чёрная лилия

      Непривычное спокойствие всё чаще провоцировало шквал тревожных, однотипных мыслей, а ощущение невидимого и тёплого одеяла на плечах могло в любое мгновение перекрыть доступ к кислороду. Зашедшееся в тахикардии сердце не давало заснуть. Временное пристанище чаще казалось комфортным и безопасным местом. Прежние шероховатости и неидеальные условия всё реже вызывали желание переждать, сбежать и скрыться. Присутствие соседа всё меньше служило зудящим, монотонным, как трель перфоратора, раздражителем. Вязкие и паразитирующие мысли о тленности бытия и бессмысленности действий перехлёстывало базовыми целями в желании инстинктивно ухватиться за сносную жизнь. Чем дальше он отходил от своих прежних дней, тем меньше новые вызывали отвращение. Чем больше позитивных моментов он неосознанно отмечал, тем больше понимал, что иллюзия заурядно нормальной жизни совсем скоро должна расколоться на острые осколки мрачной действительности. Ворочаясь под одеялом в тесной комнате с двумя кроватями под размеренное сопение Тэхёна и отбивающий барабанную дробь собственный пульс, он боялся услышать стук в дверь, за которой мог появиться полноправный сосед парня, спящего на другой кровати, или комендант с распоряжением заселить сюда другого человека, или полиция с отцом. От последнего варианта, который он мог визуализировать более ярко и детально, и без того беснующееся сердце готово было выпрыгнуть из груди.       Отсутствие сна и несмолкаемый звон в ушах из-за умственных нагрузок не мешали парню усердно выполнять задания по учёбе. Его целью было сдать сессию и найти подработку на каникулы, чтобы иметь возможность снять самую дешёвую комнату, так как в общежитии он явно не задержится. Как бы он этого ни хотел. Это было тотальным упущением, раз на расстоянии от дома парень вздумал предположить, что когда-нибудь он будет способен отшагнуть от края собственной бездны. Полярные, альтернативные порывы — уйти и остаться, сдаться и продолжать — разрывали нутро бескровной бойней. Внутренняя борьба, противоречия и мысли о сопротивлении всего за несколько дней смогли вымотать его сильнее всех бессонных ночей, вместе взятых. В такие мгновения жизнь со всей силы ударяла по макушке, чтобы отрезвить и спустить с небес, но Чимин справился с этим сам. Ему хватило одной кризисной ночи, чтобы растолкать бестолковую надежду по самым тёмным уголкам сознания и убедить себя в том, что его путь известен.       К воскресному утру он успел выполнить все основные задания на следующую неделю. Ему оставалось подготовиться к экзаменам и завершить зачётную работу, которую он решил частично исполнить на свободной кирпичной стене вместо компьютерной программы. С его специальностью ему был необходим хотя бы самый простенький ноутбук, который уже стоял в списке расходов на то время, когда он найдёт способ заработка. Дома он работал за стационарным компьютером, но во время побега при всём желании не смог бы затолкать его в рюкзак. Планшет во многом служил ему помощником все последние дни, которые он посвятил одной учёбе, но устройство не было предназначено для работы с серьёзными программами. Решение заменить работу в редакторе ручным исполнением задачи было спонтанным и пришло в голову только потому, что просить кого-то одолжить ноутбук или лэптоп Чимин бы не стал. Во-первых, это было его проблемой, с которой он должен был разобраться самостоятельно. Во-вторых, он бы не стал даже частично озвучивать, что он находится в плачевном положении. Того, что он жил в общежитии на птичьих правах, ему хватало с лихвой, и что-то большее о своей жизни он раскрывать не собирался даже тем, кто пытался установить с ним контакт.       Около шести часов утра Чимин принял душ, который помог ему смыть с себя следы бессонной ночи. Он надел джинсы и чистую толстовку. Из-за работы с краской ему приходилось стирать вещи каждый день, чтобы избавиться от едкого химозного запаха. Ему удавалось чередовать вещи так, чтобы не выходить на дневной свет в футболке или единственной полупрозрачной рубашке, которую он взял из дома впопыхах. В отличие от двух пар чёрных джинсов, толстовка у него была одна, а при свете восходящего солнца в футболке с коротким рукавом или под тонкой и прозрачной тканью рубашки его неприглядное тело пестрило бы несовершенностью, и он не смог бы игнорировать это, пока сам себя не принимал. Он взял рюкзак с баллончиками и схематичным рисунком, скейт, бейсболку и аккуратно вышел из комнаты, в которой всё ещё спал Тэхён. Сегодня Чимин был намерен завершить работу полностью, поэтому планшет тоже был при нём, чтобы сделать фотографии, из-за чего тяжёлый рюкзак сейчас сильно давил на его хрупкое плечо, потому что вещь держалась на одной лямке. По большому счёту, не считая остатка одежды, нижнего белья и тетрадей, при нём были практически все те основные вещи, с которыми он сбежал из дома, так что при смене намерений он легко мог не вернуться.       Сегодня у него была возможность приступить к заданию с самого раннего утра и из-за бессонной ночи, и из-за тихого и безлюдного утра, и потому, что тату-салон сегодня не работал. Несмотря на то что владелец студии не тревожил Чимина после того, как он получил разрешение облагородить тупиковую кирпичную стену, всё же парню было комфортнее работать в отсутствие людей на улице и в здании. В этом случае голову не буравили мысли, что прохожие из любопытства останавливаются, наблюдают и шепчутся. Повезло, что это было не тем порывом, который тянулся из центра истерзанной души. Впрочем, тогда Чимина бы здесь вовсе не было.       До нужного здания он добрался на скейте, преодолев безлюдный широкий мост и пустые улицы. Стремящееся к более заметному положению на бело-голубом небосводе солнце растеклось по асфальту ленивыми лучами, а их язык шершаво и настойчиво прилизывал чёрные объекты. То, что количество солнечных дней в несколько раз превосходило несерьёзное количество пасмурных, часто сбивало с толку. По идее, маленький, пресный и почти забытый городок должен был погрязнуть в серости дождливых дней и мраке грозовых туч, но город был ярче и светлее столицы. Поэтому неприятно красочный рисунок для учёбы какое-то время будет уместно и органично украшать скучную кирпичную стену. Чимин же находил для себя плюс в том, что после завершения работы на эту стену он никогда больше не взглянет.       Когда брюнет сворачивал в закоулок, он был готов к тому, что увидит мусор на асфальте после ночного веселья какой-нибудь сомнительной компании или оскорбительные надписи и рисунки на стене, к которой из-за наличия у салона камеры видеонаблюдения никто ранее не приближался. Но асфальт был пуст, а стена была сравнительно чистой, не считая прикреплённого по центру альбомного листа со странным посланием, написанным каллиграфическим почерком. Если таким образом владелец салона решил внести свою лепту в рисунок, то к его появлению Чимин не только закончит, но и успеет сбежать отсюда, потому что менять что-либо в продуманной идее он не собирался. Ему и без того титаническим трудом далась разработка темы, к которой он не испытывал ни симпатии, ни интереса. А владелец тату-салона при желании сможет закрасить стену или попросить кого-то переделать работу, сделанную Чимином. В конце концов, разрешение у него уже было получено, чтобы с чистой совестью не задумываться о том, что он наносит урон презентабельности общественного места или портит чужое имущество.       Парень оставил рюкзак со скейтом у противоположной панорамным окнам салона стены и сорвал лист с посланием. За всё это время за спиной не проехало ни одного автомобиля. Каждое раннее воскресное утро город казался вымершим, поэтому шум промчавшегося мимо мотоцикла был тем, что вышло за рамки шаблона. Чимин бы не обратил внимания, если бы вслед за этим не последовал звук экстренного торможения шин по асфальту, как в тот раз, возле полицейского участка. Он не оборачивался, но всё же повернул голову и прислушался, хотя его это даже не касалось. Если кто-то будет умирать прямо здесь, он ничего не сделает. Во-первых, у него не было ни телефона, ни навыков. Во-вторых… На этом моменте он вдруг осознал, что был солидарен с точкой зрения незнакомого парня, раз сейчас подошёл к мысли: не было смысла спасать того, кто рвался к пересечению границы жизни и смерти. Разве в конечном счёте за чертой не окажется каждый живой организм? Шум двигателя вновь стал отчётливее, и через несколько секунд возле обочины притормозил чёрный мотоцикл, водитель которого успел развернуться после экстренной остановки. Чимин обернулся в тот момент, когда парень заглушил байк и поставил на подножку, перед тем как встать с мотоцикла. Серебристо-чёрный шлём он снимал аккуратно, пока лениво покачивающийся подбородочный ремешок касался его золотистых браслетов на запястьях.       — Доброе утро, — освежающе тёплым, как морской бриз, голосом. На его мотоцикле был установлен багажник, поэтому байк сначала показался совершенно другим. Парень, который только снял мотоциклетный шлем и торопливо, отчасти небрежно взбил мягкие чёрные волосы длинными пальцами, шагнул глубже в закоулок. Атласную рубашку оттенка пыльной розы с коротким рукавом, обхватившего его выразительные мышцы, стягивало множество узких ремней кремовой портупеи. Длинные кожаные шорты оттенка парного молока этим утром оголили ему загорелые и мускулистые икры. Из-за тёмно-бежевых замшевых эспадрилий издалека казалось, что на улицу он решил выйти босиком. Его улыбка на бодром, свежем, но более бледном, чем кожа шеи, груди, рук или ног, лице была яркой, открытой и как будто искренней. Словно Чимина он спутал с человеком, которого давно желал увидеть. — Люблю такие дни, когда я могу получить больше ожидаемого. В моих планах было проверить по пути на встречу сохранность записки, но она удачно дошла до адресата. Можешь, пожалуйста, сказать, почему в своём произведении отсутствуешь ты?       Он не говорил скороговоркой, но и значительных пауз не брал. Произносил слова неторопливо, тягуче, но уверенно. И к неожиданному вопросу перешёл сразу. По крайней мере, после его слов стало ясно, кому принадлежала записка с текстом «Мне есть что сказать», но вряд ли вопрос он собирался задать Чимину, а не любому возникшему на этом месте человеку. Однако говорил парень так, словно он и вправду его запомнил, хотя говорили они неделю назад недолго и видели лица друг друга совсем уж маленькое количество времени. Если мотоциклиста с ярким, эпатажным образом трудно было не запомнить, то Чимин наверняка оставался в жизни каждого прохожего размытым чёрным пятном. Он бы спросил, с чего незнакомец взял, что незавершённый рисунок принадлежит именно ему, но участвовать в диалоге Чимин в данную минуту не хотел. А сам вопрос не был бы глупым, так как краски достать он не успел. Всё, что он сделал, — это оставил рюкзак и скейт у стены и сорвал записку, поэтому пока он был похож на того самого вандала, о котором вскользь и витиевато упомянул незнакомец, говоря о сохранности записки. С какой стати Чимин вообще должен был соответствовать его ожиданиям? И что это за новый вид шейминга в реальной жизни? Если бы Чимин вёл соцсети и по какой-то неведомой причине решил представить на суд публики то, что даже не отражало его суть, он, вероятно, ещё смог бы понять подобные комментарии. Чимин предполагал это, потому что никогда не вёл соцсети, а на его телефоне не было даже мессенджеров. Под строгим и жестоким контролем ему довольно проблематично было следовать своим интересам.       — Я посчитал важным сказать, что в твоём исполнении этот рисунок похож на аренду сценического костюма. Каким бы нарядным он ни был, он не твой, — заметил мотоциклист в ответ на молчание, которое его совершенно не смущало. Как будто он считал его даже объяснимым, пока со своей стороны он не всё сказал. Парень подошёл ближе и бросил долгий и внимательный взгляд на кирпичную стену. — В своём костюме ты выглядишь более органично и элегантно. Скажи, если я ошибаюсь, но разве тебе не хочется выплёскивать себя с помощью чёрно-белых или красно-чёрных цветов? — спросил он и перевёл на Чимина пронзительный взгляд антрацитовых глаз. В это мгновение в затылок дышало уверенное убеждение, что всё это было странным и несуразным сном, и Чимин вот-вот проснётся или в общежитии, или дома. Они выглядели совершенно по-разному, как будто вышли из противоположных Вселенных или встретились на границе разных миров. Так близко Чимин его ещё не видел, не считая беглой встречи в магазине, когда ему удалось лишь посмотреть вслед уходящему незнакомцу. На его пристальный взгляд Чимин ответил своим фирменным равнодушием и под вырисовывавшуюся на чужих устах улыбку опустил голову. На вопрос он отвечать не собирался, к тому же ростом и комплекцией незнакомец сейчас напоминал Кан Минсу, и Чимин был уверен, что, высказавшись и не получив реакции, парень уедет. Вряд ли он выехал на раннюю встречу настолько заблаговременно, что сейчас мог растрачивать минуты на бессмысленный монолог с неприметным парнем. Но в его реакции мотоциклист распознал ответ и на медленном выдохе произнёс: — Всё-таки я оказался прав. Но рисуешь ты другое. Хочешь казаться корректным и примитивным?       Наверное, если бы этот человек хоть раз принял участие в диалоге с Сэмом, Вселенная бы схлопнулась. Они оба отличались экстравагантным внешним видом, но образ Сэма подчёркивал ещё незрелый возраст и страсть к молодёжным терминам, в которых даже Чимин иногда плутал. Несмотря на то что они с одноклассником были одного возраста, Чимин был ограничен в коммуникациях и свободном общении в Сети, чтобы черпать для себя современные определения. Но образ парня рядом не подчёркивал, а размывал его возраст. Его манера речи была то высокопарной, то вежливой, то инфантильной. Из-за его прямолинейных реплик казалось, что он намеренно провоцирует. При этом его внешний вид лишь убеждал в том, что он усердно примерял на себя роль кукловода. Но подобными спорными формулировками он выражал своё искреннее непонимание. По крайней мере, сейчас Чимин понял это, когда неосознанно взглянул на него вслед за последним прозвучавшим вопросом и увидел на его чистом и аккуратном лице желание получить вовсе не реакцию, а простой ответ. Как будто ему было лет пять, и он бесстрашно спрашивал о том, что его интересовало, и без прикрас говорил о том, что думал, в отличие от тех, кто держал своё мнение при себе. Его вопросы казались жестокими, потому что он преследовал цель передать искренность собственных мыслей. Возможно, в ту их странную встречу он был прав, когда сказал, что люди боятся громких слов, ибо с непривычки его речь резала по слуху и вынуждала защищаться.       — Мне всё равно, каким я кажусь, — коротко ответил Чимин, оставив при себе объяснение о работе над учебным заданием.       — Я знаю в этом городе место, в котором ты сможешь рисовать то, что хочешь, — аккуратно и ненавязчиво сообщил парень. Удивительно, как ему удавалось гармонично сочетать две черты своего «я». Его это было виной или нет, но при появлении парня выплёскивающаяся из берегов энергия, бушующая уверенность и деликатная яркость его образа заполняли собой всё видимое пространство. При этом его поведение отличалось и грубой прямолинейностью, и доброжелательностью, и благородной простотой; он стоял сбоку, по левое плечо, и не стремился занять место прямо перед лицом даже во время экспрессивных вопросов. Он не давил и уважал личную дистанцию, среднее значение которой вряд ли пересёк.       — Неинтересно.       — Не люблю, когда мне врут прямо в лицо, — сухим, бескрасочным голосом. Несмотря на частую несдержанность, в основном экспрессия этого парня выплёскивалась посредством многословности. Он не был чрезмерно драматичным, а на лице проявлялись лишь положительные эмоции. Например, сейчас, когда он говорил, что ему не понравилось, он не морщил нос в демонстративном неудовольствии и не поджимал бледно-вишнёвые губы. Его лицо было серьёзным, а укутанный в прохладу тихий голос убеждал в отсутствии фальши лучше слов «честно», «правда» и «клянусь». По всей видимости, заигрывать, провоцировать и сладко растягивать он мог лишь те темы, что вызывали у него улыбку. — Предпочитаю слышать правду в любом виде. Например: ты отказываешься, потому что предложение поступило от незнакомого человека, — предположил он.       Чимин ответил не сразу. Изначально он вообще хотел промолчать, потому что версия была вполне реалистичной и как будто очевидной с любым другим человеком. Но знакомство не давало ровным счётом ничего, поэтому для Чимина этот вариант был несусветной глупостью. Во-первых, парень не смог бы его напугать, если только не вздумал бы вернуть его домой. Сомнительно. Во-вторых, каким бы плохим ни оказался незнакомый человек, он бы уже не переплюнул то, в чём Чимин сжёг остатки неравнодушной души. В-третьих, даже самое близкое знакомство не исключало того, что обычно добропорядочный человек не превращается в чудовище за дверью родного дома. Разговоры без имён отличались разве что бóльшей откровенностью, ибо знакомство могло устанавливать рамки. Чимин не только не хотел узнавать имя парня, но и не собирался говорить своё. Эта позиция как раз таки казалась ему удобной и даже комфортной. И либо парень ждал ответа, либо разделял это мнение, потому что нивелировать причину посредством раскрытия своего имени он не стал. Впрочем, судя по первым двум встречам и по тому, как легко и свободно парень сам разговаривал с незнакомыми людьми, ответ был очевиден.       — Мне неинтересно, потому что я не рисую на улицах и у меня нет возможности закупить большое количество чёрной краски. Я делал это для учёбы, а не для себя, — непривычно подробно ответил Чимин, чтобы закрыть вопрос.       — За просмотр места плату не берут и рисовать не заставляют. Оно всё ещё будет там, когда у тебя появятся желание и возможность, а меня уже не будет, — спокойным и мягким голосом заметил парень, изменив своему последнему прогнозу, будто у Чимина ни на что не оставалось времени.       — Всё ещё неинтересно, ведь добраться до места я даже не успею, — добавил Чимин. Свои слова он не объяснял и не уточнил, что, по сути, передавал смысл чужих слов, поэтому никакой реакции, кроме непонимания, он не ждал.       Парень в ответ на его комментарий улыбнулся одними глазами. В этот момент Чимин понял, что за то недолгое время, которое незнакомец здесь находился, он ни разу не окинул его оценивающим, прилипчивым или изучающим взглядом с ног до головы. Если он и смотрел, то только в лицо, в отличие от самого Чимина, который успел пробежать глазами по одежде или аккуратным и дымчатым линиям на обеих руках.       — Если мои слова ты запомнить успел, то, возможно, и здесь тебе времени хватит? — спросил он и повернулся лицом к улице, собираясь наконец-то уйти. — Меня ждут, но вечером я бы помог тебе его найти. Скажем, около десяти? У тебя будет целый день на борьбу с сомнениями.       — У меня нет часов, — глупо попытался отвязаться Чимин, хотя мог бы просто сказать, что его здесь не будет.       — У меня тоже, — вновь изогнул он бледно-вишнёвые губы в тёплой улыбке и зачем-то протянул руку к записке. — Прошу прощения за это, мой визит должен был быть обоснованным, — сообщил парень после того, как Чимин скованно и неуверенно отдал ему лист с посланием, которое вряд ли можно было назвать объяснением его появления.       Но брюнет больше ничего не сказал, только вернулся к мотоциклу и, к счастью, уехал. Чимин простоял возле кирпичной стены около двух минут, пытаясь определить, чего ему хочется больше: остаться и закончить работу или уйти и не возвращаться. В результате желание скрыться, после того как он привлёк к себе чьё-то внимание, ему удалось обуздать, и он занялся рисунком, расстилая последний кусок чистой плёнки и подготавливая баллончики. На этот раз ему крайне тяжело было сосредоточиться и не сорваться к воспроизведению, как ни крути, максимально странного диалога и такого же предложения. Парня Чимин, казалось, совершенно не волновал, его волновал выстроенный им в голове порядок, к которому в идеале должны были стремиться все. Своеобразный патрульный, который наблюдал за раскованностью заблудших или мёртвых душ. Внешне на сумасшедшего он не был похож, но совершал поступки, которые уступали общепринятому поведению. Впрочем, так видел только Чимин, так как ему было ближе отчуждение и дистанцирование, поэтому для парня психом был, вероятно, именно бледный, мрачный и молчаливый брюнет. Пусть в речи незнакомца и не прослеживалось снисходительного отношения к «особенному» человеку.       Закоулок снова пропах химозными запахами, одежда, бейсболка и волосы впитали в себя основную часть едкого и душащего аромата. Будущая последняя подобная стирка, на которую вынуждала липкая вонь, могла бы служить утешением, но Чимину было всё равно. Возможно, он бы даже продолжил. К запаху он успел привыкнуть, и, благодаря несерьёзному или абсурдному занятию, он чаще и больше проводил время на улице, отвлекаясь на задачу. Он не готов был это принимать, но сегодня отрицать было сложно — всё вместе оказало успокаивающее и благоприятное воздействие на нервную систему. Его не знобило, руки не дрожали, и он отвлёкся от державших за шею у самого дна тяжёлых мыслей. На улицах города он действительно творил впервые и впервые за свою недолгую жизнь взял баллончик с краской лишь несколько дней назад. И если поначалу он считал это доступным выходом из тупиковой ситуации, то сейчас ему было страшно признать это чем-то увлекательным.       Он так сильно хотел стряхнуть с себя новые ощущения, что торопливо закончил работу к обеду. Чимин сделал снимки, которыми займётся позднее, убрал за собой место и выбросил использованные баллончики. Забрав вещи, он направился обратно в общежитие, к этому времени город уже заполонили автомобили и неспешно расхаживающие в жаркий день прохожие. Сегодня ему совсем не хотелось забираться под одеяло с желанием отключиться от всего происходящего, зная наперёд, что ему не удастся игнорировать поток собственных мыслей. Чимин вернулся в пустую комнату и, отложив душ на потом, впервые за две недели не просто выполнил часть своих обязанностей по уборке, вымыв пол, а посвятил около часа подобию генеральной уборки. Он вымыл маленький столик, двери высокого и очень узкого шкафа, пол и окно, успев без урона для запаха внутри проветрить помещение, и протёр изголовья обеих кроватей. На стены его сил уже не хватило, когда Чимин взял чистую одежду с полотенцем и ушёл в душ, чтобы смыть с себя запах краски и опять выстирать джинсы, толстовку и потрёпанный ночной вознёй лонгслив. С собой он предусмотрительно взял полупрозрачную чёрную рубашку, потому что та могла прикрыть руки, а поверх неё обернул торс полотенцем. Выглядел он явно странно, но при пока ещё дневном свете его хотя бы нельзя было рассмотреть. Когда Чимин вернулся в комнату после душа, Тэхён уже был на месте и выкладывал на стол из пакета купленные продукты.       — Ты где был? Я уже решил, что ты свалил насовсем, ничего не сказав, как тот парень, — напомнил Тэхён про предыдущего соседа по комнате. Чимин ушёл на кровать, собираясь просидеть в куче из полотенца и одеяла до тех пор, пока на улице не стемнеет. Ответ на вопрос он формулировал так долго, что парень не дождался и продолжил спрашивать. — Ты занимался всю ночь? — решил уточнить Тэхён, так как после трёх часов ночи и до его ухода он уже не просыпался. Чимин кивнул. — Хочешь есть?       — Нет.       — Ладно. Я ходил по магазинам с Хосоком. Ты что, убрался в комнате? — вновь спросил он, и Чимин снова молча кивнул. — Круто, — не очень уверенно прокомментировал он, и они надолго замолчали.       Именно это Чимин называл отсутствием раздражителя, когда они сохраняли молчание и занимались своими делами, не трогая друг друга. Чимин честно думал, что ему удастся поспать, но после расспросов атмосфера в комнате превратилась в густые зыбучие пески, в которых тяжело было достичь расслабления. Поэтому Чимин достал из рюкзака планшет и тетрадь, в которой мог набросать план готовой работы уже с выполненной графикой на кирпичной стене. Тэхён за это время поел и сам взялся за подготовку к экзаменам. Вынес он для себя урок или нет, но Чимина он больше не спрашивал и, по крайней мере, сегодня к Хосоку не бегал. Через час сосед спросил разрешения включить музыку, и по комнате запорхали тихие, мелодичные и ненавязчивые мотивы неизвестных Чимину песен. Удовольствия он не испытывал, но и раздражения, как в вагоне электрички, тоже.       Возможно, если бы они встретились в другое время или в другом месте, им гораздо проще было бы найти общий язык и элементарное понимание. Сам Чимин привык, что в его жизни всё это отсутствовало, и он не видел смысла налаживать контакт с людьми, которых завтра, возможно, в его жизни уже не будет. И передать собственную позицию другому человеку было непросто, а безрезультатные попытки обычно возвращали к масштабному чувству обиды и желанию замкнуться в себе ещё сильнее. Чимин не был лёгким и приятным соседом, не был душой компании и другом тоже не был. Единственное, что он умел — это не мешаться, но в остальном, вероятно, вызывал у того же Тэхёна желание избавиться от очередного проблемного соседа. Или нет. Когда за окном стало темнеть, Тэхён долго с кем-то переписывался, разрываясь между телефоном и ноутбуком и бросая короткие взгляды исподлобья на всё ещё сидящего напротив Чимина. В конце концов, телефон он убрал и пододвинулся к краю своей кровати.       — Можно тебя кое о чём попросить? — тихо поинтересовался брюнет, отставив ноутбук с колен на сиденье кровати.       — Нет, — коротко и честно ответил Чимин. Он не пытался отшить, но искренне старался убедить, что, чего бы просьба ни касалась, адресовать её парню было очень плохой идеей.       — Это не по учёбе, — заверил он, решив, что этим уточнением улучшил ситуацию. — Вы же одноклассники с Сэмом, можешь сходить с нами погулять этим вечером? Мы собирались пойти компанией, но все по очереди отпали.       Чимин перевёл взгляд с планшета на соседа, пытаясь понять, какую часть ситуации он забыл упомянуть. Только сейчас на его макушке он заметил забавный ободок с чёрными кошачьими ушками, которые на фоне его тёмных волос выделялись лишь пурпурной сердцевиной.       — Вам обязательно гулять с кем-то ещё? — спросил Чимин, подчеркнув этим то, что проблема, на его взгляд, отсутствовала.       — Нет, но Сэм в последнее время… — Тэхён замялся и договаривать не стал. Вероятно, пытался передать словами то, о чём на днях шутил Хосок. Было ли это так на самом деле или нет, Чимин не знал, так как в их компании он провёл слишком мало времени, чтобы что-то заметить. Но, по большому счёту, не его делом было в чём-то убеждаться. — Короче, он сейчас немного навязчив, — аккуратно объяснил Тэхён, словно боялся, что Чимин всё растреплет, — а я не хочу портить с ним отношения. Я бы позвал Хосока, но он уже тусуется где-то с однокурсниками.       — Пас, — добродушно, обнадёживающе ответил Чимин. Тэхён вздохнул со всех плеч и беспомощно задрал голову к потолку. — Почему не скажешь, если тебе не нравится его внимание?       — Он мой друг, — объяснил парень, опустив голову. — И он бывает довольно резким, когда его задевают. Если откажусь от прогулки без причин, это тоже будет странно, — добавил он, наверняка имея в виду, что странным это было бы для их взаимоотношений, в противном случае оправдание не имело веса.       — Если сегодня ты будешь не один, завтра ты опять можешь остаться с ним наедине, — заметил Чимин, искренне стараясь вникнуть в проблему, которая ему была незнакома. Держать людей на расстоянии от себя у него получалось лучше всего, но и справедливости ради друзей, которых он не хотел бы терять, у Чимина не было. Поэтому все свои реплики он произносил очень неуверенным голосом. — Если он друг, а не маньяк, ты можешь поговорить с ним по-дружески. Наверное.       Тэхён коротко вздохнул и опять посмотрел на него. Из-за того, что они плохо друг друга знали, Чимин тоже не мог его понять. Он предполагал, что сосед просто обдумывает его слова и подбирает подходящий вариант для разговора с Сэмом, но Тэхён склонился вперёд и вернулся к просьбе:       — Всего час-полтора перед сном? Если ты всё сделал на сегодня, то, может, поспишь наконец-то, а не будешь пугать меня в темноте, — впервые выразил он претензию, хотя бессонными ночами Чимин старался сидеть или лежать, не издавая лишнего шума и не делая резких движений.       Чимин бросил короткий взгляд на тёмное окно, которое исключало то, что он выйдет на улицу без толстовки при дневном свете, и вернул внимание к планшету.       — Только сегодня, — серьёзным и прохладным голосом ответил он. — Больше не проси об этом.       — Спасибо! — радостно воскликнул Тэхён, выключил ноутбук, снял кошачьи ушки и отправился в душ перед сборами.       На самом деле, его просящий взгляд не изменил ничего, и Чимин по-прежнему не видел проблемы, а если и видел, то считал её абсурдной. И согласился он вовсе не из-за них с Сэмом и не из-за желания прогуляться. Может быть, потому у Чимина и не было друзей, что он не умел притворяться или имитировать интерес? Будет неприятно, если Тэхён воспримет это за его отсутствующее желание подружиться. Волосы Чимина успели высохнуть, так что он лишь расчесался и надел чистые джинсы. Так как на улице уже было темно, бейсболку он надевать не стал. Тэхён надел безрукавную цветную майку и любимые джинсы с широкими и длинными штанинами.       Первые десять минут Чимин действительно думал, что его позвали именно по той причине, какую преподнёс ему Тэхён. И сработало в парне вовсе не желание помочь, в этом он был откровенен, когда ответил резким «нет», но следом он ощутил неуверенность в том, что Тэхёну он ничем не обязан. И пусть Чимин сомневался, будто за хорошее отношение нужно расплачиваться, но ему спокойнее будет думать после окончания прогулки, что они квиты, и Чимин перед соседом чист, а значит, и надавить Тэхёну будет не на что. Из общежития они вышли, вероятно, поздно, потому что охранник пригрозил не пустить их, если они вернутся после одиннадцати. Сэмюэль ждал их у входа, и они направились к центру втроём. Через десять минут Тэхёну позвонил Хосок и стал интересоваться, где он может их перехватить, поэтому уже через пятнадцать минут с момента выхода из общежития их стало четверо, а Чимин всё больше убеждался в том, что он попал в созданную для него ловушку. Его намеренно пытались вызволить из общежития, только чья это была идея, Чимин не только не разобрал, но и попросту не стал это анализировать. Тревожные мысли отбивали глухой ритм в верхней части затылка, и весь путь после перехода моста он планировал, в какой проулок ему незаметно свернуть, чтобы затеряться среди тёмных улиц. Подобное вмешательство в собственную жизнь, привычки, расписание он не терпел и никакой благодарности за это не испытывал. С какой стати посторонние люди взяли на себя ответственность решать, что ему было нужно и как было бы лучше?       Чимин шёл последним, в бессмысленных разговорах о сессии, каникулах и вечеринках участия не принимал, но на него поочерёдно оглядывались все трое, словно контролировали своенравного домашнего питомца. Остаток спокойного настроения сдуло порывом коллективного непонимания, а их отношение стало источать сырой, отвратительный запах человеческой жалости. Лучше бы он ушёл в закоулок у тату-салона, который находился в противоположной стороне. Каким бы странным ни был тот незнакомый парень, он хотя бы говорил то, что действительно было свойственно Чимину, а ведь он даже не был его соседом по общежитию или бывшим одноклассником. В вечернее время город становился тёмным и мрачным из-за малого количества функционирующих фонарей, но Чимину в полупрозрачной чёрной рубашке это было только на руку. Днём на прогулку он бы попросту не вышел, пока его толстовка сушилась после стирки. Пешеходные дорожки на многих улицах пошли трещинами, прерывались на глубокие ямы или, наоборот, выступали непонятными буграми неровного и дешёвого асфальта.       — Предупреждаю, впереди пресса, — сообщил Хосок, и Чимин впервые за последние недели так быстро поднял голову, оторвав взгляд от асфальтовой дорожки под ногами, что в глазах на мгновение помутнело. — Кто им вообще нужен в этой дыре? Без обид, наш городок не лучше, — торопливо добавил Хосок, бросив извиняющийся взгляд на Чимина и Сэма. Для них обоих эти слова не несли ничего оскорбительного, дырой этот город считал, вероятно, каждый, кто в нём вырос.       — Может, кто-нибудь приехал? — предположил Тэхён. Все четверо зашагали медленнее, пока Чимин всё больше убеждался в правильности мысли повернуть обратно. В середине тёмной улицы между четырёхэтажными жилыми домами у дверей какого-то бара толпились люди с камерами и фотоаппаратами, которые освещали место вспышками. Сразу за журналистами собралось немалое количество для этого города прохожих или жильцов домов, чьи окна выходили на данную улицу. Половина проезжей части была занята людьми, но это и не служило проблемой при полном отсутствии машин. Фонарные столбы здесь не горели, поэтому кого-то разглядеть здесь было чертовски сложно, тем более что небольшое столпотворение загораживало весь обзор. Но Тэхён вдруг схватил Сэма за короткий рукав синей, под цвет волос, рубашки и стал рывками оттягивать ткань вниз, привлекая внимание. — Эй, это не Мин Юнги?       Трое парней впереди вглядывались в тёмные очертания и наконец-то синхронно сфокусировались не на Чимине, который смог сильнее замедлить шаг.       — Кто? Айдол? — уточнил Сэм. Продолжение их диалога Чимин уже не слышал, потому что Сэм, Тэхён и Хосок поспешили вперёд, а Чимин перешёл улицу и повернул обратно, теряясь среди людей, которые шли в противоположном направлении и впоследствии загородили его собой.       Точку сосредоточения толпы и прессы он бы миновал ещё раньше, если бы смотрел перед собой или шёл первым. И сейчас он бы не испытывал той тревожности, которая захлёстывала штормовыми волнами. Обычная улица в обычный воскресный вечер превратилась в прогулочную площадь для всех любопытных людей. Чимин торопился дойти до конца улицы, чтобы свернуть к пешеходной дорожке, ведущей к мосту, а от него уже в более уравновешенной обстановке вернуться в общежитие. Сумма всех бессонных ночей усилила тревожность до того, что в ушах опять зазвенело, как ранним утром, а горло сдавило незримой толстой цепью. Больше всего среди множества людей он боялся стать обнаруженным, особенно когда хотел во второй раз пересечь улицу, чтобы перебежать на ту сторону, по которой ранее они шли вчетвером. Своего имени он не слышал, и его, казалось, пока никто не искал, но виски раскалывало от страха услышать или увидеть обратное. Именно поэтому притормозивший рядом мотоцикл заставил затолкать сердце в самый низ живота, испытывая потребность согнуться пополам. Из-за столпотворения на улице Чимин успел нарисовать себе картину того, что он не только может попасть в будущие новостные статьи, мелькнув лицом на заднем фоне, но и что его узнает кто-то из бывших соседей прямо здесь и сейчас, пусть район города был далеко не родным. Чимину понадобилось несколько секунд, чтобы идентифицировать в транспорте чёрный спортивный мотоцикл и знакомые очертания незнакомого парня. Багажника на его байке теперь не было, а водитель после утренней встречи успел переодеться в чёрные классические брюки, лаковые туфли, атласную ярко-красную рубашку с длинным рукавом и чёрный кожаный жилет-корсет с широкими кружевными лямками. Шлем он не снял, но открыл визор.       — Ты очень вовремя оказался у меня на пути, — громким, заговорщицким шёпотом. Тёмный, блестящий взгляд антрацитовых глаз был направлен прямо в лицо Чимина, когда мотоциклист едва заметно кивнул за свою спину. — Поторопись, пожалуйста, срок действия моего предложения истечёт через тридцать секунд, — бегло произнёс он, словно сам не меньше спешил убраться с этой улицы.       — У тебя нет часов, — неосознанно напомнил Чимин, из-за испытанной паники не успев сформулировать отрицательный ответ.       В темноте улицы и в свете одинокой фары уголок бледно-вишнёвых губ едва заметно изогнулся в улыбке, и парень молча закрыл шлем.       По дождливой улице он шёл медленным шагом, несмотря на клокочущий в горле страх, что его поймают со спины и уволокут обратно. Если первый побег был ожидаем и понятен, то второй был напрочь лишён всякого смысла. Теперь он либо умрёт, либо вернётся сам, потому что идти ему было некуда. Отчаянный плач выжгла раскалённая ненависть, оставив прохладные капли в одиночестве ползти по бледному лицу. Фары проезжавших мимо автомобилей в тусклом свете размытого вечера слепили. Он шёл почти на ощупь, спотыкаясь о бордюр или задевая плечом редких прохожих, поэтому резко остановившийся впереди мотоцикл он заметил не сразу. Водитель обернулся на него всего раз, бросив через тёмный визор серебристо-чёрного шлема продолжительный взгляд. Парень отвернулся, склонился к рулю, словно собирался сразу выжать из своего спортивного мотоцикла максимум, и… остался на месте. Его поза была выжидающей, ранее брошенный взгляд, который нельзя было даже увидеть, приобрёл функцию любопытства и приглашения одновременно. Он не открывал и не снимал шлем, чтобы заговорить, выяснить или успокоить, не убеждал поехать с ним, а терпеливо ждал, когда Чимин сам примет решение сесть на мокрое от дождевых капель пассажирское сиденье чёрного мотоцикла.