Часть 4
23 марта 2025 г., 17:24
Фёдор фыркнул, едва заметно дёрнув уголком губ, и на мгновение отвёл взгляд. Он смотрел в окно, за которым серый вечер лениво стекал по стеклу каплями дождя. Мир снаружи казался таким же стерильным, как стены этой больницы — безмолвным, замкнутым, будто застывшим во времени.
— Какое твоё любимое время года? — наконец спросил он, голос его был ровным, спокойным, но в этом спокойствии таилась скрытая провокация.
Осаму бросил на него ленивый взгляд, затем перевёл его на дождливый пейзаж за окном. Казалось, он действительно задумался, но вместо ответа лишь выдохнул, уголки его губ чуть дрогнули.
— Опять твоя психология... — он говорил тихо, почти задумчиво. — А что если я не отвечу?
Глаза его мельком скользнули по лицу Фёдора, словно оценивая, как тот отреагирует. Он ждал.
Фёдор чуть улыбнулся, но улыбка эта не несла в себе тепла. Скорее, лёгкую насмешку.
— Тогда я буду вынужден сам выбрать за тебя. — он сделал вид, что на секунду задумался, затем продолжил. — Весна. Весна была бы тебе к лицу.
Осаму приподнял бровь, чуть склонил голову, с интересом разглядывая Фёдора.
— Почему?
— Потому что весна — это контраст. Она обманчива. Тёплая, но жестокая. Её любят, но боятся, потому что за каждым лучом солнца может скрываться холодный порыв ветра. — Фёдор наклонился чуть ближе, его голос стал тише. — Она обещает жизнь, но в ней ещё слишком много смерти.
Осаму невольно задержал дыхание, его губы дрогнули в странной, хищной ухмылке.
— Ты так говоришь, будто я какой-то поэтический образ.
— А разве не так? — Фёдор чуть приподнял бровь.
Наступила пауза. Между ними повисла тонкая, почти осязаемая тишина.
— Тогда ты — зима. — наконец, тихо, но уверенно произнёс Осаму.
Фёдор не стал спрашивать, почему. Он и так знал ответ.
Осаму слегка усмехнулся, едва заметно качнув головой.
— Даже не спросил почему… Интересный ты, Фёдор.
В его голосе звучало нечто среднее между лёгким удивлением и удовлетворением, словно он в очередной раз убедился в чём-то, что уже давно подозревал.
Он поднялся с места, где сидел, движения его были ленивыми, но в них не чувствовалось ни капли слабости. Подойдя к окну, он бесшумно толкнул створку, впуская в стерильную палату глоток свежего воздуха. Спрыгнуть отсюда было невозможно — металлические прутья ограды надёжно блокировали любой побег, но сам факт открытого окна уже приносил небольшое чувство свободы.
Осаму склонился чуть вперёд, вдохнул полной грудью. Воздух был прохладным, пропитанным сыростью, запахом далёкого дождя и едва уловимой горечью осени. Он задержал дыхание, словно хотел запомнить этот момент, а потом медленно выдохнул, выпуская вместе с воздухом что-то невидимое, но тяжёлое.
Не поворачиваясь, он вдруг заговорил, голос его звучал отстранённо, но в то же время с каким-то почти интимным оттенком.
— Фёдор, а у тебя есть сигареты? — он слегка склонил голову, позволив себе ленивую, почти кошачью улыбку. — Погода подходящая для курения.
Пауза.
Он наконец повернул голову, бросая на Фёдора внимательный взгляд. Глаза его чуть прищурены, в них скользит странное, почти тёплое любопытство, будто он действительно хотел узнать, есть ли у врача эта мелкая слабость — курение.
Фёдор не сразу ответил. Он посмотрел на Осаму, изучая его профиль, освещённый тусклым больничным светом. Выражение лица у пациента было расслабленным, но Фёдор видел в этом некую игру. В его глазах не было истинной безмятежности — лишь притворное спокойствие, тонкая плёнка безразличия, под которой скрывалось нечто беспокойное.
Он задумчиво потеребил край рукава белого халата, затем медленно поднялся с кресла и приблизился к окну. Встал рядом, но не слишком близко.
— Курение убивает, — заметил он с усмешкой, глядя, как Осаму лениво ведёт пальцем по холодному металлу решётки.
— Как и ты, доктор, — ответил Осаму, не глядя на него.
Фёдор коротко фыркнул, опершись плечом о стену.
— Какое разочарование. Я думал, ты скажешь что-то менее банальное.
Осаму лишь усмехнулся.
— Ты не ответил.
Фёдор сделал вид, что раздумывает. Затем неспешно, с нарочитой небрежностью, вынул из кармана пачку сигарет. Покрутил её в пальцах, словно взвешивая возможные последствия.
— Если ты хочешь проверить меня на человеческие слабости, Осаму, это так… предсказуемо, — его голос был низким, почти мурлыкающим.
— Мне просто хочется покурить, — ответил тот без особого энтузиазма, но взгляд его всё же чуть оживился, когда он увидел сигареты.
Фёдор на мгновение задумался, затем достал одну и медленно прокрутил её между пальцами.
— Не в этот раз, — сказал он вдруг и с лёгким нажимом сломал сигарету пополам, сбрасывая остатки в урну.
Осаму вздохнул, откидываясь на решётку окна.
— Жестоко, доктор, — протянул он, скользнув по нему задумчивым взглядом.
Фёдор только улыбнулся, не отвечая. Они замолчали.
За окном медленно опускалась ночь.
Осаму смотрел в окно, его взгляд скользил по темнеющему небу, по редким фонарям, бросающим слабые отблески на мокрый асфальт. Мысли его были где-то далеко, словно за этими решётками, словно там, где нет ни стерильных стен, ни надоедливых вопросов. Он молчал так долго, что Фёдор начал подозревать — тот что-то обдумывает. Что-то важное.
План побега? Глупо, бессмысленно. Но Осаму не был идиотом. Он не был похож на тех пациентов, что годами твердят о своей свободе, но так и не пытаются её обрести. В нём было что-то другое — лёгкая, пугающая беззаботность человека, который никогда не воспринимал свою жизнь всерьёз.
Фёдор уже собирался нарушить молчание, но вдруг Осаму заговорил сам. Голос его был ленивым, почти детским — таким, каким задают самые наивные вопросы.
— А если я буду отвечать на твои вопросы… Дашь мне сигарету?
Он наконец повернул голову, глядя прямо на Фёдора. В этом взгляде не было истинного интереса, лишь игра, лёгкий вызов, проверка границ дозволенного.
Фёдор чуть склонил голову, разглядывая его в ответ. Медленно, без спешки. Ему нравилось наблюдать за этим человеком — за тем, как тот пытается манипулировать, как ищет лазейки, как провоцирует.
— Ты хочешь курить или просто хочешь сыграть со мной? — тихо спросил Фёдор, опуская руку в карман, где лежала пачка.
Осаму снова посмотрел в окно и пожал плечами.
— Какая разница? В любом случае, это займёт меня на какое-то время.
Фёдор усмехнулся.
— Вопрос в том, надолго ли.
Фёдор лениво повертел пачку в пальцах, словно размышляя, действительно ли стоит идти на такую сделку. Он чувствовал, что Осаму не просто хочет выпросить сигарету. Это был своеобразный тест, игра, проверка границ. Кто первым сдастся?
Фёдор медленно достал одну сигарету и прокатил её между пальцами. Запах табака наполнил воздух, едва уловимый, но для курильщика слишком знакомый, слишком желанный.
— Ты же понимаешь, что курение в твоём состоянии — не лучшая идея? — протянул он, но в голосе не было осуждения. Лишь сухая констатация факта.
Осаму фыркнул, склонив голову набок.
— Ой, не начинай. Если бы меня волновало здоровье, я бы не оказался здесь, не так ли?
Фёдор усмехнулся. Логика в этом была, даже если крайне саморазрушительная.
— Хорошо, — наконец сказал он, держа сигарету между пальцами. — Тогда ответь.
Осаму лукаво посмотрел на него, прищурившись, и склонил голову набок.
— На что?
— На мой следующий вопрос. Без увиливаний, без фальши.
Осаму поднял брови, явно заинтригованный.
— Хм. Ладно. Задавай.
Фёдор поднёс сигарету ближе к шатену, но не отдавал. Смотрел прямо в глаза, холодно, цепко, изучающе.
— Если бы ты мог выбрать любую смерть — любую, идеальную, соответствующую твоим вкусам и желаниям, — как бы ты умер?
Осаму медленно оторвался от окна и, не спеша, вернулся на своё место. Холодный воздух всё ещё проникал в палату сквозь открытую створку, принося с собой запах ночи, глухие звуки далёкого города, шёпот ветра, который мог бы стать последним прощанием, если бы обстоятельства сложились иначе.
Он опустился в кресло и откинул голову назад, закрывая глаза. Думал. Не о смерти как таковой — он давно с ней свыкся, привык к её постоянному присутствию в своей голове. Думал о том, какой ответ даст Фёдору. Тот внимательно наблюдал за ним, не торопил, не подгонял.
— Довольно ожидаемый вопрос, но вот ответ... — пробормотал Осаму, поднимая взгляд к потолку. — Я, наверное, так и не решил до конца.
Он повернул голову к Фёдору, в его усталом взгляде сквозила странная смесь безразличия и лёгкой задумчивости.
— Но если подумать… Верёвки? Нет, моя нежная шея этого не выдержит. Высота? Я боюсь её. Передоз? Уже пробовал, и, как видишь, ничего.
Он улыбнулся, чуть прищурившись, но в этой улыбке не было веселья.
— Застрелиться. Да, пожалуй, это самый простой и надёжный способ. Быстро, относительно чисто, без долгих мучений.
Осаму провёл рукой по шее, будто проверяя, насколько она действительно «нежная», а затем снова посмотрел на Фёдора, будто ждал его реакции.
Фёдор медленно наклонил голову, словно рассматривая Осаму под новым углом. Его пальцы легко постукивали по пачке сигарет — не в нетерпении, нет, скорее в задумчивости, словно он не был уверен, стоит ли продолжать этот разговор.
— Удивительно, — наконец заговорил он, его голос был низким, ровным, почти ласковым, но в нём сквозило что-то, от чего Осаму стало чуть не по себе. — Ты говоришь об этом так… обыденно. Словно обсуждаешь, какой галстук выбрать на похороны.
Осаму слегка дёрнул плечом.
— А разве это не так?
Фёдор на мгновение отвёл взгляд в сторону, затем снова вернул его к шатену. Он медленно вынул сигарету, покрутил её в пальцах, но не протянул Осаму.
— И кто, по-твоему, должен был бы нажать на курок? Сам бы справился?
— Ну, было бы неплохо, если бы кто-то помог, — усмехнулся Осаму. — Не люблю пачкать руки.
Он сказал это легко, но в его голосе скользнула тень. Фёдор заметил её. Заметил, как уголки губ Осаму дрогнули, как пальцы его чуть сильнее сжали подлокотник кресла.
— А если бы я сделал это? — спокойно спросил Фёдор, всё ещё крутя сигарету в пальцах.
Осаму замер. Ему нужно было обдумать этот вопрос, но впервые за весь разговор он почувствовал, как сердце заколотилось быстрее. Не от страха, нет. Скорее от чего-то иного.
— Это было бы… красиво, — тихо ответил он, прищуриваясь.
Фёдор усмехнулся, но глаза его остались холодными. Он наклонился чуть ближе, оставляя между ними лишь несколько сантиметров.
— Ты правда хочешь проверить?
Глаза Осаму сияли — не от радости, нет. В них отражался азарт, тот самый, что загорается у человека, когда он встречает равного себе игрока. Он уже приоткрыл губы, чтобы ответить, но в этот момент дверь палаты бесцеремонно открылась. Вошла медсестра — молчаливая, как тень, сосредоточенная, как солдат на посту. В руках она держала небольшой поднос с капельницей и шприцем.
— Доктор Достоевский, время закончилось, — ровным, бесцветным голосом произнесла она, не удостоив Осаму ни взглядом, ни словом.
Фёдор не шевельнулся. На мгновение он медленно скользнул взглядом по лицу Осаму, будто в последний раз пытаясь запечатлеть выражение его глаз, тот блеск, что затухал с каждой секундой. Он был разочарован — не тем, что сеанс закончился, нет. Разочарован тем, что разговор, столь многообещающий, остался незавершённым.
— Спокойной ночи, Осаму, — наконец произнёс он низким голосом, в котором чувствовалась странная нежность.
Он медленно поднялся с места, поправил рукава халата и направился к выходу. Осаму не ответил, лишь проводил его взглядом, который теперь был менее живым. Он ненавидел это чувство — зависимость. Когда человек становится интересным настолько, что его уход оставляет пустоту.
Дверь закрылась за Фёдором, и тишина палаты стала удушающей. Медсестра уже наклонялась к Осаму, нащупывая вену на его руке.
— Расслабьтесь, — тихо сказала она, и Осаму почувствовал холодную иглу, пронзившую его кожу.
Лёгкое жжение, секундная боль. Затем капли жидкости начали медленно стекать по трубке в его вены, а тело стало тяжёлым, как будто его затягивала в себя сама тьма.
Он закрыл глаза, но в его голове всё ещё звучал низкий голос Фёдора.
"Ты правда хочешь проверить?"
