Dr. Valentin

Дэ Хо проводит 14 февраля не так, как хотелось бы. Выходных в дежурной части не бывает, именно поэтому начальство в такой романтичный день поставило работать одиночек, и связи с тем, что большинству докторов среди них больше двадцати семи лет (возраст, когда по мнению родителей пора играть свадьбу), в отделении он остался почти один. Работы весь день не находилось, потому что рассортировать документы в папки и расставить их по полочкам в алфавитном порядке он успел ещё с утра, а остальную часть смены казалось, что в мире по Божьей милости исчезли все угрозы, и хирург в приёмном отделении их чудного государственного учреждения больше никому не нужен. Санитарка возмущенно фыркала, и успела пустить в адрес Дэ Хо несколько шуток насчёт его одиночества, однако смех каждый раз длился недолго, поскольку та была равносильно разочарована своей личной жизнью. Только вот ей уже за пятьдесят, и единственная перспектива до конца дней это найти такого же, наполовину овощного старика, всю жизнь протирающего полы и хирургические инструменты за сумму слегка свыше прожиточного минимума из-за неполного рабочего дня. И несмотря на всякое уважение к ней, Дэ Хо покрывался завистью — даже она уйдёт раньше него, чтобы дома посмотреть романтический фильм вроде Титаника, и поплакать из-за концовки, а не отсутствия спутника в горе и радость. Отгонять собственные мысли и сохранять оптимистичный настрой получалось до самого вечера, пока от горя не захотелось взяться за бутылку этанола. Так то Дэ Хо не пил даже вне рабочего времени, и по правде говоря, он преувеличивал текущую проблему. С одной стороны, всё у него впереди, а с другой, вспоминая исходы предыдущих отношений, он терялся в желании выпить прямо на работе. Мрак! Одна из девушек изменила ему, другая переехала в Америку, оставив записку о том, что осознала себя лесбиянкой, а третьей никогда и не было. Его скромная история светилась счастливыми моментами отношений, но плачевные исходы крыли мерцающие звёздочки наглыми, густыми темнейшими тучами. Самопоглощение размышлениями длилось до момента, пока чужой голос не выцапывает из них. Он же не остался абсолютно один! Точно, есть ещё с кем поболтать.. — Отлыниваешь? А нельзя, — охранник был куда добродушнее санитарки, отчего простейшие его высказывания поднимали мотивацию. Дэ Хо спокойно мог назвать его настоящим отцом. Первый пришедший на ум ответ, что делать в целом нечего, и его безделье абсолютно оправдано, оказался глубоким заблуждением. — еле довёл его, считай на руках донёс... Остальная часть лепета не требовала внимания, потому что вся картина была очевидна для врача. На вид слегка пьяный, или решивший расслабиться другим методом мужчина закинул одну руку на плечо охранника, другой же зажимал область возле губ. Просвечивающиеся меж пальцев кровавые подтёки освещали Дэ Хо ситуацию, и напоминали о том, что оказание первой помощи его первая обязанность даже в самый спокойный рабочий день. Эмпатичный охранник усаживает мужчину на кушетку и желает удачи, поскольку его зовёт рабочий долг — ждать таких же пострадавших, лениво мониторя камеры пустующих палат. — Сейчас, подождите секунду, — поспешно дезинфицирует руки и инструменты, что могут по его догадкам понадобиться в работе, импровизируя лишь в словах. — у вас есть паспорт? Или другое удостоверение личности? — Нет, — убирая ладонь с щеки, тут же за неё хватается, сморщиваясь от боли и для убедительности помотав головой. После этого через замкнутые зубы добавляет, — Нам Гю. — Хорошо, Нам Гю, — врач встаёт рядом, и возвращаясь к непоколебимому спокойствию, ставит медицинскую игольницу на кушетку. Рядом с ней дезинфицирующий раствор с ваткой. — уберите, пожалуйста, руку, и лучше ничего не говорите. Без лишних движений. Дэ Хо славился тем, что болтал с пациентами, способных или нет отвечать под обезболивающими, отвлекая их от боли и самого процесса, однако, впервые потерял дар речи. Не от увиденной картины — ранения он видел сотню раз, а от безразличия и даже односторонней улыбки пациента. Уцелевший уголок рта был приподнят, выражая неестественную для таких ситуаций радость. Казалось, что он собирал приятные моменты всю жизнь, и только в таком состоянии смог проявить положительную эмоцию. Или выдавить под наркотой. Таких издалека видно. Врач внимательно осматривает раны, подтверждая свою теорию о веществах — расслаблен, даже в приподнятом настроении, хотя должен продолжать шипеть от боли с самого получения раны. Губа была частично разорвана, рана тянулась к окровавленной щеке с постепенно уменьшаясь в углублении. Без наложения швов обойтись не выйдет, и радовало только то, что даже нетрезвая голова додумалась привести ноги в больницу. Видимо, поучаствовал в поножовщине. Дэ Хо мысленно разрешает пациенту отвлечься, когда Нам Гю достаёт разбитый телефон из кармана и начинает торопливо печатать что-то, громко стуча пальцами по экрану. Удивление сопровождалось выученными действиями. Дэ Хо присаживается рядом, дважды спрыскивает кусок ваты дезинфицирующим средством, поднося к чужому лицу. Невзначай предупреждает, что возможно «будет больно и нужно перетерпеть», и с долей угрозы добавляет «иначе позже загноится», получая в ответ лишь равнодушное хмыканье. Когда Дэ Хо, вытерев ранее вытекшую кровь вокруг наконец доходит до обработки самих ран, с осторожностью превышающей ту, с которой дети без спроса гладят дворовых собак, Нам Гю лишь рвано втягивает воздух, стискивая зубы. Ставит, по всей видимости точку в своём предложении, и показывает экран врачу, вдобавок похлопав того по плечу. Тот в свою очередь даже не дёргается, радуясь накопленному опыту и практически стальным нервам, но приходит к печальному выводу: Это будет отвлекать. И наркоману ведь не прикажешь. Придётся обратить внимание. На экране красовались две строчки на английском языке, судя по всему, напечатанные в заметках: «Я поучаствовал в небольшой драке. В избиении. Мне теперь вообще нихуя в жизни не страшно!». — Я догадывался, — с тяжёлым вздохом "отвечает" Дэ Хо, вновь концентрируясь на ране. У него наконец-то появился шанс сублимировать нажитые за день переживания в кропотливой работе. Многие пациенты были говорливыми, и хирург всегда отвечал лаконично, даже слишком. Пока Нам Гю изо всех сил старался не шевелить ничем, помимо пальцев, Дэ Хо успел окончательно обработать рану. Врач управлялся с иглой и нитью, параллельно вспоминая признаки поведения при употреблении каждого из наркотиков. Они слишком схожи, чтобы понять точно, да и дела ему быть.. практически не должно, сейчас другим занят. Так или иначе долго гадать над правдой не приходится: Нам Гю вновь показывает экран, с новым текстом ниже предыдущего — «МДМА, полтора колеса. Знаете, я думал, что моё сердце взорвётся.». — Я учту это, но, — излишняя откровенность мужчины и сопутствующее ему чтение мыслей вызывало диссонанс с обращением на «вы», — Нам Гю, не двигайтесь сейчас, пожалуйста. Когда хирург подносит к краю раны иголку, пациент послушно замирает, заставляя упасть камень с чужой души. Процесс требует чрезмерного внимания, если не зашьёт с первого раза — следующая попытка станет крайней. Рана прямо на лице, что только усложняет ситуацию. Первый шов не вызывает у Нам Гю крика, лишь подавленный скулёж и стиснутая челюсть, в то время как некоторые пациенты готовы орать с крайней возможной дозой обезболивающего. На фоне мужественно прожитой им боли процесс должен казаться менее болезненным. Доктору же приходится прикладывать все умения, сложить воедино приобретенную с опытом осторожность и постараться не отвлекаться на то, что пациент на деле попросту стал печатать медленнее, хотя спокойствие должно даваться ему с не меньшими усилиями. Очередной аккуратный шов, заставляющий уже Дэ Хо закусить губу от того, насколько сложно соблюдать грань между возможными для снятия швами и внешностью Кутисакэ-Онны. Он — безусловно специалист в своей области, проводящий такую работу не один раз, однако, ситуация усложнялась тем, что Нам Гю начинал дёргаться, и даже с придыханием показал ему теперь дрожащей рукой текст, молящий об анестезии, несовместимой с наркотиками. Когда глаза пациентов становились слишком уставшими, Дэ Хо вспоминал, что ненавидит свою профессию, на которую заставил поневоле отучиться отец. Дэ Хо вытаскивает иглу на половине процесса, берётся за ножницы и отрезав нитку вяжет прочный узелок, понимая, что не сможет продолжить начатое (между прочим, всего минуту назад!), если не проведёт протрезвляющий монолог для своего удобства и не выйдет на компромисс, который даже представить сложно. Задача выполнена всего наполовину, но как ни крути, с учётом состояния пациента — это успех. — Господин Нам Гю, я не смогу закончить, пока вы не пересилите себя, — говорит честно настолько, что даже слишком. — я понимаю, как это сложно, я могу чем-то помочь вам? Можно попробовать продолжить позже, но тогда... — договорить не успевает. — Я п-почти спокоен, — рука отвечающего ложится на бедро врача сверху, от лишней смелости ближе к паху, чем к коленке. — мне нужна опора. Дэ Хо с трудом выдыхает, отводя взгляд в сторону инструментов. Почему-то виновато, то ли перед пациентом, то ли перед Господом. Тратит секунды на то, чтобы побороть не до конца осознанное им же чувство, а после вновь берётся за иглу, желая вернуться к делу. — Допустим, — обронил лишнее слово. — не дёргайтесь. Осталось немного. Теперь начинает увереннее прежнего, сохраняя желание спешить в невоплощённых. С другого края, делает один шов, отпустив от губы. На втором чувствует, старается не обращать внимание на то, что рука Нам Гю сжимается сильнее. Но держится он стойко, пусть теперь и разглядывает его куда пристальнее. Третий, четвёртый, пятый, — все одинаковые и безупречные, набитая на швы рука знает своё дело. С остатком задачи Дэ Хо справился за минуту, облегчённо улыбнулся. Готовые наложенные швы достигали косметического эффекта. После заживление лицо будет как новенькое! — Извините, — нет, всё-таки вежливость, а не разговорчивость является главным качеством врача в общении с пациентами. Ненавязчиво убрав чужую руку, слишком долго не отпускавшую его, даже нагло поползшую выше, Дэ Хо направляется к своему столику с целью выписать рекомендации и назначить повторный визит. Сублимация действительно помогла отпустить обстоятельства, преследовавшие его рассудок на протяжении дня. Но если бы его здесь не было, кто бы помог Нам Гю? — Спасибо, док, — шутливый ответ, — я не чувствую себя одиноким. Нас всё-таки це-елых двое. Дэ Хо засмеялся. Под колёсами и не такое скажешь.