Гаснущие блики

Ворона кружила над башней, не решаясь опуститься и не имея воли улететь. Круги сужались, но медленно, будто ворона не была уверена… будто боялась… Башня, увенчанная шпилями, делавшими её похожей на корону, чёрная на сером небе, плыла в дымном тумане. Ворона кричала, кружа и кружа рядом. От башни тянуло смертью. Обычно этот запах нравился вороне: он обещал пищу, тепло в желудке, ещё один прожитый день. Но здесь запах смерти пугал. Шпили чёрной башни пугали. А больше всего пугал тот, кто сейчас таился во тьме на одном из выступов башни. Ворона не видела его, но чуяла: там, на небольшой площадке прямо под центральным шпилем, кто-то был. И этот кто-то — черней тьмы, черней базальта, из которого была сложена башня, — тоже пах смертью. И обещал смерть. Но ворона кружила, почти против воли сужала круги. И вот сквозь туманную мглу проступил ледяной голос: — Иди сюда, чего ты ждёшь? Что я тебе сделаю теперь? Поднимайся сюда. Вороне показалось: этот, пахший смертью, обращается к ней, и она вскрикнула и забила крыльями в попытке улететь. Но что-то не позволяло. — Поднимайся! Нет, эти слова не были обращены к ней, поняла ворона. Она кружила на одном уровне с площадкой — некуда было ей подниматься. Но теперь — наконец — она могла разглядеть его, сотканного из мрака и холода. Он стоял там, и ветер трепал складки одеяния. Или то был чёрный туман, окружавший его?.. С кем же он говорил, ведь больше на площадке никого не было. — Прежде ты подчинялся моей воле, ты шёл за мной, стоял со мной над бездной. Был готов выполнять мои приказы, принимать вино из моих рук, помнишь? Ты был мне верен — и я дал тебе то, о чём ты просил. Ворона осторожно опустилась на один из зубцов — подальше от площадки, но не слишком далеко. Ей хотелось видеть того, кто стоял там. Сквозь страшный запах смерти просачивался другой, привычный, манящий — тот самый, обещающий пищу, тепло, ещё день жизни… Ворона тревожно заскакала по зубцу, пытаясь понять, где же это, где же, высматривала — одного запаха было мало… Но голос, от которого дрожало каждое пёрышко, продолжал звучать, сбивая, мешая: — Помнишь? Я выполнил обещание. А ты предал меня. Ты потому теперь стоишь там, смотришь на меня всякий раз, как я прихожу сюда? Ты сожалеешь о своём отступничестве? С кем говорил голос, с кем говорила Тьма? Ворона вертела головой, прыгала, высматривала, высматривала, но никак не могла понять. — Да, я отомстил. Чего ещё ты ждал? Неверность мне будет наказана, всякий бунт против меня будет подавлен. А ты не просто предал, не просто взбунтовался, ты посмел… Вот оно! Ворона разочарованно вскрикнула: да, там было мёртвое тело. Оно лежало рядом с Ним, сливавшимся с туманом и мглой, но только как подлететь туда? Как остаться незаметной? И от кого ещё прятаться — ведь говорит же он с кем-то! Кого ворона не видела. — А, Адар! Нас подслушивают. Что ж, самое время прервать разговор. — И дальше, ворона уверена, этот, из тьмы, уже говорил ей: — Лети сюда. Лети. Чего боишься? Здесь ты найдёшь, чем поживиться. Лети! Ворона сдавленно вскрикнула, подпрыгнула, затрепыхала крыльями, пытаясь улететь, завертела головой. Но голос звучал так, что слышала она его всей собой, всем своим телом, каждым пером, каждым когтем. И прямому приказу сопротивляться не могла, а ей приказали. Мёртвое тело лежало у его ног. Ворона опустилась рядом, вся дрожа. — Ешь, это тебе, — звучал голос. — Никто другой за ним уже не прилетит. *** Призраки приходят в его крепость. Они возникают из теней, из тумана, из тьмы. И почти все они говорят с ним — с ненавистью, с сожалением. Чаще с ненавистью. Упрекают. Настаивают, что были обмануты, что он предал их, что он несёт смерть. Бесконечно, бесконечно обвиняют его в том, что были глупы, слабы, шли на поводу собственной гордости. Но иногда всё же они как будто вспоминают всё, что он им дал, и тогда говорят с сожалением. Нет большей радости, нет большего наслаждения, чем слышать это сожаление в их голосах, ловить раскаяние в их взглядах. Сожаление и раскаяние, тоску и жажду. Они поджидают его то на верхушке башни, то в зале, где стоит палантир, то в тронном зале, то в подземельях. Однажды он понимает, что призраки привязаны к этим местам, и того, с кем встречается в тронном зале, он не найдёт в зале с палантиром. А того, кто говорит с ним под шпилями башни, не встретит в подземельях. Так даже проще, думает он. Всегда можно заготовить ответы на их упрёки. И если дела ведут его в тронный зал, он знает, что скажет призраку, который выступит из тени, когда живые уйдут. Или когда он проводит часы, заглядывая в палантир, он знает, что обернувшись увидит ту, кто является ему всякий раз в этом зале. И знает, что скажет ей, что услышит в ответ. Со временем он привыкает к призракам, даже наслаждается своей властью над ними — ведь и им некуда деваться от него. Иногда он намеренно, ища разговоров с ними, идёт в зал, где стоит палантир, и на площадку на верхушке башни, и в тронный зал, и в… нет, только не в подземелья, никогда не в подземелья. С тем, кто ждёт его там, он не ищет разговоров, потому что боится их — только их. *** Ворона прыгала по мосту, кричала, и эхо подхватывало её крики. Если б не это, тишина царила бы над чёрной землёй. Больше вороне не было страшно. Она знала, что, если долго кружить вокруг крепости, отыщется мёртвое тело, отыщется пища — обещание нового дня. Крепость пахла смертью — страшно пахла смертью, но теперь этот запах притягивал. И тот, кто жил в крепости, кто поднимался в залитый золотым светом зал на вершине башни, кто выходил на площадку под шпилями, кто иногда шёл по дороге от восточных ворот в сторону ворот огромной пещеры, — он тоже притягивал ворону, не давал улететь. С кем он говорил, кого не могла слышать она? Что они ему отвечали?.. И вдруг чьи-то крики — не эхо её собственных — донеслись до вороны. На мосту кто-то показался — несколько тёмных силуэтов. Ворона слышала их грубые, гортанные голоса, их резкие слова, совсем не такие, какими обменивается хозяин крепости с призраками. И среди этих голосов, среди звуков шагов слышался звон цепей. Кого-то вели по мосту. Ворона подпрыгнула, замахала крыльями, скользнула в бездну и, кружась, стала подниматься над мостом, чтобы разглядеть кого. Он кричал, завывал, ругался, но голос не был гортанным и грубым. Тот, кого вели, поняла ворона, был из другого народа, не из тех, кто жил в этих чёрных местах. Может, подумала она, его тело потом выбросят, и оно достанется ей. *** Факела недостаточно, чтобы осветить этот угол подземелий, и всё вокруг тонет во тьме, кроме узкого круга грязного оранжевого света. Но призрак не вступает в этот круг и скрывается где-то во мраке. — Ты слышал, что рассказало это существо? Этот Голлум? — говорит владыка Мордора, почти задыхаясь от горячечного торжества. — Столько лет бесплодных поисков… и вот ответ получен. И какой ответ! Я знаю имя вора. Знаю, где он живёт, и теперь мне просто нужно отдать приказ Девятерым… Он сбивается, всматривается во мрак, но призрак молчит. — Они верно служат мне, ты знаешь, все эти сотни лет. Они отыщут вора, не сомневайся. Призрак молчит. — И ведь… не будь этот Голлум так ничтожен, я бы, может, и не поверил ему. Кто знает, может, он выдумал место, название которого дал мне. Может, он выдумал имя вора! Но такие, как он, не в силах скрыть правду от меня, не так ли? Никто не в силах скрыть правду от меня! Он всё пытался увильнуть… Даже странно, что его хватило так надолго. Но потом он всё же не выдержал, всё же рассказал. И… о, всё это правда! Не может быть иначе. Я знаю, где оно! И скоро оно вернётся ко мне! Только голос тени слышен из мрака. Этот призрак никогда не бросается упрёками, в его голосе не бывает ненависти, но и сожаления не бывает, его голос всегда одинаковый — усталый и мрачный: — И ты рад этому? — Какой странный вопрос! Но неужели даже это не заставит тебя выйти на свет? Показаться мне? Бросить мне в лицо, что я обманул тебя? Что я заставил тебя сотворить чудовищ? Или, наоборот, выйти, опуститься на колени передо мной — как ты хотел однажды, помнишь? Признать, что я победил. Что моя воля оказалась сильнее. Не хочешь? Даже теперь, когда кольцо отыскалось? Ты, конечно, понимаешь, что это означает мою победу. — Ты так и не понял, что это означает на самом деле. Разговоры с этой тенью не приносят того удовлетворения, какое иногда несут разговоры с другими. И владыка Мордора чувствует страх — и усталость — всякий раз, когда уходит из подземелий. И всякий раз он думает, что сказал слишком много. *** У обочины лежало мёртвое тело, давно лежало. Птицы-падальщики боялись этих мест, и ворона чувствовала себя здесь полноправной владычицей. Сегодня она поест, и завтра её будет ждать новый день: пусть тёмный, бессолнечный, пусть проведёт она его в этих горах, от которых держались подальше другие птицы и звери и в которых почти ничего не росло. Но она больше не боялась — с того самого дня, когда хозяин крепости предложил ей пищу на площадке под шпилями. Ворона ступала по дороге и вертела головой. Где-то там высилась Чёрная крепость, и её хозяин говорил с невидимыми призраками, когда видимые скакали прочь на своих страшных конях. В последнее время в крепости и живые бывали всё чаще, заметила ворона. Но они говорили то, что хозяин хотел слышать, а вот невидимые… невидимые гневали хозяина крепости. Хотела бы ворона слышать их ответы. *** Тронный зал полон призраков. Они всякий раз терпеливо ждут, пока уйдут живые, и те, конечно, не задерживаются: приходят с донесениями, получают приказы. Живым незачем проводить тут лишние минуты. А когда зал пустеет, из теней огромного зала выступают другие тени, приоткрывая двери невидимого мира, граница с которым так тонка здесь, в этой крепости, или… может, они рождаются из мглы, окружающей хозяина крепости вечным туманом. Высокие, суровые, в их глазах горят гнев, ненависть, отвращение. С этими призраками в тронный зал приходят запах и шум моря, а хозяин крепости ненавидит море. Сегодня морем пахнет сильней обычного, значит, тени недовольны. Но он не может их прогнать, только говорить с ними — и тогда они уйдут ненадолго, чтобы потом вернуться. — Ты обещал мне бессмертие, Зигур, — говорит одна тень. Сквозь чёрный туман, из которого она соткалась, проступают тёмно-красные сполохи одеяния. В глазах под мрачно сведёнными бровями мерцают золотые искры гнева. — Это ли то бессмертие, которое ты мне обещал? Зигур — одно из многих имён хозяина крепости — качает головой, привычно, с тайной насмешкой. Этого человека было нелегко склонить на свою сторону, стоит признать. Он держался за власть, стремился не подпустить его, Зигура, к этой власти. Не сразу поверил его словам. Посмел сомневаться. Но в конце концов… люди слабы, этот человек не был сильней других. Смерть кралась к нему, неизбежная, неотвратимая. И он сдался, он преклонил голову, признал власть Зигура над собой, над своим островом. И Зигуру — как называли его там — есть что ответить: — Разве ты не получил своё бессмертие, Фаразон? — Ар-Фаразон, — привычно поправляет его этот человек. — Ты забываешься, Зигур. Пререкаться с призраком не хочется. Они все так упрямы — и не важно, говорят ли слова, полные ненависти, или слова, полные раскаяния. Но этот упрямей других. Ни разу не пропустил «Фаразона». — Ты не мёртв, — просто отвечает Зигур. — Твоя душа не ушла за Круги мира. Ты жив и однажды проснёшься. Возможно, однажды ты снова придёшь воевать со мной. И тогда уже не будешь обманут. Туман клубится вокруг призрака — вокруг Фаразона: высокий, в тёмно-красных струящихся одеждах, чёрные с серебряными прядями волосы сплетаются с тьмой, а в глазах золотым горит гнев. Зигур хотел бы презирать его, смотреть как на низшего, но его упрямство, его гордость, его готовность на всё подкупали. И насмешка, с которой Зигур говорил с ним, никогда не была презрительной. — Возможно, однажды я приду воевать с тобой, Саурон, — разносится по тронному залу, и гнев сменяется горечью и печалью. — Но никогда уже не вернусь на свой остров, который ты отобрал у меня, который ты погубил. И на это тоже есть ответ: — Ты же его и погубил, король. *** Ворона прыгала по узкому каменному выступу под огромным окном, которое горело рыжим. Там, внутри, в большом круглом зале, кто-то был. Кто-то — сотканный из мглы силуэт в окружении дрожащего света, хозяин крепости, говоривший с призраками. Ворона уже знала, что его собеседники невидимы и их ответы не расслышать, даже если хорошо прислушиваться, даже если сесть на плечо хозяину, хотя на это она не решилась бы. Она не боялась призраков: какой вред может принести тот, кого не видно и не слышно, кого даже учуять нельзя? А вот хозяин крепости пугал и притягивал её. Однажды он поделился добычей, ещё там, на вершине башни. И с тех пор ворона надеялась, что он опять предложит ей пищу, но он давно не поднимался на площадку под шпилями, а внутрь башни вороне не было хода. Зато другие заходили туда всё чаще. И выходили — вышел даже тот, жалкое существо, кричавшее и завывавшее, когда его вели внутрь крепости. Ворона долго летела за ним в надежде, что он упадёт мёртвым, но он не упал. *** Палантир стоит на высоком постаменте в центре зала. Но хозяин крепости, тот, кто подчинил этот палантир своей воле, не смотрит на него. Здесь, в зале, чьё огромное окно смотрит на запад своим огненным оком, в зале, который тонет в золотом и оранжевом свете, тоже ждёт призрак. Тонкий серебряный силуэт выступает из тьмы, окружающей хозяина крепости. Простое белое платье струится до пола. Волосы сияют, словно Древа в в час Смешения. Хозяин крепости видел их свет только в сильмарилях, и теперь — в её волосах, и не верит, что свет Древ был прекрасней даже во дни расцвета Валинора. В её взгляде — нет, не гнев, как у Фаразона, в её глазах холод. — Ты пришла, потому что не могла не прийти, — говорит хозяин крепости вместо приветствия. — Я и не сомневался. — Саурон, — едва слышно говорит она с тем же обжигающим холодом в голосе, — ты не в силах отпустить меня. Только поэтому я здесь. — Ты могла бы прийти… по-настоящему. Всё ещё — могла бы. Я бы приветствовал тебя как свою королеву. Я бы пощадил твой лес. Он остался бы под твоей властью, но тебе ведь мало его, всегда было мало. Почему ты отрицаешь это — и всё же приходишь ко мне? — Потому что ты зовёшь меня. Не отпускаешь. Каждый день ты бываешь в этом зале, каждый день отворачиваешься от палантира и ждёшь… меня. Пусть у меня нет власти над Средиземьем, но у меня есть власть над тобой. Я ведь права? Она подходит так близко, будь она здесь по-настоящему, он бы почувствовал её дыхание на своём лице. Он почти слепнет от сияния её лица, застывает от холода в её взгляде. — Даже те, кто выше меня, кто сотворил и учил меня, не имеют надо мной власти, — хрипло шепчет он. — У тебя её тем более нет. Тьма сгущается вокруг неё, и сияние её волос меркнет, белоснежные одежды тускнеют, становятся грязно-серыми. Только холод её глаз по-прежнему жжёт кожу, жжёт сердце. И хозяин крепости говорит: — Тогда готовься, что твой золотой лес, — в его голосе яд, и гнев, и горечь, — твой Лориен, постигнет та же участь, что и другие королевства эльфов. Я не пожалею его, сожгу в нём каждый маллорн. Я уничтожу всё, что тебе дорого, и ты навсегда станешь моей пленницей, навсегда будешь здесь, в этом зале. Живая, не призрак. И тогда я послушаю, что ты мне скажешь. — Тогда, — говорит она, — ты не услышишь от меня ни слова. *** Ворона прыгала по мосту, под которым чернела бездна. Где-то под облаками от увенчанной короной башни исходил красноватый свет. Ворона помнила, что это окно, глядящее на запад, это зал, где хозяин крепости говорил с одним из призраков. Кто это был — те, кто не отвечал ему? Или отвечал, просто ворона не слышала. Другой мир открыт был для хозяина крепости. Туда не было пути не только вороне, но и тем, живым, кто иногда приходил в крепость с вестями или за приказами. Туда не было пути даже тем призракам, которых ворона видела. По мосту раздался топот копыт, и ворона вспорхнула, чтобы всадник на огромной чёрной лошади не затоптал её. Этот всадник был из призраков, которых ворона могла видеть. Он пах смертью и холодом, а ещё чем-то, чему ворона не знала имени. Он — или его братья — часто говорили с хозяином крепости, а потом скакали прочь на своих огромных конях, и ворона знала: они несут смерть, куда бы ни направились. Она могла бы полететь за ними: на их пути наверняка было множество мёртвых тел. Но неведомая сила привязала её к Чёрной крепости, к её хозяину. *** Этот призрак всегда неохотно выходит из ночной мглы. В лунном свете его белое лицо сияет, кажется гладким, будто нет на нём шрамов, будто не изуродовано оно Тьмой. — Я пришёл к тебе. Ты этого хотел? — задумчиво спрашивает хозяин крепости. Ветер треплет волосы Адара, и тонкие чёрные пряди ложатся на лицо сеткой трещин. Это как будто уже было когда-то: высоко над миром, они вдвоём. И в глазах Адара — надежда и восторг. — Ты ведь ждёшь меня здесь каждый раз. — Мир обрёл краски, когда я узнал тебя, — отзывается Адар. — Сегодня ты скажешь всё, что я пожелаю, — улыбается хозяин крепости. — Признаешь, что сожалеешь о предательстве. Опустишься передо мной на колени. Будешь молить о прощении. Давно так не было. — И ты простишь меня? — Адар стоит перед ним, гордо подняв голову. Его голос едва слышен сквозь порывы ветра. — Если я опущусь на колени? Хозяин крепости отворачивается и смотрит вниз: луна светит ярко, и в клочьях тумана видна дорога, убегающая на запад. И там, по этой дороге, скачет одинокий чёрный всадник. Он несёт радостные вести, в этом нет сомнения. Сегодня день, когда всё оборачивается к радости. — Я подумаю, достоин ли ты моего прощения, — не глядя на Адара, говорит владыка Мордора. — И хочу ли я его подарить. В прошлый раз слова твои были полны ненависти, помнишь? Или забыл уже? В прошлый раз ты отказывался подойти ко мне и склонить голову, ты повторял, что я обманул тебя. Но я никого не обманываю. Так что… стоит ли мне прощать тебя? Даже если ты опустишься на колени. Скажи. — Но ведь, — глухо, сквозь ветер, отзывается Адар, — поэтому ты приходишь ко мне? Чтобы простить? И каждый раз ждёшь, что я позволю тебе это. — Какая странная мысль! — Он оборачивается, смеётся, и ветер подхватывает его смех, разносит эхом. — Зачем мне прощать тебя? Зачем мне твоё позволение? Может, если я прощу тебя, ты уйдёшь? Скажи, и тогда ты получишь моё прощение. Адар улыбается уголком рта, голова всё так же гордо поднята. В тёмных глазах блестит чувство, которому владыка Мордора не знает имени: — Ты не хочешь, чтобы я уходил. И смех обрывается. *** Ворона кружила над призраками, когда те скользили по мосту, издавая странные высокие крики. Прежде эти призраки были конными и внушали ужас вороне. Однажды они — все вместе — покинули крепость верхом. И тут вернулись вместе, все девятеро, только без своих чёрных коней. Что же случилось? Ворона кружила над ними, пока они поднимались по высоким ступеням, когда шли по тронному залу, чтобы предстать перед своим хозяином. Вороне давно хотелось проскользнуть с кем-то, кто приходит к хозяину крепости. Подслушать разговоры с невидимыми призраками. Что говорили видимые призраки, её не интересовало, и пока те своими высокими голосами что-то докладывали хозяину крепости, ворона устроилась повыше и разглядывала тронный зал. Здесь, по углам, за колоннами, за огромным троном, прятались бесчисленные тени. Ворона не видела их, но знала, что стоит этим — чёрным, с высокими голосами, — уйти, как невидимки выступят отовсюду и хозяин крепости станет говорить с ними. — Вы принесли мне дурные вести, но и их можно обернуть к моей славе, не сомневайтесь. Скоро я дам вам новых верховых зверей, и они будут лучше прежних. Теперь же уходите, — разнеслось по тронному залу. В его голосе звенел гнев — который ворона слышала каждым свои пером и каждым когтем. Гнев такой, от которого дрожали горы, от которого шли трещины по чёрным колоннам. Ворона испуганно запрыгала на своём месте. Не зря ли она прилетела сюда? Пищи здесь не дождаться — в зале не было никого живого, а гнев свой хозяин крепости мог обрушить и на неё. Эти призраки были нужны ему, потому их он не уничтожит, а она — просто птица… Но голос стих, и стихла дрожь в горах, и колонны не рухнули. Призраки что-то сказали в ответ, а потом — неслышные, чёрные тени — покинули тронный зал, оставив своего хозяина в одиночестве. И тогда из тьмы вышли невидимые тени. Хозяин крепости медленно спускался со своего трона — как будто навстречу им. Теперь он говорил тихо, и ворона кругами спускалась к трону, чтобы лучше слышать. — Ты слишком сильно хотел бессмертия и в погоне за ним потерял свой остров, Фаразон. И всё, что теперь осталось от твоего народа, скоро падёт под моим натиском. И последний потомок королей Нуменора, потомок Элендиля, тоже погибнет. Но, может, эта весть тебя и порадует? Невидимый призрак что-то говорил — и долго говорил. Ворона успела покружить над троном в нерешительности, успела набраться храбрости и опуститься на подлокотник. Отсюда ей хорошо был слышен разговор, верней сказать, его половина. Но только это ворона и хотела слышать. — Ты отдал мне свой остров, а вместе с ним и свой титул, — с насмешкой ответил хозяин крепости. — Никто прежде не отдавал мне власть с такой готовностью. И ради чего? Ты ведь пожалел о своём бессмертии, потому что не таким ты его видел. Разговор с этим призраком удивил ворону. Хозяин крепости упоминал бессмертие, но что такое бессмертие? Это когда новый день приходит, приходит и приходит — и поток этих дней никогда не иссякает? Вороне не понравилась эта мысль: что же, если бы никто не умирал, если бы никого не убивали, ей пришлось бы искать орехи и ягоды? Вороне нравились орехи и ягоды, но только в этой земле их не было. Если бы никто не умирал, ей пришлось бы улететь отсюда. А хозяин крепости только и сказал: — Ты упрям, Фаразон, но всё равно склонился передо мной, потому что люди слабы. Ворона прыгала по подлокотнику и думала, что кто угодно склонился бы перед ним. *** Высоко над землёй рыжим горит окно, за которым ходит, кружит по залу хозяин крепости. Он едва смотрит на палантир. Сегодня остаётся только ждать — ждать вестей, на которые он надеялся многие годы. Но скоро… скоро… Он полон нетерпения, ведь кажется, стоит лишь протянуть руку, чтобы давнее его желание сбылось наконец — и всё стало так, как должно быть. Он подходит к окну и выглядывает наружу. Первая, кого он видит, — ворона. Снова ждёт, что он предложит ей поесть? Упрямая птица. Для смеха он запретил ей улетать, и сначала она боролась с этим запретом, но теперь… как будто смирилась и даже рада ему. Где-то там, дальше на западе, за горами, жалкая горстка людей и эльфов ещё надеется победить. Но чем ближе вести, которые придут со дня на день, тем меньше их надежда. Пусть надеются, пока есть время, скоро его не останется. И словно в ответ на его мысли из пламени, из света, которым залит зал, выступает серебристая тень. — Нет такого отчаяния, в котором не осталось бы места надежде, — говорит призрак, чьё сияние прогоняет мглу, неизменно окружающую хозяина Чёрной крепости и владыку Мордора. Это сияние слепит, сводит с ума. Хочется уничтожить его, хочется завладеть им. — И ты веришь в это? — усмехается он. — Тогда ты глупей птицы за окном. Она за свою преданность получает столько падали, сколько пожелает. А что ты получишь за эту пустую веру? — Ты только и можешь, что предлагать падаль, — отзывается она. Но в её глазах не холод, в них пламя. И губы её трогает улыбка, почти приглашающая. Сегодня она играет с ним. Что ж, он подыграет. — Ты знаешь, что я могу предложить. Он протягивает руку, чтобы коснуться её руки, и тут же отдёргивает: чёрные пальцы так уродливы рядом с её белой, чуть светящейся кожей. Чёрные — и одного не хватает. Она скользит взглядом по его руке: — Ты сумел вернуть себе обличье после гибели под Волной. Как вышло, что исцелить это, — она протягивает руку в ответ — и призрачные белые пальцы касаются его — чёрных, замирают над пустотой на месте безымянного, — тебе не под силу? Что в её голосе? Презрение? Или сочувствие? Так трудно понять. Но у него готов ответ: — Мне всё будет под силу, когда вернётся кольцо. — Вернётся ли? Она играет с ним, иначе не смотрела бы с таким огнём во взгляде, не касалась бы его руки, не улыбалась бы. — Скорей, чем ты думаешь. И тогда, может быть, я пощажу твой лес. И тебя. Она качает головой: — Ты называешь мою надежду пустой. Но пуста, на самом деле, твоя пощада. Она улыбается. И он вдруг понимает, что в её улыбке ненависть. *** Ворона сидела в тени центрального шпиля башни, вокруг которой кружили огромные крылатые… звери? Она не знала, как назвать их. И верхом на этих чудовищах сидели те чёрные призраки, которые однажды потеряли своих коней. Хозяин крепости обещал, что даст им новых верховых зверей — и сдержал своё обещание. Теперь всадники стали крылатыми, и ворона могла не бояться, что они затопчут её на мосту. Но вот в воздухе… Ворона запрыгала по выступу, на котором сидела. Тень шпиля скрывала её от крылатых чудовищ, и ворона не боялась, что они съедят её, и всё же попадаться на глаза им не хотелось. Был ли хозяин Чёрной крепости горд тем, что создал этих чудовищ? Были ли призраки благодарны ему за такой дар? Ворона не знала, знакома ли тем, кто не жил, благодарность, знаком ли им страх. Что подчинило их и не давало уйти туда, где скрывались невидимые тени? Ворона была жива — и сначала не улетала, потому что хозяин крепости велел ей, но потом — дело было не только в приказе. Ей хотелось жить возле крепости. Здесь была пища, здесь никто не угрожал ей. Но она-то была жива и знала, что если погибнет или умрёт от старости, то никому и ничему не будет под силу вернуть её. А эти призраки — видимые, чёрные, страшные — раз за разом возвращались к хозяину. Было ли это тем бессмертием, о котором невидимый призрак из тронного зала говорил с хозяином?.. *** — Они всё равно проиграют. И тогда я заберу его. Даже сейчас я сильней, всегда был. Я видел их войска, их слишком мало и мало согласия между их предводителями. Слишком много надежд возлагают они на потомка королей Нуменора. Ты думал, что люди слабы. Но этого нельзя назвать слабым. Он упорен, отважен. Он с гордостью несёт своё наследие. Как жаль, что он не склонится передо мной и погибнет. Может быть… может быть, он даже понимает, что им не победить, но пустая надежда ведёт его вперёд. Что ты скажешь? Что надежда никогда не пуста? Призрак из темноты молчит. И это подталкивает говорить дальше и дальше. — Жаль, ты здесь, под землёй, и не видел, на ком сейчас летают Девятеро. Когда Эльронд уничтожил их коней, он думал, что победил. Но, как всегда, всё обернулось к моему величию. Призрак молчит. — Я увижу каждую битву, из которой выйду победителем. Увижу разрушенный Гондор и гибель последнего потомка Тар-Миньятура. А потом отправлюсь сам во главе войска в земли, которые пока закрыты для меня. В Лориен, в Ривенделл. Им будет не спастись. И я отыщу его. Где бы они его ни прятали, я отыщу его. Призрак молчит. — Может быть, — усмехается внезапной мысли повелитель Мордора, — я отправлю эту глупую птицу, которая здесь поселилась, туда, на поля сражений. Вот она будет рада добыче! Может, кто знает, ей достанется тело последнего потомка королей Нуменора? Потому что некому будет похоронить его. Великая честь для вороны, что скажешь? — Отправь её прямо сейчас, — говорит призрак устало. — Сейчас? — Насмешка захлёбывается. Что-то страшное слышится ему в словах призрака. — Зачем… сейчас? — Ты знаешь. *** Ворона кружила над равниной, по которой день за днём шли и шли те, кто служил хозяину крепости. Скольких он призвал к себе, скольких отослал прочь! Куда — ворона не знала. Но они шли и шли бесконечными колоннами, покорные его приказам. Что ждало их впереди? Бесчисленные враги их повелителя? Только едва ли этих врагов больше, едва ли кто-то во всём мире сильней и могущественней, чем хозяин Чёрной крепости. В их рядах иногда вспыхивали драки, так бывает и среди ворон: что-то не поделят и дерутся. И иногда позади оставались мёртвые тела, к которым спускалась ворона. Прежде она не решалась отлетать далеко от крепости, даже перелетать через мост ей не хотелось, но в последние дни она чувствовала, что может позволить себе это. Не потому что ей хотелось оставить хозяина крепости, но потому что она знала: она всё равно вернётся к нему, и будет летать вокруг башни, заглядывая в золотое окно, где он то склоняется над тускло светящимся шаром, то говорит с призраками. Может, однажды она решится сидеть на спинке трона, когда его хозяин будет отдавать приказы. Может, она сядет ему на плечо. Позволит ли он?.. По равнине шли и шли те, кто служил хозяину крепости. Ворона пока не была голодна, а потому не высматривала драки. Она разглядывала тех, кто шёл на запад, и посмеивалась: им долго придётся идти. Им хозяин крепости не дал огромный крылатых чудищ. Те давно не прилетали — наверное, он поручил им что-то важное… наверное, они тоже охотились на врагов своего повелителя. И ворона дрожала от страха, воображая, как крылатое чудище гналось бы за ней. И вдруг она заметила кое-что: маленькие фигурки ползли по равнине, но не вместе со всеми, а в другую сторону. Ворона опустилась чуть ниже. Эти двое были крошечными и, с виду, едва живыми. Ворона кружила над ними в надежде, что, может, они упадут мёртвыми. Она не была голодна, но что-то внутри подталкивало следить за теми, кто был слаб и близок к смерти. А эти двое были. Ворона кружила над ними, зная, что с каждым шагом они были ближе и ближе к крепости, а вороне как раз было нужно туда. Она и так слишком далеко улетела сегодня, наблюдая за теми, кто шёл по равнине. Но эти брели слишком медленно, и в конце концов ворона не выдержала: там, в зале, чьё золотое окно глядело на запад, хозяин крепости, наверное, заглядывал в светящийся шар, чтобы узнать, что творится в других землях. И ворона хотела смотреть на него и ждать, когда к нему придут невидимые призраки. Может даже, думала ворона, подлетая всё ближе к золотому окну, ей однажды удастся пробраться в этот зал и подслушать разговор. Под окном был знакомый выступ, и ворона привычно спустилась на него, разочарованно крича: зал за золотым окном был пуст. Где же сейчас был хозяин крепости? С кем из теней говорил? Ворона сидела под окном долго, она и не знала, сколько времени прошло. Она уже была голодна, но не решалась улететь: вдруг хозяин крепости вернулся бы, пока её нет?.. Что-то подсказывало вороне, что нужно дождаться. И вот окружённый мглой силуэт возник в залитом золотым светом зале. Ворона запрыгала на своём выступе. Сейчас он заглянет в шар или будет говорить с призраком… Но тут раздался пронизывающий голос — который ворона слышала каждым пером, каждым когтем: — Ты всё ещё здесь? Лети отсюда, лети. Ворона вскрикнула, борясь с приказом, с чужой волей, толкавшей её прочь. Вскрикнула, запрыгала, испуганно забила крыльями. — Лети отсюда! — повторил голос. И затем прибавил: — Ты встретишь меня в землях на западе, когда я стану их полноправным владыкой. Это уже скоро. Лети. И ворона, не в силах сопротивляться, прыгнула с выступа, сделала несколько кругов у золотого окна и полетела прочь.