Я загадывал тебя в 00:00

«В этой жизни ты скорее всего больше никогда не встретишь мальчика, который будет так же сильно любить тебя».

Фэн Бинь для Ся Сяонань был тем же, кем и Ло Вэньчжоу для него самого — редким везением, что случается лишь раз в жизни.

Фэй Ду не понимал в какой момент всё перевернулось с ног на голову, почему невинный флирт зашёл так далеко. И почему в миг, когда Тао Жань отверг его, он выбрал Ло Вэньчжоу? Они столько лет грызлись, как кошка с собакой, что даже ради издёвки подначивать капитана было не самым благодарным делом, куда проще было забыться, найти обворожительную девушку, долго флиртовать с ней или сразу провести ни к чему не обязывающую ночь, зная, что его отпустят так же легко, как и он сам. Но разве капитан Ло не должен был тоже оказаться в числе тех, кто отпустил бы его, не моргнув и глазом? «Ты думаешь глупости, Фэй Ду», — мысленно укорил себя молодой человек. Он должен был понять, что Вэньчжоу не способен отпустить его, ещё когда раскрылась правда о игровой приставке. Несмотря на всё ворчание, неприязнь, поучения и нагоняи, капитан никогда не был нацелен на то, чтобы навредить ему. Он не проникся к нему настоящей ненавистью даже в тот миг, когда понял, что Фэй Ду готов упорно добиваться Тао Жаня, который цеплял Ло Вэньчжоу не меньше. Возможно, конечно, капитан Китай был уверен в своей обворожительности и в том, что Фэй Ду слишком мал, чтобы стать человеком, который разрушит прочные оковы гетеросексуальности Тао Жаня, однако… Что мешало неприязни перерасти в ненависть, получив дополнительный предлог для неё? Тот факт, что он «взрослый» и перерос необоснованные распри за любовь, свойственные молодёжи? Абсурд. Просто Ло Вэньчжоу никогда не было все равно. В тот день, когда они с Тао Жанем прибыли к ним домой, в его взгляде… Фэй Ду нахмурился, силясь воспроизвести картинку прошлого во всех деталях, но был вынужден сдаться. Он точно помнил, что в глазах Ло Вэньчжоу не отражались ни страх, ни беспокойство, ни жалость. Возможно он так и не смог понять, что то была за эмоция, но взор капитана, направленный на него, был столь пристальным, словно он намеревался обнажить его душу прямо там. Молодой президент Фэй был уверен, что никогда не замечал Ло Вэньчжоу, у него были свои заботы: сосуществование с отцом после смерти матери, наследование бизнеса после того, как отец оказался в вегетативном состоянии, попытки сблизиться с Тао Жанем, — насыщенная жизнь, которая после разбавилась гуляниями с богатыми друзьями, не предусматривала дум о ком-то вроде капитана. Он замечал его, лишь когда приезжал к воротам муниципального бюро, чтобы повидаться с Тао Жанем, и уезжал, не оглядываясь.\ Но потом брат сказал ему о своём свидании вслепую, расчертив границы, и этот бессовестный капитан Китай сопроводил его на ужин в их безыскусную столовую. Абсолютно ясно, что он нуждался в поддержке из-за этой «утраты» куда сильнее Фэй Ду, и тем не менее молодой человек не смог отвести глаз. Стоило Тао Жаню исчезнуть из уравнения, и он вспомнил в обрывках своих воспоминаний фигуру, тенью следовавшую за ним: приставка, брошенные на неё косые взгляды, ворчание Вэньчжоу, когда он сопровождал его на обед в кафе. Как, выходя из дома на учебу, он замечал вдалеке яркий и бросающийся в глаза велосипед с изображением гадюки. Ло Вэньчжоу всегда был рядом, приглядывая за ним издалека, Фэй Ду просто хотел игнорировать этот факт. Его раздражали самоуверенные выпады этого человека, его самолюбование, чрезмерная прямолинейность, хоть с годами они перестали быть столь ярко выраженными и проявлялись скорее в шутливых комментариях, но Фэй Ду с ужасом осознал, что он ценил в капитане именно эти черты. Ло Вэньчжоу, обладая поразительной толстокожестью, был человеком, с которым не нужно было притворяться. И что важнее — его прямолинейность исключала любую игру в «неоднозначность». Фэй Ду, у которого многие знакомые были птицами слишком высоко полёта, привык, что в разговоре с людьми непременно нужно примерять маски, обмениваться напускной вежливостью и выказывать уважение, которое на деле не испытываешь. Эти игры в светские беседы стали основой жизни, стирая его и без того шаткую личность. Сначала его загнал в рамки отец, после — общество и его положение в нём, ловушка захлопнулась. Он освободился от Фэй Чэнъюя в миг, когда тот оказался в коме, но так и не почувствовал вкуса настоящей свободы. Исключая мгновения, когда находился рядом с Ло Вэньчжоу. Этот человек говорил, что думал, и поступал, как считал нужным, он не примерял на себя маски, а хитрил и умело подменял факты лишь тогда, когда сталкивался в допросной с особо упрямыми преступниками. В остальное же время он мог без всякой застенчивости встряхнуть любого за грудки и бросить нечто из разряда: хей, невежливо кусать руку, которая тебя кормит. Фэй Ду не сразу обнаружил, что в его присутствии становился «занозой» в причинном месте, и поначалу думал, что «дурной пример заразителен», пока не понял, что всякий раз, задерживаясь в компании капитана, ощущает себя более, чем комфортно. Так, как никогда и ни с кем себя не чувствовал. Поддавшись искушению, молодой президент Фэй убедил себя, что Ло Вэньчжоу всего лишь диковинка, которую невозможно обойти стороной. Он никогда не юлил, не сдавался под его флиртом, не колебался под его техниками соблазнения и… провоцировал своей превосходной выдержкой продолжать наступление. Фэй Ду очень хотелось посмотреть, что случится, когда все стены, старательно защищающие капитана, падут. Хотелось испробовать на вкус его смущение. Хотелось убедиться в том, что он может расколоть даже такой крепкий орешек. Тем более, его цели и планы так или иначе ложились в одну параллель с муниципальным бюро, раз уж ему предстоит сталкиваться с группой уголовного розыска систематически, почему бы не совместить своё личное расследование с приятным досугом? Но Ло Вэньчжоу, казавшийся тем, кто спокойно отпускает людей и не поддается искушениям, оказался тем, кто может очень крепко ухватить за самое сердце. Фэй Ду думал, что капитан, истощённый провокациями и воздержанием, всего лишь чрезмерно эмоционален, что нужно лишь переспать и разожженное по неосторожности пламя потухнет, оставив после себя лениво дымящиеся угольки, и снова ошибся. Ло Вэньчжоу стал человеком, который в один момент позволил ему убедиться, в сколь многих вещах Фэй Ду может ошибаться. Ло Вэньчжоу не нужен был секс, он не сдавался искушению не потому, что усиливал напряжение или играл недотрогу, и вся эта болтовня про заботу… Молодой человек отчаянно тряхнул головой, силясь отогнать кошмарный факт того, что он понял это всё в ту ночь. В ту ночь, когда они переспали, Ло Вэньчжоу сказал, что ему неважно, закрыл бы Фэй Ду его от бомбы или нет, он бы все равно заботился о нём. Сказал, что не любит, когда ему больно. Фэй Ду понял всё намного раньше. Взгляд Ло Вэньчжоу, направленный на него, изменился еще после дела с «Небесным занавесом». Этот человек ограждал его от запаха и вида крови, непроизвольно закрывал собой каждый раз, когда чувствовал опасность, искал взглядом в толпе, когда вокруг начинался хаос, готов был сдержаться от сигарет, припоминая тот убогий бред про ларингит. Даже все перечисленные «нет» в еде… Этот человек, кричавший больше всех, чтобы Фэй Ду не выпендривался и ел, что дают, запомнил малейшие детали, связанные с ним. Сколько раз Ло Вэньчжоу мог остаться в стороне и язвительно посмеяться над его гемофобией и очертить тот факт, что ему не стоит появляться на местах преступления? Сколько раз мог не заморачиваться о приготовлении более изысканных блюд, чтобы Фэй Ду не остался голодным? Может, непроизвольно прикрывать его на местах преступлениях легко можно оправдать тем фактом, что полиция обязана защищать невинных и беспомощных граждан, но всё остальное никогда не касалось обязанностью капитана. По правде говоря, Ло Вэньчжоу мог забить на его судьбу сразу после того, как дело о его матери оказалось закрыто. Просто вертеться рядом с Тао Жанем и отчитывать его за возню с «неблагодарным ребёнком» — одно, но участвовать в этой возне из тени — другое. Фэй Ду просто не хотел верить, что подобное возможно. Что кто-то может быть настолько неравнодушен к человеку вроде него. Занятый своими целями, он лишь хотел успеть реализовать их до тех пор, пока не покинет эту жизнь, а после бессовестный капитан Ло увёз его из больницы к себе домой так естественно, словно он всегда жил вместе с ним. «Но я ничего не чувствую», — убеждал себя молодой президент Фэй каждый раз, когда вздрагивал от объятий ночью, когда закрывал глаза на скромное убранство чужой квартиры, не соответствующее его высокому чувству прекрасного, когда кормил кота, от которого отказался семь лет назад. Когда выезжал забрать Ло Вэньчжоу с работы, потому что к концу рабочего дня ощутимо похолодало, а снег засыпал дороги так, что путь на велосипеде оказался бы невероятно непрост. «Я просто отплачиваю за его заботу». Но зачем оставаться близь капитана, получая ещё больше трепетного отношения, за которое нужно чувствовать необходимость отплатить? С каких пор его беспокоит, что он кому-то что-то должен за хорошее отношение? Почему он не воспользовался шансом сбежать в тот миг, когда Ло Вэньчжоу напряженно смотрел на него по утру после ночи близости, спрашивая, куда он собрался? Фэй Ду мог столько раз вызвать своего водителя и уехать, но он даже не посмотрел в сторону двери. Не желая задумываться о большем или принимать это, в глубине души он давно понял, к чему всё ведёт. Ведь капитан всегда был верен своему слову. И он был достаточно упрям и напорист, чтобы не отпустить его, даже если бы Фэй Ду направил на него нож. Так и случилось. Ло Вэньчжоу хватался за него столь отчаянно, что в конце концов сердце, которое он решил открыть, оказалось пронзённым безжалостным и холодным лезвием ножа. «Если я не имею для тебя никакого значения или не нравлюсь, так и скажи». Фэй Ду был свято уверен, что не способен полюбить. Его эмоции были слабой рябью на спокойной глади вечно холодного озера, иной раз он не был даже уверен, что ощутил какой-то внутренний толчок, а не попытался надеть маску, чтобы убедительно поддержать диалог. Заключения, к которым он приходил, его умение «читать людей», ощущались не эмпатией, а сухим анализом. Он считал себя достаточно внимательным, чтобы замечать нюансы, которые были упущены другими, не более того. Но Ло Вэньчжоу слишком часто оказывался тем, после общения с кем у него появлялись трудности с сердечным ритмом и дыханием. Фэй Ду сетовал на полученные раны, переутомление, сверхурочную работу и даже неблагоприятную погоду, оправдывая любые изменения в организме и в своих самоощущениях подобным образом. А после Ло Вэньчжоу хлопнул дверью. Столь отчаянно и не сколь яростно, сколь с невыразимой в словах болью, что сердце по ощущениям подскочило к горлу, застряв там на несколько томительных мгновений, прежде чем рухнуло вниз. Грудную клетку сдавило. И страх, убеждающий его бежать прочь из квартиры, исчез вместе с пронизанным непониманием взглядом капитана. «Как же проблемно будет искать отель в такую холодную ночь», — думал он, вновь оправдывая свои вдруг занемевшие конечности нежеланием выходить на холод. Это всё не должно было иметь значения. Люди уходят и приходят, жизнь идёт своим чередом, привязанности — бессмысленная трата времени, и всем им суждено оказаться в могиле. Единственное, что Фэй Ду мог сделать — завершить свои планы. То, на что он был способен повлиять и расследованию чего посвятил так много времени, вот и вся задача на его бессмысленную жизнь. Фэй Ду никогда не думал о серьёзных отношениях и уж точно не думал делать их фундаментом. По правде говоря, кому нужен сын садиста вроде него? Пока он не считает близость чем-то серьёзным и может проявлять расслабленность, то может казаться лишь несколько привередливым партнёром, который утомит насмешками, но если бы Фэй Ду в самом деле решил стать возлюблённым Ло Вэньчжоу, где гарантии, что он не повёл бы себя, как отец, ограничивший мать всеми возможными способами? Конечно, в поведении Фэй Ду проявлялось куда больше мазохизма нежели садизма, чтобы зайти так же далеко, но он вполне мог встать в позицию «смотри только на меня, капитан Ло, и думай только обо мне». Подумав об этом, молодой человек усмехнулся, словно сам не верил в подобное. Он покачал головой, отгоняя непрошенные мысли, растёр ладони, силясь согреть их. Он уже разбил отважное и пылкое сердце капитана, на сей раз он точно не вернётся к нему, как в ту ночь в особняке, когда он взломал дверь. «Ты был прав, я догадывался, в какой момент ты признался мне. Просто тогда я был убеждён, что наш капитан Китай заполучил синдром спасателя». — Спасибо, что заботился обо мне всё это время, — постучав в дверь, негромко обронил Фэй Ду, направившись в сторону прихожей. Каким бы подлецом он не был, он действительно был признателен Ло Вэньчжоу за проявленное терпение и заботу. Если бы не его дурная компания, нежданное и непривычное одиночество в больничной палате задушило бы его. «Разве я похож на ублюдка, который будет подозревать того, кому совсем недавно признался в чувствах?», — всплыло невольно в его голове, Фэй Ду поморщился и удрученно покачал головой. Его память представляла собой выжженное поле, но где-то трава уцелела, где-то пробилась слабыми ростками, которые почти невозможно было разглядеть. Он мало что помнил из своей жизни, особенно если не напрягался в попытках вспомнить, но Ло Вэньчжоу яркими всполохами появился в его памяти. Тут и там, он словно намертво поселился в каждом событии его жизни. Казалось, что совершенно неважно, о чём решит подумать Фэй Ду — чужая призрачная фигура вынырнет из любого уголка памяти вместе с отдалённым запахом табака. Едва он подумал об этом, как дверь кабинета капитана хлопнула. Он вихрем оказался в прихожей, едва не сбив Фэй Ду с ног, и с такой силой впечатал его в стену узкой прихожей, что выбил почти весь воздух из лёгких. Президент Фэй поморщился и судорожно хватанул ртом воздух, не ожидая подобного нападения, он с неприкрытым удивлением посмотрел в лицо капитана, о чём незамедлительно пожалел. Непонимание, боль, трепет, нежность и… то выражение, с которым люди смотрят на тех, кого любят — всё это смешивалось в убийственный коктейль, невероятно осязаемый и удушающий. «Ты тот, с кем я хочу провести всю свою жизнь», — эхом прозвучали в голове недавно сказанные мужчиной слова. — Ты врёшь, — выпалил Ло Вэньчжоу, тряхнув его, как тряпичную куклу, — если ты не умеешь любить, тогда зачем закрыл меня от бомбы? Почему не сбежал на утро после совместно проведённой ночи? Почему так разозлился, когда Сяо Хайян начал осуждать меня наравне с полицейскими, служившими пятнадцать лет назад? Думаешь, я не заметил твоего отношения? — он горько рассмеялся. — Президент Фэй, я столько времени наблюдал за тобой, и я никогда не видел даже отдалённые нотки гнева. Даже когда ты спорил со мной, я слышал только самоуверенность и насмешливость, так с каких пор Сяо Хайян заслужил что-то большее? Он ведь не сказал ничего, что относилось к тебе, а обвинял полицию, — Ло Вэньчжоу перевёл дух и, не позволяя Фэй Ду вставить и слова, продолжил. — Ты никогда не приезжал так часто в бюро, когда ухлёстывал за Тао Жанем, никогда не соблюдал правила парковки, ты, несносный мальчишка, никогда не слушал меня, намеренно делая всё наперекор. Так куда делся твой характер? Почему так послушно таскаешься за мной, терпишь столь ненавистную еду и условия жизни, за бесплатно работаешь сверхурочно? Не говори, что ради Тао Жаня, вы почти не общаетесь теперь. Фэй Ду молчал, взирая на Ло Вэньчжоу неизменно внимательно. От его вопросов и напористости, вдоль позвоночника пробежали мурашки, дыхание в который раз перехватило. Он открывал рот, силясь что-то сказать, и почти сразу закрывал обратно. «Почему?» — У тебя всегда и на всё был ответ, насмешка, аргумент, факт. Ты ведь так хорошо разбираешься в окружающих и себе, так почему молчишь? — заметив его замешательство, вновь вопросил Ло Вэньчжоу. — Я просто хотел посмотреть на твоё смущение, — выдавил Фэй Ду. — Тогда ты мог уйти после секса. Ты мог уйти ещё за пару часов до него, мог отослать меня на пороге больницы, мог… Ло Вэньчжоу, потерявший самообладание как никогда прежде, почти задыхался от переполняющих его эмоций. Но договорить не смог. Фэй Ду, желая прервать этот удручающий поток вопросов, заставляющий его задумываться о том, о чём он не желал думать, потянулся вперёд и поцеловал его. Капитан ощутил, как чужие пальцы с силой сжали его плечи. Фэй Ду пробила дрожь подобная той, что накрывает при лихорадке. И Вэньчжоу, безрассудно ответивший на поцелуй, едва почувствовав её, отстранился, словно его обдало кипятком. Молодой человек, прежде с видом крайне невозмутимым и безучастным говоривший ему о том, что вряд ли способен чувствовать любовь и вообще относится к числу тех психопатов, которые капитан повидал за времена службы, больше не мог сохранять непроницаемое выражение лица. Он даже не смог встретиться с взглядом капитана вновь, опустив собственный. И в этот момент Ло Вэньчжоу всё понял. — Дело не в том, что ты не способен любить, — тихо произнёс он. — Ты боишься сделать мне больно. Фэй Ду вздрогнул сильнее. Когда отец истязал его мать, когда на их встречах она читала ему сказки о свободе, когда проявляла ласку и заботу, пока паранойя и депрессия не охватили её целиком, он безучастно и равнодушно слушал её. Быть может, если бы он проявил больше участливости и тепла, мама бы почувстовала в нём опору, нашла бы хрупкий смысл жизни, несмотря на все те моменты, когда отец истязал её сознание, ломая волю. Быть может, будь у неё хоть один близкий человек рядом, который бы показал неравнодушие, она бы не сломалась и не закончила жизнь так. Но Фэй Ду чувствовал себя сторонним наблюдателем, ни над чем не властным. Мир, окружающий его, словно находился за пуленепробиваемым стеклом. Блеклый, непонятный, запутанный. Всё, что он чувствовал, что его восприятие идёт вразрез с восприятием других. К пониманию некоторых вещей руку приложил отец, остальные же пришли с опытом и взрослением, когда матери уже не было в живых. И всё-таки он был убеждён, что нанёс ей тот самый сокрушительный удар. Чувствовал, что вырастет таким же, как и отец, который выражением чувств считал полный контроль над личностью другого. А значит, сделает больно и Ло Вэньчжоу. Гораздо больнее, чем было капитану сейчас. Фэй Ду поджал губы и толкнул его в грудь, вернув себе самообладание. И хоть дрожь по-прежнему отзывалась в кончиках его пальцев, он держался почти как и раньше. — Отпусти. — Только задумавшись о том, что можешь сделать мне больно, ты уже доказал, что не похож на своего отца и способен любить, Фэй Ду. Эта фраза вызвала новый диссонанс, голова закружилась. И молодой человек, не успевший выбраться из хватки капитана, оказался заключён в крепкие объятия. Он машинально начал брыкаться, но силы быстро оставили его. В случае с Ло Вэньчжоу сопротивление было бесполезно. Обмякнув, будто решил зайти за только что найденный свежий труп, он упрямо продолжал молчать. — Долгое время ты рос не в лучших условиях, потому ошибочные умозаключения, пришедшие к тебе в детстве, укоренились. Думаю, ты убедил себя, что не способен на что-то, потому что так было проще жить в обстоятельствах, в которых ты оказался, — продолжил капитан, оглаживая ладонью его лопатки. — Останься. Останься здесь. Если спустя время твоё мнение не изменится, я приму это. Но не делай скоропостижных выводов и не сбегай лишь потому, что испугался тех непривычных и новых ощущений, что свалились сегодня. Я постараюсь не оказывать давления. Фэй Ду до боли стиснул зубы, ощутив, как сердце вновь сбилось с заданного ритма. Паршивец Ло Вэньчжоу… Ещё в ту ночь в особняке он вернулся сам не свой, но вопреки всем противоречивым чувствам, вопреки собственной боли от того, что узнал и с чем столкнулся, он выбрал его. Фэй Ду не мог понять, что же узнал капитан, но он видел по его глазам, что открывшаяся правда сбила его с ног, вызвав яростное непринятие и негодование. Он всё думал, что, взломавший дверь в его комнату Ло Вэньчжоу, кинется на него с кулаками, с требованием истины и допросом, но этот странный человек отчитал его лишь за то, что он просидел голодным до самого утра, так и не вылив ту сокрушительную бурю ему на голову. Вскоре он успешно подавил её, и молодой человек так и не узнал, чем она была вызвана, к каким выводам пришёл капитан и что узнал, пока он заперся в комнате матери на втором этаже особняка. Он лишь почувствовал, что мужчина переступил через себя, отложив свои чувства и переживания в долгий ящик ради него. И вот в очередной раз он, стиснув зубы, шёл на эту «жертву». Он сбежал в кабинет, потому что был не в силах видеть Фэй Ду и слышать из его уст вещи, пронзающее сердце. Но стоило ему услышать, как тот собирается уйти, как он вылетел наружу подобно вихрю. Создавалось ощущение, что капитан не сколько хотел получить ответы на мучающие его вопросы, сколько хотел удержать Фэй Ду в своей квартире, будто если он покинет эти стены, то с ним непременно в ту же секунду случится несчастье. — Почему? — глухо спросил Фэй Ду, не собираясь уточнять, что имеет в виду. Ло Вэньчжоу молчал на сей раз слишком долго, но его объятия стали лишь крепче. Словно боясь, что Фэй Ду исчезнет прямо у него из рук, словно это было последним моментом, когда они могли быть рядом, он обнимал его так отчаянно, как измученный жаждой человек после путешествия через пустыню сжимал бутылку с водой. — Потому что я действительно не могу представить свою жизнь без тебя. Каждый раз, видя твои шаги назад и неоднозначность, я пытался убедить себя: «что ж, пусть так, я был готов к этому». Правда в том, что ни разу я не был готов проснуться и увидеть пустую постель. Увидеть, что ты не появился в бюро. Осознать, что ты не ожидаешь на парковке после работы, — Ло Вэньчжоу усмехнулся. — Открывая своё сердце тебе, я не думал, что оно будет так болеть при мысли, что я потеряю тебя. Не обольщайся, Фэй Ду, — почувствовав, что молодой человек собирается сказать, он прервал его сразу. — Я не жалею об этом. Если бы я мог вернуться назад и вновь выбрать, открываться тебе или нет, я сделал бы это снова. Между ними вновь воцарилась тишина. — У нашего капитана поразительная тяга заполучать своеобразные ранения, — прокомментировал наконец Фэй Ду. — Можешь язвить сколько хочешь, но с тех пор, как я вышел, ты не сделал и шага в сторону двери. Фэй Ду опустил ладони на талию Ло Вэньчжоу и невольно сжал её пальцами, смакуя это необыкновенное ощущение чьего-то тёплого и отчаянного присутствия. Он и правда забыл, что собирался уйти. В тот момент, когда капитан впечатал его спиной в стену, перед глазами застыл его образ, вытесняющий всё остальное и приглушающий страх, побуждающий бежать и не оглядываться. Он и не заметил, как охвативший его ужас, исчез без следа, оставив в подвешенном состоянии.