Успокоился?

Если можно сравнивать боль содранных коленей о резиновое покрытие корта, с любым другим чувством, то Андрею на ум приходило лишь ощущение зуда от крапивы или будто бы физическая необходимость почувствовать на себе руки Дани. Опереться ему о плечо, уснуть, хорошо так рядом, может быть костяшки пальцев гладить, в футболку влажную утыкаясь носом, запах запоминать и не находить себя странным. Хотя если поведение Рублева можно было объяснить простым каминг-аутом самому себе еще в подростковом возрасте, то друг вел себя не совсем стандартно для человека, который встречается то с одной, то с другой девушкой, так еще и умудряется более менее здорово этим промышлять, не бросая спутниц на произвол судьбы, а наоборот стараясь помочь сделать правильный выбор, независимо от исхода. Вернее, поведение самого Медведева смущало тем, что он позволял Андрею вещи, которые обычно гетеросексуальные парни стараются не переносить от своих гей-лучших-друзей. Спать в одной кровати? «Пожалуйста, Дрюш, ложись, я подвинусь.» Утешать после проигрыша? «Иди сюда, родной, все будет лучше в другой раз.» Брать с собой на все тусовки? «Андрей, принарядись, мы все таки красоваться собираемся.» Решать проблемы, даже в те секунды когда Рублев старается их утаить? «Не беспокойся об этом, я не хочу чтоб ты нервничал.» Позволять прикасаться к себе всегда? Черт, да Медведев будто ходит с приклеенными к себе банным листом и наслаждается этим. Последний пункт прям таки выделялся. Москвич слыл своей нетактильностью едва ли меньше пресловутого Сашки Бублика. Дуть на ранки, шептать друг другу сплетни на ухо, ловить в парных сетах, не давая упасть? Дайте два! И Андрей не понимал в чем конкретно тут дело, почему его так тянет, не собирался вешать ярлык на чувства, влюблен ли, взаимно ли. Андрей предпочитал вместо этого засыпать на чужом плече , пока они смотрят фильм, а потом просыпаться рядом уже укрытый одеялом и слышать как соперник мило сопит отвернувшись к стенке. Если никак это не назвать, то оно не станет серьезным и не создаст обязательств, которые во-первых, не нужны ни одному из них, а во-вторых от которых Даня сто процентов откажется. Хуже всего было, изводиться этой гребаной ревностью, ненавидеть вечера, которые Медведев проводил с новой пассией, а не с со своим лучшим другом, который, между прочим, готов даже тренировку отменить, для одного только взгляда. И нельзя было обсуждать с Даней эту ревность, нельзя было открыто пытаться заявлять какие-то права, потому что по сути то, ничего не было, и идиотом тут был только Андрей. А у идиотов, как известно, идиотские мысли и не менее идиотские идеи. Так и решил Рублев отучать себя от привычки и невыносимости отсутствия прикосновений Даниила. Потому что у второго на горизонте маячила позиция «встречаюсь, чтобы жениться», а не принимать выбор Медведева он, естественно, не мог. Очередной день-вечер-ночь вместе, очередной турнир, очередной отель, а Андрей понимает наркоманов без дозы. Нужно просто переломаться, зажмурить глаза, бить себя по ладоням, играть агрессивнее, только не трогать Данила. Потом будет легче, главное убить в себе этот порыв сейчас. И Рублев же разыгрывает этот сет, а потом ошибается в каждой из подач, а парня с трибун, крикнувшего « соберись!» шлет в жопу, совершенно вне себя от злости и раздражения. Он больно падает, раздирая коленки в кровь, тут же осознавая, что эта боль и рядом не стояла с тем, как больно без прикосновений Дани. Хуже становится, когда вместо того чтобы взять пластыри и чувствовать как самый важный в жизни человек заклеивает израненную кожу, успокаивая и что-то недовольно бурча, Андрей идет в медпункт, на смеси русского и Английского объясняя состояние своих ног плохим самочувствием перед игрой. Ехать с Медведевым в такси, если не пытка, то что-то очень похожее. Он чувствует как мурашки заходятся по его позвоночнику, как руку магнитом, привычкой, желанием, притягивает к чужой руке. Но одернуть себя получается, получается и смотреть в окно не отрываясь, подавляя обиду от того, что Даниил и не нервничает, не переживает по этому поводу, будто бы ничего и не произошло. Даже ничего не спросил, даже не заметил странное поведение друга! Казалось, что хуже быть не может, казалось, что это уже апогей и если честно, то Андрей хотел либо считать себя героем, либо расплакаться. Даже выигранная олимпиада меркла перед выдержкой, которую он сегодня проявлял. Но хуже быть могло, к сожалению. Хуже стало в номере отеля, который бронировал Медведев за долго до этого невероятного марафона неслыханного бреда. Просто исходя из опыта, Даня даже и не думал ни о каких раздельных кроватях, но в ту секунду, вместо того чтобы обычно взять на себя ответственность и решить проблему, он просто напросто скинул сумку на пол, а сам завалился на чистую простынь, заснув с такой скоростью, что гоночный болид показался бы медленным. И начались семь кругов ада Рублева. Казалось, что все чувства, которые он затолкал в кокон, вот вот вырвутся наружу, разводя сердце по швам. Андрей не силился посмотреть в зеркало в душе, потому что не мог не видеть на своих плечах чужих отпечатков ладоней, ерепенился от хоть немного теплой воды, ведь она напоминала о том какие обычно горяченные руки у Медведева, не мог выбрать в чем спать и несколько минут втыкал в небрежно брошеную на стул футболку Дани, будто бы тот оставил ее с намеком, а не просто кинул черти куда. Пришлось бороться с мыслью лечь на пол, лишь бы не провоцировать очередное желание, идею, то, что поглотит его с головой. Но последствия такого действия могут быть уж слишком странные, так что пришлось все таки забраться к тихо сопящему Медведеву и улечься прямо напротив, рассматривая черты лица. И пришел он только к одному выводу: Даня слишком. Слишком все. Слишком красивый, слишком спокойный, слишком честный и слишком принимающий Андрея со всеми его сложностями. И Дани слишком хотелось касаться. Гробовая тишина спальни, нарушенная исключительно тихим дыханием, Рублев свое затаивает и не может сдержаться. Что-то внутри надломилось, а желание пересилило всю логику. От одного же прикосновения ничего не будет, да? Он аккуратно тянется к острым скулам, невесомо проводя по ним подушечкой пальцев, а внутри начинает бушевать целый ураган, теннисист едва не захлебывается ощущениями, приходится даже глаза закрыть на секунду. Невозможность противостоять такому порыву сопровождается щекотными бабочками в животе, чуть дальше проводит, обводя кожу чужую совсем совсем легко, молясь, чтобы Медведев сейчас не проснулся и одновременно мечтая об обратном. Фарфор аккуратного шрама у переносицы, Андрей сглатывает, а голова кружится. Он ведет ниже, в конце концов замирая и признаваясь себе в том, что чужие губы это то самое тайное желание, то на что он смотрел так долго, то что хотел узнать. Волнение электричеством скользит по нервной системе, пресс напрягается, Рублев касается самой нежности в истинном ее проявление и чуть нагибается, совершенно не имея никакой власти над собой. Он не может без Дани. Не может, не существует. Даже поцелуем это назвать сложно, легкое прикосновение, которое буквально ломает Андрея, заставляя замереть вот так глупо, в полном шоке от себя, с закрытыми глазами. Тишина способна плавить сталь, так что молчать, ни звука. Пиздец случается через мгновение, когда Рублев слышит то, что вызывает состояние близкое к предынфарктному. « Успокоился?» голос Медведева ни на секунду не сонный, будто бы он просто ждал, вовсе не засыпая. Андрей в немом практически ужасе кивает, не понимая чего ожидать, зарядят ли ему сейчас по лицу или выгонят на улицу к чертовой матери. Но происходит то, о чем Рублев и мечтать не мог. Золотые кудри сминаются сжатием руки, Даня притягивает его к себе, обжигая дыханием, приоткрывая рот, не только разрешая, но и наконец отвечая. Скользит свободной рукой под футболку Андреевскую, от чего тот дергается, все также чуть скованный шоком и пульсом близким к ста пятидесяти. «Я не..» вдруг собирается оправдаться, чтоб хоть чуть чуть исправить свое бедственное положение младший «замолчи.» следует ответ, а за ним новый поцелуй. И видит бог, Рублев никогда в жизни так быстро не подчинялся чужим приказам.