Фортуна

      С потолка сыпется штукатурка, и Джон наблюдает, как большой кусок разбивается на куски при встрече с полом. Момент совсем короткий, но благодаря нему он постепенно осознаёт одну простую вещь.       Он по уши в дерьме.       Вдох, выдох. Дышит через рот, пытается не тревожить несчастный нос, боль в котором обжигала не хуже раскалённого ножа. Её он пытается притупить льдом, любезно предоставленный холодильником из соседней раздевалки, но получается также хреново.       Джон устал. Руки и ноги его не слушаются, но сил взять всё под собственный контроль просто не находится — как вышел с ринга вспотевшим и в крови, так и засел в самой дальней раздевалке. До неё крепко сбитые мужики обычно не добирались, если вообще не игнорировали, и Соуп смело пользуется её относительной безопасностью после каждого боя. В ней ему было действительно спокойно.       Приглушенный толстыми стенами гул сверху будто возрастает, хотя казалось бы, куда ещё громче? Потолок снова поддается силе людских шагов и от него отделяется ещё один кусок штукатурки. Его ожидает та же участь, что и первый.       Джон слышит возбуждённую толпу. Непрошенные мысли снова врываются в голову, вызывая и тормоша совсем не те воспоминания. Те самые, о которых он так хотел, но не мог никому рассказать.       Он выиграл сегодня и относительно легально побил редкостного ублюдка, который пытался купить победу. Конечно же он получил не менее болезненный удар в ответ, но ожидаемого выброса дофамина почему-то не случилось и теперь он здесь. Сидит, ждёт чуда или психа — плевать. Ему срочно нужно выпустить то нечто, что копится внутри него и медленно встаёт поперёк горла, перекрывая здравый смысл и кислород.       Джон нуждается в разрядке. Или в пощёчине, он ещё не решил.       Он даже не злится от абсурда всей ситуации, хотя, по сути, должен пойти к менеджеру и вправить ублюдку мозги за то, какую редкостную хрень тот потребовал и сам попытался исполнить. Он выиграл, радости должно быть полные штаны, но он здесь, прижимает лёд к носу и пытается банально не орать от боли и напряжения, как последний кретин.       Кажется, он сломал нос. Блеск.       Джон убирает тающий лёд, смотрит в экран выключенного телефона, снова оценивая потери: рассеченная щека, нос, о боли в котором он может выразиться разве что нецензурно, лопнувший капилляр в одном глазу. Не критично, если так подумать, но у любой стороны всегда есть отражение.       Рука, держащая телефон на добром слове, трясётся. Разбитые костяшки пальцев уже покрылись кровавой коркой и напоминают о себе только тупой болью. Мелочь, проще говоря. Обыденность в жизни Соупа уже как… Полгода? Подумать только, как же быстро летит здесь время.       Летит-то стремительно, только вот, Джон как оставался на месте, так и находится там же. Топчет священную землю в поисках собственного счастья, о котором он даже мечтать не может. Не имеет права.       Вспыхнувший экран отзывается болью в глазах, но Джон быстро приходит в себя и снова пялится на короткую переписку с Призраком с очередного незнакомого номера. В этот раз, кстати, был Манчестерский. «Ты где?»

«В раздевалке. Той, что самая дальняя.»

«Жди меня там.»       Джона окрыляет желание ответить ему типично-армейским «принял», но он не военный человек, чтобы так говорить. Не для него это, так уж вышло.       Полотенце, накинутое на голову, само отправляется на пол, пока Соуп спешит восстановить дыхание. Перед Призраком лучше держаться ровно и гордо, даже сидя. Или он просто хочет выглядеть не так плохо, как себя чувствовал, кто знает. МакТавиш сегодня слишком устал, чтобы поспевать за собственными мыслями и анализировать каждую реакцию в своём теле.       Из-за двери доносятся тяжёлые знакомые шаги, и прекращаются они только около раздевалки, где Соуп засел, словно в засаде. Два оборота ключом и шаткая конструкция поддаётся чужим усилиям, пропускает через себя и даёт закрыть, отделяя от мрачного мира пота, боли и крови теми же двумя оборотами. Отделяет Джона и причину резко возникшей дрожи.       Вот и его погибель двухметровая пришла. И она явно недовольна, если не разочарована его поведением. — Говорю сразу, в отличие от Бо я просто получил по лицу. — спешит напомнить Джон, не ожидая, что ему дадут ответ. Губы трогает легкая улыбка, когда Призрак наконец поворачивается к нему.       Он не боится, как многие могли бы подумать. Волнуется — да, в присутствии каждого спонсора ринга так должно быть. Так заведено, и МакТавиш не был в этом плане тем самым исключением.       Призрак облокачивается на хлипкий дверной косяк, скрещивает руки на груди и смотрит на него пристально. И молчит, чтоб его.       На нём нет привычного тёмно-серого костюма, в котором он щеголял, словно модель с обложки журналов для мужчин и про мужчин. Белую рубашку и пиджак сменила чёрная толстовка с капюшоном, накинутым на голову, покрытую балаклавой того же цвета. Единственное, что оставалось неизменным — кожаные перчатки, которые абсолютно не смотрелись с этим образом Призрака.       Кажется, он не планировал быть здесь долго, раз у него такой странный вид. Слишком он… Простой что ли? Джон не эксперт в причудах спонсоров, да и копаться в особенностях Призрака было сродни поиску иголки в стоге сена. Сложный он был человек, не так легко его раскусить, к счастью или сожалению. Соуп искренне пытается его понять, предугадать реакции или ответ, но каждый раз терпит неудачу и пробует снова, словно в дне сурка.       А ещё его мало. Мало Призрака, смотрящего на него так пристально, будто Джон его лично оскорбил, хотя это вообще не так и они оба это прекрасно понимают.       Соуп откидывается на шкафчики позади себя. Он точно знает, что выиграл, и прятаться от банальной правды он не собирается.       Призрак не может злиться на него за то, что он скрутил победу собственными руками и привёл её относительно целой и невредимой. Преподнес ему на блюдечке с голубой каёмочкой и ждёт, когда же его похвалят за проделанную работу.       Призрак хвалит своих людей и к этому быстро привыкаешь. — Гоуст, — кажется, Джону сегодня придётся вытягивать из спонсора слова, но об этом он старается не думать, — Я могу всё объяснить, честно. — Я тебя слушаю. — грубый голос звучит до страшного отрешённо и напряжённо. Так, будто Призрак впервые за долгое время открыл рот, чтобы что-то сказать.       Джон не мог знать, что происходит с этим человеком. Личность спонсоров всегда остается секретом и простому бойцу вроде него это знать если не запрещено, то как минимум не желательно.       Как максимум, ему нельзя вообще разговаривать с Призраком, пока тот сам не проявит инициативу. Это банальные правила вежливости, о которых на ринге все успешно забывали. — В общем, — холодный взгляд словно ошпаривает Джона, заставляя опустить голову так, чтобы видеть только ноги, закованные в чёрные зимние берцы. — Всё началось как обычно. Пришёл, переоделся, написал менеджеру, что на месте и занялся своими делами, пока не услышал шаги. Меня это не сильно напрягло, всё же люди только подходили и шляться без дела тут обычное дело, но… Я понял, что это шаги менеджера.       До ушей Джона доносится тяжелый вздох Призрака. Чувствуется, как тот напрягся ещё больше, чем до этого. Оно и неудивительно — личность менеджера тайна даже для спонсоров. Разница лишь в том, что он намного активнее взаимодействует с собравшейся аудиторией и самими бойцами. Стравливает их друг с другом на счастье публики и развлекается сам, потому что должность позволяла.       Что-то похожее проворачивали и некоторые спонсоры, в числе которых и был Призрак, но любимчиков тот не выбирал. Он просто подходил и всё, боец оказывается в его сетях и всецело ему подчиняется. Как это возможно, Джон в душе не ебет, но знает, что схема рабочая, как швейцарские часы.       Мужчина всё ещё смотрит на него, но головой он точно не здесь. Джон чувствует это и постепенно теряет контроль. Если уж и ему было не интересно, то он, кажется, реально в дерьме или теряет хватку в захватывающих историях. Или его вид побитой шавки влияет, не понятно.       Соуп выдыхает устало, и снова чувствует на себе тяжёлый, сковывающий взгляд.       Призрак снова ждёт от него объяснений и к Джону моментально возвращается прежняя решимость.       Давай, приятель, недолго осталось. Сейчас тебе станет полегче. — Он сказал, что я могу озолотиться и мои проблемы решатся здесь и сейчас, если проебу Конни. Он им важен для… Чего-то. Я, не знаю, честно. Нихрена не понял.       Говорить об этом так же мерзко, как и вспоминать. В ушах всё ещё звучат слова ублюдка в чёрных очках и с хитрой улыбкой на губах.       «Ты не мебель, Джон, я понимаю, но наш клуб — это бизнес, а в нём главное прибыль.»       В этом бизнесе главное затоптать честь в жопу и слушаться толстосумов. Они здесь кормящая рука. Они — основа и главная публика подпольных боёв. — Продолжай. — напоминает о себе Призрак, возвращая Джона в реальность.       Чёрт. Вот как это вообще работает? Как он-то умудрился провалиться в это... — Он пообещал, что о моём нахождении здесь ни одна живая душа не узнает. Это абсолютно не по правилам, но при успешном сотрудничестве я получу всё, что захочу и смогу жить спокойно свою лучшую жизнь. Блеск, а не условия. — И давит на самое больное. — Призрак не утверждает, скорее рассуждает вслух, но его предположение как никогда верное. — Именно, — усмехается Соуп, угадывая по тону спонсора, что тот, кажется, постепенно снимает сотканную из напряжения броню. — Сначала я состроил дурачка. Ну, знаешь, я это прекрасно умею, если захочу и… Он подтвердил, что дело серьёзное и мне лучше согласиться. Как будто я, блять, реально не понимаю, что меня ждёт при отказе. — язвит он, по привычке переходя на гэльский. Говорить на родном языке сейчас предпочтительнее, чем смотреть в лицо закованной в плоть смерти, которая его почему-то ещё держит на белом свете и слушает.       Держит. Что за глупость?       Фортуне его мысли точно не понравятся. Она скорее всего наплюет на его статус любимчика, которым сама же его нарекла и накажет. Рано или поздно, но он должен доиграться.       Джон поклонник, если не главный фанат Фортуны. Госпожи удачи, преследующей его подобно влюбленной фанатке, которой он отвечает со всей имеющейся к ней взаимностью.       Это нельзя назвать любовью, но стоило Джону разжечь огонь и пригласить к нему всепоглощающее безумие, он чувствовал, как загорался сам. Как жизнь в самом прямом её проявлении сталкивается с опасностью и хочет спасти его. Защитить от того, что сделает больно, прекрасно понимая, что это повторится снова. Понимает и хочет, чтобы огонь поддался, дал себя приручить, чтобы не погас в тишине раннего утра, а горел. Горел, горел и ещё раз горел.       Горел для него. Для Джона МакТавиша. — Естественно я отказался. Не знаю, чего он ожидал, но он не на того напал, — гордо заявляет Джон, впервые за всю свою исповедь подняв на Призрака полный решимости взгляд. Тот всё также стоит, но былого напряжения у того, кажется, поубавилось. — Я сказал, что лучше меня озолотит тип в маске с черепом, чем проебусь и получу за всё прожиточный минимум. Ну, знаешь, «бизнес», все дела.       Призрак снова вздыхает, но Джон чувствует, что тот, кажется, наконец успокоился. В глазах мелькает нотка веселья и лёгкого недоумения, и Соупу приятно понимать, что это из-за него. — «Тип в маске с черепом»? Серьёзно? — Обычно я более остроумный, честно. — Это самое безобидное из того, что я слышал. — отвечает Призрак, неожиданно двинувшись к нему.       Только одно сдерживает Соупа от того, чтобы не дать дёру — он слишком устал, чтобы пытаться противостоять Призраку. Точно не сейчас, когда мужчина подходит к нему, хватает его за пострадавшую руку и опускается на уровень глаз...       Стоп. Призрак опустился перед ним на колени? Что?       Джон чувствует пальцы Призрака на своей руке. Те легонько сжимают её, поворачивают лицевой стороной, обнажая костяшки, которые он честно пытался от него скрыть. Мужчина ворчит о чем-то, что Соуп не может разобрать, смотрит пристально на кровавые корки, а потом на него. — Откажись от боёв, пока нос не заживёт. — говорит он до смерти спокойно и жестоко. — Ты же знаешь, я не могу… — Джон честно пытается, но усталость и хватка Призрака куда напористей, чем он думал. — Можешь, Джонни, но ты убеждён, что должен страдать за всех остальных. — голос его до одури спокоен, и Соуп не знает, бояться его или успокаиваться. — Гоуст…       Джон смотрит в карие, чуть ли не чёрные глаза. Следит за тем, как внутри двух агатов сужается зрачок, а взгляд становится всё более нечитаемым. Чувствует холод чужих рук даже через перчатки, которые спонсор носит подобно второй коже.       В такие моменты Соуп жалеет, что не знает настоящего имени этого человека. Называть его по прозвищу сейчас так… Неуместно что ли? — Зачем ты это делаешь? Почему ты всё ещё…       Почему ты делаешь вид, будто тебе не насрать, Гоуст?       Джон различает возникший из глубин маски смешок. Такой, какой ожидаешь услышать от близкого человека, когда приходишь к нему на исповедь, а получаешь только тёплый взгляд и практически дружеское похлопывание по плечу.       Призрак что, жалеть его решил? — Хорошие люди заслуживают прощения даже в самой дерьмовой жизненной ситуации, Джонни. Твои слова. — Ты считаешь меня хорошим человеком? Я людям лица ломаю за деньги, если ты не забыл. — А ты бы сломал кому-нибудь лицо не за деньги? — спрашивает Призрак учтиво, привстав на одно колено. Руку Джона он почему-то всё ещё не выпускает, хотя должен.       Совсем недавно говорил о субординации, а сам… Джону от ситуации уже скорее весело, и это имеет определённый эффект.       Призрак даёт себя коснуться, сам проявляет инициативу, и это явно хороший знак. Сродни дымовой шашке, вовремя брошенной под ноги врага и скрывающей от них тяжело вооружённых SAS-евцев, изголодавшихся по охоте.       Джона окончательно веселит мысль сравнить Призрака с классическим безликим военным, но он давит её, как и всё остальное. Нет, мистер в чёрной маске куда интереснее вооружённого до зубов рядового сотрудника силовой структуры. — Только если узнаю, что моим близким угрожают. — говорит он честно, потому что просто не умеет юлить.       Призрак смотрит на него практически не мигая, кивает довольно. Ещё одно очко в плюс маленьких достижений МакТавиша, чтоб его. — Джонни, ты веришь мне? — Да, сэр. — В таком случае, позаботишься ли ты о себе, не прибегая пока что к боям?       Призрак окончательно встаёт, его сильное тело возвышается над всё ещё сидящим Джоном, который только и может, что смотреть. Наслаждается минутным вниманием к собственной персоне, хотя понимает, как же это со стороны выглядит.       Он понимает, что доминирование у спонсора один из любимых рычагов давления, но тот её практически не применяет. Джон видит это по едва заметным искрам только-только зародившейся мягкости во тьме двух чёрных дыр, чувствует, как закованная в перчатки рука аккуратно касается его рассечённой щеки и не отпускает, скорее даже помогает смотреть на него вот так — снизу вверх.       Ёбанный ад. Как он вообще пришел к этому? Где и чья мать сказала, что Джон МакТавиш закончит подначиванием спонсора подпольных боёв на защиту его задницы? Или это Призрак методично рекламирует свои услуги, а он и не замечает?       Соуп понимает, что ему на все риски как-то похер. — Да, сэр. — улыбается он как никогда искренне, и сердце невольно пускает в пляс, когда он видит короткий кивок Призрака. Довольный кивок. — Рассчитываю на тебя, Джонни.