Все вещи, которые я бы сделал

Цзинь Гуанъяо видел, что Лань Сичэнь слегка покачивался, когда они вместе выходили из столовой. Учитывая, что осанка Лань Сичэня была обычно безупречной, Цзинь Гуанъяо не мог не заметить, как его шаги отклонялись от прямой в разные стороны. Как время от времени он задевал плечом плечо Цзинь Гуанъяо — теперь, когда они удобно расположились за столом в спальне Цзинь Гуанъяо, надежно спрятавшись от посторонних глаз, опьянение Лань Сичэня стало еще более очевидным по дымке в его глазах и по тому, как он начал расслаблять воротник своего ханьфу. Во время ужина он видел вино, которое пил Лань Сичэнь, и то, как оно придавало румянец его щекам. Сначала это показалось ему странным, так как он видел Лань Сичэня пьющим много раз и знал, что тот вполне способен сжечь алкоголь своим золотым ядром, чтобы не напиться, но на этот раз... похоже, Лань Сичэнь решил этого не делать. Вернувшись в комнату, Цзинь Гуанъяо предложил ему еще вина, очень интересуясь тем, что задумал Лань Сичэнь. Присоединился, выпил еще несколько чашек, пока они обсуждали недавние дела ордена и некоторые неприятности, в которые ввязались несколько новых учеников, и в это время как Цзинь Гуанъяо наблюдал румянец опьянения, что равномерно разливался по лицу Лань Сичэня. Когда Цзинь Гуанъяо уже почти достиг своей критической точки опьянения и просто спросил Лань Сичэня, почему он позволил себе сегодня напиться, Лань Сичэнь прижал руку к своей щеке и на мгновение уронил на нее свою голову. – А-Яо, — выдохнул он, протяжно вздохнув, его речь казалась немного невнятной (это был лишь намёк, по крайней мере, очевидный для Цзинь Гуанъяо), когда его рука опустилась на стол, чтобы нервно покрутить крошечную чашку между пальцами. – Я сейчас чувствую себя довольно пьяным. Разве не было бы ужасно, если бы кто-нибудь... Воспользовался мной в таком состоянии? Судя по тому, что тон Лань Сиченя казался почти обнадеженным, Цзинь Гуанъяо сразу же заподозрил, что тот играет в какую-то игру. Он не мог не ухмыльнуться и с любопытством спросил: – Как именно воспользовался тобой, Эр-Гэ? Лань Сичэнь тут же замер и покраснел еще сильнее, выглядя смущенным, словно не ожидал, что Цзинь Гуанъяо задаст такой вопрос. – Ох... — сказал он, запинаясь, его пальцы снова нервно задвигались по чашке, — Знаешь... Схватил меня... Сотворил какие-то свои вещи. Хотя Цзинь Гуанъяо догадался, что Лань Сичэнь имел в виду именно это, было довольно приятно заставлять его всё проговаривать. Взволнованный Лань Сичэнь это то, на что Цзинь Гуанъяо так любил смотреть. – О, да... Это было бы ужасно, не так ли? — ответил он с задержавшейся улыбкой на губах. Лань Сичэнь никогда раньше не делал подобных заявлений, но Цзинь Гуанъяо был очень сообразительным, и у него была смутная догадка о том, на что тот намекал. И хотя одна только мысль об этом заставила его сердце трепетать от волнения, он не хотел бы ошибиться и прийти к такому выводу без некоторой дополнительной уверенности. Он решил подыграть и посмотреть, куда приведет их разговор. – Хотя мне интересно, кто вообще сможет воспользоваться могучим Цзэу-цзюнем? – Я имею в виду, что я действительно довольно пьян... — настаивал Лань Сичэнь, как будто не был уверен, что ясно дал понять это в первый раз, — Если бы кто-то сильный заставил меня, я не уверен, что смог бы дать ему отпор. Цзинь Гуанъяо сдержался, чтобы не рассмеяться; он не был уверен, что существует какой-либо уровень опьянения (кроме того, чтобы Лань Сичэнь напился до полной отключки), который поставил бы его и Лань Сичэня на равные игровые позиции с точки зрения силы. Цзинь Гуанъяо возразил тоном фальшивого недоверия: – Но с таким сильным совершенствованием, как у тебя, я не могу представить, чтобы кто-то мог тебя одолеть. Одна из вещей, которая нравилась Цзинь Гуанъяо в пьяной версии Лань Сиченя, это то, насколько открытыми становились его выражения. Как и Цзинь Гуанъяо, они могли носить на публике лишь ограниченное количество лиц, и даже когда они оставались наедине, то имели привычку носить с собой те же самые маски... Но когда Лань Сичэнь пил, ограничений на то, какие роли он мог играть, было мало, и Цзинь Гуанъяо был весьма удивлен морщиной на лбу Лань Сичэня и сосредоточенностью в его глазах, когда он, казалось, серьезно обдумывал аргумент Цзинь Гуанъяо и придумывал опровержение. – Все, что нужно сделать кому-то, это обмануть меня и заставить запечатать мое ядро. Тогда я окажусь в еще более невыгодном положении, — уверенно ответил он через мгновение. Цзинь Гуанъяо рассмеялся над умным (и в то же время глупым) решением Лань Сичэня и спросил: – И как этот кто-то смог бы обмануть тебя? На это Лань Сичэнь лишь покачал головой и решительно сказал: – Я уверен, что кто-то гениальный сможет это сделать. «Довольно справедливо», — подумал Цзинь Гуанъяо. «Вероятно, не так уж и сложно обмануть того, кто и так хочет быть обманутым». – И все равно, Эр-Гэ, — запротестовал Цзинь Гуанъяо. Он был достаточно хорошо знаком с телом Лань Сичэня, чтобы знать мускулы, которые скрывались под кожей, чтобы знать, насколько он был ужасающе силен, несмотря на свое золотое ядро, и несмотря на готовность подыгрывать, если Лань Сичэнь хотел притвориться, что слаб... Цзинь Гуанъяо было любопытно узнать, насколько далеко Лань Сичэнь продумал это. – Ты невероятно силен. Неужели кто-то действительно может заставить тебя что-то сделать? На этот раз вопрос поставил Лань Сичэня в тупик всего на несколько секунд. – Сильным можно быть не только физически, А-Яо, — сказал Лань Сичэнь, и его голос был... немного запыхавшийся, горячий, что сразу уловили уши Цзинь Гуанъяо. - Например... если бы мой политический начальник или... кто-то из более сильного ордена захотел бы использовать свою власть, чтобы заставить меня сделать что-то скандальное... Как я мог бы не подчиниться? Я бы сделал все ради безопасности своего ордена. О. Так вот в чем была игра, да? Было бы ложью сказать, что динамика власти еще не нашла места в их интимной жизни. Они двое довольно часто баловались тем, что Лань Сичэнь добровольно подчиняется контролю Цзинь Гуанъяо, и всеми способами, которыми это могло бы разыграться между ними ключевое слово — добровольно)... Но это было по-другому. Когда они играли в эти игры раньше, в них всегда был подрыв иерархии. Лань Сичэнь был превосходящим Цзинь Гуанъяо почти во всех отношениях: по социальному статусу, по рождению, по возрасту, по росту, по воспитанию, по силе... Волнение пришло от переворачивания ожиданий общества от них, в том, что Лань Сичэнь отказался от своей власти и охотно передал ее Цзинь Гуанъяо, чтобы тот делал с ней все, что ему заблагорассудится, но теперь… Несколько недель назад Цзинь Гуанъяо принял новую роль Главного Заклинателя. Впервые в их жизни и в их отношениях Цзинь Гуанъяо действительно имел право на социальный статус над Лань Сичэнем — право, о котором Цзинь Гуанъяо почему-то даже не задумывался до сих пор. Цзинь Гуанъяо имел власть над Лань Сичэнем. Судя по тону Лань Сиченя, Цзинь Гуанъяо не сомневался, что Лань Сичэнь уже не раз воплощал эту фантазию в жизнь — напиваясь, поднимая эту тему и предлагая всевозможные способы, с помощью которых Цзинь Гуанъяо мог бы воспользоваться им... ну, Лань Сичэнь довольно ясно дал понять, о чем он просил. Цзинь Гуанъяо не смог удержаться от того, что его ухмылка изогнулась еще сильнее, и продолжил гораздо более зловещим тоном: – И какого рода скандальные вещи, по-твоему, этот заклинатель заставит тебя сделать? У Лань Сиченя совсем перехватило дыхание — Цзинь Гуанъяо всегда удивлялся, как мало нужно, чтобы Лань Сичень завелся, как просто смена тона или легчайшее прикосновение могли его возбудить. Вероятно, не помогло и то, что Лань Сичень, вероятно, планировал какую-то версию этого на всю ночь, и уже был довольно восприимчив к стимуляции... Но Цзинь Гуанъяо все равно был доволен. Лицо Лань Сичэня, казалось, потемнело еще больше, он пристально смотрел на чашку перед собой и, запинаясь, пробормотал: – Ну, сначала он... заставил бы меня раздеться для него. – Это было бы неприлично, — признал Цзинь Гуанъяо. Хотя первый пункт в списке был немного очевиден, Цзинь Гуанъяо, несомненно, делал мысленные заметки, желая услышать, что именно имел в виду Лань Сичэнь. – Что еще? Цзинь Гуанъяо уже видел, как грудь Лань Сичэня поднималась и опускалась немного быстрее в такт его дыханию; даже простое пересказывание фантазий, которые он имел в виду, явно возбуждало его. Нарастающий жар и дыхание явно отражались в его тоне, когда он продолжал: – Он... заставил бы меня сосать его… Пока он не стал бы достаточно твердым, чтобы трахнуть меня, и... Он, вероятно, вообще не беспокоился бы о том, чтобы подготовить меня, прежде чем он это сделает. – Мм, — задумчиво сказал Цзинь Гуанъяо. – Я полагаю, он не будет вести себя мягко, не так ли? – Цзинь Гуанъяо уже подозревал, чего хочет Лань Сичэнь, но он предпочел бы услышать это вслух, чем предположить. – У него не было бы причин быть таким. Я был бы... такой беспомощный. Полностью в его власти. Он мог бы сделать... Со мной все, что хотел. - Губы Лань Сичэня теперь были полностью приоткрыты, чтобы позволить ему тяжело дышать. Они почти умоляли, чтобы их кусали, пока они не покраснеют и не распухнут. – На самом деле, он, вероятно, хотел бы причинить мне боль, просто чтобы показать, что он это может. – Да, представляю. Такое неудивительно, если он хотел показать тебе, кто тут главный, — согласился Цзинь Гуанъяо, все та же сдержанная ухмылка играла на его губах, а палец слегка поглаживал край чашки. – Как думаешь, он будет продолжать трахать тебя, сколько бы раз ты ни кончил? Он будет трахать тебя, пока ты не заплачешь? Как только слова достигли ушей Лань Сиченя, Цзинь Гуанъяо увидел, как он вздрогнул, увидел, как расширились его зрачки, и понял, как Лань Сичэнь отнесся к этому, еще до того, как ему пришлось произнести хоть слово. – Да, — тут же выдохнул Лань Сичэнь, слабо кивнув головой. – Он... Он, вероятно, хотел бы унизить меня. И он... Заставил бы меня сказать ему, как сильно мне нравится то, что он делает. Цзинь Гуанъяо услышал столько, сколько ему было нужно; они с Лань Сичэнем танцевали этот танец достаточно долго, поэтому он в целом знал, что тому нравится, знал, насколько далеко он может зайти... И, хотя для них это была новая игра, он доверял своей способности достаточно хорошо читать Лань Сичэня, если что-то начнет меняться. – Ты прав, это было бы непристойно. Жаль, что ты так беззащитен перед подобными вещами, — сказал он, медленно наливая еще одну чашку спиртного, чтобы дать себе немного времени, прежде чем... – Знаешь, Эр-Ге, теперь, когда ты об этом заговорил, я не думаю, что меня когда-либо учили запечатывать свое ядро. Ты не против показать мне, как это делается, а? – Вовсе нет, — быстро выдохнул Лань Сичэнь, а затем быстро прижал пальцы к соответствующим меридианам — слишком быстро, но Цзинь Гуанъяо не собирался жаловаться на излишнее нетерпение Лань Сиченя. – О, ну, это выглядит довольно простым, — сказал Цзинь Гуанъяо. – И как долго это действует? – Около часа, — ответил Лань Сичэнь. – Значит, в течение следующего часа ты будешь особенно уязвим? — поддразнил Цзинь Гуанъяо. – Чрезвычайно, — подтвердил Лань Сичэнь. Цзинь Гуанъяо пристально посмотрел с долгой, понимающей улыбкой, его мысли пронеслись еще несколько раз, пока все детали заняли свои места... Затем он поднес чашу к губам, чтобы выпить, и поставил ее на стол, позволив мягкому стуку керамики о деревянный стол начать сцену. – Цзэу-цзюнь, — начал он, его тон был официальным и слегка лукавым — хотя титул на собственном языке ощущался странно. После многих лет побратимства Цзинь Гуанъяо не удосуживался называть Лань Сичэня иначе, как Эр-Гэ (за исключением редких случаев, когда их игра требовала чего-то другого, как сейчас), поэтому называть его как-то иначе неизбежно будет странно. – Спасибо, что согласились побеседовать со мной сегодня вечером наедине. И спасибо, что запечатали для меня свое ядро. Я пока не могу быть уверен, кому могу доверять. Как нового главного заклинателя, моей первой задачей было отличить моих союзников от моих врагов. – Это не было проблемой, Сяньду, — сказал Лань Сичэнь, подыгрывая, хотя в его голосе не удавалось полностью скрыть нотки возбуждения. – Спасибо, что пригласили меня присоединиться к вам. Я бы не хотел, чтобы у вас возникли какие-либо сомнения относительно позиции ордена Лань по таким вопросам. Вы можете рассчитывать на нашу полную поддержку. Цзинь Гуанъяо наградил Лань Сичэня более угрожающей улыбкой. – Я так рад слышать это от тебя, — сказал он почти самодовольно. – Тогда ты, конечно, не будешь возражать, если я попрошу тебя доказать свою преданность? – Конечно, нет, — с некоторой долей убежденности ответил Лань Сичэнь. – Что бы ты ни попросил, я с радостью это сделаю. Хотя я... не уверен, что я могу сделать, чтобы как следует проявить себя. Цзинь Гуанъяо на мгновение задумался, уголок его рта чуть приподнялся, прежде чем он четко произнес: – Раздевайся. Сохранять самообладание, наблюдая, как Лань Сичэнь, находясь в состоянии алкогольного опьянения, фальшиво изображает шок, оказалось непросто, хотя Цзинь Гуанъяо сумел не рассмеяться, когда Лань Сичэнь излишне театрально выдохнул: – Что, простите? – Ты меня слышал, Цзэу-цзюнь. Раздевайся, — сказал Цзинь Гуанъяо резким тоном. – Оставаться с тобой наедине может быть опасно для меня, поэтому я хотел бы убедиться, что ты не прячешь при себе никакого оружия. Это ведь разумно, не так ли? – Я... я полагаю, что да, — неуверенно согласился Лань Сичэнь. Его глаза встретились с глазами Цзинь Гуанъяо на еще одно долгое мгновение, пока он, казалось, колебался... прежде чем Цзинь Гуанъяо слегка кивнул ему, давая понять, что он должен начинать. Лань Сичэнь поднялся на ноги с меньшей, чем обычно, грацией. Цзинь Гуанъяо предположил, что виноват алкоголь, но... в движениях Лань Сичэня было что-то еще, что отличалось, что-то... более тяжелое, менее изящное. Цзинь Гуанъяо потребовалось на несколько секунд больше, чтобы понять, что это должно быть связано с его запечатанным ядром. Вопреки его предыдущему заявлению, Цзинь Гуанъяо уже запечатывал свое ядро ​​раньше, просто чтобы представить, каково это... и это был несколько странный опыт, но не совсем тревожный. Но тогда его собственное золотое ядро ​​меркло по сравнению со среднестатистическим заклинателем, не говоря уже о Лань Сичэне. Для Цзинь Гуанъяо разница была минимальной; он мог только представить степень дезориентации и уязвимости, которую мог бы чувствовать человек с таким сильным ядром, как у Лань Сичэня, без него (хотя Цзинь Гуанъяо серьезно сомневался, что любой другой заклинатель мог сравниться с ним в этом отношении). Лань Сичэнь начал снимать по частям верхние одежды: пояс, каждую часть своей мантии, снимая ее медленно. Он аккуратно сложил каждую и повесил на перегородку неподалеку, его взгляд снова и снова мелькал в сторону Цзинь Гуанъяо, и, казалось, он становился тем более взволнованным, чем ближе подходил к обнажению… Что, безусловно, поощрялось горячим взглядом Цзинь Гуанъяо. Он не пытался скрыть, что наблюдает, его глаза полностью сосредоточились на Лань Сичэне, пока он раздевался. Их глаза встречались каждый раз, когда Лань Сичэнь оглядывался на него, чтобы убедиться, что Цзинь Гуанъяо наблюдает, и как только промелькнула голая кожа, взгляд Цзинь Гуанъяо метнулся к ней. Он смотрел явно, жадно, позволяя Лань Сичэню нежиться — и чувствовать себя поглощенным — столь пристальным наблюдением. К тому времени, как Лань Сичэнь выскользнул из нижнего белья, румянец на его щеках уже сполз далеко вниз по груди, и Цзинь Гуанъяо потратил еще минуту, чтобы окинуть взглядом Лань Сичэня с головы до ног. Кожа и мускулы, представшие перед ним, были ему знакомы, после стольких лет изучения, хотя он никогда не переставал ценить их. Ему было совсем не трудно притворяться, что он восхищается всем этим впервые. Точно так же Лань Сичэнь, похоже, не испытывал никаких проблем с тем, чтобы выглядеть смущенным и беззащитным. Единственное, что выдавало его истинные чувства поводу этой ситуации, была его очевидная эрекция, которую Цзинь Гуанъяо оценил как признак того, что все идет по плану, хотя он собирался её пока проигнорировать. Он жестом пригласил Лань Сичэня сесть напротив него, а затем позаботился о том, чтобы налить им обоим еще по чашке спиртного, прежде чем пододвинуть одну из чашек в сторону Лань Сичэня. Он поднес свою чашку к губам, и Лань Сичэнь последовал его примеру, и они оба выпили — если Лань Сичэнь еще не был полностью пьян, то скоро будет. Его переносимость алкоголя была невысокой, и Цзинь Гуанъяо всегда забавлялся тем, что, даже учитывая их разницу в росте, он мог выпить вдвое больше Лань Сичэня и вряд ли пострадал бы от этого даже вполовину. Когда их чашки снова оказались на столе, Лань Сичэнь тихо спросил его: – Могу ли я еще что-нибудь сделать для тебя, Сяньду? Цзинь Гуанъяо позволил улыбке на своем лице скривиться еще более злобно. – Я рад, что ты спросил, — сказал он, его взгляд явно снова скользнул по голой коже Лань Сичэня. – У меня есть кое-что на примете, да. Не торопясь (заставив Лань Сичэня сесть в ожидании), Цзинь Гуанъяо потянулся, чтобы снять головной убор. Он осторожно положил его, прежде чем встать и сделать размеренные шаги вокруг стола. Лань Сичэнь повернулся к нему лицом, когда Цзинь Гуанъяо приблизился, слегка опустив голову, словно в знак уважения к нему... но Цзинь Гуанъяо потянулся к его челюсти, провел пальцами по ее нижней части и надавил под подбородком, чтобы поднять его голову и посмотреть в лицо. Лицо Лань Сичэня, конечно, было прекрасно с любого ракурса, но Цзинь Гуанъяо особенно полюбил это лицо. Их взгляды встретились всего на несколько секунд, прежде чем Лань Сичэнь закрыл глаза. Выражение его было слегка напряженным (скорее от волнения, чем от стресса), но покорным, и Цзинь Гуанъяо не торопился, чтобы оценить это. Он провел пальцем от угла челюсти Лань Сичэня вниз к подбородку, затем вверх по его слегка приоткрытым губам, просто чтобы слегка оттянуть нижнюю. Лань Сичэнь был абсолютно пассивен, кроме того, что его дыхание стало немного резче, чем раньше, и Цзинь Гуанъяо не мог не захотеть подтолкнуть его дальше. Тыльная сторона его пальцев скользнула вверх по лицу Лань Сичэня, пока не нашла свой путь к ленте, все еще лежавшей на его лбу, что наконец вызвало ту реакцию, на которую надеялся Цзинь Гуанъяо, поскольку глаза Лань Сичэня резко открылись с легким притворным удивлением. Цзинь Гуанъяо быстро просунул палец под мягкую ткань и слегка потянул за ленту, словно проверяя, насколько крепко она завязана. – А... — нерешительно заговорил Лань Сичэнь. – Сяньду, ты можешь не знать, но... Никто не должен ее трогать, кроме... – Я в курсе, — перебил его Цзинь Гуанъяо, давая понять, что он точно знает, что делает. – Но нас здесь только двое, не так ли? Я думаю, это ничего, если мы нарушим несколько твоих правил, ты и я. Никто не должен знать, что происходит между нами. Лань Сичэнь слабо запротестовал: – Я... я не уверен, что… Лицо Цзинь Гуанъяо тут же приняло более суровое выражение, а рот Лань Сичэня быстро закрылся. Он продолжил резким тоном: – Ты сказал, что готов доказать свою преданность мне, Цзэу-цзюнь. Ты лгал об этом? – Н-нет, конечно нет, — быстро ответил Лань Сичэнь. – Тогда, возможно, тебе стоит подумать, что твои правила не имеют значения для ордена Цзинь, и я буду прикасаться ко всему, что захочу, — холодно сказал Цзинь Гуанъяо, наблюдая, как дрожь пробежала по телу Лань Сичэня. – На самом деле... сними ее. Я же сказал тебе раздеться, это касается и ленты. Лань Сичэнь колебался, глядя на него с прекрасным беспомощным выражением лица, прежде чем его руки поднялись, чтобы ослабить узел за головой и стянуть ленту с кожи. Цзинь Гуанъяо поднял руку с ясными намерениями, и Лань Сичэнь вложил полоску ткани ему в ладони — Цзинь Гуанъяо взял ленту, а также взял руки Лань Сичэня в свои, крепко удерживая их на месте, пока его глаза смотрели в глаза Лань Сичэня. – Ты можешь уйти, если хочешь, Цзэу-Цзюнь, — сказал он, и на его губах снова появилась угрожающая усмешка, — но мир сейчас — опасное место. Мне не хочется думать о проблемах, с которыми может столкнуться твой орден в ближайшие месяцы. Ты ведь хочешь, чтобы у ордена Цзинь были все основания встать на твою сторону? Судя по тому, как перехватило дыхание у Лань Сиченя, как его лицо залилось краской, это было именно то, что он хотел услышать: позволь сделать с тобой все, что я захочу, иначе твой клан пострадает. – Да, — выдохнул Лань Сичэнь. – Хорошо, — сказал Цзинь Гуанъяо, и его улыбка стала немного более расслабленной. – Тогда я ожидаю полного сотрудничества. Прежде чем Лань Сичэнь успел ответить, Цзинь Гуанъяо поднял его руки над головой, сцепив их вместе и быстро начав обматывать лентой. Лань Сичэнь не упоминал об этом в своей фантазии, но Цзинь Гуанъяо уже достаточно раз связывал его, чтобы знать, что Лань Сичэню это нравится, и, судя по выражению лица Лань Сиченя, это был приятный сюрприз. – Сяньду, — выдохнул Лань Сичэнь почти с возмущением. – Тихо, — рявкнул Цзинь Гуанъяо — Лань Сичэнь тут же послушался, и Цзинь Гуанъяо закончил связывать запястья, прежде чем позволить им упасть на колени Лань Сичэня. Его собственные руки двинулись к поясу, отпустив его с талии и отбросив в сторону, прежде чем сделать то же самое с верхним слоем и тем, что под ним, позволив одежде небрежной кучей приземлиться на пол неподалеку. Он снял лишь необходимый минимум, чтобы частично развязать штаны и вытащить свой уже наполовину твердый член, пока Лань Сичэнь смотрел с широко открытыми глазами, что противоречило его растущему возбуждению. Цзинь Гуанъяо сделал шаг вперед, его рука потянулась, чтобы грубо засунуть пальцы в волосы Лань Сичэня, выдергивая пряди из аккуратной прически, пока он направлял головку своего члена, чтобы она мягко легла на губы Лань Сичэня. – Давай, Цзэу-цзюнь, — мягко приказал Цзинь Гуанъяо, — покажи мне, насколько ты предан. Он почувствовал, как дрожь пробежала по телу Лань Сиченя... А затем внимательно наблюдал, как Лань Сичэнь раздвинул губы и скользнул ими по головке его члена. Тепло рта Лань Сичэня, медленно опускающееся по всей его длине, было знакомым и желанным ощущением, удовольствие немедленно запульсировало в нем, когда Лань Сичэнь не колеблясь взял его так глубоко, как только мог, в свой рот. Пальцы Цзинь Гуанъяо сжали волосы Лань Сичэня, потянув ровно настолько, чтобы Лань Сичэнь почувствовал их, и вырвав из его горла внезапный стон. Если и было что-то, в чем великий Лань Сичэнь не был хорош, так это притворство, что он не испытывает абсолютного восторга от того, что находится во власти Цзинь Гуанъяо. Но не то, чтобы Цзинь Гуанъяо жаловался. Он, конечно, совсем не сетовал на свою роль в их играх; он любил контролировать Лань Сичэня, любил это так же сильно, как посторонний, вероятно, ненавидел бы видеть, как кто-то с происхождением Цзинь Гуанъяо доминирует над кем-то с такой славой, как Лань Сичэнь... Но Цзинь Гуанъяо не думал, что он смог бы вынести эту роль, если бы Лань Сичэнь не был таким плохим актером, если бы он лучше притворялся, что это не то, чего он отчаянно хочет. Цзинь Гуанъяо был уверен, что он никогда не сможет навязать себя кому-то, и уж точно не Лань Сичэню, что ему было бы и физически, и морально противно даже попытаться совершить такое ужасное насилие… Но если притворство было тем, чего Лань Сичэнь хотел, он мог наслаждаться притворством — особенно когда это приводило Лань Сичэня в такое прекрасно покорное состояние. Потребовалось всего пару минут, чтобы взгляд его стал блаженным, чтобы все более глубокий румянец распространился по коже, и чтобы предэякулят начал щедро вытекать из его жаждущего члена, и Цзинь Гуанъяо затаил дыхание от одного его вида. Прошло не так много времени, прежде чем его собственный член полностью затвердел, выполняя первую часть желания Лань Сичэня. Когда Цзинь Гуанъяо решил, что этого почти достаточно, его хватка на волосах немного усилилась, останавливая произвольные движения Лань Сичэня и предупреждая взглядом, прежде чем он начал покачивать своими бедрами. Даже первый почти нежный толчок его бедер заставил низкий стон вырваться из горла Лань Сичэня... Как только Лань Сичэнь понял, что он делает и расслабил челюсть, Цзинь Гуанъяо ускорил темп своих бедер, чувствуя, как его член ударяется о заднюю часть горла Лань Сичэня. Он провел минуту, грубо трахая его рот таким образом, что Лань Сичэнь дрожал и причитал под ним. Каким-то образом Цзинь Гуанъяо нашел эти звуки еще более прекрасными только потому, что они были приглушены членом, и он потакал отчаянному желанию Лань Сичэня еще минуту... Прежде чем внезапно вытащил свой член изо его рта. Потеря его заставила Лань Сиченя на секунду задохнуться, прежде чем Цзинь Гуанъяо использовал захват на волосах, надежно зарывшись пальцами рядом с кожей головы, чтобы начать тянуть Лань Сиченя назад. Медленно шагая мимо него, пока Лань Сичэнь пытался опуститься обратно на пол. Затем Цзинь Гуанъяо отпустил его и поднялся во весь рост, чтобы встать над ним, его взгляд скользил по покрасневшей коже Лань Сиченя и чудесному пьяному теплу в глазах. Лань Сичэнь выглядел очаровательно беспомощным, лежа на полу, пока Цзинь Гуанъяо небрежно кружил вокруг него, его грудь вздымалась, а его член все еще истекал на кожу чрезмерно жадными каплями преякулята. – Не двигайся, — холодно приказал Цзинь Гуанъяо, затем пересек комнату за бутылкой масла, которую держал под рукой, и смазал свою руку — поскольку Лань Сичэнь упомянул, что не хочет подготовки. И вернулся к Лань Сичэню всего через несколько секунд, рукой томно поглаживая член. Лань Сичэнь снова дал понять, что его ожидание очевидно, когда Цзинь Гуанъяо приблизился, и ноги Лань Сичэня раздвинулись, давая место, чтобы сесть между ними. Частично Цзинь Гуанъяо был уверен, что Лань Сичэнь хотел, чтобы его наклонили над столом или толкнули лицом вниз на пол, чтобы грубо взять его сзади... Но Цзинь Гуанъяо нуждался в нем именно так, по крайней мере сейчас. Он хотел видеть лицо Лань Сичэня, хотел видеть его реакцию на слова и действия, чтобы быть уверенным, что он остается на правильном пути. В конце концов, это был их первый раз, когда они играли в эту конкретную игру, и последнее, чего хотел Цзинь Гуанъяо, — это пересечь какую-то черту, причинить Лань Сичэню нежелательную боль по незнанию. Не то чтобы Лань Сичэнь не простил бы его, если бы игра, которую он сам предложил, обернулась чем-то плохим... Просто Цзинь Гуанъяо было бы гораздо сложнее простить себя. А совесть Цзинь Гуанъяо и так была обременена и без того тяжелым грузом. Его рука опустилась на бедро Лань Сиченя, пальцы погладили чувствительную кожу и вызвали еще одну видимую дрожь по его телу. – Цзэу-цзюнь, — тихо промычал Цзинь Гуанъяо, слегка проводя ногтями по коже, заставляя Лань Сиченя поежиться, — ты действительно заслуживаешь своего звания самого желанного холостяка в мире самосовершенствования. Шаг за шагом он медленно подобрался руками к члену Лань Сиченя, потер пальцами его основание, прежде чем провести пальцем по всей его длине. – Я так благодарен, что ты решил присоединиться ко мне сегодня вечером, — продолжил он, придвигаясь ближе. Рукой, которая обхватывала член, помог себе пристроиться к входу Лань Сиченя, и крепко прижал его к ободу. – А ты, Цзэу-цзюнь, разве ты не счастлив, что можешь доказать мне свою преданность таким образом? Лань Сичэнь был настолько пьян от выпивки и возбуждения, что ему потребовалось некоторое время, чтобы вернуть себе возможность говорить, и дрожащим голосом пробормотать: «Да». – Я уверен, что у нас будет прекрасный союз, — сказал Цзинь Гуанъяо, его тон колебался между искренним и угрожающим. Он сильнее сжал бедро Лань Сичэня и подтолкнул его бедра вперед, прижимая головку своего члена к отверстию Лань Сичэня, пока он не протолкнулся внутрь, заставив Лань Сичэня резко задохнуться. Чувствуя собственный прилив возбуждения, Цзинь Гуанъяо замер ненадолго, чтобы позволить Лань Сичэню протестовать, если он собирался, и этого времени было достаточно, чтобы сделать вдох и успокоиться. Прошел уже почти месяц с тех пор, как они с Лань Сичэнем в последний раз были вместе вот так... Но, брать Лань Сичэня без подготовки, чувствовалось намного плотнее, жарче вокруг члена Цзинь Гуанъяо, и последнее, что ему было нужно, это потерять самообладание, когда они только начали. Лань Сичэнь не возмущался, и Цзинь Гуанъяо выпрямился и поддался его желаниям — ему потребовалось всего несколько резких рывков бедрами (каждый из которых вырывал из груди Лань Сичэня болезненный вздох), прежде чем он полностью погрузился. Его руки приспособились к бедрам Лань Сичэня, крепко сжав их, и он сделал три быстрых толчка, которые он планировал превратить в жестокий темп, когда… Тело Лань Сиченя напряглось, его отверстие плотно сжалось вокруг члена Цзинь Гуанъяо, и из его горла вырвался сладкий стон, а Цзинь Гуанъяо наблюдал, как сперма из члена поднимается по его животу. Цзинь Гуанъяо едва удержался от смеха — было поразительно видеть, насколько Лань Сичэнь был взволнован, едва его коснулись. Цзинь Гуанъяо мог только представить, как он жаждал воплотить эту фантазию, как глубоко он позволил себе поддаться ей, если для того, чтобы кончить, ему потребовалось так мало симуляции. Но как они уже установили, тот, кто сделал это с Лань Сичэнем, не перестанет трахать его, сколько бы раз он ни кончал. Цзинь Гуанъяо определенно не собирался останавливаться сейчас. Он поборол свое удивление и его бедра снова принялись за дело, хотя, надо признать, он работал в более нежном темпе, чем изначально планировал. Его руки крепко сжали бедра Лань Сичэня, и он поддразнил: – Я рад, что Цзэу-цзюнь наслаждается. Я позабочусь о том, чтобы ты получил еще больше удовольствия, прежде чем закончится ночь. Он подчеркнул это заявление несколькими более резкими толчками, прежде чем вернуться к ровному темпу. Невозможно было описать, какой радостью было для Цзинь Гуанъяо видеть Лань Сичэня таким. Он действительно не был уверен, что когда-нибудь смирится с тем, как ему удалось заслужить любовь самого красивого и умелого мужчины во всем мире заклинателей — он был еще меньше уверен, что смирится с тем, как великолепно выглядел Лань Сичэнь, когда его трахали, как он раскрывался, как его кожа вспыхнула самым идеальным оттенком розового, как его губы просили поцелуев, когда через них проскальзывали вздохи... Когда Цзинь Гуанъяо впервые увидел это зрелище, оно заставило его полностью затаить дыхание. С тех пор Цзинь Гуанъяо преодолел свой шок, хотя он не стал меньше ценить Лань Сичэня, которого ему посчастливилось увидеть в таком уязвимом состоянии. Цзинь Гуанъяо не сдерживался долго. Лань Сичэнь ясно дал понять, что хочет, чтобы ему было больно, и Цзинь Гуанъяо был счастлив дать Лань Сичэню все, что тот хотел, когда угодно — его бедра покачивались с немного большей целеустремленностью, толчки удлинялись так, что он мог почти вытащить, а затем снова втолкнуть с достаточной силой, чтобы извлекать стон из горла Лань Сичэня с каждым ударом. Каждый более грубый толчок делал звук все громче и громче, и Цзинь Гуанъяо обнаружил, что на его губах кривится ухмылка. – Ах, Цзэу-цзюнь, — упрекнул он, продолжая двигать бедрами, даже когда наклонился к Лань Сичэню, — разве ты не должен вести себя тише? При таком раскладе весь Ланьлин услышит тебя». Лань Сичэнь, который, по-видимому, был уже слишком измотан, чтобы нормально ответить, просто издал более долгий пронзительный звук, когда его тело выгнулось в руках Цзинь Гуанъяо. – Если, конечно, это не твоя цель, — поддразнил он, его голос опустился до низкого мурлыканья. По правде говоря, Цзинь Гуанъяо установил звукоизолирующие талисманы много лет назад, вскоре после того, как понял, что Лань Сичэнь терял большую часть своего контроля громкости, когда у него внутри был член, и он всегда обязательно активировал их, когда они оставались наедине. Лань Сичэнь мог быть настолько громким, насколько хотел, и никто бы его не услышал (что могло быть еще одним способом отыграть фантазию, но Цзинь Гуанъяо нашел этот угол зрения гораздо более забавным). – Если Цзэу-цзюнь хочет, чтобы все знали, как сильно ему нравится мой член, я, конечно, не против. Кожа Лань Сичэня, казалось, только что покраснела еще больше от этих слов, звуки, вырывающиеся из него, становились все более требовательными, поскольку Цзинь Гуанъяо продолжал подначивать: – Как смело со стороны Цзэу-цзюня хотеть, чтобы его услышали таким образом. Сегодня вечером в Башне Карпа побывало так много заклинателей, даже заклинатели из твоего собственного ордена Лань. Что они подумают, когда услышат, как их глава практически умоляет меня трахнуть его вот так? Потребовалось всего несколько резких толчков, прежде чем тело Лань Сиченя снова дернулось, его голова откинулась назад на пол, пока из него выжимался еще один оргазм. Цзинь Гуанъяо с радостью трахал его, затем остановился, чтобы сменить позу. Он схватил связанные вместе запястья и поднял их от груди, над головой Лань Сиченя, и наклонился вперед, чтобы прижать их к полу. Он использовал этот рычаг, чтобы опереться на Лань Сиченя, в то время как его бедра вернулись к плавному, медленному перекатывающемуся скольжению. Это дало его глазам еще одно мгновение, чтобы изучить безупречную кожу Лань Сиченя, слишком идеальные линии его тела, которые, возможно, были вырезаны лучшим художником, когда-либо жившим; его свободная рука скользнула вверх от бедра Лань Сиченя, по его животу, прошлась по соску, прежде чем, наконец, добралась до его шеи. Просто положив вес своей руки на горло Лань Сиченя и не оказывая никакого давления, он знал, что этого ощущения присутствия было достаточно, чтобы вызвать у Лань Сиченя головокружение от возбуждения. Лицо Цзинь Гуанъяо нависло над лицом Лань Сичэня, когда он заговорил тихим, повелительным тоном: – Отныне никто другой не сможет видеть тебя в таком состоянии. Лань Сичэнь издал дрожащий стон; Цзинь Гуанъяо почувствовал, как ноги Лань Сиченя слегка шевельнулись, словно собираясь обвиться вокруг его талии, но потом передумал (Лань Сичэню нравилось обвивать ногами талию Цзинь Гуанъяо, чтобы прижать его к себе, но сейчас это выбилось бы из роли, не так ли?), и снова позволил им разойтись. – Ты слышишь меня, Цзэу-цзюнь? — Цзинь Гуанъяо сказал немного резче, чем прежде, давая понять, что он хочет получить ответ от Лань Сичэня (скорее, словесно проверяя, что Лань Сичэнь осознаёт происходящее), – после сегодняшней ночи ты принадлежишь только мне. Никто другой не имеет права прикасаться к тебе таким образом, ты понял? – Я понял, — выдохнул Лань Сичэнь в ответ — Цзинь Гуанъяо почувствовал, как Лань Сичэнь сглотнул под его рукой, — а затем он продолжил пылким, хриплым тоном: – Никто другой не прикасался. Ты первый. На этот раз настала очередь Цзинь Гуанъяо дрожать, волна возбуждения пронзила его при этих словах, его бедра вернулись к щелкающей скорости, почти не поддающейся контролю — честно говоря, это было одно из его самых слабых мест, и слабость, которую Лань Сичэнь знал слишком хорошо. Любое напоминание о том, что он был первым у Лань Сичэня, единственным у Лань Сичэня, что никто не касался этого прекрасного тела, кроме него самого, было достаточно, чтобы разжечь его тлеющее желание в пламя. И, возможно, в этом контексте было что-то особенно возбуждающее, что Лань Сичэнь так легко отдался Цзинь Гуанъяо, несмотря на то, что его никогда раньше не касались… По его опыту, в жизни было так мало вещей, которые Цзинь Гуанъяо считал неизменными, и, возможно, он так любил вспоминать об этом, потому что это была одна из них. Ничто не могло изменить тот факт, что Лань Сичэнь даровал ему свое доверие и преданность много лет назад и что он оказал Цзинь Гуанъяо честь быть его первым, и в этом было что-то, чем Цзинь Гуанъяо не мог не наслаждаться. Стоны Лань Сичэня резко вырывались с каждым возбужденным толчком, и всего через мгновение он опять кончил, крепко сжимая член Цзинь Гуанъяо, что продолжал входить в него. Цзинь Гуанъяо увидел, как его тело содрогается с каждым новым толчком, и напряженную рябь перевозбуждения, которая наступила, заставляя Лань Сичэня извиваться и задыхаться самым восхитительным образом. Даруя Лань Сичэню немного милосердия (возможно, больше, чем он хотел прямо сейчас), темп Цзинь Гуанъяо снова замедлился, крепко прижимая их бедра друг к другу и втирая свой член внутрь. Его пальцы скользнули вниз к соску Лань Сичэня и грубо дразнили его, чтобы немного отвлечься от ощущения своего члена, все еще движущегося внутри. – Тебе нравится, когда я прикасаюсь к тебе вот так, Цзэу-цзюнь? — поддразнил Цзинь Гуанъяо, одновременно с этим крепко потянув за сосок Лань Сичэня. А затем, не дожидаясь ответа, спросил: – Тебе нравится? – Да, — выдохнул Лань Сичэнь между долгими, мучительными звуками, вырывающимися из его рта. – Я вижу, — сказал Цзинь Гуанъяо с довольной ухмылкой. – Ты впервые берешь член, а уже столько раз кончаешь от этого. Ты отчаянно нуждаешься в том, чтобы кто-то тебя прижал и сделал с тобой все, что пожелает, не так ли? Краска смущения залила лицо Лань Сиченя... Как раз в тот момент, когда бедра дернулись вниз, навстречу бедрам Цзинь Гуанъяо, его тело противоречило тому, насколько ему на самом деле нравилось, когда Цзинь Гуанъяо насмехался над ним. Цзинь Гуанъяо понизил голос, слегка касаясь зубами уголка челюсти Лань Сичэня, а затем сказал ему на ухо: – Если станет невыносимо, просто скажи мне остановиться, и я остановлюсь... Но ты ведь не хочешь, чтобы я останавливался, не так ли? – Нет, — ответил Лань Сичэнь слишком искренне, хотя его голос слегка дрогнул от продолжающейся сверхчувствительности члена Цзинь Гуанъяо, двигавшегося внутри него, — не останавливайся, не останавливайся... – Я бы и мечтать об этом не стал, не когда ты так явно жаждешь траха, — промычал Цзинь Гуанъяо, прежде чем резко укусить Лань Сичэня за мочку уха. – Знаешь, это почти позор, что ты глава секты, — продолжил он, нажимая сильнее в течение нескольких секунд, просто чтобы заставить Лань Сичэня поежиться. – Видя тебя таким, я думаю, что ты был бы такой прекрасной наложницей… Разве это не было бы восхитительно? Я мог бы жениться на тебе, держать тебя рядом и трахать тебя вот так каждую ночь. Это был довольно обширный мир фантазий, который создавал Цзинь Гуанъяо, настолько, что даже ему было трудно по-настоящему в него погрузиться, но что имело значение, так это то, что это явно оказывало желаемое воздействие на Лань Сиченя, который хватал ртом воздух короткими, прерывистыми вдохами, его бедра дергались вниз, словно молча умоляя, чтобы член Цзинь Гуанъяо снова начал толкаться, – и кто такой Цзинь Гуанъяо, чтобы отказать ему в этом? Его бедра отодвинулись назад, а темп изменился на более длинные, жесткие толчки, пока он продолжал мурлыкать дразнящие слова на ухо Лань Сиченю. – Только представь, если бы ты действительно был весь мой... Я бы избаловал тебя до чертиков, Цзэу-цзюнь. Я бы никогда не позволил тебе ни в чем нуждаться, — напевал он, перемежая свои предложения более резкими толчками, которые заставляли Лань Сичэня кричать. – Твое единственное беспокойство в мире было бы о том, какую твою дырку я выберу, чтобы заполнять каждую ночь. Цзинь Гуанъяо почувствовал, как напряжение пробежало по мускулистому телу Лань Сиченя, прежде чем он услышал что-то похожее на удушающий рыдания из горла Лань Сиченя — Лань Сичэнь снова кончал, хотя его тело, казалось, почти восставало против этого, дергаясь и напрягаясь, когда удовольствие разрывало его. Даже с запечатанным золотым ядром Лань Сиченя и укрепленным положением Цзинь Гуанъяо, Цзинь Гуанъяо немного боролся, чтобы удержать Лань Сиченя во время его резких движений. Но Цзинь Гуанъяо только усугубил ситуацию, когда оргазм прошел, и он даже не потрудился изменить скорость или силу своих толчков. Лань Сичэнь отреагировал немедленно, его тело извивалось при каждом грубом движении, пока он боролся, чтобы втянуть воздух. – Ай…, – начал он, прежде чем спохватиться и поправить себя, – Сяньду, – сказал он умоляюще и хрипло, – слишком много, это слишком много. – О, это слишком? — спросил Цзинь Гуанъяо почти приторным тоном, его бедра начали замедляться... прежде чем он толкнул бедра вперед тремя карающими толчками, которые заставили Лань Сичэня вскрикнуть, и так же быстро вернулся к прежнему темпу. – Ты думал, что это только то, чего ты хочешь? Не будь эгоистом, Цзэу-цзюнь, — сказал он, понижая тон до горячего и опасного. – Я даже еще не кончил. Ты ведь не заставишь меня прекратить трахать тебя, прежде чем я кончу, не так ли? Лань Сичэнь сделал несколько коротких, резких, влажных вдохов возле его уха, и Цзинь Гуанъяо почувствовал, как дрожь пробежала по его телу, — и Лань Сичэню потребовалось так много времени, чтобы ответить, что Цзинь Гуанъяо был близок к тому, чтобы закончить сцену, когда Лань Сичэнь наконец заговорил. – Нет, — фыркнул он, его голос был мокрым, слезы, которые он хотел пролить, были очевидны, когда его ноги наконец беспомощно обвились вокруг талии Цзинь Гуанъяо. – Не останавливайся, — полурыдал–полуумолял он, – Не останавливайся, пока не кончишь. Улыбка тронула губы Цзинь Гуанъяо, и он слегка потерся носом о щеку Лань Сичэня, нежно вздохнув: – Это как раз то, что я хотел услышать. Секунду спустя его темп изменился с грубого на брутальный — крики Лань Сичэня взлетели в громкости, почти достаточно громко, чтобы скрыть тяжелые шлепки их кожи, встречающиеся в конце каждого толчка. Звуки на самом деле были больше похожи на рыдания, чем на что-либо еще, и Цзинь Гуанъяо мог бы быть обеспокоен, если бы не чувствовал, как пятки Лань Сичэня врезаются в его спину, чтобы притянуть его ближе, как его бедра дергаются навстречу каждому толчку, даже когда его тело содрогается от этого, перевозбужденное, и все же отказывается сдаваться в своем стремлении к ощущениям. Темп Цзинь Гуанъяо только споткнулся, когда он опустил руки, чтобы грубо схватить бедра Лань Сичэня, позволяя ногтям впиться в кожу, пока он трахал его так сильно, как позволяло его тело, — и с руками Лань Сичэня, свободными, они двигались почти подсознательно, чтобы обхватить Цзинь Гуанъяо, который обнаружил, что его втягивают в неожиданный поцелуй, который длился едва ли минуту, когда Лань Сичэнь практически задохнулся от дрожащего звука, который сорвался с его губ, когда ему удалось кончить снова, и на этот раз то, как отверстие Лань Сичэня сжалось вокруг него, было слишком сильным для Цзинь Гуанъяо, чтобы выдержать. Он ударил бедрами вперед в последний раз и кончил так сильно внутри Лань Сичэня, что он видел звезды на внутренней стороне век, оргазм нахлынул на него с жестким стоном, возвращенным на губы Лань Сичэня. Как только напряжение оргазма прошло, Цзинь Гуанъяо почти обмяк на Лань Сичэне, его тело чувствовало себя свободным и расслабленным после такого интенсивного оргазма, а его разум временно был пуст, за исключением легкого гудения его отблесков. Фактически, Цзинь Гуанъяо даже не успел начать сортировать свои мысли, когда почувствовал, что Лань Сичэнь двигается — через долю секунды он обнаружил себя на спине, когда Лань Сичэнь перевернул их, и почувствовал, как лицо Лань Сичэня внезапно уткнулось ему в шею. Цзинь Гуанъяо потребовалось несколько секунд, чтобы преодолеть удивление от своего нового положения, и еще несколько секунд, чтобы понять, что Лань Сичэнь слегка дрожит, и осознать теплую влажность слез на своей шее. Его губы слегка нахмурились, а руки обвились вокруг спины Лань Сичэня, успокаивающе поглаживая кожу. Это был не первый раз, когда Лань Сичэнь расплакался после одного из их самых интенсивных взаимодействий, хотя... Он подумал, что это может быть первый раз, когда Лань Сичэнь на самом деле пролил слезы из-за этого. В общем, Лань Сичэнь не был тем, кто часто плакал; Цзинь Гуанъяо мог вспомнить только два других случая, когда он вообще видел, как у Лань Сиченя затуманивались глаза, включая дни после сожжения Облачных Глубин и ночь после того, как его брат получил то жестокое наказание от старейшин клана Лань. – Глубоко дыши, Эр-Ге, — нежно сказал он, поворачивая голову, чтобы зарыться носом в волосы Лань Сичэня и оставить там несколько легких поцелуев. Так же, это был не первый раз, когда Лань Сичэнь разваливался из-за него, и это был не первый раз, когда он собирал Лань Сичэня обратно. – Я здесь, — успокаивал он, когда Лань Сичэнь прижимался к нему так сильно, как мог, — Я никуда не уйду. Просто сделай для меня комфортные, медленные вдохи. Цзинь Гуанъяо подозревал, что для Лань Сиченя в этом был... катарсис. Несмотря на океан различий в том, что дала им жизнь, Цзинь Гуанъяо всегда видел между ними больше сходства, чем могло быть возможно. Для них обоих их жизнь зависела от их способности сдерживать свои эмоции, улыбаться и действовать с несравненной грацией, умиротворять других как средство решения проблем. В общественной сфере ни одному из них не была предоставлена ​​свобода выражать свое разочарование, свое горе, свой гнев, оставляя эмоции запутываться в какой-то неприятный узел, с которым нужно было разбираться за закрытыми дверями... и поэтому Цзинь Гуанъяо чувствовал, что он понимал Лань Сиченя лучше, чем многие, если не большинство, и он мог только представить, что Лань Сичэнь приветствовал этот шанс сломаться таким образом, который был запрещен за пределами уединения одной из их спален. Он также представлял себе, что, учитывая, что именно Лань Сичэнь поощрял грубость их игры, его нужно подтолкнуть, чтобы он позволил себе дойти до этой точки. Хотя Цзинь Гуанъяо не был уверен, что это положение когда-либо будет для него комфортным, он мог полностью понять, почему Лань Сичэнь стремился к нему именно так... и он был в бесконечном изумлении от того факта, что Лань Сичэнь доверил ему и то, что именно он сможет довести его до этого состояния, и затем собрать его обратно. Лань Сичэнь крепко кивнул ему, и вскоре после этого Цзинь Гуанъяо почувствовал медленные вдохи и выдохи Лань Сичэня на своей коже. Его руки продолжали движения, кончики пальцев нежно массировали крепкие мышцы спины Лань Сичэня, пока он уткнулся лицом в волосы Лань Сичэня и время от времени шептал ему на ухо тихие заверения. Как и в большинстве вещей в своей жизни, Цзинь Гуанъяо серьезно отнесся к своей роли в этом. Лань Сичэнь доверял ему, и Цзинь Гуанъяо всеми возможными способами старался не нарушать это доверие. Для них обоих их игра утоляла голод, который их реальная жизнь едва позволяла им даже признать. Это было время, когда им обоим было позволено бросить вызов ожиданиям своего положения, какими бы они ни были. Для Лань Сичэня это был шанс предаться фантазиям и поступкам, которые, вероятно, заставили бы некоторых из старейшин его клана почувствовать себя слабыми; выразить себя громко и открыто, и позволить себе быть уязвимым так, как ему не позволялось. Для Цзинь Гуанъяо это было волнение от того, что ему дали легкую власть так, как он не мог на протяжении большей части своей жизни, и даже сейчас он чувствовал, что ему нужно быть постоянно бдительным, чтобы поддерживать это. Интимность, привязанность, все это тоже было важно (возможно, даже больше, чем Цзинь Гуанъяо мог бы признать вслух), и Цзинь Гуанъяо утверждал, что их занятия любовью были гораздо более нежными и сладкими, чем что-либо еще, но... Когда они оба решили играть в эту ​​игру, когда Лань Сичэнь добровольно передал Цзинь Гуанъяо бразды правления своей безопасностью и контролем... Они оба гнались за каким-то экстатическим кайфом, достичь которого им позволяла только близость, которую они разделяли друг с другом. Процесс успокоения Лань Сичэня, когда он приходил в себя, когда он обретал равновесие после кайфа и последующего падения, был такой же важной обязанностью, как и та, которую Цзинь Гуанъяо взял на себя во время их игры; все это было частью заботы о Лань Сичэне и проведения их обоих через этот опыт, захватывающий дух, настолько безопасно, насколько это возможно. Мало-помалу, Лань Сичэнь медленно расслабился напротив него. Цзинь Гуанъяо внимательно следил за тем, как его дыхание замедлялось, и когда дрожь утихала, его рука в конце концов поднялась, чтобы слегка провести пальцами по волосам Лань Сичэня. Ему нравилось успокаивать партнера таким образом, и он находил свой собственный комфорт в том, чтобы быть окутанным теплом тела Лань Сичэня; если бы Лань Сичэню это было нужно, Цзинь Гуанъяо мог бы пролежать так с ним всю оставшуюся ночь, хотя он знал, что Лань Сичэню не понадобится так много времени. – Это было... невероятно. – В конце концов, Лань Сичэнь нарушил тишину, его голос тихо и тихо пробормотал, уткнувшись в кожу. Цзинь Гуанъяо тихо выдохнул, выражение его лица наконец смягчилось в улыбку. Он немного сдвинулся, чтобы поцеловать Лань Сичэня в висок, и спросил: – Это все, что ты хотел сделать? Лань Сичэнь выдохнул самым довольным образом. – Это было все и даже больше. Цзинь Гуанъяо улыбнулся немного свободнее, а затем почувствовал, как по коже пробежала легкая дрожь, когда Лань Сичэнь прижался теплыми губами к его шее... Секунду спустя Лань Сичэнь сел достаточно прямо, чтобы посмотреть на Цзинь Гуанъяо сверху вниз, тепло светилось в его темных глазах, отчего грудь Цзинь Гуанъяо стала мягкой, прежде чем он потянулся, чтобы снова приникнуть губами к губам. Цзинь Гуанъяо заметил, что щеки Лань Сичэня все еще влажные, и пока он тихонько напевал в ответ на поцелуй, Цзинь Гуанъяо протянул руку и осторожно вытер их большими пальцами. – Как ты думаешь... — пробормотал Цзинь Гуанъяо с легкой усмешкой в ​​губы Лань Сичэня, — Сяньду вскоре снова пригласит Цзэу-цзюня в свою спальню? Тихий смех задрожал в груди Лань Сичэня, и это движение, наконец, прервало поцелуй, когда его смеющееся лицо упало на грудь Цзинь Гуанъяо. Он снова поднял голову и одарил Цзинь Гуанъяо несколько смущенной улыбкой. – Я думаю, что если Сяньду понравится компания Цзэу-цзюня, он, несомненно, вскоре снова его пригласит. Улыбка на губах Цзинь Гуанъяо стала чуть более игривой, когда он провел большим пальцем по светлому румянцу на щеках Лань Сичэня и заверил его: – Сяньду очень нравилось общество Цзэу-цзюня. Улыбка Лань Сичэня изогнулась еще немного вверх, хотя румянец на его щеках стал ярче. – Тогда Сяньду должен приглашать Цзэу-цзюня, когда пожелает, — сказал он, затем наклонился для еще одного поцелуя и пробормотал в губы Цзинь Гуанъяо: – У Цзэу-Цзюня не будет иного выбора, кроме как служить ему. Цзинь Гуанъяо, конечно, знал, что он всегда предоставит Лань Сичэню выбор, что в конце концов, будут ли они играть в эту игру снова или когда... Но для Лань Сичэня соблазном была иллюзия отказа от своего выбора, того, что у него отняли его выбор, и Цзинь Гуанъяо не собирался портить это. Он с радостью баловал Лань Сичэня, когда мог. Они поцеловались, прижавшись друг к другу на полу, мягкий член Цзинь Гуанъяо ещё некоторое время покоился внутри Лань Сиченя, прежде чем Лань Сичэню пришлось сдержать зевок, а затем ещё один. Наконец, они отстранились друг от друга, тихонько посмеиваясь, и отправились спать в постель Цзинь Гуанъяо.