План Б?

      Мой план и так не блистал надежностью, хоть и веры в него было больше чем в какой-либо другой. Откуда мне было знать, что он станет началом конца?       Я вернулся на Землю с полным пониманием что нужно делать и что я готов совершить невозможное чтобы защитить свой дом. Пускай весь заоблачный мир отвернулся от нас и посчитал, что аннигиляция нашей планеты будет верным решением. Пускай. Мы докажем им обратное.       Подозрение о том что что-то пошло не так закралось в мою душу ещё в тот момент когда я сошёл с ладьи. Уверенность, переполнявшая меня последние часы, улетучилась будто её никогда и не бывало. Я оцепенело оглядывал одинокий земной дом и сам не заметил как начал на грани испуга мотать головой выдавая свои чувства с потрахами. До меня доносились напряжённые окрики товарищей. Я тут же взял себя в руки неловко думая о том, что взял на себя больше ответственности чем мог вынести.       Фри уверенно держала меня за руку, когда вела по темным коридорам к центруму Земли. Если бы звезды могли потеть, моя ладонь наверняка уже выскользнула бы из ее.       Мы зашли по плечи в странную сияющую жидкость и позволили ей держать наши тела на поверхности. Фри произнесла слова обряда, жидкость ослепила меня своим сиянием. Фри сделала всё правильно и я сжал её руку сильнее.       Мы оказались посреди скал лицом к лицу с стеной дыма. Мне бы пора прекращать изумляться всему новому и необъяснимому, что встречается мне на пути, но по загривку всё равно побежали мурашки. — Не думай о Грее, — донеслись до меня наставления Фри. — Думай о той твари с птичьим черепом. Думай только о ней.       Дым, будто услышав нашу немую просьбу, приблизился к нам и похоронил нас в себе. Мы не сделали ни единого шага, но я чувствовал, как мы приближаемся к тому, что ищем.       Когда завеса рассеялась, перед нами оказалось то самое место, куда я и подумать не мог что вернусь. Множество белых дорог рассекали пространство, но я по наитию выделял из них единственную правильную, будто уже ходил по каждой из них вдоль и поперёк.       Фри следовала за мной вверяя в мои руки свою жизнь. От неё волнами исходило волнение, но я не мог её осуждать. Ей шёл её духовный облик, хотя я мысленно поставил заметку поговорить с ней об этом когда всё закончится. Сейчас это последнее что должно меня волновать.       Костлявая тварь напала на нас внезапно, ни я, ни Фри её не увидели. С оглушительным клокочущим звуком она впилась Фри в плечо и впечатала ее лицом в землю. Один вид неестественно срощенных костей вгонял меня в ужас, но я не позволил себе потерять контроль. Я сжал в руке клинок из эфирного стекла и рванул в атаку не чувствуя собственных ног, но оказался отброшен зелёным костром вспыхнувшим прямо под ногами.       Я оказался лежащим плашмя на земле. Голова саднила от удара. Я открыл глаза и тут же зажмурился обратно потирая их, бесконечно высокое пространство с белым планетами над головой ходило ходуном смешиваясь в кашу в моей голове. — Макс! — крик Фри заставил меня подскочить на ватные ноги. Я увидел как она отбивается от чудища импульсами энергии, но с каждым разом это дается ей всё более тяжело. — Макс, помоги мне!       Я подобрал выпавший из рук клинок и поспешил на помощь. Я постарался подойти сзади чтобы нанести удар из-под тяжка, но промедлил и оказался замечен. Внимание твари приковалось ко мне. Она обернулась ко мне и выпрямилась во все свои четыре метра. Пустые черные глазницы будто обрели направление взгляда специально чтобы таращиться на меня, из-под рёбер твари валил едкий зелёный дым с удушающим запахом горелой плоти. Кости оглушительным скрежетали перетирались между собой пока чудовище ползло ко мне.       Я увидел как Фри, опомнившись, нанесла удар мечом по загривку твари. Послышался треск сломанных ею костей, но чудовище вовсе не обратило на это внимание. Оружие из мерцающего серебра не могло нанести ей вреда. А вот эфирное стекло… — Фри, лови! — я попытался отвлечь чудище светозарным огнём по черепу и кинул ей клинок.       Чудище не отвлеклось. Мой светозарный огонь оказался для него лишь слабым толчком. Оно зарокотало и передвинувшись сбило клинок в полете.       Я едва соображая материализовал в руках копье и нанес меткий удар в одну из пустых глазниц. Тварь закричала так громко и пронзительно, что у меня заложило уши. Она попятилась и внезапно всё замерло. Я услышал хруст. Не такой хруст с которым ломаются кости, но хруст с которым трескается стекло. Тварь наступила на кинжал из эфирного стекла. — Нет, нет, нет, нет!       Я услышал испуганный голос Фри и обернулся в её сторону. Она успела поднять клинок, начала наполнять его своим эфиром, но надломленное лезвие не смогло его выдержать. Перед Фри поблескивали осколки.       Меня охватил ужас. Наше единственное спасение было разбито, а тёмный эфир из него выветривался тёмной дымкой. От шока мое кровное оружие растворилась в воздухе, а я оказался отброшен в сторону. Чудище, почувствовав мою уязвимость, устремилось ко мне. Я оцепенел и зажмурился готовясь к удару.       Я услышал приближающийся вопль Фри и резко распахнул глаза. Последним что я видел были ее вытаращенные от боли глаза и тёмные иглы проходящие нас двоих насквозь.       В наших головах блаженно смеялся Грэй.

***

      Меня окружала тьма.       Она будто была осязаема, её всполохи касались моей кожи.       Я не знал сколько провисел лицом к лицу с пустотой, когда услышал голос. — опять ты.       Райзенклайн. Хранительница потустороннего мира. Её голос был одновременно везде и нигде, резонировал от тьмы и отдавался у меня в голове. — опять ты тратишь моё время.       Я зажмурился от внезапно ослепившего меня света. Всполохи тьмы растворились, вместо них мою кожу обжигал ярчайший первородный свет. — тебе не хватит вечности чтобы расплатиться со мной.       Я хотел ответить, но не успел. Меня захватила в себя волна чего-то жидкого, так и пышущего энергией. Я почувствовал как захлёбываюсь и что есть сил устремился наверх вплавь.       Я почувствовал как в мои лёгкие врывается воздух. Я сделал большой ненасытный вдох, затем ещё один и ещё барахтаясь на поверхности. Только почувствовав опору под ногами я увидел красное растекающееся по эфирному водоёму пятно. Я стал судорожно озираться по сторонам, пока мой взгляд не остановился на Фри, всё ещё лежащей на поверхности жидкости. Подойдя к ней по дну я тут же прикоснулся к шее, и с ужасом обнаружил, что она была мертва. Фиолетовые глаза были широко раскрыты и ужасающе пусты. Мне пришлось сморщиться сдерживая душащий ком рыданий в горле. — Фри, прости меня, всепроникающий свет, прости меня…       Я лепетал что-то неразборчивое себе под нос пока укладывал Фри рядом с бассейном. Затем я закрыл ей глаза и срываясь на бег устремился к остальным.       С уходом Фри я чувствовал что надежда рассыпается как песок сквозь пальцы. Моя голова шла кругом, мысли жужжали пчелиным роем. Я держался лишь на мысли о том, что когда у нас все получится, у меня будет достаточно времени чтобы оплакать Фри, сейчас я буду полезнее сражаясь бок о бок со своими товарищами.       Я остановился за поворотом предвкушая неладное. Во время битв всегда много шума, но сейчас в земном доме стояла гнетущая тишина. Нет.       Я почувствовал будто мои ноги пустили корни в пол и воссоединились с великим древом не позволяя мне ступить и шагу. Нет, нет, нет…       Увиденное в зале подкосило меня и я рухнул на колени. Нет!       Я закрыл свой рот руками от немого ужаса. Тела моих товарищей были разбросаны по всей зале, их покрывала лёгкая дымка того самого тумана. От Грея не осталось и следа.       Всё было кончено. Мы не справились. Мы не смогли устранить зелёный мор и теперь никто и подавно не подумает о пересмотре вопроса об аннигиляции Тэрры. Я не справился. Я всех подвёл.       Я не сразу заметил высокую тёмную фигуру посреди зала. Её очертания колебались из-за дыма, но всё равно оставались более чем узнаваем. Я заметил, что Ранорий стоял над телом Дана, но истерика накатывающая меня с головой не позволила мне понять почему. Да и Дана я узнал с трудом, лишь по блондинистой макушке; всё его лицо было в крови от выколотого глаза, а тело было больше похоже на отбивную чем на человека.       Мы встретились с Ранорием взглядами и его скупое безразличие бросило меня в дрожь. — Ты не выполнил свою часть сделки. — басовито констатировал Ранорий.— Теперь не рассчитывай на мою помощь.       Затем Ранорий просто ушёл. Я проводил его судорожным взглядом пока он не скрылся из виду. Каждый его шаг, резонирующий от стен залы, будто вбивал гвозди в мой гроб.       В моей голове проносилось так много мыслей, это сводило меня с ума. Это всё какая-то шутка. Это Всё не могло закончиться так. Только не так. Я чувствовал как по моей душе идут трещины, слышал как трескаются зеркала и всё что делает меня мной обращается в хаос.       По моему телу прошла крупная судорога и я сжался. Я обхватил себя руками, моя голова коснулась колен. На пол капали мои слёзы пропитанные отчаянием — вот дерьмо.       Кряхтение Стефана будто облило меня холодной водой. Я едва чувствуя свои конечности подорвался к нему. Ну конечно, у меня совершенно вылетело из головы что Стефан мог пережить и не такое. Я остервенело осматривал его пока он мне ухмылялся. — что с лицом? Выглядишь будто… — Стефан осёкся, потому что всё понял. От его души исходило неверие и засела слабая тревога, которая стремительно увеличивалась.       Стефан выглядел относительно целым. Грязным, помятым, но целым, если, конечно, не считать культи вместо левой руки, опершись на которую он едва не упал обратно.       Я стыдливо опустил глаза в пол, пока Стефан осматривал последствия трагедии в доме Тэрры. Он было открыл рот чтобы что-то спросить, но его вопрос встрял в горле. Я не мог отделаться от чувства что все что случилось — моя вина. Я подверг всех опасности, пошёл на риск который не оправдался. — Нам надо уйти подальше от мора. — я не узнал собственный голос. Он прозвучал сипло, жалко, затравленно. Я никогда не слышал его таким.       Не думаю что я прожил следующие часы на земле, я ничего не помню. Зеркала в моей душе не показывают ничего кроме обрывков: мёртвые протекторы в моих руках, ладья едва не разбивается по дороге в Соларум, прощальная церемония.       Я не знал что думал обо мне думал Соларум после того как я вернулся с таким количеством трупов. Обо мне навярняка пошли слухи. Кто я теперь? Ещё один палач? Мясник? Как назвать человека который вселил во всех надежду перед верной кончиной и ещё яростнее отобрал её? Я так устал.

***

      Стеф никогда не думал что всё может быть настолько в дерьме. Он никогда не думал, что будет жалеть о своём воскрешении так сильно.       Он тоже переживал из-за всего случившегося, но Макс выглядел так, будто добить его чтобы не мучался было лучшим, что можно для него сделать. Он ходил в мнимом пузыре, границы которого никто не хотел пересекать, все сторонились его как прокажённого.       Как глупо тратить последние часы жизни на Земле на ненависть. Думалось Стефану.С другой стороны те, кто могли поддержать Макса, были мертвы.       Соларум давно не видел таких крупных погребальных церемоний, и тем более никогда не видел чтобы полегло так много из круга тринадцати. На церемонии Макс сидел на полу обхватив колени руками и крупно дрожал. И врагу не пожелаешь пройти через то что сейчас проходит он.       Стефу было невыносимо тошно. Он не знал куда себя деть, не знал как скоротать последние часы. Время неумолимо уходило и бессилие вызывало тошнотворный гнев. Он бы явно придумал что-нибудь в ответ на вопрос «как бы вы провели день зная что он последний?», но сейчас ничего не шло в голову. Стеф отказывался от мысли, что у него вообще может быть последний день. Жизнь бывает непредсказуема.       Стеф нашёл Макса на том же обрыве откуда сигал Дан. Вокруг него образовалось облако сигаретный дыма, рядом лежало несколько пустых пачек. Стеф приблизился к нему и устроился рядом. Он много курил, но даже его лёгкие прожгло от нахождения рядом с Максом. — Так и проведёшь последнюю ночь Земли? Закапываясь в своё дерьмо сильнее?       Макс промедлил с ответом. Он затянулся, будто лишь это дарило ему спокойствие, даже если минутное. — Как видишь. — просипел он в ответ.       Стеф было открыл рот чтобы что-то сказать, но закрыл обратно. Его голова была настолько пуста, что можно было услышать свист ветра в ней. Он не знал что говорить в такой момент. — Я так сильно оплошал. Я не должен был, я не… — вселенная никому не даёт лишнего времени, Макс… — Стеф не верил в то что действительно говорил это и поморщился от своих же слов. — ну да.       Макс вымученно дёрнул уголком губ в подобии улыбки. Стеф с жалостью заметил как тот себя извёл: черты лица будто заострились ещё сильнее, глаза раскраснелись, между ними залегли морщины. Макс протянул Стефу открытую пачку и тот не стал отказываться. — я должен был умереть с ними. — но ты не умер. — Стефа передернуло от заявления Макса. — я тоже должен был, но в итоге буду колбаситься в открытом космосе пока не придёт мой час.       Они слабо посмеялись, хотя смешного по сути было мало. Между ними повисла тишина, прерываемая только отдаленным шумом протекторской жизни и затяжками. Стеф проверил часы: до аннигиляция меньше получаса. — наверное мне нужно было остаться у Антареса. — тихо сказал Макс. — Ты был у верховного? — вытаращился на него Стеф. — и не сказал? — Не было возможности. — пожал плечами Макс. — он перенес меня к себе домой и отказывался отпускать обратно. Я его все равно переспорил. Он отпустил меня только с меткой перемещения обратно к нему. Я не буду её использовать.       Брови Стефа поползли наверх. Он обернулся на Макса оглядывая того с ноги до головы будто не понимая кто перед ним сидит и как тот мог сморозить такую глупость. — Какого черта? Что за бред ты несёшь? — процедил Стеф. — Я останусь здесь и разделю судьбу моего дома. —констатировал Макс выдыхая дым при каждом слове — это моё решение. — Да ты имбецил.       Слова Макса шли вразрез со всем тем, с чем Стеф жил всю свою жизнь. Глубоко в душе он не смирился со своей гибелью, размышлял над способами побега, даже если это все не имело смысла. Стеф всё так же боялся смерти. Стеф всё так же трусил. Смирение Макса выводило его из себя. Нервы трещали от натуги. — Нельзя жить дальше с таким… Со всем этим… — продолжил Макс.       Стеф подорвался и схватил Макса за плечи разворачивая его к себе. Он сильно затряс его, будто старался привести в чувства. — Жить можно. Жить. Можно. — Нет, Стеф, я… — покачал головой Макс позволяя себя трясти. — живи ради тех кто больше не может, придурка кусок.       Стеф перестал трясти товарища пристально вглядываясь в его реакцию. Макс оторопело смотрел в ответ, его зрачки дёргались будто от подступающей истерики. Макс дотронулся одними пальцами до ладони Стефа на своём плече.       Стеф не ожидал что от прикосновения мир вокруг него померкнет. Внезапно стало до ужаса холодно. Он поежился от пронизывающей до костей вьюги. — Твоя душа. — Сообщил Макс всё также сидя напротив. — нужно увидеть свою душу хотя бы раз в жизни.       Стеф изумленно оглядывался по сторонам. К их с Максом ногам тянулась дорожка из капель крови. Стеф проследил за ней взглядом и увидел сухое дерево, которое было увешано часами. На каждом из застывших циферблатов угрожающе застыло пять минут седьмого. Ну конечно. Это точно его, Стефа, душа. — и часто ты здесь бываешь?       Макс стушевался помедлив с ответом. — каждый раз когда к кому-то прикасаюсь. — тихо поделился Макс. — и это было до Антареса, я всегда так умел.       Стеф только усмехнулся. Этот гадёныш шастал по чужим душам без стыда и совести и никому об этом не сообщал. Стеф не знал что должен испытывать по поводу своей души. Он никогда не задумывался о том как выглядит его внутренний мир. Теперь у него просто не будет времени подумать об этом.       Холодный тёмный лес растворился как наваждение и Стеф почувствовал сомкнувшиеся руки Макса за свой спиной. — Я не могу тебя оставить. — тихо произнёс Макс в плечо Стефу. — Можешь и оставишь. — Стеф неловко похлопал друга по спине. — не глупи, используй метку и уноси ноги пока ещё не поздно.       Макс отстранился и закатал рукав, на его предплечье красовалась метка перемещения. Она выглядела знакомо, но была намного сложнее и утонченнее, переносила на действительно далёкие расстояния и черпала чужой эфир. Никто из протекторов не сделал бы такую.       Стеф ещё раз глянул на часы: осталось всего десять минут. — Я не забуду тебя. — Я тебе забуду. — не упустил возможности съязвить Стеф. — иди уже, звезданутый. И так нюни развёл.       Стефан ухмылялся, но внутри него будто уже началась аннигиляция. Уголки губ подрагивали, всё нутро пробирал панический ужас от медленного осознания скорой безвозвратно смерти. Именно таким Макс его и запомнит. Язвительным. Сострадательным. Боящимся. Настоящим.       Метка на предплечье Макса засветилась. По всему его телу пошли светящиеся узоры из символов уравнений, пока не покрыли его полностью и не начали растворять в себе.       Стеф наблюдал за тем как тело Макса развеялось по горизонту. По горизонту, который уже начинал гореть.

***

      Я оказался дома у Антареса. Та же просторная зала, богатое убранство. Всё одновременно знакомое, напоминающее землю, но совершенно другое, не похожее ни на что. Высокие своды комнаты, обилие космических мотивов сейчас не восхищали, а наоборот, давили. Я чувствовал будто пространства становится всё меньше. Стены сужались, крутились вокруг меня силясь раздавить.       В какофонии образов я выцепил дверь. Я забыл что она исчезает, так что буквально вывалился в коридор через дверной проём едва сохранив равновесие. У меня не было сомнений куда идти. Я побывал в этом доме всего один раз, но ноги будто сами вели меня в единственное место где мне сейчас были бы рады.       Я мог лишь надеяться, что Антарес сейчас находился в своём кабинете или хотя бы на этой планете. Я крепко обхватил себя руками. Истерика рвалась из меня как бы сильно я не держал её в себе. Мои ноги деревенели, но я заставлял себя идти.       Дверь также послушно растворилась передо мной. Весь мой мир сконцентрировался в одной точке — на звезде посреди комнаты. На его статной фигуре, родных чертах лица, таких добрых и всепонимающих глазах, в которых сменялось так много эмоций. Пока я с трудом преодолевал то короткое расстояние между нами я заметил как на его лице отображается испуг, смятение, беспокойство. Только утыкаясь в его плечо и прижимаясь всем телом в объятии я почувствовал от него обжигающие волны осознания и накатывающего горя.       Я почувствовал как Антарес обнимает меня в ответ. Я не осознавал как сильно меня трясло, пока от отцовского тепла не начал успокаиваться. Он положил одну руку мне на макушку и мне хватило этого чтобы провалиться в его душу в поисках успокоения. Антарес пустил меня к себе не говоря ни слова.       В его душе я рухнул на колени. Я подставил лицо палящему свету двух солнц. Я не знаю сколько сидел так, пока не решился подойти к деревьям. Я уселся под рубиновое дерево нежно проводя по его стволу пальцами. Анна наверняка уже была мертва, но часть её души до самой смерти Антареса была отпечатана здесь. Меня странным образом успокоила мысль о том, что я смогу вернуться к нему ещё.       Когда я вышел из чужой души, я встретился с взглядом отстранившего меня от себя Антареса. Он сдвинул брови и будто хотел что-то мне сказать, но не мог найти нужных слов. Мне наверное показалось, но я почувствовал от него укол вины и стыда. Верховный решает проблемы галактического масштаба и не может найти слов утешения для своего сына.       Только переведя дыхание я краем глаза заметил знакомую красную капну волос. — Всё свои. — заверил Антарес заметив куда направлен мой взгляд.       Бетельгейзе стояла в стороне с скрещёнными на груди руками. Она безмолвно взирала на нас с Антаресом своим тяжёлым проницательным взглядом. Я неловко подумал о том что нагло прервал их аудиенцию и сейчас занимаю время.       Когда Бетельгейзе заметила мой взгляд, она будто понимающе смягчилась. Она наклонила голову набок и слабо улыбнулась мне одними уголками губ. — Я не… — начал я стушевавшись. — У нас будет целая вечность подумать об этом. — перебил меня Антарес и покачал головой. — пожалуйста, отдохни в комнате. Мне нужно закончить.       Я повиновался. Не то чтобы у меня был выбор повиноваться или нет. Кто я такой чтобы перечить верховному, даже если верховный — мой отец.       Уходя из комнаты я увидел через плечо как Антарес и Бетельгейзе переглядываются. Что-то подсказывало мне, что моё появление поменяло тему их беседы.

***

      Так прошло несколько дней.       За это время я заметил, что сутки на этой планете тянутся дольше. По моей просьбе ассисты переводили местное время на знакомые мне земные часы. Также ассисты приносили мне еду прямо в комнату. То ли моя человеческая половина не позволяла мне наслаждаться звёздной едой, то ли после случившегося ни куска не лезло мне в рот, я не знаю. Спать у меня тоже пока не получалось.       И без наставлений Сириуса я понимал что не должен никому попадать на глаза. Максимум куда я выходил — в домашнюю библиотеку чтобы отвлечься от гнетущих мыслей. По сравнению с личной библиотекой верховного, в библиотеке Соларума полки были забиты азбуками и прописями. Я убедился в этом когда в один момент Аси ты сообщили мне, что Антарес открыл доступ ко всей своей библиотеке без ограничений.       К слову, больше мы с Антаресом пока не говорили. Он был занят, а я не настаивал. Я подожду, а вселенная ждать не может.       В один из дней ко мне зашла Бетельгейзе. Меня никто не предупредил о её визите и я понял что был к нему не готов, когда она расслабленно расположилась в кресле в отведённой мне комнате.       Я давно не заглядывал в зеркало и был уверен что мои волосы превратились в большое синее месиво, а одежда, которую мне приносили, выглядела на мне до противного неестественно.       Мне было нечего сказать Бетельгейзе, а она и не спрашивала. Просто сидела и осматривала меня с ног до головы. Я смотрел на неё в ответ. Я осознал, что ни разу не видел ни одну звезду вживую в настолько неформальной обстановке, конечно, если не считать Антареса, но это совершенно другой случай. — уже освоился здесь? — подала голос Бетельгейзе с вежливой улыбкой.       Я промолчал в ответ. Конечно нет и она это понимала. — Зачем Вы здесь? — тихо спросил я не узнавая свой голос. Кажется я не говорил несколько суток. — Увидеть родственника.       Бетельгейзе улыбнулась мне немного шире, будто перестала сдерживать эмоции. Я невольно улыбнулся в ответ. Только сейчас ко мне пришло осознание что мы с Бетельгейзе не чужие друг другу существа и нас связывают кровные узы. Узы Ное, как их здесь называют. — Нас, Анимера, осталось не так много, ты знаешь. — улыбка Бетельгейзе стала грустной. — так не хочется чтобы дар нашего генума пропадал. А тебе досталось его лучшее проявление.       Конечно Антарес ей всё рассказал. Ему нужны были сильные эмоции чтобы попадать в души, Бетельгейзе — разрешение, мне же — буквально ничего. Всего лишь касание кожа к коже. Подавляющее большинство душ не могли ничего противопоставить моему вторжению. — Возможно. — неловко согласился я.       В воздухе между нами витали тяжёлые темы, которые необходимо было поднять, но которые мы вдвоём игнорировали. Мысли о будущем вызывали у меня тревогу и апатию, мысли о прошлом — истерику. Я держал себя тисками в настоящем и полностью полагался но опекающих меня эквилибрумов. Это было неправильно, но сейчас не приходилось выбирать. Я был чужд для этого мира, а другого более не существовало.       Я поймал себя на том что соглашусь на любое решение Антареса. Если он будет держать меня в своём доме — хорошо, будет прятать на другой планете с приземлёнными — ладно, посчитает нужным отправить меня на войну — так тому и быть. Сам я уже не имел ни малейшего понятия о том что делать со своей жизнью.       Я отвернулся от Бетельгейзе и подошёл к зеркалу, которое я игнорировал до этого момента. Если бы ассисты не протирали его раз в пару дней, оно бы давно покрылось пылью. В отражении на меня устало смотрело существо сомнительного происхождения. Обозвать это существо бардаком на ножках было бы комплиментом.       Через отражение я увидел как ко мне со спины подошла Бетельгейзе. Она встала рядом и положила свои руки мне на плечи. От разницы между нами мне стало ещё более противно. Она — чистокровная звезда, она такая, каким мне никогда не стать. Наши миры никогда не должны были пересекаться. Это правильно: я не должен был пытаться стать своим в её мире, а она — беспокоиться о моём. Но у вселенной на всё свои планы. — Я не могу обещать что всё будет хорошо. — тихо призналась Бетельгейзе. — Я знаю.       Она не могла не видеть разницы между нами, но продолжала пытаться наладить контакт. Она будто принимала меня таким какой я есть. Разве звёздные семьи тоже так поступают?       Её непоколебимое спокойствие укутывало меня тёплым одеялом. С её руками на плечах я выпрямил спину и попытался улыбнуться чучелу в отражении. Чучело неловко улыбнулись в ответ.       Когда Бетельгейзе легко потрепала меня за щёку, я лишь на секунду провалился в чёрную пустоту. Видимо чтобы попасть в её душу мне тоже необходимо было её согласие, или это был персональный блок от моих способностей. — Идём, мы хотели посидеть вместе.       Я прошёл за Бетельгейзе, будто доверяю ей всю свою жизнь. Мы прошли по коридорам, в которых я ещё ни разу не был. Дом Антареса был намного больше чем мне казалось изначально.       Мы вошли в комнату на подобии гостиной. В уютном помещении царил полумрак, посреди комнаты был постелен ковёр, у зажженного камина у дальней стены стоял диван и несколько кресел.       На полу прямо у огня сидел Антарес. Я застал его хрипло смеющимся над чем-то и только отведя взгляд в сторону увидел в кресле Альдебарана.       Я встал как вкопанный. Я впервые увидел чтобы Альдебаран позволял себе горбится. Антарес сейчас как никогда был похож на эфирмерный и кучу раз перепрошитый образ отца со дна моей памяти. Прямо передо мной Верховный и примус-легат общались о чем-то как старые друзья, а первый паладин присела на кресло напротив тут же в тупая в разговор. — Альдебаран только прибыл с дальних рубежей. — пояснил Антарес кивая в сторону кресла. — я едва перехватил его на пару зомов. Снова зарылся бы в работу называя это отдыхом. — Оба хороши — вставила Бетельгейзе, от чего Антарес закатил глаза, а Альдебаран устало покачал головой.       В этот момент я начал чувствовать себя как никогда лишним. Мою грудь сжало волнение, а в горле встал ком. В моей памяти всплывали многие моменты когда я боялся заговорить с многими менее влиятельными звёздами, а тут сильнейшие светлого мира и маленький приземлённый я. Каждый из них добился таких высот, каких я даже не могу осознать. По сравнению с ними я представлял из себя не более космической пыли. — Максимус, все свои. — повторил свою фразу Антарес в этот раз имея в виду Альдебарана. По всей видимости круг посвящённых стал ещё шире. Мне оставалось только верить что эти эквилибрумы понимают важность этой тайны и будут её беречь.       Я подошёл к пустому дивану и опустился в него, неосознанно стараясь занимать как можно меньше места. Я не хотел издавать лишних звуков и выглядеть глупо. Мне оставалось лишь неловко вглядываться в чужие лица в попытках понять зачем меня сюда позвали.       Мы молчали какое-то время. В воздухе назойливо жужжали злободневные темы, но никто их не поднимал. Затем Альдебаран тихо подал голос, заставив всех обернуться к себе. — Расскажи про Терру. Какой была жизнь там?       Альдебаран смотрел прямо на меня. Его взгляд был спокойным и непроницаемым, но я заметил сквозящий интерес. Что-то подсказывало мне, что если я откажусь говорить, он не будет настаивать. Я посмотрел на Антареса в поиске поддержки, он ведь жил на Терре дольше чем я. Однако Антарес только смотрел на меня наклонив голову на бок, будто ему тоже было интересно что я скажу. — хорошо, — просто ответил я и начал чесать шею — особенно если не знать другой жизни. Губы Альдебарана дрогнули в улыбке. Видимо моё маленькое откровение умилило его.

***

      Я стоял на небольшом подиуме в просторном зале. Орнега прикасалась к моим рукам поднимая их чтобы было удобнее вносить правки в мундир и я без энтузиазма проваливался в её душу и выныривал обратно.       Я покосился в зеркало через плечо. В отражении я увидел звезду. Совсем молодую, ещё рекрута. Даже форма простых неопытных солдат у звезд выглядела изысканно и утончённо. Она не могла не идти мне.       В этой форме я был похож на тьму других рекрутов. Во мне невозможно было определить приземлённую сущность, уж над этим я постарался. Под чутким наблюдением Сириуса при появившейся необходимости я вызубрил каждый аспект звёздной жизни. Так забавно, сначала учился скрывать одну свою половину, затем — другую. Видимо полноценным я смогу быть только за закрытыми дверьми.       Орнега отошла чтобы оглядеть меня со стороны и удовлетворенно улыбнулась. — Ваше обмундирование готово, луц.       Я кивнул орнеге и обернулся к зеркалу. Темно-синий мундир, хотя с первого взгляда выглядел проще чем протекторский, не шёл с ним в сравнение. Мундир подчеркивал мою угловатую фигуру, при всей лаконичности придавал мне уверенности. Я выглядел так будто я действительно был благородной звездой, а не притворялся ей.       Мои черты лица как будто заострились ещё сильнее, круги под глазами засели так глубоко, что, казалось, их больше никогда не получится вытравить, а веснушки и вовсе пропали, как будто их никогда не было. Я больше не надевал подвеску. Она лежит в моей комнате, я не могу отделаться от сентиментальной привязанности к ней, ведь у меня больше не осталось ничего с Земли.       Как бы много я не вопрошал как здесь оказался или сомневался в своих жизненных выборах, я не мог придумать лучшего варианта. Я не могу представить себя на другом месте. Я вообще не могу представить себя.       После аннигиляция Тэрры Антарес дал мне время оправиться. Так я оправдал своё одиночество, которое оказалось для меня болезненным. Первое время, когда осознание того что моего родного дома больше нет и я никогда туда не вернусь накатывало на моё сознание разрушительными волнами, я не находил в себе сил даже ровно стоять. Ассисты уносили обратно нетронутую еду, ещё немного и начали бы стряхивать с меня пыль.       Я становился все меньше и меньше похож на живое существо с каждым днем. Так продолжалось пока в один момент встречи со мной не затребовал Зербраг. В тот момент я впервые вышел из дома. Отец был в отлучке, меня просто некому было остановить.       У меня сложилось впечатление, что Зербраг выглядел не лучше меня. Он ждал меня в подворотне под манипуляциями скрытности и молил о помощи. Растрёпанные волосы, помятый вид, вместо ноги протез. Эта звезда лишь отдалённо напоминала того Зербрага Прожигающего, который в своё время пытал меня. Помню как в тот момент не понял какие выводы из моих слов о его душе сделал Зербраг, но я явно смог помочь. «Ты был бы полезен в моём личном подчинении, — сказал он тогда — Мы возвысили бы свет».       Спустя время я обнаружил себя соглашающимся. Зербраг пообещал хранить мои маленькие секреты, в ответ мне пришлось пообещать помочь ему справиться с душевным недугом. Он пока не заставлял меня заключать пакт, но наше сотрудничество и без того предполагало высокий уровень ответственности и уважения друг к другу.       И вот я здесь, в рекрутской форме, в паре шагов от попадания на фронт бесконечной войны. Каждая звезда прошла через это, пройду и я, даже если я звезда только на половину. — луц Максимус, ты там готов?       Сириус появился в дверях и стремительно процокал ко мне каблуками по каменному полу. Он придирчиво оглядел меня с ног до головы, будто искал любой изъян чтобы прикопаться. — что должен говорить помнишь?       Я закатил глаза. Мы столько раз повторяли, что не запомнить было невозможно. — Я Максимус, эфиророждённый. Тестирование определило меня как слабую звезду, прошу определить меня на отдаленные префектуры. Луц Сириус рекомендовал определить меня восстанавливать равновесие в Кальцеоне.       Сириус думал, что у него все схвачено. На деле я даже не буду проходить распределение, моё имя давно записано едва ли не первым в легион Зербрага. Все чего хочет Сириус — заставить выслужиться меня и выслужиться самому, как минимум сохранить мне жизнь. В этом наши цели кардинально расходились. Поэтому я посчитал наиболее безопасным держать его в неведении. Как и всех остальных.       Сириус продолжал топить меня в наставлениях пока мы шли к транзиту. Я и так понял, что перемещаться на полигон одновременно с ним вызвало бы вопросы, что я не должен ни с кем разговаривать, что нужно притворяться дурачком, сливаться с толпой.       Прямо перед транзитом мы остановились. Сириус отряхнул с моего плеча видимые только ему одному соринки и кивнул своим мыслям. — Не наделай глупостей, Макс, хорошо? — Сириус смотрел на меня так, будто это была не просьба а прямой приказ. — я отвечаю за тебя головой. — Ладно. — просто ответил я. — Пусть свет озаряет твой путь. — услышал я заходя в транзит. Я опустил взгляд и почувствовал как мою грудь сжимает трепет. В многих текстах описывалось как пафосно выглядели милитаристские звёздные сооружения, но видеть их вживую и ощущать себя хотя бы немного причастным к истории Великой Войны было непередаваемым опытом.       Гомон юных звезд прервал торжественный звук. Антарес, собственной персоной появился на трибуне. Он медленно дошёл до центрального пьедестала и, остановившись, обвёл присутствующее столпотворение взглядом. Я почувствовал эгоистичное желание чтобы этим взглядом Антарес искал меня, но я понимал что с его точки зрения я не больше чем синяя голова в море других таких же.       Мои глаза испуганно сузились, когда я заметил как Антарес смотрит прямо на меня. Он приподнял брови тщательно скрывая свои эмоции. Он заметил меня. Понял, что я сделал выбор и наши дороги расходятся. Я начал собственный путь.