.
13 февраля 2025 г., 14:51
Леди эя Вэдтри никогда бы не могла подумать, что она настолько привяжется к своему дракону, к ужасному, уродливому чудищу. Раньше только лишь вид зверя вызывал в ней трепещущий страх: тряслись поджилки, подбородок, а внутренности сжимались в кучу. В драконе она видела цель, а в сближении — поставленные задачи и надежды на перемирие. Теперь же, ласково поглаживая сухой нос, Тисс чувствовала самое что ни на есть прекрасное чувство единения. Пока пальцы проходились по шероховатой коже, дракон доверчиво прикрывал глаза и издавал рокочущие звуки, отдаленно напоминающие урчание кошки. Кто бы мог подумать, что огнедышащая громадина может быть столь ласкова.
***
Холодный ветер трепал выбившиеся из аккуратной прически передние пряди, щекоча нос. Луна помогала ориентироваться в ночи. Заприметив нужное место, Тисс огладила мощную шею дракона, мысленно призывая спуститься в ущелье, которое показал ее наставник на одном из первых занятий. Ступни ощутили камень, и Тисс прикрыла глаза, стараясь угомонить головокружение и тошноту от резкого снижения. Вдох-выдох, наконец, недомогание отступило. Поблагодарив дракона, Тисс отпустила его, потому что знала, что задержится здесь надолго. Колебания земли — Тисс повернула голову к летуну. Лорд со Генэш намного легче спустился с седла — на то он и тренировался с ранней юности, — попрощался со своим драконом и подошел к Тисс. Поравнявшись, не сговариваясь, они направились к зиявшей темноте пещеры. Ша’арнез подал Тисс локоть, как подобало воспитанному мужчине, и они шагнули во тьму. Поворот, еще поворот, и вот они на месте. Тисс щелкнула пальцами — первый пасс, который она когда-то освоила в совершенстве, — из кончиков вылетели нежно-голубые полчища светлячков, которые осели на потолке и стенах, освещая пространство. Влажность приятно окатила лицо, и Тисс вдохнула полной грудью, расслабляя тело. Ша’арнез, пряча улыбку, освободил руку, отступил в сторону, давая Тисс насладиться полюбившимся шумом озера, труднодоступного для большинства горных эльфов. Тисс скинула куртку и положила грубый мех на берег. — Леди, вы все так же неисправимы. — Ша’арнез покачал головой, недовольно приподнимая бровь, набрасывая Тисс на плечи уже собственную накидку. — Лорд, я так же, как и вы, отношусь к расе горных эльфов — не зябну так быстро. — Тисс, прошу вас, оставьте препирательства хоть сейчас. Мягкий, но настойчивый взгляд и все еще полуобнимающие руки, заставили Тисс поблагодарить за учтивую заботу и замолкнуть. Ша’арнез опустился рядом и откинулся на предплечья, тоже окунаясь в приятную тишину. Тисс не упустила возможности в который раз изучить профиль Ша'арнеза: его острые скулы, волевой подбородок, грубый, с высокой перегородкой нос, кадык, дергающийся каждый раз, когда он сглатывал, — а Ша’арнез в который раз позволил полюбоваться без ехидства и усмешек. Если вначале, около года назад — ничто в эльфийских годах, — они все время сцеплялись языками, играясь и плеща колким юмором, поддеваниями, проверяющими почву, то сейчас они больше предпочитали лишний раз просто помолчать и все чаще старались уступать. Тисс недавно призналась себе, что Ша’арнез ей интересен как мужчина. Изначально она упорно пыталась доказать себе, что она относилась к нему только с безмерным уважением, ведь ее восхищало его терпение и предельная вежливость во время разъяснения новых, до глупости наивных вопросов. Также Тисс нравилось, что Ша’арнез был единственным, кто не рассматривал ее как диковинную зверюшку, за внимание которой хотелось бороться, чтобы прилюдно повесить дорогую побрякушку на шею или голову, поставив клеймо, как на домашней скотине. Однако все больше ее посещали запретные мысли, которые, будь они об избраннике, могла глубоко прятать в сердце лишь влюбленная женщина. Подобные мысли были не чужды Тисс и раньше, когда она была совсем молода и неопытна и сгорала от нахлынувших чувств к шепелявому сверстнику во время изучения первых корявых пасов. Но Тисс не могла не мучиться от понимания, что перед ней был бывший враг, имперец, косвенно причастный к ее сиротству, жестокому убийству родителей. Но, с другой стороны, она тоже была из враждующего королевства: воины Эсшая убили отца и двух сестер Ша’арнеза, не пощадив. Так почему же он был так расслаблен рядом с ней, что заставляло его отпустить насущные столкновения? Уже завтра ее король или его император может разорвать только-только устоявшееся спокойствие и снова приказать омыть кровью бескрайние зеленые луга и площади сохранившихся приграничных городов. Ша’арнез не видит в Тисс опасности или начал доверять настолько, что не думал, что она захочет убить его? Отомстить таким образом. Если бы был дан прямой приказ раньше, Тисс всадила бы ему кинжал хоть в сердце, хоть в спину, не пожалев. Ее рука была бы тверда и жестка, как выработанная аристократическая осанка, глаза холодны, как закаленная сталь. Она грезила о войне, мечтала убивать таких, как он. Но теперь она изменилась, увидела во врагах таких же безвольных воинов, как на родине, которым дан был четкий приказ — убить. Что бы сказали родители, отдавшие жизнь за свободу Эсшая, если бы узнали о чувствах к имперцу, о том, что ее рука дрогнула бы подняться и нанести смертельный удар? Тисс покачала головой, отбрасывая пагубные мысли, не желая больше отягощать и без того уставший разум, мучимый пылающим сердцем. Нельзя хотеть коснуться, нельзя хотеть большего. Нужно отвернуться. Нужно вбить и повторять как мантру, что она преданная подданная собственного королевства, приближенная короля Аирдаля, который воспитал ее как собственную дочь. Гладь озера наводила на Тисс лишь еще большую печаль. Слушая размеренное дыхание Ша’арнеза, Тисс стиснула челюсть до противного скрежета, пытаясь сдержать подступающие слезы бессилия. Как назло, Ша’арнез, будто почувствовав, обратил на нее свой взор. Она достойно выдержала прямой, без всяких скрытых подтекстов взгляд. А потом начала наблюдать то, о чем умоляла Богов в ночных молитвах до красноты и рези в коленях и что одновременно кляла, чтобы оно никогда не случилось. Тисс отнюдь не была глупа или слепа. Порой она ощущала взгляды, которые Ша’арнез нагло позволял себе во время их обучения; она знала, что, несмотря матриархальные устои семьи, появлявшиеся на трюмо меконопсисы, которые были ее любимыми цветами, были преподнесены не по распоряжению хозяйки дома; она видела, что Ша’арнез, избегающий объятий сестер и матери, вдруг сам вызывался подстраховывать ее даже на мощеных улицах родного города. Ша’арнез внезапно выпрямился, потом резко сгорбился, опустив подбородок, пряча начавшие пылать щеки. О мужчинах привыкли говорить как о всесильных и могучих завоевателях, не боявшихся ни стихии, ни кровавой бойни. Но не часто рассказывали о мужчинах, которые робели в присутствии полюбившейся женщины, превращаясь в коротковласых юнцов. Тисс хотела бы отвернуться от Ша’арнеза, пресечь на корню слова, что хотели вырваться из него, но не могла заставить себя пошевелиться. Она уловила судорожный выдох, а потом увидела, как рука Ша’арнеза рассекла воздух. Тисс проследила, как его ладонь осторожно легла поверх ее, прошлась такими же, как у нее, шершавыми пальцами по сухим костяшкам, а потом он, осмелев, взял внезапно отяжелевшую до невозможности конечность и поднес к губам. Тисс прежде считала, что жар неоднократно был вблизи нее, когда дракон заигрывался, но настоящий огонь опалил кожу именно в это мгновение. Тисс обмерла, в груди что-то с противным скрипом оборвалось, когда она увидела, как задрожали белые ресницы Ша’арнеза, как расслабились нахмуренные брови, когда он не почувствовал сопротивления, недовольства или обвинений в непристойном поведении. Когда он поднял на Тисс свои глаза, которые были самыми живыми и сверкающими от счастья принятия, голубые, как камни, украшающие диадему кронпринца, Тисс почувствовала, как в груди уже что-то умерло. Она не имела права отвечать имперцу взаимностью. — Тисс… — завороженно прошептал Ша’арнез, вновь припадая поцелуем к кисти Тисс, будто не веря в возможность того, что его чувства не были отвергнуты, а оказались полностью взаимны, и не один он мучился от тоски, изнывая от невозможности касаться возлюбленной, — моя любимая… — как в насмешку отскочило эхом. Из глаз Тисс сорвались слезы, стоило только нежному, драгоценному и до глубины души лелеемому слову слететь с губ Ша’арнеза. Но магия для него оборвалась стремительно. Словно почувствовав сокрушительную силу, оставляющую ожоги, Тисс отдернула руку, прижав ее к груди. Тисс попыталась придать лицу грозное выражение, чтобы Ша’арнез и думать не захотел о вероятности быть с ней, попыталась притворно разозлиться, но не смогла и спустя несколько попыток — настолько изнутри ее истязало, а в ушах звенело набатом. В немигающем взгляде Ша’арнеза Тисс увидела столько непонимания и такую всепоглощающую, выжигающую боль, что она возненавидела себя. — Тисс… — Ее имя — отчаянная мольба, последняя возможность утопающего, наивно верящего в волшебное спасение. — Вы забываетесь, лорд со Генэш, — прозвучало закаленно, как лезвие того самого кинжала, который мог быть вонзен в Ша’арнеза, если бы был дан приказ. — Вы не смели касаться меня без прямого на то разрешения. Он смиренно опустил голову, повержено принимая участь. Увидев, как затрясло его плечи, Тисс захотелось молить о прощении, приласкать, успокоить, клятвенно заверить, что Ша’арнез тоже не безразличен ей, что она тоже изнемогала по нему. — Зачем вы играли со мной? Что я вам сделал, что заслужил такое? — Ша’арнез вскинул голову, не стесняясь покрасневших глаз и мокрых щек. — За что вы так со мной? Он больше не контролировал себя, втаптывал в землю остатки уничтоженной гордости, поэтому вопрошал у той, которая так безнравственно разбила его. — Лорд со Генэш, я устала, думаю, настало время вернуться в замок. Тот взгляд Ша’арнеза Тисс не смогла забыть, как бы ни пыталась. То отвращение, та ненависть, та злоба преследовали ее.***
Леди эя Вэдтри никогда бы не могла подумать, что она настолько привяжется к своему дракону, к ужасному, уродливому чудищу. Не могла подумать, что будет настолько наслаждаться свободой ветра, запутавшегося в волосах. Леди эя Вэдтри вернулась в Эсшай, к королю Аирдалю в качестве символа перемирия, выполнив то, что была обязана. Но настоящую свободу Тисс оставила у азгардского озера, которое показал ей лорд Ша’арнез со Генэш.
