Цунами чувств

Прошло три месяца с той ночи, когда Гиберион стёр память Аяки. Она росла рядом с ним, воспринимая его как единственного, кого знала и кому доверяла. Он обучал её простым вещам — как ухаживать за домом, как читать, как готовить. Иногда они вместе ходили в город, и он покупал ей сладости, от которых её глаза сияли от радости. Жизнь стала спокойной. Аяка больше не плакала по ночам. Она больше не кричала во сне. Но затем началось нечто странное. Сначала Гиберион подумал, что это просто усталость — Аяка стала быстрее утомляться, чаще зевала. Затем она начала жаловаться на головные боли. — Гиберион… у меня опять болит голова… — пробормотала она однажды утром, сидя за столом и лениво водя ложкой по каше. Гиберион оторвался от книги и внимательно посмотрел на неё. — Снова? Аяка кивнула. Это было уже не в первый раз. В последние недели она всё чаще чувствовала слабость. Её кожа стала бледнее, она часто жаловалась, что ей холодно, даже если в доме горел камин. Гиберион положил ладонь ей на лоб. — Температуры нет… Аяка просто опустила голову, устало моргая. — Просто немного кружится… Гиберион нахмурился. Что-то было не так. И чем больше он наблюдал за ней, тем сильнее росло тревожное чувство.