала бабушка, ставя тарелку с яблоками. — Я гляжу, у вас теперь завтрак семейный. Макарчик, смотри мне, не обижай Дениску, а то он как пирожок с мясом — редкость!       —Мгм. — пробубнил я, отпивая чай и закусывая пирожком.       —И чтоб ты знал, я за вас теперь молюсь. Видела, как вы спите, как два щенка на солнышке. Я аж прослезилась. Такие родненькие, — с этими словами бабушка погладила меня и Дениса по плечам и подмигнула. — А я между прочим, уезжаю сейчас. Маня меня зовёт — клубнику у неё варить. Так что, в обед некому будет кормить, справитесь?       —Справимся, — сказал Денис, глядя на меня. — Я же теперь бездельник. У меня отпуск от работы, а сессию я давно закрыл.       —Тогда я спокойна, — сказала бабушка и, быстро собравшись, оставила после себя только пирожки и запах духов.       Мы вновь остались вдвоём. Какое-то время залипали каждый в своём телефоне. За окном щебетали птицы и облака проплывали где-то высоко в небе.       Я спустя время встал и пошёл на кухню.       —Кофе будешь?       —Конечно, — тут же отозвался Денис и улыбнулся.       —Ладно. Будет тебе праздник, — пробормотал я и начал доставать необходимые ингредиенты.       Я делал всё молча, аккуратно. Денис стоял рядом и наблюдал, не мешая мне. Когда я закончил, то протянул ему чашку.       —Это мой любимый — медовый. Ингредиенты просты — лёд, апельсин, двойное эспрессо и мёд. И всё это шейкером.       Денис отпивает и улыбается. Понравилось.       —Знаешь, — говорит Денис. — Это очень вкусно. И всё для меня сегодня приятное — и кофе, и день, и ты.       Я фыркнул, но ничего не ответил. Просто стоял рядом. Мы молча пили и наслаждались временем.       Быстро стемнело. За окном доносилось кряканье уток, стрекотание кузнечиков, а последний луч заката гас на горизонте. Мы вновь оказались вдвоём. Но на этот раз я повёл Дениса в свою комнату.       Всё шло иначе. Без напряжения. Без недомолвок.       Я впервые не сдерживал себя — ни рвение, ни стоны, ни дрожь. Денис был мягким, и в то же время точным — он словно знал, как мне надо.       Мы двигались в ритме, словно до этого миллион раз репетировали. Но это был наш первый раз. Сначала медленно, потом жадно, потом нежно.       Когда всё закончилось, мы не разомкнули объятия. Уснули, держась за руки. Впервые — по-настоящему вместе.

***

      Следующее утро. Я проснулся снова раньше Дениса. Тихо выскользнул из кровати, натянул трусы, шорты и футболку и направился вниз, где уже было слышно присутствие бабушки.       Как ни странно, она не лезла. Просто занималась своими делами, напевая что-то себе под нос.       —Деточки мои хорошие, — бормотала она, накладывая каждому в тарелку ароматной окрошки. — Вот будет что с лета вспомнить, пока я жива.       —Ба, привет. Не говори так! Пока Денис спит, давай я мусор выкину? — перевёл я тему.       —Давай, милый. А то с утра мух столько налетело.       Дойдя до контейнера, я уже замахнулся, чтобы бросить мешок, как вдруг услышал тонкий, дрожащий и скулящий звук. Я замер. Пригнулся. Прислушался. Вдруг показалось. И снова — тихонько, еле слышно.       —Блять…       Я отодвинул крышку, аккуратно заглянул и замер. Внутри, прямо на комке старой вонючей одежды, сидел крохотный рыжий комочек. Щенок. С огромными заплаканными глазами, с ранкой на ухе и выпирающими косточками. Совсем мелкий.       —Ну, ёб твою мать…       Несмотря на автоматическое раздражение, я уже тянул к нему руки. Щенок прижался к ладони, дрожал, скулил и пытался лизнуть палец.       —Ты мне тут не сдохни, слышишь? Меня Денис убьёт.

***

      —Рыжик! — Денис сразу взял щенка на руки, когда я вернулся. Ловко и нежно. —Макааар. Ты его нашёл?       —Он был в мусорке. — процедил я. — Ебанутые выбросили. Как тряпку.       Меня немного потряхивало.       —Ты молодец, что спас его. — тихо сказал мне Денис.       Я отмахнулся, но всё равно залился краской.       В течение всего дня мы носились с щенком, как с ребёнком. Купали его в тазике, кормили тёплым молоком с пипетки, смазывали ранки. Рыжик оказался дружелюбным. И поразительно быстро полюбил нас обоих. Бабушка сияла и хвасталась своим подругам по телефону:       —Да, мальчики мои внучатые собачку завели, вместе ухаживают. Гляжу, как сына растят.       Рыжик кардинально поменял моё отношение к собакам. Но я не перестал их бояться. Укус на жопе тому подтверждение.       К вечеру мы знатно заебались, поэтому сидели на веранде. Я вытянул ноги, а Денис, облокотившись на перила, пил компот, который ему дала бабушка. Рыжик тихо спал между нами.       —Слушай, — сказал вдруг я. —А ведь ты, сука, появился в моей жизни вообще без предупреждения.       —Ну, ты же сам пустил, — Денис наклонился и провёл пальцами по плечу. —А теперь и не выгонишь. Особенно, когда есть ребёнок.       —Да, у нас теперь есть ответственность.       —Угу и полная совместимость. — добираясь до моей шеи и целуя туда протянул Денис.       Я обернулся в сторону кухни, откуда доносились звуки телевизора и шум кастрюль.       —Пошли наверх?       —А малыш?       —Он спит, — вставая, сказал я и уже тянул Дениса в свою сторону. — А мне вот не до сна.       Позже, уже в моей комнате, с приоткрытым окном, с приглушённым светом, под шелест листьев и чуть прохладный ветер — мы вновь касались друг друга. Медленно, вдумчиво. Словно учились любить без боли и травм.       Всё, что с нами было раньше — неуверенное, осторожное и неосознанное — теперь стало тёплым, родным, выстраданным согласием. Как будто так должно было быть всегда.       —Тебе нравится со мной? — чуть запинаясь спросил меня Денис шёпотом.       —Нравишься ты. Пиздец, как нравишься.       Мы обнялись и ещё раз поцеловались. Но сквозь шум за окном, мы вдруг услышали тихий скулёж. Маленький потерял нас и просился на кровать. И теперь было как надо. Лето, любовь и наш маленький рыжий пёс.