Пролог
18 февраля 2025 г., 02:57
15 лет назад
Дон Валерио нервничал. Не каждый день его приглашал владелец крупной корпорации для личной беседы. Он уже представлял, о чём пойдёт речь. И будь у него более сговорчивый подопечный, то ответ дался бы до неимоверности просто. Но Рокэ горд, как сотни кошек. Представляя его интересы, стоит быть осторожным, особенно давая какие-либо заверения такому влиятельному человеку. За свою жизнь Валерио повидал ни одного такого «начальника». И все они не терпели отказов. Как много прекрасных судеб ломало одно единственное «нет», брошенное из-за личных амбиций. На часах без четверти час. Его скоро должны вызвать. Хотя дон Валерио отдал бы многое, чтобы ещё минут десять посидеть в приемной и собраться с мыслями. Рокэ упускать не хотелось. Но как на зло у главы корпорации все работали строго по времени. — Вас ожидают, — сообщила выпорхнувшая из кабинета секретарша. Хорошенькая. Интересно, её взяли на работу, потому что она любовница местного начальника или таковой она стала в процессе? Судя по тому, что девушка приветливо улыбается и совсем не требует к себе внимания, то в процессе. Дон Валерио отогнал лишние мысли, нервно сжал и разжал пальцы, выдохнул. Всё будет хорошо. Поздно переживать. Он бодро поднялся с дивана для ожидающих и шагнул в кабинет. Время слушать, кивать и стараться юлить. Может быть удастся выторговать немного времени ещё хотя бы на один проектик. В кабинете было довольно светло. Огромное панорамное окно позволяло солнечным лучам беспрепятственно проникать внутрь, а какое-то хитрое покрытие снаружи стекла позволяло наслаждаться обстановкой, а не умирать от жары, будто в парнике. Мебели совсем немого и только необходимая: шкаф для бумаг, два кресла для посетителей, просторный стол с ноутбуком и декоративным фонтанчиком. Последний явно служил для создания «безопасной» обстановки для диалога. Типа должен расслаблять посетителей. За столом сидел пожилой мужчина в сером деловом костюме. Он буквально лучился дружелюбием и приветливостью, но Валерио это не обманывало. Многих он уже повидал. Этот вот в глаза будет расхваливать, а сам только и думать, что о своём желании. — Дорогой, дон Валерио, я очень рад, что вы согласились любезно посетить меня. Разумеется, рад. Ещё бы тебе не радоваться. — Для меня невероятно ценно ваше приглашение, — в его духе отмахнулся Валерио. Жестом ему предложили присесть, он не замедлил занять кресло. Неудобное. Тоже сделано с расчётом — посетители, как правило, быстро пытаются свалить. — Вы очень талантливого юношу выбрали в свои подопечные, — весьма мило и будто бы по секрету сообщил он. — Спасибо, — теперь нужно ляпнуть что-нибудь личное. — Его было трудно уговорить, но с его данными сложно хотя бы не попытаться. — Вы совершенно правы. Такому красавцу не стоит скрывать свою внешность. А вы имеете невероятное чутьё на удачные ресурсы. Подмаслил. Теперь перейдёт к главному. — Я много наблюдал за работами этого юноши. Особенно у него удалась фотосессия в линейке ароматов. — Ещё бы! На Рокэ из одежды были разве что плавки да парочка браслетов. Странное решение продюсера, но не Валерио судить. — Я бы хотел, чтобы он и дальше продолжал свою карьеру. Валерио знал, что он скажет дальше. И скажет он это, даже не потеряв дружелюбную улыбочку. Мерзко. Но таков бизнес. — Рокэ, — он первый раз назвал его по имени, — нужна помощь. Он талантлив, но один не сможет выплыть в своём непростом ремесле. Вы то это понимаете, я уверен. Ему нужен кто-нибудь, кто сможет провести его в самые крупные проекты и дать надёжное покровительство. Да и деньгами не обидит. А сейчас так много непорядочных людей, желающих использовать бедного мальчика в своих корыстных целях. Но я готов взять на себя заботу о его будущем. — Разумеется, подобные блага не падают просто так, — Валерио удивился, как холодно прозвучал его голос. Но к Леворукому маски! На дебильном кресле уже успела затечь вся задница, журчание фонтанчика действовало на нервы, а лицемерный дед вообще бесил. Если хочет предложить интим, пусть говорит открыто. И о последствиях не забудет упомянуть. — Ничего не бывает в жизни бескорыстно, — многозначительно произнёс он. — Тем более, дон Валерио, вы в своём деле уже много лет и имеете представление о том, что люди вроде меня могут хотеть от таких привлекательных моделей. Подчеркну лишь, что это не за бесплатно. К возможности блестящей реализации в модельном бизнесе я приложу неплохую сумму для юноши и для вас. Предложение щедрое. Тем более, что периодически такие как он предпочитали не платить, а ограничиваться чисто зелёным светом для съёмок. Но Рокэ… Этот никогда не скажет «да». К сожалению. — Что будет, если он откажется? Мужчина развёл руками, мол кто знает, что тогда выйдет. А ничего хорошего. — Мой подопечный, боюсь, что, предпочитает девушек, — осторожно попытался обойти условие Валерио. — Работу он же тоже предпочитает, — дружелюбие по-прежнему сочилось из собеседника, но в глазах произошли изменения. Теперь на него смотрел не общительный старичок с крупным бизнесом, а руководитель с ледяными глазами опытного картёжника. — Я ни на чём не настаиваю. Он в праве мне отказать, но конец карьеры его ждёт незамедлительно. Надеюсь увидеть Рокэ этим же вечером здесь. На этом всё. Можете идти. Валерио пошёл. Прекрасно зная, что этот вечер дед встретит в гордом одиночестве. Ну или с той секретаршей. Рокэ согласие не даст. Это точно. Значит сегодня у них последний день сотрудничества. А жаль. Парень подавал большие надежды. Но гордость… Хотя ложиться под этого древнего деда. Бр-р-р…***
Шесть лет назад
Мне было шестнадцать, когда я впервые увидел фотографии Рокэ Алвы. С глянцевой обложки старого журнала на меня смотрел женственный парнишка в кричаще розовом пиджаке с длиннющими чёрными волосами. Журнал ко мне приволок кто-то из друзей Наля — сейчас уже и не вспомню кто. Зато отчётливо помню, как мы смеялись над «модными» образами, плавными девчачьими позами и длиной волос мужских моделей. Рокэ был не единственным, кто в том выпуске демонстрировал одежду, но единственный, кто запал мне в душу. Тогда я ещё этого не осознавал, было просто весело. А потом, когда все разошлись, благополучно забыв журнал у меня, Леворукий дёрнул ещё раз его пролистать. И я пропал. Мозг не мог соотнести все пошлые шутки, что были сказаны днём, с образом сосредоточенного юноши с синими глазами, которого я рассматривал ночью при свете торшера. Как мог я смеяться над ним? Да, он женственный, но за этой женственностью угадывалось что-то опасное. Уж не знаю, что мне об этом говорило: то ли прищур глаз, то ли жёстко сжатые на спинке стула пальцы, а может быть интуитивно что-то напридумывал. Но с этого мига во мне пробудилось любопытство, и я пошёл искать любую информацию о Рокэ. Через неделю я уже нарыл всё, что таил в себе интернет, знал его рост и вес на протяжении карьеры. Какие он любил виды спорта, с кем сотрудничал. Через месяц знал каждую его фотографию до мельчайших деталей. И, несмотря на всё это, мне казалось, что это просто увлечение интересным человеком. Новые взгляды на мир, знаете ли, весьма притягательны, особенно, когда живёшь в крайне консервативной семье, где любое инакомыслие пресекается. Понял, что влюблён я только тогда, когда наконец признался себе, что девушки меня не привлекают — с момента, как я одержим Рокэ минуло полгода (да, история с Розалин связаны была именно с этим). Это страшное осознание, но я ничего не могу изменить. Знаю, так неправильно и меня ждёт кара Создателя, когда я явлюсь на порог Рассветных Врат, но — да простят меня все — возможно, мой приговор смягчит тот факт, что, кроме Рокэ, я не испытываю романтических чувств ни к одному юноше. Хотя я и пытался переключить внимание — здесь уж вы свидетели. За эту попытку извиняться не стану. Она была мне нужна, чтобы окончательно понять, что выхода у меня нет. Хотя… Когда вы найдёте эту записку, то поймёте, что один я всё-таки нашёл. Надеюсь, что вы получили ответы на свои вопросы. Не прощаюсь. Ричард Окделл***
Стояла ночь. Ричард сидел на полу в Зеркальной зале семейного поместья. Была ранняя весна и холодные сквозняки свободно просачивались через щели в старинной кладке фамильных стен. Пальцы уже замёрзли, стало неудобно держать ручку. К счастью, он завершал письмо. Теперь только подпись. Может быть стоило ещё добавить какое-то пожелание, но на это не нашлось душевных сил. Сердце сжималось в груди от страха и волнения. — Не совершаю ли я глупость? — в который раз за ночь спросил он себя, когда перечитал написанное. — Глупость ты уже совершил, и к чему оно привело? — противно напомнил голос из подсознания. — Ни к чему хорошему. — Вот-вот. Ричард глубоко вздохнул, а потом крепко ухватил волосы у основания хвоста. Он растил их несколько лет, чтобы хоть немного походить на Рокэ с молодых фотографий. Сейчас тот наверняка их стрижёт — взрослые редко носят что-то длиннее плеч. Впрочем, откуда ему знать? Нож лежал у колен. Только руку протяни и можно резать. Он острый — Ричард сам затачивал его. Специально для этого случая. — Я не пожалею. — Во всяком случае, не об этом, — поддакнуло подсознание. Последний раз Ричард взглянул на своё отражение в зеркалах, пытаясь впечатать в память то, какой он сейчас. Девчонки назвали бы его образ вполне привлекательным, аки вампир из сериалов: бледный, с длинными пшеничными волосами, заострёнными ногтями, вечно в белоснежных накрахмаленных рубашках и печалью в глазах. Пацаны, конечно, описали бы более коротким и ёмким словом. Особенно теперь… Хватит! Он вернётся к этому ещё. Время должно хватить, а сейчас… Ричард подхватил нож и в несколько дёрганных движений неровно отпилил хвост. Случайно перерезал резинку. Волосы распались по полу. Неудачненько. Юноша в зеркале, поджав губы, посмотрел на него с укором. Поздно осуждать. Так он «на человека стал похож». Мама должно быть будет рада. — Не будет. Она вряд ли теперь вообще будет радоваться. Не забывай, «что» ты сделал, — внутренний голос решил отыграться по полной за всё то время, что Ричард его заглушал своей влюблённостью в кумира. — Поцеловал юношу. По этому поводу вдоволь настрадаться Ричард уже успел в своей спальне, сразу после того, как туда разъярённой бестией ворвалась мать, а потом отец, дядя… Они никто не знали о Рокэ. Не знали и о том, что уже год Ричард пытался осознать, что он «неправильный», искал способы «излечиться», корил себя за каждый взгляд на фотографии в журналах, где был Рокэ, в какой-то момент даже от отчаяния написал его бывшему агенту, чтобы хотя бы попытаться уговорить на личную встречу. Но Алва исчез с радаров модельного бизнеса и где-то затерялся. А потом случился Пауло. Такой живой, горячий, чувственный. У него тоже были чёрные волосы и какая-то особенная грация, и Ричард решил попробовать, чтобы забыть те синие, горящие глаза. Чтобы понять правильно так или нет. Не вышло, только глупо подставился, когда целовал его в подворотне. Кто ж знал, что найдутся свидетели? И кто мог знать, что это не принесёт ни удовольствия, ни успокоения. — Как ты это будешь объяснять? — Кому? — Твоим предкам! — в гневе выкрикнула мать. А нечего им объяснять. Те в Рассвете сидят, а его, Ричарда, однозначно ждёт Закат с кошками и Леворуким. — Ты наследник компании, — произнёс ему отец, — ты хоть представляешь, какую создашь для неё репутацию своей выходкой? Да, он представлял. — Всё ещё надеешься, что отделаешься одними волосами? — вкрадчиво напомнил о себе голос подсознания. — Нет. В груди затрепетало. Противный холодный узел завязался в животе. Вот та грань, о которой он пытался не думать, от которой пытался сбежать всю эту ночь. Жизнь или смерть? Что станет лучшим исходом? Жить, зная, что не можешь никого полюбить, разочаровал близких и навесил на семью неприятное клеймо, или тихо уйти, подарив всем покой? Последнее выглядело более привлекательным. Если его не станет, Айри унаследует отцовское дело — она-то уж точно не станет позором для рода. Она прилежная дочь, хоть и бунтарка по характеру. Нож в руке лежал до невозможности удобно. — Твой выбор? За место ответа Ричард, не давая себе времени опомниться, резко провёл лезвием от запястья к предплечью, вдоль синенькой полосочки вены. Выступила кровь. Тёмная. Сердце бешено забилось. Кровь равномерно потекла по руке, стала скатываться на пол. Ричард посмотрел в старинные зеркала перед собой. В них отражался неестественно бледный юноша с кривоостриженными волосами. На лице его от волнения поблёскивали капли холодного пота. Левый рукав рубашки стремительно намокал багряным. Тот юноша не боялся конца, лишь немного удивлялся, что ему хватило решимости. «Так правильно» — заключил для себя Дик. Интересно, сколько потребуется времени, чтобы всё завершилось? Что скажет ему Алан Окделл, когда увидит по другую сторону мира? Что-нибудь осуждающее, наверное, не за такой же финал для своих правнуков он сражался в войне. Глупые мысли. Голова ещё не кружилась, и Ричард, оставив нож, дошёл до окна, дёрнул в сторону портьеру. Сквозь стекло с бликами от света люстры открылся вид на ночной сад. Вечернюю грязь схватил морозец, лужи и ручьи сковал лёд. Им было хорошо. Привычно. Спокойно. Лишь голые ветки деревьев не могли стоять смирно, своими корявыми руками они тянулись в вышину к бледному полумесяцу, точно молили его принести хоть каплю тепла. Но тот их мольбам не внимал, ему самому было слишком холодно и одиноко. Тем более, что часть его давно уже пропала, оставив лишь огрызок, который через несколько дней обернётся чернотой. Ричард какое-то время ещё простоял, глядя на сад, потом его повело, и он сел, облокотившись спиной на холодное стекло. Возле него уже образовалась тёмно-красная лужица. Стоит ли вспомнить какую-нибудь молитву? Полагается ли грешникам вообще молитва? Наверное, нет. И кошки с ней. Как-то резко накатило равнодушие. Все чувства будто растаяли. Не было больше переживаний о том, что он кого-то разочаровывает, не было волнения перед смертью. Ничего нет. Только глухое отупение. Его жизнь обрывается сейчас, а другие будут продолжать своё существование. У них так и останутся их сомнения, неразрешаемые вопросы, мысли, эмоции, а его ждёт покой… Возможно, его синеглазый юноша окончил также, раз о нём не говорят. О самоубийцах же не принято распространяться. Они просто исчезают бесследно из людской памяти… И может быть у Ричарда был бы шанс проверить это, если бы в коридоре не раздался стук каблуков. Сначала Ричард не предал этому никакого значения, а потом было поздно… Дверь распахнулась. На пороге стоял отец, одетый так, словно и не ложился. Запоздало пришло понимание, что Зеркальная зала располагалась прямо напротив кабинета отца в соседнем крыле. «Вероятно, он засиделся у себя и примчался сюда, когда заметил свет после того, как я открыл шторы». Что ему сказать, как объяснить? Ричард хотел было подняться на встречу, но тело почему-то оказалось тяжелее обычного. Вот только Эгмонту не нужны были объяснения. Он подлетел к сыну, встряхнул за плечо: — Ричард? — Да? — сосредоточенно спросил он, внутренне ожидая нотации. Но отец больше ничего говорить не стал, оторвал край от своей рубахи, быстро перетянул порезанную руку, а потом, как ребёнка, подхватив Ричарда на руки, потащил того прочь. Уже где-то в коридоре Ричард почувствовал, как слёзы бегут по лицу, а на смену бестолковому отупению и отрешённости приходит боль и страх. Одинокий белый листок письма издевательски чистым прямоугольником остался лежать среди кровавых пятен на мраморном полу.
