Цветущий миндаль

Поднимаясь по подъезду, Антон тер замерзшие руки, и от этого кожу неприятно покалывало сотнями крохотных иголочек. Весна, как и обычно, была паршивая. Сыро, холодно, еще и постоянные сильные ветра с моря. Заседание кафедры должно было закончиться в пять вечера, но Сергей Борисович любил подходить к делу обстоятельно. Прогонял всех своих аспирантов, в том числе и Антона, по теории и методам, потом задавал бесконечные вопросы, привлекая скучающих коллег. Но все проходит, закончилось и их заседание, и Антон шел домой, мечтая о тарелке наваристого маминого борща. У Вари такой не получался. Хорошо, что ума хватало молчать об этом. Еще лучше, что из-за выхода на работу у Вари на кулинарные эксперименты времени не оставалось. Вставив ключи в замок, Антон нахмурился. Открыто. Неужели Варя забыла? Или случилось что-то? Нервно пощипав изломанную веточку миндаля с первыми цветами, нежно пахнущими приближающимся теплом, Антон зашел в квартиру и тут же замер. В одно мгновение нахлынуло давно забытое чувство – щекочущая нервы смесь из предвкушения, волнения и страха. В квартире все еще пахнет теплом, домашней едой, лавандовым ополаскивателем для белья, но запахи эти отошли на второй план – сильно и резко ощущается присутствие чужого мужчины. Нотки цитрусового одеколона и свежий терпкий пот. Продолжая хмуриться, Антон положил веточку миндаля на тумбу. Он разулся на автомате, не сводя глаз с черных кожаных туфель. Затем повесил свою куртку рядом с чужим кашемировым пальто. От ткани щекотно пахло кислым лимоном и хрустящей сочной травой. – Варя, – хотел позвать он, но вышло слишком тихо и как-то хрипло. Ожидаемо, его никто не услышал, и Антон прошел по коридору к их с Варей комнате, которая днем выполняла свою прежнюю роль – была гостиной. Оттуда все громче доносились голоса, смех, и на фоне высоких хохотков мужской голос звучал бархатно, приятно. Сердце замерло, когда ладонь Антона легла на ручку двери. Одно короткое движение, а словно с разбегу в сугроб. Все стихло. Антон чувствовал, что на него смотрят, но он не видел никого вокруг, потому что его глаза были прикованы к родному лицу. Представить только, они не виделись долгих десять лет. Десять лет лишь урывками Антон мог узнать, как он, где он, с кем он. А Рома совсем не изменился. Такой же загорелый, высокий и бесконечно красивый. Васильковые глаза смеются – видно, как в уголках собрались тонкие лучики-морщинки. – Тоха! – белозубо улыбнулся он и заключил Антона в крепкие объятья. Они практически одного роста – Рома на каких-то пару сантиметров выше, но под ладонями ощущаются тренированные плаванием мышцы спины, а что Антон? Книжный червь, изучающий эндемиков Черного моря. – Вот же счастье-то! – донеслось сбоку маминым голосом, звенящим от слез радости. – Ромчик наконец-таки приехал. Приехал. Наверное, именно так ощущается контузия. Вокруг кипит жизнь, а для тебя словно время остановилось. Антон сам не заметил, как перед диваном оказался накрытый стол: салаты, пюре и отбивные на скорую руку. Еще много всяких нарезок, мамины консервированные помидоры и битые огурцы, которыми угостила Галина Андреевна. С хлопком открылось шампанское, и Антон дернулся, словно он на поле боя и в него попала вражеская пуля. И боль растеклась по грудине – сначала слева, потом в стороны, заставляя ныть вечно согнутую на работе спину и щеку, которую в последнее время часто дергало от нервного тика. – За встречу! – поднял бокал Рома. Хрустальный звон – пузырящийся мускат кольнул язык, и Антона повело. – Антоша говорил, что ты давно не приезжал, – сказала Варя, отбрасывая золотистую косу, и Антон закусил губу. Ничего он такого не говорил. Вообще лишний раз старался о брате не вспоминать. Но Рома только улыбнулся и махнул рукой. – Дела-дела, – с усмешкой сказал он. – А сейчас чего приехал? – спросил Антон и помрачнел от того, как грубо прозвучало. Но не оскорбить брата он боялся – опасался того, как отчетливо слышится в его голосе обида. И Рома понял. Усмешка превратилась в понимающую печальную улыбку. – У Кости свадьба. Пригласил меня. – Костенька женится? – тут же отозвалась мама. – А ты когда, Ромчик? Как дела с Кристиночкой? По взгляду Ромы стало понятно, что Кристиночка уже давно одна из вереницы бывших. – Не смогли поддерживать отношения на расстоянии, – объяснил Рома, прожевав отбивную. – На расстоянии? – тут же с интересом подхватила Варя. Рома сделал глоток шампанского и вальяжно откинулся на спинку стула. – По работе надо было на пару лет в Норвегию. Помрачнев, Антон окинул взглядом загорелые руки брата, покрытые золотистыми выгоревшими на солнце волосками, и спросил: – Загар тоже из Норвегии привез? Рома удивленно хохотнул и сразу же осклабился. – Не из Норвегии, – протянул он, хитро щурясь. – За успешно сданный проект наградили себя с ребятами поездкой в Таиланд. А у Антона из путешествий только научно-исследовательские экспедиции по Черному и Азовскому морям. Какая же между ними разница: Рома весь ухоженный, в дорогой и явно брендовой одежде, с уложенными волосами, безупречной кожей и маникюром на холеных руках. А Антон худощавый, покрытый библиотечной пылью аспирант с невнятным будущим и пятнами чернил на искусанных от нервов пальцах. Денег не хватало постоянно. Даже отдельную квартиру позволить себе не могли – жили вместе с мамой Антона. А еще нужны деньги на участие в конференциях, на предстоящую защиту диссертации, на одежду для сына. – Ма-а-ам? – раздался заспанный голос. Антон обернулся. – Артёмкин? – удивленно спросил он. – Ты уже дома? И сам понял, что просто потерял счет времени. Конечно, он дома. Из садика его надо было забрать в пять. Наверное, Варя и забрала. Или мама. – У него температурка после прививки поднялась, – сказала Варя, обнимая прильнувшего к ней сына. Ее рука ласково откинула золотистые пряди со лба, и Варя коротко прижалась губами к светлой коже. – Ну все, поспал и прошло, – мягко сказала она. – Кушать будешь? Тёма кивнул и тут же настороженно глянул на Рому. Тот широко улыбнулся и чуть наклонил голову, заглядывая в насупленное лицо. – Это кто у нас тут такой, а? – Меня зовут Артём, – все еще подозрительно проговорил сын, цепляясь за подол платья Вари, а потом с неожиданной решимостью потребовал: – А вы кто такой? – А это мой старший брат, – чужим голосом ответил Антон. – Твой дядя. Дядя Рома. Тёма недоверчиво посмотрел на Рому, но за платье Вари больше не цеплялся. И тогда улыбка Ромы стала хитрой. – Так я же не с пустыми руками. Подарки привез вам. Слово «подарки» тут же вызвало у Тёмы ничем не прикрытый интерес. Еще бы, Новый год давно в прошлом, а до дня рождения еще добрых четыре месяца. А тут загадочный дядя с не менее загадочной коробкой, в которой оказался явно очень дорогой набор лего. – Смотри, – сказал Рома, усаживаясь на ковер. – Вот такой истребитель можно собрать, – и внезапным шепотом добавил: – А знаешь, что самое интересное? – Что? – едва слышно произнес Тёма в тон дяде. – На самом деле это боевой робот трансформер. Глаза Тёмы тут же загорелись, и он, позабыв о недавнем недоверии, принялся возиться с подарком. Даже не заметил, как Рома потрепал его по золотистой макушке, что обычно Тёме совсем не нравилось. А Рома вернулся к своей сумке. Словно из сказочного ларца, он доставал разноцветные шуршащие свертки. Маме досталась уходовая косметика против старения, а Варе набор из парфюма, молочка для тела и крема для рук. Сколько бы Антон ни вглядывался во французские названия, они не говорили ему ровным счетом ничего, а значит, уровнем были повыше того, что они обычно заказывали онлайн или в сетевых магазинах. – А это тебе, – сказал Рома и протянул ему белоснежную коробку. Антон взялся за край, потянул на себя, но Рома сразу не отпустил, и Антон поднял на него недоуменный взгляд. И снова все стихло. Ни мерного шума приглушенного телевизора, ни высоких голосов матери и жены, ни счастливого пения сына – ничего не слышно, только собственный пульс стучит в ушах, а лицо обжигает синева чужих глаз. Как в мае, когда солнце уже пригрело, идешь на скалки и с разбегу в ультрамариновою гладь. От холода горит все тело, и сердце замирает. Рома отпустил коробку и отстранился. – Чтобы диссертация приятнее писалась, – с улыбкой сказал он и лукаво прикрыл глаза, что от длинных пушистых ресниц на скулу упала тень. Антон сглотнул и перевел взгляд на изображение на коробке. Новенький макбук. Хорошо же он будет на кафедре смотреться среди рабочих HP и личных асусов и асеров. – Спасибо, – только и смог сказать, а Рома все смотрел на него и улыбался. Ужин плавно перетек в чаепитие. Окрыленная долгожданной встречей мама сбегала за тортиком, и теперь они пили янтарный чай, сдобренный медом и лимоном. На руках Ромы свернулся перепачканный масляными розами сонный Тёма, и Рома, прижимая племянника к себе, объедал ядовито салатовые листки с очередного куска торта. – Пора ложиться, – разочарованно объявила Варя и начала собирать со стола. – Вы же здесь спите? – спросил Рома у Антона, и тот кивнул. С предложением вклинилась мама. – Давайте я с Тёмочкой в детской, а ты, Ромчик, ложись у меня. Рука Ромы ласково пригладила взъерошенные светлые волосы племянника. – Да зачем, мам, – сказал он. – Я же на пару дней всего. Поставьте раскладушку в детской. Заодно и трансформера дособираем с Артёмом Антоновичем. Разбуженный неожиданно официальным обращением, Тёма завозился, и Рома ущипнул его за кончик курносого носа. Не успел Антон и слова сказать, как Варя отрезала: – Соберете, но не сегодня. Сегодня спать. Прижимая к себе племянника, Рома переместился на диван к Антону и, обняв мальчика крепче, начал его легонько укачивать. А Антон во все глаза смотрел на них, не понимая, почему у Ромы все так естественно выходит. Откуда ему знать, как обнять, как успокоить, как утешить? – Ты… – начал Антон, нервно кусая губы. – У тебя есть… дети? Рома поднял на него внимательный взгляд, и понимание сверкнуло в синеве его глаз. – А, – протянул он, – ты про это? Он кивнул на крепко спящий светловолосый калачик на своих коленях. – Я же частенько тебя маленького укладывал, когда мама на работе была. Разве не помнишь? К горлу подкатил комок. Такой противный, шершавый, от которого хочется вцепиться в грудь и кашлять-кашлять-кашлять, пока не избавишься от противного щекочущего чувства. – Ромчик, готово, – заглянула в гостиную мать. Рома улыбнулся и, устроив Тёму поудобнее, поднялся. – Ну что, – весело сказал он, – опять в детскую? Антон криво улыбнулся. Уже в коридоре Варя забрала спящего сына из рук Ромы, чтобы уложить спать. – Иди в душ, Ромчик, – крикнула мама из кухни. – А я пока посуду домою. И Рома, подмигнув Антону, зашел в ванную. Прижавшись спиной к стене, Антон еще долго не мог успокоить рвущееся из груди сердце. Дальше жизнь пошла своим чередом. Вереница желающих в душ: Варя, мама, потом сам Антон. Пока он мылся, Варя разложила диван и постелила им. Мама же скрылась в своей комнате. С недавних пор ночные дежурства она брать перестала и старалась ложиться пораньше, ведь до рассвета вставать. А Антон перед сном решил заглянуть в детскую. «К сыну», – сказал себе Антон. Он осторожно приоткрыл дверь, опасаясь, что брат уже заснул, но в комнате мягко горел ночник. Рома склонился у кровати его сына. Целовал его! Сердце ударилось о ребра, отчаянно забилось, и Антон резко зашел внутрь – дверь за ним захлопнулась. Рома отстранился от ребенка и, обернувшись на брата, приложил указательный палец к губам. – Тише, Тох, – прошептал он. – Температурит бельчонок твой. От накрывшего облегчения подкосились ноги, и Антон прислонился к стене, чтобы перевести дух. Дурак. Такой дурак. Рома просто коснулся губами его лба, чтобы проверить, не горит ли Тёма. «Долбаные прививки…» – Когда у Кости свадьба? – спросил он, лишь бы что-то сказать. – На выходных отмечают, – тихо отозвался Рома. – Потом уедешь? – против воли вырвалось у Антона, и сразу же стало безумно стыдно за такого слабого, отчаявшегося себя. – Да. Сглотнув комок в горле, Антон кивнул. Подошел к кроватке сына, коснулся его влажных волос, погладил. Его маленький любимый ангелочек. – Спасибо за ноутбук, Ром, – запоздало поблагодарил брата Антон, и Рома, полуобнаженный и такой красивый Рома, хлопнул его по плечу. – Чего не сделаешь ради отечественной науки, – усмехнулся он. Антон улыбнулся в ответ. Он вышел в холодный коридор, и взгляд его тут же упал на забытую веточку миндаля. Светло-розовые цветы без воды начали вянуть, но все равно выглядели трогательно и нежно. Очень бережно, чтобы не потревожить тонкий шелк лепестков, Антон поднял веточку и, наполнив на кухне стакан, унес цветы в комнату. Той ночью так тонко и медово пахло весной.

***

– Не успеваю, – причитала Варя с утра, натягивая колготки. – Ничего-ничего не успева-а-аю! – Варюш, – отозвался Антон, укладывая новый ноутбук в рюкзак. – Я никак не могу. Мне же в другую сторону. Борисыч мне голову открутит! Варя в отчаянии всплеснула руками и уже хотела привести дополнительные аргументы, когда в гостиную заглянул Рома с кружкой дымящегося кофе. – Я отведу Артёма, – сказал он. – Он же ходит в наш сад? Сердце екнуло. «Наш сад». Тот сад, в который из-за разницы в возрасте сначала Рома ходил, а потом уже и Антон. А теперь и Тёма. – А ты сможешь? – радостно спросила Варя, натягивая свитер. – Чего нет? – сказал Рома, хлебнув кофе. – Фамилия одна. А может, меня там и помнят. Он засмеялся, довольный шуткой, только Антон был уверен, что помнят. Там Евгения Андреевна все еще работала – Антона сразу узнала. Да и по имени назвала. Так это Антон. Невзрачная серая моль. Мальчика с синими глазами она точно забыть не могла. – Спасибо тебе, Рома! – воскликнула Варя и щедро обрызгала себя подаренными духами. Тяжело и сладко запахло смолистой розой. – Удачи работникам! Из дома они вышли вместе с Варей. – Думаешь, все нормально будет? – спросил Антон, нервно кусая губу. – А что? – удивилась та, укутываясь в платок. – Тут же рукой подать. Да и Тёмке дядя сразу понравился. Антон неуверенно кивнул. Они вместе вышли на улицу и наслаждением втянули пахнущий весной воздух. Варя хохотнула. – Еще бы дядя Рома не понравился – привез навороченный конструктор, духи, – Варя с наслаждением понюхала свое запястье и поднесла его к носу Антона. – Нравится? Тот вежливо коснулся теплого запястья носом. Чайная роза. Сладко, пряно. – Да, хороший запах. Варя счастливо улыбнулась и чмокнула его в щеку. У цветущего миндаля они разошлись в разные стороны.

***

Получилось уйти пораньше. У Сергея Борисовича намечалась командировка, он первым ушел собирать вещи, следом подтянулись остальные, ну и Антон в итоге закрыл пустую лабораторию и выдвинулся домой. Как только он раскрыл дверь, в лицо пахнуло теплом, аппетитной домашней едой и горьковатым одеколоном. Розой не пахло. – А Варя не вернулась еще? – спросил он, раздеваясь. Мама отозвалась, ожидаемо, из кухни. – Ты что, Антоша, пять вечера только. Антон кивнул. Сполоснув руки, он зашел в гостиную, и к нему тут же подбежал Тёма. – Папа, пап! – звал он, цепляясь за его одежду. – Смотри, какой мы самолет с дядей Ромой собрали! Рома сидел на ковре и улыбался. Улыбнулся и Антон. Уселся рядом и сказал: – Ну, показывай. И Тёма начал представление. И истребитель показал, и в трансформера его превратил, потом снова, снова. Долго и возбужденно говорил о том, что есть и другие роботы: и в машину могут собираться, и в мотоцикл! И только когда Рома оперся о его плечо, вызвав этим горячую волну дрожи, и поднялся, чтобы выйти – на кухню или в туалет, Тёма подсел ближе и, водя самолетом по обтянутому темно-синими брюками бедру, доверительно сообщил: – А знаешь, что мы с дядей Ромой после садика делали? Первая мысль – после садика? Значит, мама не смогла или не захотела, и Тёму забрал Рома? А на смену ей другая: что такого они могли делать? – Что? – с легким волнением спросил Антон. Сын хихикнул. – Ели мороженое. – Мороженое? – отозвался Антон, вызывая у Тёмы очередной взрыв смеха. – Ну смотри, ужинать все равно придется. Ближе к ужину позвонила Варя и сказала, что они спонтанно договорились с подругами встретиться в кафе, и есть можно без нее. Мама начала ворчать, но присутствие Ромы за столом перевешивало все остальное, и скоро мама снова улыбалась и смотрела на старшего сына влюбленным взглядом. На ужин были макароны с котлетами, и Рома ел и нахваливал, убеждая маму, что ни в одном ресторане мира ничего подобного не пробовал. Мама смущалась, но выглядела такой счастливой и довольной, какой Антон ее давно не видел. Даже Тёма вон уши развесил. Поверил любимому дяде, что котлеты чуть ли не произведение искусства, и начал наворачивать с утроенным аппетитом, хоть и поел с Ромой мороженого. Чай Антон пить не стал. Поблагодарил маму за ужин и, оставив сына ковырять вчерашний торт, пошел к себе в комнату. Нежно запахло миндалем, и Антон подошел ко вчерашней веточке. Цветы распустились и вроде ни вянуть, ни осыпаться не торопились. Антон легко коснулся полупрозрачного лепестка и ткнул в пахнущую медом светло-желтую серединку. Стало любопытно – пахнет ли на улице миндалем, и Антон вышел на балкон. Стыло, хоть давно уже балкон застеклили. Открыв одну створку, Антон перегнулся через перила и с наслаждением вдохнул морозный воздух, в котором призрачно ощущался сладковатый медовый запах. Чувствовалась ранняя весна. Даже сердце, как в юности, билось часто-часто и пело. Внезапно плечо обожгло. Вздрогнув, Антон обернулся и уперся взглядом в синеву чужих глаз. – Ты чего тут? – спросил Рома, обнимая его за плечи. – Куришь? Антон облизал губы и покачал головой. Словно он все еще подросток, захотелось скорее оправдаться, и Антон сказал: – Я не курю. Рома улыбнулся. – И молодец, – он хлопнул Антона по плечу и, устроившись рядом, оперся о перила. – Как же тут красиво, – задумчиво сказал он. «Лучше, чем в Таиланде?» – хотел было съязвить Антон, но что-то в голосе Ромы, таком спокойном и немного печальном, заставило Антона промолчать. – И звезды такие яркие. Прямо куполом накрывают. Видишь? Антон кивнул и запоздало понял, что брат его кивка заметить не мог – взгляд его синих глаз устремлен в сдобренную молочными россыпями звезд чернильную тьму космоса. Они еще долго так стояли, плечом к плечу. Было холодно, было тесно, но Антон не сдвинулся бы ни на сантиметр, даже если бы прямо перед ними упал метеорит. Первым зашевелился Рома. – Пойдем, – и положил свою горячую ладонь на сгорбленную спину Антона. – Холодно. Варя вернулась, когда он уже лег. Залезла под одеяло, прижалась своими холодными руками к груди Антона и, дыша красным вином, начала покрывать его лицо поцелуями. – Я уже сплю, – соврал Антон. Та и не расстроилась. Повернулась спиной к Антону и, обняв подушку, уперла холодные ступни в его ноги. Скоро раздался тихий с присвистом храп. Антон долго не мог заснуть. Ему дурманяще пахло цветущим миндалем.

***

Сергей Борисович попросил вычитать его доклад для конференции и подготовить презентацию, чем Антону и пришлось заниматься до выходных. Варю тоже без конца оставляли на переработки, в который раз обещая заплатить сверхурочные. – Видишь, как удачно все сложилось, – говорила она Антону перед сном. – Рома как вовремя приехал – есть кому Тёмку в садик отвести. В прореженной лунным светом темноте Антон пожевал губу и отозвался: – Мама хоть забирает? Без причины Варя рассмеялась. – Рома и забирает. Объявился-не запылился дядюшка, вот и наверстывает. Повернувшись на бок, Антон скользнул взглядом по профилю Вари. Изнутри его щекотала колкая нервозность и не давала уснуть. – Ну, неправильно как-то. Рома же не с Тёмкой возиться приехал. Варя фыркнула и повернулась лицом к мужу. – Пусть возится, – возразила она. – Столичный золотой мальчик. Пару раз туда-сюда сходит, не развалится. Золотой мальчик. Варя вообще понимает, о чем говорит? Рома всего сам добился, своим трудом. Еще студентом деньги зарабатывал, проекты вел, с иностранцами работал. Никто ему не помогал – ни мать, ни, тем более, Антон. Он все сделал сам. Но возразить жене Антон не успел, потому что она коротко чмокнула его в губы – у поцелуя был вкус арбузной зубной пасты. – Наслаждайся, Антоша, – весело сказала она. – Пока он тут, наслаждайся. Пока он тут. Заснул Антон в душных холодных объятиях, смолисто пахнущих розой, а на губах его горчил миндаль.

***

До вечера пятницы он дотянул с трудом. Отправил Сергею Борисовичу исправленный доклад и готовую презентацию, и, закрыв вверенную ему лабораторию, пошел домой. Подмораживало. Уже во дворе, проходя мимо цветущего миндаля, при виде печальных, тронутых холодом цветов Антон нахмурился. Жаль, если сейчас выпадет снег, и деревце так и не расцветет полностью. И цветы осыпятся. Он потянулся было, чтобы сорвать веточку, когда его окликнула возвращающаяся с работы Варя. – А Тёмку кто забрал? – вместо приветствия спросил Антон. Варя поморщилась. – И тебе привет, мой дорогой муж, – едко протянула она, вручая ему пакет с кефиром и творогом. – Мама твоя забрала. – А Рома? – невпопад спросил Антон. – А Рома на свадьбу Коли вашего укатил. – Кости… – механически поправил Антон. Варя только плечом повела. Уже поднимаясь по лестнице, Варя голодно потянула носом и бросила через плечо: – Спорим, что это из нашей квартиры пахнет? Антон спорить не стал – кто еще тут мог наготавливать. Рядом такие же офисные работники, снизу студенты. – Ах, котлетки-котлетки, – потирала руки Варя. – Слопаю три. За ужином атмосфера заметно похолодела. Без Ромы мама не шутила, не улыбалась. Вроде ничего и не случилось, а настроение ее заметно упало. Заметно для Антона, потому что Варя с аппетитом уплетала котлеты, не забывая и Тёму кормить. У сына желания ужинать явно не было. Он дулся, отворачивался и совсем уныло жевал, когда Варе все же удавалось впихнуть в него немного еды. После ужина, когда мама мыла посуду, Варя, вооружившись подаренным молочком для тела, сказала, что идет принимать ванну с пеной, и подчеркнула, что ее тревожить не стоит. И Антон лишь пожал плечами. Пятница. Самому расслабиться хотелось. Может, надо было пива взять? В итоге, он залег под телевизор, и из сотни спутниковых каналов нашел что-то с романтическими комедиями. Сам он такие фильмы не любил, но сейчас подтянется распаренная уставшая Варя. Пусть отдохнет. Вместо Вари к Антону подсел сын. Он долго дул губы и дергал нитки из подола футболки. – Чего притих, Артёмкин? – наконец спросил Антон, понимая, что сын что-то хочет ему сказать. – Что-то случилось? Антон подумал, что, может, в садике какие-то проблемы: поссорился с кем-то или воспитательница накричала, но Тёма смог его удивить: – Дядя Рома меня дразнит, – несчастно сказал сын. Антон хмыкнул. «Да уж, Рома может». Подняв руку, он потрепал сына по шелковистым светлым волосам и как можно мягче сказал: – Не обижайся, Артёмкин. Это дядя Рома любя. Сын посмотрел на него с недоверием, и Антон погладил его по прохладной щечке. – Ну-ну. Ничего страшного. Иди сюда, посмотрим фильм. Позже подтянулась и Варя. Села рядом с Артёмом, и скоро, разморенный теплом тел родителей, тот заснул. Они сами едва смогли досмотреть фильм до конца. Последних сил хватило только, чтобы уложить сонного Тёму, добрести до постели и замертво на нее упасть.

***

Со свадьбы Рома вернулся в субботу ночью. Вернее, уже в воскресенье. Он открыл дверь запасным ключом, и именно от поворота ключа в замке Антон и проснулся. Еще не до конца отошедший от сна, он до жути испугался: привык ведь, что все дома – он, Варя, мама и Тёма, а тут кто-то заходит. Первая мысль, страшная и пульсирующая в висках, – кто-то чужой к ним забрался, и только погодя, до Антона дошло, что это Рома. Он ходил по коридору, мылся, пил воду, а потом пошел к себе. Антон же заснуть не мог. Сначала прислушивался, а потом захотелось отлить. Антон подумал было перевернуться на другой бок, но зов природы было не заглушить. Пошатываясь, он поплелся в туалет, когда в ночной тишине услышал испуганный голосок сына: – Дядя Рома? И пьяный, басящий шепот Ромы: – Тихо, Тёмушка, не шуми. Маму с папой разбудишь. Сердце пропустило удар, а потом забилось так часто и рвано, что заболело в груди. Антон со всех ног бросился в спальню и распахнул дверь. Тёма сидел у себя на кроватке, а Рома лежал на раскладушке. Его взгляд, немного пьяный и расфокусированный, оставался спокойным. – Папа? – встревожился Тёма. – Нашумел я, Тох? – устало спросил Рома и закрыл глаза. – Прости-прости. Что это с ним? Что с Антоном такое? В чем он подозревает своего брата? Почему? Рома отвернулся к стене и захрапел, а Антон подсел к сыну и погладил его по спинке. – Чего не спишь? – шепнул он. – Дядя разбудил? Тёма шмыгнул носом. – Ага… – Ложись, Тёмкин. Он туго завернул сына в одеяло, а потом долго пел все, что приходило в голову, пока тот не заснул.

***

В воскресенье Варя проснулась на удивление рано и, растолкав Антона, уболтала его поехать в гипермаркет за новым постельным бельем и полотенчиками. Отказаться бы, но ничего толкового в голову не пришло. Целый день они ходили вдоль рядов с посудой, декоративными подушками, горшками, растениями и игрушками. – Может, купить? – спросила Варя, ткнув Антона в лицо огромным зеленым крокодилом. Антон осторожно отвел руку Вари. – Страшный какой-то… Варя вытянула руку и окинула крокодила придирчивым взглядом. – Ну да, – согласилась она и тут же загорелась новой идеей: – Давай тогда пальму купим? В итоге, домой вернулись с новым постельным и внушительной финиковой пальмой. – Это что еще? – возмутилась мама, открыв дверь. – Это ж куда ставить? – Весна. Зелененького захотелось, – объяснила Варя, проходя по коридору. – А Тёмка где? – спросил Антон, стягивая куртку. – А, собирают автоботов своих… – отмахнулась мама. Остро захотелось пойти и посмотреть, что они там собирают, но Антон усилием воли себя остановил и вместо этого пошел мыть руки. Плеснул в лицо холодной водой, а когда выпрямился, встретился взглядом с зеркальным двойником своего старшего брата. Вздрогнув, Антон обернулся. – Ром? – Валёк и Арсений встретиться позвали. Буду поздно. Хорошо? Антон тут же смутился. – Почему ты меня спрашиваешь? Усмехнувшись, Рома хлопнул брата по плечу. – Чтобы ты не волновался. И, подмигнув, ушел. Вечером они с Варей, как обычно, уселись смотреть телевизор. Мама у себя вязала Роме свитер, а Тёма подтянулся к ним и, устроившись на ковре, начал катать машинки, которые они с Варей на Новый год подарили. – А как же твои трансформеры? – поинтересовалась Варя. – Те, что дядя Рома привез. Тёма надул губы и стал катать машинки с какой-то недетской обидой. – Дядя Рома меня дразнит. Варя фыркнула. – Дразнит, – повторила она и обернулась на Антона, встречаясь с ним взглядом: – Дразнит. Антон пожал плечами. – Меня он в детстве тоже дразнил. Варя усмехнулась. – Так то в детстве, а сейчас здоровый состоятельный лоб! Тёма с удвоенной силой вжимал машинки в ковер, хотя хлипкий пластик колес активно сопротивлялся такой неподходящей трассе. Варя же окинула его задумчивым взглядом и просияла: – Идея! Пусть, раз он такой любитель подразнить, купит нам посудомоечную машину! У Антона аж челюсть отпала. Он глянул на Варю, не понимая, шутит она или серьезно. – За глупости такие – машину? Та пожала плечами и усмехнулась. – Не бэху же. А посудомоечную! По ее усмешке, по озорному блеску в глазах Антон, наконец, понял, что та шутит. Он цокнул языком и, покачав головой, вернулся к телевизору. – Ну тебя… Варя рассмеялась.

***

Обратно Рома решил уезжать во вторник. Еще и билеты на поезд взял во время такое дурацкое, когда все на работе. В понедельник вечером закатили прощальный ужин, где мама расплакалась, щедро одаривая Рому напутствиями, даже Варя прослезилась – но тут еще и выпитое вино явно сказалось. А Антон соврал. Сказал, что у него во вторник методический день, другими словами, хоум-офис, и он вполне может проводить Рому. Вопросов не возникло, даже несмотря на то, что методический день всплыл впервые за все время. Он и на самом деле существовал, но Сергей Борисович проводить его разрешал только на кафедре. Утром вторника Антон же украдкой позвонил руководителю и, надсадно кашляя и хрипя, сказал, что заболел. Затем пообещав, что напьется ибупрофена и уже завтра будет как огурчик, он с чистой совестью остался дома. Они так мало времени провели вместе. Изредка лишь виделись за завтраком или ужином. Даже Тёма с дядей чаще виделся. Рома его и в садик водил, и забирал. Гуляли вместе в парке, где Рома его мороженым-попкорном-шоколадом кормил. Внезапно стало безумно стыдно перед самим собой. Позавидовать собственному сыну. Антон покачал головой. В его комнате все еще разобранный диван – убрать бы, да только внимание Антона внезапно привлек неявный, но нервирующий запах увядания. Оглядевшись, Антон заметил голую коричневую веточку в помутневшей воде, а вокруг жухлые коричневатые комочки, в которых теперь и не угадать предвестников весны. Вздохнув, Антон укорил себя, что забыл менять веточке воду – может, так и простояла бы подольше. Жаль. После обеда они вызвали такси и поехали на вокзал. У Ромы одна лишь спортивная сумка полная гостинцев и широкая улыбка на губах. Он смотрел в окно и смеялся, комментируя все подряд. – Смотри, все еще строят! Я уезжал – строили, и сейчас! – Хах, а памятник этот странный все стоит! – Смотри, Тоха, наша школа! Внутри все сжалось. – Это не школа больше, – глухо сказал Антон. – Колледж теперь. Рома присвистнул. Без пробок, по разбитой дороге, плачевное состояние которой со смехом подметил Рома, они приехали за полчаса до отбытия. И не рано, и не поздно. Уже во всю суетились люди, но Антон этого не замечал, как и недостроенных зданий, как и памятных мест, как и плохих дорог. Все это время, что Рома с интересом глядел по сторонам, Антон смотрел в себя. – Ну что, – Рома поставил сумку на пол и раскрыл объятия. – Пока, Тоха. Спасибо, что приютили. И Антон не выдержал. Он шагнул в эти горячие, такие желанные объятия и прижался к брату. Цепляясь за пальто Ромы, Антон задыхался от рвущихся наружу рыданий. Он никак не мог вдохнуть – все глотал воздух, а вокруг горла словно кольцо сжималось. Его брат, его любимый брат уезжает. Они не виделись десять долгих лет, когда теперь встретятся снова? Хотелось умолять, чтобы он остался, но как же это было глупо. У Ромы своя жизнь в столице, интересная, наполненная событиями. А у Антона семья – жена и сын. Как такое в голову могло прийти? – Не уезжай! – вырвалась отчаянная просьба, перед тем как Антон успел бы ее проглотить вместе с горькими непролитыми слезами. На мгновение объятия стали крепче и жарче, а потом Рома огладил его по спине и, все еще поддерживая под локти, отстранился, заглядывая в покрасневшее от едва сдерживаемых чувств лицо. – Тох, – мягко позвал он. – Посмотри на меня. Ресницы Антона дрогнули, и он с трудом поднял взгляд на Рому – в васильковых глазах брата плескалось море. Сколько же раз во время долгих изматывающих экспедиций Антон смотрел на бушующую стихию и вспоминал о нем. О том, что было. О том, чего никогда не будет. – Земля круглая – обязательно еще увидимся. И Рома невесомо коснулся его скулы своими невозможно горячими губами. – Пока. Прощальное прикосновение к волосам, и Рома ушел, так и не оглянувшись. Антон не знал, какое у него было место, и, потерянный и разбитый, еще долго стоял на перроне среди снующих в спешке людей. Стоял и вглядывался в мутные стекла, пытаясь разглядеть Рому. В сердце теплилась надежда, что тот помашет рукой и улыбнется, но раздался высокий свисток, и поезд тронулся. А перрон, как в песне, остался. На нем Антон с ноющим сердцем и призрачным ожогом чужих губ на лице.

***

Он решил не брать такси – сел в переполненный автобус и даже не заметил, как его задевали, толкали, пихали. Он ехал по разбитой дороге, мимо их старой школы, куда они вместе нехотя плелись по утрам. Мимо памятника в форме причудливой птички, по которому они лазили детьми, да и падали с него тоже, а в той недостроенной высотке брат лазил со своими друзьями. Антон его тогда сдал маме – не из вредности, как его после обвинил Рома, а из страха. А Рома потом с ним еще неделю не разговаривал. Всего одну неделю, а тогда ощущалось вечностью. Сейчас же они не общались десять лет. И хоть Земля и была круглой, Антон сомневался, что они увидятся снова. Он шел по унылому двору – с неба падала снежная крупка, и от этого становилось холодно и отчаянно неуютно. Не поднимая взгляда, Антон обходил лужи, перепрыгивал с одной шатающейся плитки-острова на другую, и брызги грязной воды так и норовили испачкать темно-синие брюки. А завтра на работу. Жизнь продолжается. Дома Антон уселся перед телевизором и начал переключать добрую сотню каналов по кругу. Ему были неинтересны ни новости, ни фильмы, ни стендапы, ни научные передачи. Только бы не думать. Ближе к вечеру мама привела Тёму и отправилась готовить ужин. После подтянулась Варя. Она что-то рассказывала про работу, про грядущее повышение квалификации, про задержки, про обязательную командировку, а Антон не слышал. Не слушал. Он по какому уже кругу переключал каналы, когда Варя не выдержала и в сердцах воскликнула: – Да остановись уже на одном чем-то! В глазах мельтешит! Антон поморщился, не глядя щелкнул и тут же в ужасе замер. Как он попал на канал для взрослых? Почему он открыт? Быть же не может, чтобы они платили за такое дополнительно. Интимная сцена между полуобнаженными мужчиной и женщиной была красноречивой, а тут Тёма. Сын затих, машинки перестал катать, заинтересовался как! Антон хотел было быстрее переключить, но пульт выскользнул из вспотевших от волнения рук. Одна надежда, что Тёма не поймет и вернется к своим машинкам. И когда Антон поудобнее взялся за пульт и собрался как можно спокойнее переключить канал, тишину прорезал детский голосок: – Смотри, дядя дразнит тетю! Из ослабевшей руки пульт выскользнул и упал на пол, но звука удара Антон не слышал. Стало так тихо-тихо, и только бешеное биение пульса в ушах и собственное загнанное дыхание. Все вокруг темнело, сужалось до маленькой точки затухающего экрана. Антон дико закричал, только из сдавленной нервным спазмом глотки не вырвалось ни звука. Голосовые связки горели огнем, а глаза нестерпимо жгло. На фоне мерным неразборчивым шумом на него ругалась Варя, показывая то на пульт, то на экран, сзади на ковре возил машинки Тёма. Их пластиковые колеса едва вращались и тихо шуршали, а Тёма добавлял машинкам скорости своим высоким голоском: «Врум-врум-врум!» – …каналы надо закрыть, – сквозь шум и треск в ушах различил он недовольный голос Вари. – Завтра… займешься. А в окна стучала зимняя метель. Во дворе покрытый налипшей ледяной крупкой миндаль устало гнулся, не в силах устоять перед ветром. На припорошенной снегом земле умирали нежные, пахнущие медом цветы.