Когда ты приходишь ко мне

      Иногда он думал об этом.       «Почему Джон».       Иногда — потому что было все еще слишком больно помнить.       Возможно, он просто считал, что не достоин чего-то иного. Возможно, вправду не доверял никому, кроме себя. Не считал способным спасти?       Иногда он боялся все таки увидеть его.       Иногда он молился на это.

У меня плохое настроение, поэтому это не приветствие и даже не спойлер, а просто странное введение. Ну, все фанаты дилошек все равно психологически больны и мертвы, так что, думаю, вы меня понимаете.

***

      Очередной отвратительно тяжелый день. А были ли у него другие?..       Даже если нет, обычно у него хотя бы было что-то еще, помимо пустоты и отчаяния. Что-нибудь, дающее смысл... Жить, двигаться дальше, что-то делать. Причину, чтобы справляться. Бороться.       Теперь у него была только полка с утками, плохой ИИ и глаза в куртке. Так себе компания, чтобы умереть. Никуда не годится, на самом деле.       Еще костюм этот... оранжевый. Неправильный цвет — но жаловаться на это, когда костюм был единственной причиной, почему он жив, даже Лололошке казалось перебором.       Хотя и благодарность испытывать было все сложнее.       Привычно вернувшись в привычно пустой, наполненный звуками — слава богу, — работающей техники бункер, непослушными от долгой работы пальцами стянул с себя неуместно жизнерадостно-яркий скафандр. Уставшие ноги гудели, вторя вшитым в стены системам жизнеобеспечения.       Никак не получалось отогнать ощущение, что что-то не так. Но что могло быть не так в этом тихом обезжизненном мире? Сегодня ему не надоедал даже Смотрящий, словно вняв уговорам прекратить это... Постойте.       Если здесь нет даже Смотрящего, то кем занята его кровать?       Ло поворачивается к лестнице так медленно, что сердце успевает отбить на морзянке SOS — или дело только в том, что оно так частит?       Дилан неожиданно уютно устроился поперек казавшейся Ло все это время жутко неудобной кровати, согнув колени и наглаживая прибалдевшую Абилку, сложившуюся буханочкой у него на животе.       — О, Ло, — замечает его парень, свесив голову с края кровати и улыбнувшись. — Вернулся наконец? Добро пожаловать домой.       Дилан.       Дилан.       В дурацкой своей толстовке, слишком тонкой, если на вкус Ло. В том самом, первом своем теле, до того, как что-то успело случиться, до того, как Ло успел что-нибудь испортить. До всего.       Ло знает, что, определенно, сходит с ума.       — Дил-ан, — произнести это вслух так больно, что у него язык заплетается и опух, — у меня острый психоз?       Парень смеется, — боже, он молиться готов на один только звук, — а Ло боится пошевелиться, боится даже вдохнуть. Да все равно бы не получилось — грудную клетку пережало сильным обручем тоски. Глаза защипало, словно налили кислоты, хотелось смежить веки, стереть дрожащими ладонями эту боль.       — Ага, — подтверждает его наваждение, улыбаясь все также легко, словно все это не имело никакого значения. Может и правда не имело. Ло, как всегда, ничего не знает. — А я галлюцинация. Это довольно круто, что ты все еще помнишь обо мне, чел. Спасибо.       Щеки обжигает так резко, словно лавину прорвало. С ума сойти, что может быть так больно. Ло кажется, что он вот-вот умрет. Но секунды все тянутся, а он все стоит у лестницы и ревет.       Хочется моргнуть, хочется вдохнуть, хочется сорваться с места, взлететь вперед, хочется...       Ни за что. Ни за что. Ни за что.       Одеревеневший от страха, он стоял и плакал с открытыми глазами, пока от недостатка кислорода не заболела голова, а Дилан все улыбался ему с кровати, такой домашний, такой родной, такой близкий. Будто Ло правда можно подняться по ставшей бесконечно высокой лестнице, правда можно протянуть ладонь — и почувствуешь спутанные валянием в кровати волосы, теплую после сна кожу, скользнешь подушечками пальцев по изогнутым ленивой улыбкой губам.       Абилка приветственно мяукнула, прикрыв один глаз, чтобы уткнуться обратно мордой в нерасторопно ласкающую ее ладонь парня, и Ло не выдержал. Картинка мигала цветными пятнами, требуя от него вдох, и расплывалась от стоящих в глазах слез.       Ло моргнул, и снова остался один в пустом бункере в безжизненном мире.       Как он и боялся, это оказалось ужасно больно.       Этой ночью он отключился за верстаком, так и не решившись вернуться в жилой блок и убедиться в собственном одиночестве. Зеленая луна у выхода сменилась таким же солнцем всего через пару часов.       У него не было способов отследить время, но когда он проснулся, он был уверен, что проспал слишком долго — шею ломило, а жилой блок встретил его дымящим в углу Смотрящим и зеленой луной.