Море волнуется

ты знал, для чего 

на дне коралловые замки.

это дабы уберечь его, но

сердце ещё бьёт,

хотя давно обречено.

Сначала не было ничего. Тело отяжелело. Оно стало безвольным, совсем неподъёмным, словно камень. Капитан медленно погружался на холодную глубину. Буйные волны сомкнулись над макушкой могильной плитой. Запоздалое осознание того, что он тонет, пришло лишь тогда, когда в лёгких мужчины не осталось воздуха. Отсветы взрывов и пожаров сражения в последний раз бликами сверкнули где-то над поверхностью. Мир плавно утопал в глухую тьму. Прославленный капитан «Никадора», Мидеймос из Кремноса, герой без родины шёл ко дну.  Что будет дальше с его разбитой флотилией? После ада, что раскинулся на поверхности моря, вряд ли выживет больше половины. Амфореус застали врасплох. На них напали в собственных водах, которые флот отбил почти год назад. Но Элизия, как плесень, вновь проникала вглубь, она возвращалась. Стоило дать слабину – и её войска окажутся на материке, займут острова. Тогда снова повторятся события прошлого. Тогда вновь вспыхнут полисы, и весь Амфореус повторит судьбу Кремноса, который сравняли с землёй. Тогда нужно скорее вернуться и сообщить обо всём Сенату. Пускай у Мидея больше и не было дома. Называть так сияющую лоском столицу он не имел права. Его настоящая родина погибла больше десятка лет назад и упокоилась в руинах. Но Амфореус… Вечный Амфореус не должен погибнуть. Это было долгом капитана. Он порою спрашивал себя: почему? Почему же непобедимый Кремнос, колыбель войны, где из стали ковали солдат и офицеров, где отливали смертоносные пули и острейшие клинки, пал? А потом дошло. Не сразу, конечно. Первые подозрения приходили не спеша. Они плавно вились в морские узлы, беспокоили по ночам, не давали уснуть. Тогда у Мидея появился доступ в охемские архивы благодаря Аглае. Тогда у новоявленного строптивого капитана открылась возможность бывать на заседаниях Сената. Он молча наблюдал, как старейшины метались над картами, не зная, что делать. На огромных холстах территорий и морей чернели многочисленные стрелки – наступающие силы Элизии. Всё побережье тогда, пять лет назад, с север на юг оказалось залито чернильным мраком. Так что случится с «Никадором», который теперь еле держался на плаву? Вражеские снаряды наверняка оставили множество дыр на деревянной обшивке. Разбитый нос, скорее всего, погорел, объятый пламенем, а трюм, набитый продовольствием и порохом, взлетел к Олимпу. На поверхности встревоженного моря пушки флагмана давно дали глухие залпы и затихли. Теперь точно всё кончено. Битва подошла к концу. Мидея окружало молчание. Под леденящей водой наступил долгожданный покой. В угасающем сознании мелькнула последняя надежда на то, что Аглая и Трибби будут в порядке. Хотелось верить, что он смог уберечь этих упрямцев, которые защищали его от нападок старейшин. Те, бывшие при золоте и статусе, держали под многолетней властью всю Охему. Посвящать в свои дела сироту из Кремноса, пускай и царской крови, пускай и известного на флоте, представлялось ниже их достоинства. Мидей был чужим и навсегда им останется. Тогда помогала Трибби. Уважаемый лекарь столицы клялась присматривать за капитаном в плавании и докладывать обо всём, что тот говорит, делает, думает и как дышит. Всё для того, чтобы старческие сердца не болели за бунт, который мужчина мог поднять. Ведь все прекрасно знали, за кем пойдёт армия. Конечно, смекалистая Трибби врала. О многом она не говорила. Лекарь не рассказывала Сенату, какими словами Мидей поминал их. Она не докладывала, как капитан нарушал приказы и отступал, спасая своих людей в бессмысленных сражениях. Моряки капитана любили – по той же причине боялись в Сенате. И если Трибби прикрывала, то Аглая берегла. Дочь старейшины помогла стать услышанным на военных собраниях, открыла мужчине непробиваемые двери Сената. Она приглядывала за ним ещё тогда, когда у потерянной сироты не было ничего, кроме старой рубахи и залатанных сапог. В те далёкие времена Аглая сама была достаточно юна. Повзрослев, девушка отправилась с Мидеем в плавание. Она помогала ему. По-своему. Подшивала мундиры, приглашала на ужины, устраивала случайные встречи с верховными чинами в купальнях или увозила прочь из шумного полиса, давала отдохнуть. В один из тех дней за городом стояла жара. Солнце висело в зените и знойно припекало. Аглая сидела под раскидистой ивой. Дерево отбрасывало длинную тень и дарило прохладу в палящий полдень. Шелковистые пряди девушки аккуратно обрамляли невозмутимое лицо. На штурмане красовалась лёгкая туника, подвязанная у пышной груди. Полупрозрачная накидка покрывала её молочные плечи. На песчаный берег накатывали волны озера, рядом шелестел камыш и осока. У плакучей ивы гуляла пара лошадей. Животные лениво пощипывали свежие пучки трав и время от времени тихо фыркали. – Скучаешь по морю? – голос Аглаи журчанием ручья достиг слуха Мидея. Он присел на корточки у озера. Тёплые маленькие волны, совсем непохожие на морские, ласкали его длинные пальцы. Мужчина задумчиво водил рукой по поверхности и высматривал противоположный берег. Ему казалось, что дальше простирается бескрайний горизонт. – Это единственное, что осталось от моего дома, – медленно проронил капитан. – Иди сюда, – Аглая аккуратно похлопала рядом с собой. Её собеседник тяжело вздохнул, но послушно поднялся на ноги, подошёл, сминая траву, и нехотя опустился на указанное место. Женщина, которую Мидей с юношества называл подругой, уважал и ценил. Нужно было назваться дураком, чтобы не замечать нежного взгляда, скользящего по своим мраморным плечам. Или идиотом, чтобы не поддаться за плавным движением изящной кисти, которая надавила на висок и заставила прилечь на мягкие бёдра. И стать совсем кретином, чтобы не ответить на это всё взаимностью. – Отдохни. Ты опять не спал всю ночь. Я ведь знаю, – женская рука легла на макушку. Она огладила выцветшие на морском солнце пряди, напоминавшие пшеничные колосья. Штурман осторожно заправила тонкую косичку Мидея за ухо. От того мужчина вздрогнул, но век не поднял. Капитан не спорил с Аглаей. От её проницательного взгляда не укрылись иссиние тени под глазными выемками. Она любила его, трепетно и бережно, словно неуловимую голубку, готовую в любой момент сорваться прочь и улететь навсегда. Но Мидей оставался полнейшим придурком. Аглая была красива и умна. Наперекор отцу она обучилась штурманскому делу, наперекор матери отправилась на войну. И, несмотря на приказ своего капитана, бросилась на верхнюю палубу спасать раненых. Упрямая, непокорная Аглая. Аглая… Морская вода медленно заливала горло. Она щипала и застилала взгляд тёмной поволокой. Мидей отчаянно открывал рот в жалкой попытке схватить кислород, которого не было. Грудь стиснуло и сдавило внутри. Он ничего не видел, не слышал. Отдаляющаяся поверхность превратилась в мутное пятно на фоне непроглядной холодной мглы. Так море забирало свою давно обещанную дань. Оно пожрало драгоценный жемчуг, которым станет мужчина, когда мёртвыми костями ляжет на топкое дно. Так погибал Мидеймос… Что-то коснулось губ. Оно было не намного теплее окружавшей ледяной воды. Нечто тронуло Мидея вновь. Оно обвило его талию, прильнуло к телу, словно пытаясь согреть. Капитан судорожно глотнул. Но вместо потока солёной воды внутрь жадно прорвался воздух. Он поперхнулся. Широкая грудь капитана сжалась в судороге. К мужчине вновь прижались, почти ласково коснулись щеки, будто прося послушно разжать уста. Что-то мягко примкнуло к губам, даря желанный кислород. А затем Мидея толкнуло. Но не дальше вниз, а наверх, где едва заметно пробивался спасительный свет. Что-то тащило за собой, тянуло к поверхности, цепляло прохладой за талию, бёдра, плечи и руки. Море однажды заберёт своё, когда-нибудь обязательно, но не сегодня. Не сейчас. Толща вод нехотя отпускала свою добычу, злобным воем отдавалась в сдавленных ушных перепонках. Несколько сильных рывков выбросили капитана наверх, и тут же воздух потоком рванул в лёгкие, обжёг нос и глотку. Что-то поддерживало капитана со спины на неспокойных волнах. Оно обвивало грудь, не давая утонуть обратно. Нечто в последний раз коснулось слипшихся волос, и мир утонул во тьму.

***

– Аглая! – его резко толкнуло, корпус тела бросило вперёд.  – Тише, тише, – маленькая ладошка легла на плечо и погладила через вязь бинтов. Успокаивающий лепет Трибби ласково коснулся слуха, заставляя тяжело вздымающуюся грудь Мидея опасть. В своих кошмарах мужчине чудилось, что он до сих пор находился под водой. Бешеный взгляд дико озирался по сторонам, по взмокшему виску стекла капля пота. Но все страхи были в прошлом. Капитан находился в своей каюте, на родном «Никадоре», будучи абсолютно живым. Но тут же он напряжённо нахмурился, словно пытаясь вспомнить всё произошедшее, и схватился за голову. В висках гудело, собственная койка, стол с картами, старый комод и даже Трибби – всё перед глазами мельтешило чёрными букашками. Мидей хрипло выдавил: – Где Аглая? Лекарь промолчала. Она неловко прикусила розовую губку и стыдливо посмотрела куда-то в сторону. – Где элизийцы? Что с флотилией? – Мидейчик, – девушка запнулась, – ты только не волнуйся. Тебе и так досталось. Осколок снаряда порезал плечо. Тебя контузило, ты чуть не утонул и несколько дней пролежал без сознания. – Где Аглая?! – резкий рык капитана заставил Трибби вздрогнуть. Лицо мужчины перекосилось. Он бешено отбросил одеяло, вскочил и чуть не рухнул обратно в постель. Однако удержался, схватился за комод, который оказался под рукой вовремя. Сознание мутило, окружение перед глазами плясало дикое танго. Мидей яростно тряхнул головой, отгоняя надоедливые тёмные точки, и быстрым шагом отправился из каюты наружу. Лекарь взволнованно поспешила за ним. Маленькая подруга едва поспевала за широким шагом капитана: – Мидейчик, подожди! На верхней палубе «Никадора» стояла необычная тишина. Кучка моряков, которая выглядела значительно меньше, чем раньше, молча подтягивала снасти и перевязывала порванные канаты. Зияющий дырами некогда новый парус над их макушками почти наполовину обвис. У основания главной мачты виднелась выбоина, оттого она чуть накренилась. И лишь чудом пока не рухнула. Мидей запрокинул голову. Части верхней реи не хватало. Её сбило во время битвы. Шкоты, тянувшиеся оттуда, болтались бесполезными верёвками. – Капитан, – негромко позвала его Трибби, – лучше вернитесь в каюту. – Где Аглая? Какой курс? Пусть она укажет, – золотистые радужки забегали по палубе в поисках знакомого песчаного кафтана, но не нашли. Зато внимательно приметили серые лица офицеров на мостике и части выбитых у бортов перил. – Её больше нет. – Что? – Мидей резко оглянулся на лекаря. Под суровым взором она вся сжалась, но с сожалением ответила: – Она спасла тебя. Тебя бы разорвало осколками, если бы Аглая не прикрыла тебя. Взрывом вас выбросило за борт. Тебя мы нашли. Ты был без сознания, а её… её не нашли. Мы искали, но… – девушка больше не смогла ничего сказать. Она подавилась всхлипом. По розовым щекам опять потекли влажные дорожки. Лекарь горько сглотнула и бросилась на нижние палубы, чтобы не разреветься при всей команде в истерике. Мидей не бросился за ней. Он остался. Замер на месте. Замер, чтобы даже не обернуться на нетвёрдый шаг позади: – Капитан, какой курс? – Сколько наших?.. – вопрос хрипло вырвался сам, нерешительно смолкнув на половине фразы, едва не добавив «погибло». Не хотелось так думать о тех, кто больше никогда не вернётся домой. – Половина личного состава «Никадора», – отозвался старый боцман. На его седеющей макушке виднелись посеревшие бинты. Дрожащей рукой он покуривал криво скрученную махорку. – Мы быстро отступили. Из воды вытащили тех, кого успели. Все корабли Стиксии потоплены до одного, Янусополис потерял почти все. У Айдонии, наверное, осталась половина дюжины. У нас – не больше. От тридцати парусников выжила, дай Эол, половина. Точные потери никто не считал. Слишком много. Мрачный доклад боцмана закончился тяжёлым кашлем. Табачный дым горькой пеленой обдал капитана. – Нас ждали, – негромко проронил он. Уже не предположение, а факт, ведь вместо отряда разведки их встретил целый элизийский флот. – Что с «Никадором»? – мужчина пустым взглядом оглядел палубу вновь, хотя корабль его теперь почти не волновал. На что ему эта развалина, если половина команды – его команды – теперь покоилась на дне? – Борта подбиты. Главная мачта накренилась, паруса начали гореть, – сквозь натуженный кашель доложил боцман. – Не знаю, как мы пойдём дальше с этими половыми тряпками. Ещё на нижней палубе дыра. Немного подтопило, но терпимо. Повезло, что ядро не пролетело насквозь, а застряло в мешках с солью. – Скажи всем, чтобы пушки там не трогали, – сипло отозвался Мидей, словно весь драгоценный воздух выкачали из лёгких. – Если порвало мешки, то соль оплавилась и наверняка уже растворилась в воде. Бочки с порохом остались там же? Боцман задумался и неуверенно качнул головой. – Случайная искра – все взлетим. – Это понятно, а курс-то какой, капитан? – Догадайся! – раздражённо прорычал капитан. – Возвращаемся. – Но Сенат просил… – Плевал я на Сенат! – яростно проревел Мидеймос. Золотистые радужки полыхнули гневом, заставили боцмана сразу же заткнутся, едва не подавившись дымом. – Плевал я на всё, – чуть тише добавил капитан, слабо покачнулся с кораблём на волнах. Разодранным плечом мужчина прижался к обшивке лестницы у капитанского мостика. – Ничего не хочу, – почти неслышно выдавил мужчина и сполз прямо на палубу. Сил разом не осталось. – Капитан! – Иди, – боцмана оборвали. Больше не было желания с кем-либо говорить. Старик немного потоптался на месте. Тревожить чужую скорбь не хотелось, видеть обычно собранного капитана таким разбитым тоже, но всё-таки неловко произнёс: – Мы постоянно отходим от флотилии. Ветер гонит нас в другую сторону. Ни мачты, ни парусов… – Скажи Леону. Он разберётся. Боцман ещё немного потоптался на месте и, уходя, буркнул себе под нос: – Не к добру это всё. Глядишь, опять русалки объявятся. Мидей больше не отвечал. Виском он прижался к «Никадору», словно к материнскому телу, отнятому у него в двенадцать. Древесная обшивка грела не лучше, чем ром трясущиеся жила. Едва ощутимо, обманчиво. И пусть грубая обшивка не похожа на ласковые руки, пускай вместо девичьего шёпота мужчину укачивало притихшее море, но он позволил себе ненадолго уснуть. Возвращаться в каюту, чтобы горевать там в одиночестве, не хотелось, идти к Трибби и пытаться успокоить её – тоже. Наверное, он привык. Война уносила многих, забирала – больше. В конце концов, испокон веков никто не выходил из неё победителем. Скольких мужчина потерял и потопил за время своих плаваний? Столько, что уже и не посчитать. Сколько раз он возвращался в Охему, как герой, но вместо гордости чувствовал одно опустошение? Среди толпы радостных лиц он замечал и тех, кто едва сдерживал плачь, когда не смог увидеть родного или близкого человека, спускающегося по трапу. Все они остались в море. Но сегодня солёная пена отобрало у капитана больше дозволенного. От чего ему даже не верилось, что бледное тело Аглаи теперь покоилось среди переплетений водорослей и ветвей кораллов. Вместо него. Вместо Мидея. Мужчине терять было нечего да и некому было его терять. Если бы он погиб, если задохнулся и остался на глубине, немногие бы скорбели по нему. Охема оплакивала бы неделю, матросы – месяц, офицеры – год. Штурман с лекарем – остаток жизни. А Сенат, пожалуй, никогда. Если бы капитан погиб, наверное, это было бы хорошо. Ведь что его держало здесь, на неродной ему земле? Старый корабль, сошедший однажды с верфи Кремноса, милая Аглая и маленькая Трибби. Слишком малый список, чтобы пожить ещё немного. И слишком большой, чтобы после не скучать по мягкой улыбке лилейных губ. Когда мужчина вернётся, сколько презрения он прочтёт в глазах родителей Аглаи? Морской ветер холодил уголки глаз, внезапно начавшие печь. Стена липкого марева плотно обступила «Никадор». Мидей спрятал мёрзнущие руки в карманы алого мундира, прижался теснее к мостику, свернулся в три скорбных погибели. Сердце внутри ёкнуло. Оно оборвалось с тонких осмиевых струн, когда непослушные пальцы выудили на свет платочек. Его забыли в кармане случайно. Умело вышитые лепестки причудливых цветов красовались на некогда белоснежной ткани. Это всё, что осталось от Аглаи. Тряпица впитала порох, соль и едва уловимый аромат свежих трав. Мужчина с трепетом вдохнул эфирные воспоминания озерной глади, сладкой дрёмы и шелеста осоки. Но, несмотря на всё, Мидеймос её не любил. Да, он был полнейшим кретином. Но не от того, что не хотел, а потому что не мог. Обрекать Аглаю на трагедию, носящую кремноское имя, был выше чести капитана. Что бы сказали в Сенате? А что бы ответила Аглая? – Хочешь, я проткну им грудь золотым кинжалом? – предлагала она, вновь заправляя выбившуюся косу мужчины за ухо. Тот мотал головой. Оба знали, чем всё закончится в таком случае. А закончится плохо: если не хаосом в Охеме, то во всём Амфореусе. И это на фоне кровавой войны. Потому капитан продолжал ценить своего штурмана, как мог. Как мог берёг. И не смог. Мидей осторожно свернул потрёпанный платочек и вернул на прежнее место, в глубину нитяного кармана. Туман вокруг густился. В пепельных разводах тихо скрипели снасти и покачивались горелые паруса. Где-то за этой пеленой скрывались остатки флотилии Амфореуса. Они следовали друг за другом, словно похоронная процессия. Позади «Никадора» проступали едва заметные очертания чей-то побитой кармы. В голове мужчины стояла пустота. В виски гулко отдавалось медленно бьющееся сердце. Плечи капитана опали, заныли от усталости и перевязанной раны. Влажная радужка Мидея нехотя показалась на свет, прорезалась сквозь слипшиеся от соли ресницы, и скользнула по осунувшимся матросам. Те молча курили в стороне. Поминали погибших товарищей, как могли. Из офицеров на капитанском мостике осталось лишь двое. Где-то на дне трюма покоились тела остальных, заботливо укрытые бежевым кителем. Немногих «Никадор» принесёт в Охему. Не всех, но Мидеймос вернёт домой. Наверное, такова его нить судьбы, хитро сплетённая Мойрам. Однажды доблестный капитан должен был упасть. Наследник воинственного Кремноса забрался так высоко, что непременно должен был рухнуть, перебив рёбра. Ведь когда он вернётся, никто не встретит его, как героя, подобного великому Аресу. Но Мидей – простой человек. И всегда им был. Куда ему до небесного Олимпа? Пока волны гнали покалеченный флагман вперёд, наступил полдень. На борту «Никадора» по-прежнему стояло гнетущее молчание. Никто не осмеливался кричать или бодро насвистывать песни. Время от времени Мидей уходил в своё каюту, затем возвращался на палубу. Заблудшим призраком он замирал у перил или сиротливого штурвала, который с трудом направлял корабль. Из-за надломанной мачты и разорванного в лохмотья паруса попутный ветер постоянно кренил судно в сторону. В плотном тумане терялся ориентир. Держа между губ очередную подкуренную папиросу, боцман крутил руль и, щурясь, вглядывался вперёд: – Капитан, не хочу вас расстраивать, но, кажется, мы плывём не туда. – Леон, где мы примерно? – проронил Мидей, оборачиваясь на одного из уцелевших офицеров. Тот стоял над картой, задумчиво водил по ней заточенным угольком, мерил расстояние: – Примерно у Саламин, но я не уверен. Туман низкий и очень плотный. Не видно даже палубных огней других судов. Капитан медленно кивнул и негромко приказал: – Сбавляйте скорость. У острова много рифов. Уйдём от курса и либо застрянем на них, либо ветром «Никадор» отнесёт к могильнику. – Совсем не хорошо это, – боцман нервно пожёвывал кончик махорки, штурвал под его управлением негромко поскрипывал. Старик подслеповато сощурился вновь и произнёс: – Капитан, там что-то есть. Морской туман впереди неспешно оседал, и сквозь марево начинали проглядываться неясные очертания чего-то огромного и чёрного в десятке метров. Стоило кораблю подплыть чуть ближе, как Мидей выпалил: – Поворачивай штурвал! – и дёрнул его раньше, чем успел среагировать боцман. Но было поздно. Корабль с силой тряхнуло, словно флагман напоролся на что-то. Мужчина едва успел вцепиться в рулевое колесо и зашипел, когда по инерции больно дёрнул раненное плечо. Послышались неистовый грохот и громкий хруст ломающегося дерева. Леон коротко вскрикнул. Толчком удара его сбило с ног. Боцман едва не приложился лбом о штурвал, отчего тлеющая папироса выскользнула изо рта. «Никадор» скрежетал и стонал, содрогаясь всем корпусом. Часть моряков валялась на палубе, остальная бросились к бортам по обе стороны: – Что происходит?! – Опять Элизия?! – Нас подбили! Капитан подбежал к левым перилам мостика, перегнулся через них и увидел, как из стелющихся клубов и волн показались острые каменные выступы. Словно клыки хищника, они вспороли бок «Никадора». – Тартар подери, – прошипел Мидей и кинулся обратно к штурвалу. Он грубо отпихнул растерявшегося боцмана и крутанул руль вправо. Туман постепенно оседал, обнажая впереди целый рой угрожающе скалящихся из воды пик. – Могильник кораблей, – сдавленно выдохнул боцман. Его ошалелый взгляд с ужасом вперился в приближающиеся скалы, на которые, словно на кол, были насажены обломки давно погибших суден. – Беда, беда, беда… – его слова становились тише и теперь напоминали неясное бормотание. – Трави шкоты! – прокричал Мидей матросам. Непослушный флагман тяжело уходил в сторону. Режущие скальные отростки царапали его днище и борта. Могильник, расположенный близь Саламиновых островов, стал склепом для многих кораблей. И по воле судьбы и случайности флагман отнесло именно сюда. Но если небольшие суда ещё могли пройти через морской грот, то таким большим парусникам, как «Никадор» путь сюда был равносилен погибели. В узких каменных коридорах морского грота, судно становилось неповоротливым гигантом, которого кусали муравьи – скальные пики. – Не-не надо нам было в этот по-поход, – заикаясь, выдавил из себя боцман. Обхватив себя руками, он съехал на пол и затрясся. Его взор был мутным и опустевшим. – Сначала ру-русалки, потом элизийцы, а теперь т-ту-туман. – Замолчи! – грозно прорычал капитан. Сейчас было не до причитаний сходящего с ума старика. Сейчас бы выбраться из грота живыми. «Никадор» продирался вперёд по водному коридору, ломая останки сгнивших рей, торчащих из воды с потопленных суден. Мужчина крутил штурвал в разные стороны, но если перед боем с Элизий флагман легко подчинялся командам, то теперь едва не напарывался на каменные колья. Их кончики продолжали вспарывать корабль. Лучи солнца, льющиеся из прорезей скал сверху, осветили могильник. Из поредевшего тумана показалась часть кармы неизвестного корабля. Его труп виднелся на пике скалы, что вытянулась из-под воды. Капитан дёрнул руль. Но парусник не послушался. С оглушительный грохотом «Никадор» врезался в скалу. Мужчина подавился воздухом, когда при ударе грудью налетел на штурвал. Нос судна с жалобным треском пробил карму погибшего корабля. Флагман тряхнуло в последний раз и он замер, тихо простонав щелчком поломанной древесины. – Мидейчик, – кто-то робко потянул его за полу мундира. Малышка Трибби, проспавшая почти всё это утро, в своей каюте, теперь стояла рядом и перепуганным взглядом глядела на него, – что произошло? – Ничего страшного, – руки мужчины слабо скользнули по рулю вниз. Широкая ладонь легла на чужую макушку и устало погладила. – Всё будет хорошо. – Врёшь. – Знаю, Трибби, – печальная полуулыбка тронула сухие губы капитана. – Но по-другому не могу. – Мы ведь вернёмся домой? – лекарь тихонько прильнула к мужчине. Она едва доставала ему до пояса, но сейчас это мало её волновало. Она хотела спрятаться от всего мира. Мира, где гибли её друзья, корабли ломали мачты и по розовеющим щекам опять текли слёзы. Мидей не ответил. Он не знал, когда они смогут вернуться. Если бы рядом была Аглая, их бы не занесло в проклятый могильник. Даже в тумане она нашла бы верную дорогу. Но штурмана больше нет, а значит, надо выбираться самим. Как-нибудь. Мужчина обязательно придумает как, он обязательно вернёт всех домой. Не будь он тогда Мидеймосом. – Капитан, – Леон, жмурясь и потирая ноющую поясницу, поднялся и ткнул пальцем вперёд, – смотрите. Мидей оглянулся в указанном направлении. Вместо корабельного носа теперь виднелся один обрубок. «Никадор» крепко впечатался им в скалу и запутался в остовах безымянного судна. Сухим скелетом тот распластался на всём пике. Поломанные мачты на нём завалились вместе с потемневшими от времени рваными парусами. Мужчине не хотелось думать, что внутри судна могли находиться останки моряков. Но офицер указывал не на это. Рассеянные лучи полуденного солнца осветили чей-то силуэт. Он замер на вершине кармы, где обычно располагался мостик. Фигура, напоминавшая человеческую, плавно изогнулась, привлекая к себе внимание. Ругавшиеся друг с другом матросы на палубе тут же притихли. Только под боком Мидея всхлипнула Трибби. Но даже её плач вскоре слился с тихим напевом. Неуловимый шлейф неизвестной мелодии взвился к вершинам грота. Отголоском эха он упал к шумевшим у подножья скал волнам. Завораживающий голос обернулся протяжным и нежным стоном, заставил что-то внутри каждого сладко ёкнуть. Мидей нахмурился. Ему таинственная песнь не нравилась, для него она звучала пугающе обманчиво в пустынном могильнике. Он теснее прижал к себе Трибби. Лекарь тем временем глядела на непонятную фигуру, запрокинув макушку. От страха в небесных радужках не осталось и следа. Они засияли, на устах расплылась искренняя улыбка. От слёз и тоски по дому остались только влажные дорожки на припухлых щеках. – Пропали… – прохрипел боцман. – Пропали! – заверещал старик, подскочил на ноги и вскинул свой револьвер. Дуло оглушительно бахнуло. – Исчадия Тартара! Проклятые твари! – пуля, направленная на неизвестное существо, улетела в пустоту. А напев продолжался как и прежде. Казалось, никто не обратил на выстрел внимания, кроме одного мужчины. – Прекрати! – Мидей кинулся на боцмана в попытке выбить оружие. Юркий для своего возраста старик увернулся от капитана и ударил в только начавшее заживать плечо. Мужчина взвыл раненной белугой, схватился за руку и отпрянул. Бинты под рубахой вмиг стали намокать. – Беда, беда, беда, беда… – Леон! Останови его! Но верный офицер не двинулся с места. Словно безвольная кукла, он сидел у перил. Блаженная маска застыла на его лице. – Убить, убить, убить… – Стоять! – но боцман не слушал. Тот уже спустился с мостика и бегом скрылся на лестнице. Она вела вниз, к трюму, который начал заполняться водой, где до сих пор стояли пушки. – Остановите его! – моряки тоже не исполнили приказ. Все зачарованно уставились на неизвестный силуэт. Он продолжал плавно двигать конечностям под собственную мелодию на карме погибшего корабля. – Трибби! – мужчина встряхнул за плечики лекаря. Та не отозвалась. Чертыхнувшись, капитан бросился за стариком. Кто знает, что могло прийти в спятившую после всего голову. Внизу находились бочки с порохом, мешки оплавленной соли, и лишь чудом там ничего не взорвалось до сих пор. Капитан одним рывком перемахнул через ограждения мостика. Покачнулся, зашипел. Неизвестное пение только раздражало, отдавалось набатом в гудящих висках. Вместо глупой улыбки, мелькавшей на губах остальных, капитан крепко стиснул челюсть, зажмурился. Да что происходит? – Мидейчик… Тот разом вскинулся, взглянул на Трибби. Лекарь удивлённо похлопала ресницами, а после перевела свой прояснившийся взгляд на капитана. Она хотела сказать что-то ещё, что-то очень важное. Быстро семеня ножками, девушка даже побежала по лестнице, но чужеродное пение взвилось ввысь, ударило пронзительным воплем по барабанным перепонкам, а после взорвалось. Мидей не видел, что было дальше. В лицо дыхнуло жаром и брызнуло щепками. Столб пламени вырвался откуда снизу и пробил палубу, сбивая с ног. Кто-то истошно заверещал. Что-то надрывно хрустнуло. Были это чьи-то позвонки или надломанная мачта «Никадора», капитан так и не понял, потому что его оттолкнули, что есть сил. Несильно, но достаточно, чтобы сослепу, прикрываясь ладонями от полыхнувшего огня, отступить назад. С жалостливым стоном главная мачта плашмя рухнула на то место, где только что стоял мужчина. Пламя, словно голодный зверь, тут же перекинулось на потрёпанные паруса, тросы и реи. – Трибби! – глаза начали слезиться от едкого дыма. Прокашлявшись, Мидей воскликнул вновь: – Трибби! Но маленькая лекарь не ответила. Слышался лишь треск огня и вопли матросов. – Капитан! Помогите, капитан! – Леон! – Капитан! – приглушённый голос офицера раздался со стороны почти разрушенной кармы. По мачте огонь быстро перебирался на капитанский мостик. Мужчин поспешил на зов. Чёрный смрад лез в нос и обжигал гортань. Тогда пальцы здоровой руки сами нащупали платочек, который до этого притаился в кармане мундира. В другое время Мидей бы решил, что это забавно. Даже после смерти Аглая продолжала ему помогать. Через платок дышать стало немного легче. Рыжие языки пламени стремительно поедали обломки дерева. Штурвал был погребён под рухнувшей балкой. Леон нашёлся там же в дыму. Он лежал, придавленный сломанной реей. – Потерпи! – капитан вцепился в тяжёлое бревно, попытался поднять. То немного оторвалось, но тщетно. Чтобы вытащить Леона, понадобилась бы несколько человек, а на мостике остался один Мидей. Просто Мидей, а не всемогущий Арес. Остальные моряки кричали на палубе, отрезанной пожаром и мачтой. Из-за густого дыма, стремительно охватившего «Никадор», нельзя было разобрать, что там происходит. Капитан хотел бы помочь и им, но сначала необходимо вытащить хотя бы Леона. Что случилось с Трибби, думать даже не хотелось. Разошедшаяся рана прострелила плечо. Мужчина взревел, прокусывая губу до крови, и отпустил рею. Та упала обратно, придавила офицера. Трещало дерево, рвались снасти. Мидей закашлялся, согнулся от ядовитых клубов. Хотелось вдохнуть кислорода, но как под темнеющей поверхностью моря, лёгкие сдавило от удушья. – Уходите, капитан. Леон говорил тихо, надрывно кашляя и царапая настил мостика. Он не мог выбраться. Ноги зажало слишком сильно. Времени не оставалось. Пламя поглощало корабль. – Оставьте меня. – Нет! Капитан схватил офицера за руки в надежде хотя бы так помочь ему выбраться. Но без толку. – Нет, Мидей. Мидей! Но он не слушал. Не слушал и продолжал отчаянно тянуть, рыча от боли в плече и глотая горечь дыма. – Мидеймос! Имя – полное имя – отрезвило. Мокрый от ядовитого газа взгляд уставился на Леона. Капитан сморгнул солёную слезу, которую давил из глазных яблок дым, и утёр здоровой рукой скулу перепачканным платочком. – Не надо, – надломленный голос офицера дрогнул. – Спасайся сам. – Я не оставлю тебя, – упрямо повторил Мидей и едва сдержался, чтобы вновь не зайтись кашлем. Обожжённую глотку распирало. – Мне не выбраться. Не вопрос, а твёрдое утверждение. Леон вскинул голову, заглянул в самые золотистые радужки, полные горечи, и с сожалением добавил: – Я должен был умереть ещё тогда, в битве. Вместе с Птолемеем, Гефестионом… – Нет! Не смей! Слова сорвались с искусанных губ. В памяти вновь предстал бежевый мундир, окроплённый грязными алыми пятнами. Все пять офицеров верно и преданно сопровождали своего капитана до последнего вздоха. И из всех не осталось почти никого. А в скором времени уйдут все. – Тогда мне просто повезло, – если бы не царящий вокруг хаос и пожар, то Мидей бы подумал, что Леон усмехнулся. – Я обещал… – голос капитана осип, скатился до удушливого хрипа, – обещал, что верну вас всех домой. – Я верю, – окровавленная ладонь легла поверх сжатого кулака мужчины, – я знаю, Мидеймос. И мы вернёмся, – слабо стиснула, на жалкий миг отгоняя нахлынувшее отчаяние. – Просто не сегодня. Не сейчас. «Никадор» стонал в агонии, умирал вместе со своим экипажем. – Спасибо вам за всё, мой капитан. Последние слова Леона утонули в раскате второго взрыва. Остатки пороха полетели вверх и обрекли судно на мучительную смерть. Останки палубы накренились вниз. Капитан успел отпрыгнуть назад, когда капитанский мостик обвалился, увлекая тело офицера и мачту в бушующий ад на нижних палубах. Остовы «Никадора» не выдержали. Мидей крепче уцепился за хлипкий край бортовых перил. Кожу на руках и лице обожгло. Ноги теперь болтались в пустоте, носки ботинок отчаянно скользили по обломанным выступам. Мужчина с трудом подтянулся. Он чуть не сорвался вниз. Но животное желание жить заставило с рыком вцепиться в перила, несмотря разодранное плечо, и взобраться на них. Прыжок с кармы – и последний взрыв клубами пламени ударил в спину. Морские волны сомкнулись над головой. Они приняли в свои объятия Мидея, словно родного сына. На поверхности маячили и плясали блики летящих искр, ревущего огня. Туда же выбросило остатки снастей, больше ненужных припасов и обломки древесины, бывшие когда-то великим «Никадором» из Кремноса. Мидей вынырнул, откашливаясь и отплёвываясь, спешно ухватился за ближайшую дрейфующую доску. – Нет… – с горечью прошептал он. В нескольких метрах его плоть, его кровь, его воспоминания о доме, его друзья и близкие – всё погибало и сгорало. Весь корабль был окутан огнём и удушливым дымом. Море подняло несколько тел. Набухшие и бледные мертвецы мирно покачивались на волнах. Они погибли уже давно, от клинков элизийцев. Неподалёку всплыл потрёпанный бежевый мундир, который раньше принадлежал Птолемею. Будто издеваясь, волны качали его рядом с капитаном. Тот отвернулся. На доске он погрёб в другую сторону туда, где плавали обгорелые останки моряков. Но вместо живших мужчина нашёл оторванные с лоскутами мяса руки да острые обломки, впившиеся при взрыве в чьи-то груди. У многих на коже виднелись красные волдыри. Стоило капитану случайно к ним прикоснуться, как они лопались. Леона и Трибби он так и не достал. Сколько бы мужчина не звал, ответом ему служила тишина. Ни офицеров, ни матросов, ни таинственной фигуры. Основная часть трюма, наполненного порохом, находилась прямо под палубой, а рядом с капитанским мостиком были только трое. Но не осталось никого, кроме Мидеймоса. Которому просто повезло. Опять. Насмехаясь, море снова не приняло его. Мужчина с тоской наблюдал, как угасала вся его жизнь. Когда пламя насытится и рассеется дым, в могильнике кораблей появится ещё один безымянный скелет. Сил почти не осталось. Мокрый и измотанный мужчина прикрыл веки всего на минуту, но, похоже, отключился на целую вечность. Ведь когда он открыл глаза вновь, то больше не было никакого грота. Разгульным течением его унесло в море. На многие километры вокруг распростёрлась одна тёмно-синяя вода. Небо над головой висело плотными тучами. Определить, где капитан находился, было невозможно. Ни островов, ни солнца – ничего. Его несло куда-то дальше, вглубь открытого моря на жалком обломке. Мидей навалился на него почти всем измученным телом. От прославленного и непобедимого капитана уже мало что осталось. Часть собственной флотилии потерялась, вторая – утонула. Если повезёт, то течение и волны вынесут мужчину к своим. Но здравый смысл подсказывал, что подобное вряд ли произойдёт. Море было огромным. Искать посреди него корабли Амфореуса ровнялось поиску иглы в стоге сена. Капитан больше не знал, что делать. Впервые ему оставалось просто ждать. Слепо ждать и глупо надеяться, что море в последний раз сжалится над беспомощным Мидеймосом из Кремноса.  У него не было ничего, за что бы он отчаянно цеплялся. Всё, бывшее любимым, сгорело на родине. Всё, бывшее важным, ушло на дно. Но жить – как бы это глупо не звучало сейчас – всё равно хотелось. Если не из инстинкта, то из упрямства. Наперекор Элизии, наперекор судьбе. Однако чтобы жить счастливо потом, нужно перетерпеть трудности сейчас. Покойная матушка учила своего сына терпению. Работало это не всегда, но приносило свои плоды. Мать Мидея многое дала своему сыну, многому обучила. Она была умной женщиной и мудрой царицей. Именно потому в один далёкий день юноша смог тайком пробраться на охемское судно. Наследник Кремноса старался быть ей послушным сыном, поэтому прикрыл веки и принялся ждать. Очень и очень долго. Сколько потребуется. А холодное море уносило всё дальше от Саламин и берегов Амфореуса. Промокшая одежда неприятно липла к телу. С севера поддувал ветер. Даже под вечер солнце так и не показалось из-за туч. Капитан порой просыпался, сонно озирался по сторонам и укладывался обратно на шершавую доску. Есть не хотелось. Хотелось пить и спать. Мидей черпал немного солёной воды, но всё сплёвывал и погружался обратно в сон. Обрывочный и лихорадочный. Он ждал. Когда капитан вновь очнулся, небо начало темнеть. Над головой медленно сгущались сумерки и разливались по небу пролитыми чернилами. Совсем похолодало. Ноги, зажатые в тисках сапог, начинало сводить. Первую мысль – снять их – мужчина отбросил. Кожа обуви согревала. Кое-как, но согревала. Мидей успел несколько раз пожалеть, что оставил отяжелевший из-за воды мундир. Вместе с ним ушёл и платок – последнее напоминание об Аглае. Всё тело содрогали липкие мурашки. Было холодно. Мокро. Раненное плечо болело. Если завтра капитан не увидит рассвет, то это будет логичным исходом его бедственного положения. В ледяной морской воде на хлипком плоту без еды и воды никто долго не протянет. В конце концов, Мидеймос не божество. Про себя он только удивлялся, как на вскрывшуюся рану не приплыли акулы. И коротко усмехался. Продрогший мужчина хотел было вновь попытаться уснуть, как плот на волне ощутимо подтолкнуло. Они плескались впереди, позади, со всех сторон до самого горизонта. Среди их очертаний, смазанных в сумерках, что-то промелькнуло. Оно едва задело поверхность и тут же скрылось. Хотелось нервно улыбнуться, рассмеяться, в конце концов. По душу капитана всё-таки явилось море. Сейчас в него вцепятся острые акульи зубы и раздерут на кровавые ошмётки. Вот так и закончит свою жизнь капитан «Никадора» – уйдёт за своим кораблём, как и полагали морские традиции. Но кто сказал, что Мидей сдался? Вся сонливость испарилась. Хлипкий плот вновь толкнуло, а ногу задело чуть выше колена. Капитан подобрался, приготовился к атаке. Продрогшие мышцы напряглись, а зрачки заозирались в поисках остроконечного плавника. Мужчина не собирался помирать так рано и так позорно. Не сейчас. Как-нибудь в другой раз. А на сегодня хватит и тех смертей, что случились в могильнике. Морю хватит их на щедрую жатву. Что-то вцепилось в правое колено. – Катись в Тартар! – прорычал Мидей и рванул схваченную ногу на себя. Левой же с силой ударила рядом в надежде, что попал по наглой рыбине. Носок сапога действительно что-то задел. Мужчина обернулся через плечо, но никого не увидел. Встревоженная вода пенилась рядом. Продрогшими пальцами капитан потянулся на небольшом плоту. И пускай ноги всё ещё оставались в воде, нельзя позволить рыбине стащить его в море. Капитан обернулся вновь, но позади снова никого не оказалось: – Так быстро ушла? Не ушла. – Что за?.. – лицо перекосилось. Мужчина едва не слетел с покачнувшегося плота от неожиданности. Он не смог подобрать название тому, что вынырнуло перед ним. И хорошо, если бы это была обычная акула. Мидей хотя бы знал, как с ней поступить. Но золотистые глаза вылупились на юношу. Над волнами виднелись светлые, очень светлые, почти пепельные волосы. На капитана смотрела пара лазурных глаз, чистых и невинных. На губах незнакомца играла скромная улыбка. В накативших сумерках мужчина успел приметить мягкие черты очень бледного лица, переходящие в вытянутую шею и открытые плечи. Остальное скрыла вода. — Ты кто? — Мидей готов был поклясться, что спятил за последние сутки. Но нет. Юноша перед ним был настоящим и живым. Он улыбнулся чуть шире. С трудом капитан разглядел ямочки на его скулах. Незнакомец покачивался на волнах и обернулся через плечо туда, где темнел горизонт. Там показались очертания парусов. Далёкие палубные огни подсвечивали очертания парусов. Корабль! Мидей перевёл взор на юношу, но тот уже исчез в воде. Лишь плот в последний раз качнуло и протащило на несколько метров в сторону парусника. Очертания незнакомого судна становились чётче. Мужчина до конца надеялся, что старухи-мойры помиловали его и преподнесли кого-то из Амфореуса. Но когда капитана выволокли из воды, больше всего ему хотелось прыгнуть обратно за борт. Однако было поздно. Двое матросов с трудом втащили его на корабль. Несмотря на слабость и сильную усталость Мидея, на губе одного красовалась ссадина, второго был разбит нос. Капитан рычал и брыкался. Сдаваться он не собирался. Однако удар под рёбра заставил всё-таки смиренно рухнуть. Теперь он стоял на коленях. На чужой палубе. Среди совершенно незнакомых людей. Тело дрожало и знобило после долгого пребывания в воде. Под руки Мидея крепко поддерживали двое других моряков. Нерадивые спасатели украдкой вытирали кровь с лиц и злобно глядели на утопленника. Капитана это позабавило. Самодовольная улыбка расплылась сама. – Накупался? – в голосе неизвестного скользнула едва уловимая усмешка. Из толпы моряков вышел невысокий человек. Хотя скорее не вышел, а выплыл в своём дорогом тёмно-синем кителе. В дрожащем свете палубных огней его левый глаз был прикрыт повязкой. Подобранные в хвост светлые локоны рассыпались на плечах. Человек приблизился, аккуратно присел на одно колено перед капитаном. В незнакомой платиновой радужке не отразилось ничего, кроме презрения. – Что за рыбёшку прибило к нашим берегам? Посвети. – Так точно, господин Анаксагор! – короткий приказ исполнил один из матросов. Масляный фонарь оказался чуть ли не у самого лица Мидея. Источающий жар обжог скулу, яркий свет резанул глаза, уже привыкшие к сумраку. Мужчина дёрнулся назад. – Любопытная находка, – протянул незнакомец. Он небрежно коснулся подбородка капитана, насильно притянул обратно, а после едко выплюнул: – Добро пожаловать на борт элизийской «Каллиопы», капитан Мидеймос. – Провались к чертям! – как дикий зверь, мужчина яростно взбрыкнулся. Он высвободил одну руку и двинул локтём ближайшего матроса в живот. Тот разом согнулся пополам. Второго постигла бы та же участь, но короткий удар рукоятью револьвера отправил Мидея в темноту.