Несладкая парочка

— Эй, Миюки! Миюки Казуя! — раздается громкий голос за спиной, и Казуя оборачивается, гадая, что он уже натворил. — Да? На него с вызовом смотрит один из игроков команды, которую Эдогава только что едва обыграла — только благодаря Казуе, конечно. — У меня метка с твоим именем. Ты должно быть мой соулмейт! Я Нарумия Мэй. Казуя еще на поле с первого взгляда понял, что белокурый питчер соперников со вздернутым носом — та еще заноза в заднице. Сейчас он убеждается в этом на собственной шкуре. Ему требуется всего пара мгновений, чтобы принять решение. В конце концов, ему только тринадцать — он слишком молод, чтобы жертвовать собой. — О, извини, ты ошибся, — мило улыбается Казуя. — У меня другое имя на метке. Мэй озадаченно хмурится. — Покажи, — требует он, и Казуя не может не восхититься его наглостью. — Я настолько тебе понравился? — Казуя смеется из-за того, как Мэя перекосило от его слов. — Придурок. — Ну и, знаешь, я не против всего такого, — Казуя неопределенно машет ладонями в воздухе, стараясь не ржать слишком сильно, — но мой соулмейт вообще-то девчонка. Так что пока-пока! Увидимся на следующем турнире! Казуя ныряет в боковой коридор и спешит занять место в автобусе, продолжая хихикать себе под нос и вспоминать красное, полное возмущения лицо Мэя. Он забавный, и дразнить его весело. И Казуе даже становится самую малость стыдно, что он соврал, но стоит только представить, сколько проблем и суеты может привнести Мэй в его жизнь, как любые угрызения совести растворяются без следа. Нет уж, спасибо большое, Казуя лучше обойдется без соулмейта, тем более такого противного.  

***

— Я вижу, ты любишь раздражать людей. Казуя вздрагивает и вскидывает голову, тут же встречаясь взглядом с прищуренными голубыми глазами. Почему-то вдруг хочется спрятать от него пластыри, царапины и синяки. Казуя растягивает губы в ухмылке. — Пришел за своей порцией, Нарумия? — Называй меня Мэй, — закатывает он глаза и садится рядом на траву. — Давай я помогу. Мэй хватает пластырь, разворачивает и клеит его поверх царапин около правого виска Казуи. Пальцы осторожно касаются кожи, и Казуя замечает, что затаил дыхание. — Что ты здесь забыл? Надеюсь, не сталкеришь меня? Мэй смотрит на него как на говно. — У нас здесь игра через час. И я смотрел вашу. Хорошо сыграл, кстати. Могу понять, почему соперники были в ярости, — Мэй подбородком указывает на гору оберток от пластырей. — Э-э… Это не соперники, — Казуя чувствует себя неловко и не хочет об этом говорить, но, заметив растерянный взгляд Мэя, все-таки поясняет: — Команда. — Оу. Должно быть, ты та еще заноза. Его глаза становятся комично круглыми, и Казуя не выдерживает и разражается смехом. — Просто я слишком умный, — с трудом выдавливает сквозь смех Казуя. — Ну да, это так умно — злить своих товарищей по команде, — Мэй смотрит скептически, и Казуя мстительно тянется к его бокам и с силой пробегает пальцами по ребрам. Мэй кричит, хохочет и безуспешно пытается отбиться от рук Казуи. — Язвить мне — тоже так себе идея, — фыркает Казуя, когда перестает щекотать Мэя. — Ну ты и придурок! Чтобы я еще хоть раз к тебе подошел. Мэй, весь красный от смеха, валяется на траве и тяжело дышит. И несмотря на его слова, он не выглядит недовольным. — В этом и суть. Мэй на это только закатывает глаза и открывает рот, намереваясь что-то ответить, когда его зовет разминаться команда. Он машет им рукой и перед тем, как уйти, сжимает плечо Казуи и пристально смотрит ему в глаза. — Не позволяй им так с тобой обращаться, Казуя. Никто не заслуживает такого. Казуя теряется, в голову не приходит ничего остроумного, и он просто неуверенно пожимает плечами. Ему кажется, что Мэй читает его в этот момент, как открытую книгу, но тот ничего больше не говорит — еще раз сжимает его плечо и уходит. Казуя провожает взглядом худую спину и не понимает, что это, блядь, такое было. Под кожей бурлит целый коктейль самых разнообразных чувств, и он совершенно не хочет в них разбираться. Он мотает головой, выбрасывая из нее все лишние мысли. Остается лишь призрачная надежда, что они больше никогда не встретятся.  

***

Токио — огромный город, но только не для тех, кто неплохо играет в бейсбол. Казуя насмешливо фыркает, когда ощущает, что кто-то из дагаута соперников прожигает его спину взглядом, пока он помогает растягиваться своему питчеру перед игрой. Он улыбается кончиками губ и нарочно не обращает внимание на это ощущение, никак не подает виду, что заметил его, зная, как это взбесит Мэя. Казуя и дальше бы с удовольствием продолжал игнорировать Мэя, но во время построения тот расталкивает своих товарищей по команде и становится прямо напротив него. От его пылающего злостью взгляда некуда скрыться, и Казуя чувствует, как его переполняют пузырьки веселья. Он почти уверен, что когда остальные игроки желали всем хорошей игры, Мэй пожелал лично ему сдохнуть. Такой забавный. С последнего раза, когда они играли друг против друга, Мэй определенно стал намного лучше. И так как Эдогава сильно ослабла в нападении после ухода третьегодок, ничего хорошего ее не ждет. Они оказываются не в состоянии воспользоваться раздражением Мэя, чтобы пробить защиту и набрать побольше ранов в начале игры. А потом Мэй успокаивается и только сверкает самодовольным взглядом с питчерской горки. Вверху девятого иннинга Эдогава отстает на четыре рана, когда Казуя выходит на биту. На первой базе раннер, и Казуя очень рассчитывает, что не облажается. Мэй коварно ухмыляется ему, и он догадывается, какую подачу получит сейчас. Остается только определить за долю секунды, куда именно она полетит. Казуя ставит на нижний внешний угол и замахивается со всей силы. Новенький убойный слайдер Мэя послушно отскакивает от биты, пролетает над головой второго бейсмена и летит глубоко в аутфилд. У Мэя такое лицо, что его хочется сфотографировать и повесить это фото над кроватью. Казуя едва сдерживается, чтобы не начать смеяться, пока бежит по базам. И только остановившись на второй базе и встретив полный злобы взгляд Мэя, он сгибается пополам от хохота. Инфилдеры смотрят на него с ненавистью, хотя, кажется, не совсем понимают, над чем он смеется. Он и сам не до конца понимает, если честно. Эдогава в итоге все равно продувает, но Казуя не очень расстроен: он победил Мэя и это было обалденно. Мэй с ним, конечно же, не соглашается — хватает за руку у выхода со стадиона и тянет в сторону. — Как ты узнал, что именно я брошу? — он дышит возмущением, но уже вроде бы не так злится. Какое упущение. — Понимаешь, у меня есть суперсила… — заговорщицки шепчет Казуя с максимально серьезным лицом. Мэй молча смотрит на него, будто пытаясь определить, шутит он или просто сошел с ума. Казуя чувствует, как уголки губ начинают предательски подрагивать, норовя растянуться в улыбке. Конечно же, Мэй это замечает — он хоть и забавный, но не тупой — и пихает его локтем в живот. — Какой же ты придурок! — Зато со мной не скучно. Мэй недовольно хмурится, но затем тяжело вздыхает, видимо, признавая свое бессилие. — Так что, ты мне расскажешь, как ты смог меня прочитать? Что меня выдало? — Нет, Мэй, не расскажу, — практически поет Казуя. — Почему? — Мы соперники, помнишь? Какой мне смысл делиться с тобой своими наблюдениями? Мэй закусывает губу и делает милое лицо, как у Кота из Шрека. — Ну мы же друзья? — Возможно. — Что значит «возможно»? — кричит Мэй. — Мы друзья! Казуя довольно ухмыляется и направляется за своей командой к автобусу. Он не уверен, но, кажется, на этот раз Мэй все-таки прав.  

***

— Спасибо за приглашение, но я предпочту встретиться на поле с такой сильной командой, а не состоять в ней, — Казуя улыбается и разворачивается, чтобы уйти. Предложение Мэя действительно хорошее: Инаджицу фавориты летнего турнира уже несколько лет подряд, а с теми игроками, которых пригласил Мэй, они вполне способны стать и фаворитами Кошиэна. Но Казуя не может его принять. И не только из-за того, что когда-то давно обещал скауту Сэйдо, что пойдет к ним. В конце концов, он просто глупый ребенок — никто бы не удивился, если бы Казуя передумал. — Подожди! — Мэй догоняет его и ловит за рукав. — Почему ты отказываешься? — Я же только что объяснил, Мэй. — Это странная причина. Казуя вдруг чувствует себя таким уставшим. Конечно, это странная причина, но Казуя никогда не назовет ему настоящую. Если они будут в одной школе, в одном клубе, рано или поздно Мэй непременно выяснит, что именно его имя написано у Казуи на запястье. Потому что, несмотря ни на что, Мэй не оставляет его в покое все эти годы, и он слишком любопытен, чтобы не воспользоваться возможностью, когда та подвернется. И когда это произойдет, это… ну… будет катастрофой. И дело уже даже не столько в том, что Казуе не нужен соулмейт — хотя он ему не нужен! — ему просто почему-то не хочется расстраивать Мэя. А он определенно расстроится. — Другой у меня нет, — выдавливает он сквозь пересохшее горло. Пытается улыбнуться, как обычно, но губы не слушаются. — Но я хочу, чтобы ты ловил меня, Казуя. Мы стали бы охрененной батареей, — шепчет Мэй и смотрит умоляюще. — А я не хочу, — врет Казуя и аккуратно освобождает свой рукав из хватки Мэя. — Возвращайся к своим друзьям, — кивает он на остальных ребят, стараясь игнорировать боль в глазах напротив. — Ты пожалеешь, — Мэй гордо вскидывает подбородок и поворачивается к нему спиной. Казуя криво улыбается. Он чувствует себя конченым мудаком. И он уже жалеет.  

***

— Ты вырос, — внезапно раздается сбоку, и Казуя чуть не роняет банку с газировкой, которую успел достать из автомата. Мэй недовольно косится на левую сторону джерси Казуи — туда, где вышито название школы Сэйдо. Он тоже немного подрос и раздался в плечах — не так сильно, как Казуя, но заметно. — Соскучился по мне? — улыбается Казуя. Это их первая встреча за последние полгода, и Казуя задается вопросом: если бы он не обидел Мэя отказом, что-нибудь бы поменялось? Или единственное, что изменилось — это то, что они встретились бы в первый день в старшей школе, а не на открытии турнира Канто? — Мечтай, — ворчит Мэй, и кончики его ушей краснеют. Казуя иррационально рад его видеть. — Что ты хочешь? — он кивает на автомат. — Я угощу тебя. — С чего это вдруг ты такой добренький? — Мэй подозрительно прищуривается. — Ладно, возьми мне кофе с молоком. Казуя вводит нужный код и бросает банку Мэю. — Ты вообще в курсе, сколько там сахара? — А ты что, моя мама? — фыркает Мэй и отпивает из банки с явным наслаждением. — Или мой кэтчер? Казуе газировка попадает не в то горло, и он долго кашляет, а потом долго смеется. Боги, он с самого начала знал, что Мэй — та еще заноза в заднице. — Ты все еще дуешься? — успокоившись, спрашивает Казуя. — Нет, у нас отличные кэтчеры. Когда мы вас порвем, не приходи ко мне плакаться! — Мэй задирает нос. — Что, даже не поможешь мне наклеить пластыри? — усмехается Казуя, но тут же замолкает, когда Мэй вдруг бледнеет и испуганно смотрит ему прямо в глаза. — Тебя снова бьют? В Сэйдо? — он хватает Казую за предплечье, больно впиваясь пальцами. Казуя заторможено моргает, в груди вдруг разливается тепло. Мэй переживает за него? — Нет, все в порядке, — неожиданно мягко отвечает он, на автомате накрывая ладонью чужие пальцы. И только через мгновение, когда на щеках Мэя расцветает яркий румянец, до Казуи доходит, насколько интимный этот жест. Он в панике отшатывается. — Ладно, хорошо, если так, — Мэй явно пытается не смотреть на него. — Я тогда пойду, — Казуя предпринимает попытку к бегству. — Подожди! — кричит Мэй, и Казуя замирает, боясь, что тот снова вцепится в него. — Дай мне свой номер. — Зачем? — Чтобы я мог написать тебе и убедиться, что с тобой все хорошо. Казуя хочет спросить, собирается ли Мэй писать ему каждый день, как влюбленная малолетка. И примчится ли он в случае чего в Сэйдо решать его проблемы, словно рыцарь на белом коне. На его языке вертится еще миллион язвительных и дразнящих реплик, но все они, кажется, заставят его самого ступить на тонкий лед. Казуя не говорит ничего, лишь послушно диктует свой номер.  

***

Сэйдо продувает Инаджицу в полуфинале летних отборочных. Мэй играл только последние три иннинга, но в его чувстве превосходства, льющемся с питчерской горки, казалось, можно было утонуть. Казуя не хочет с ним разговаривать, он первый собирает свою сумку и первый садится в автобус. Настроение у него, как и у всей команды, хуже некуда. И не только из-за проигрыша — хотя это очень обидно, — а больше из-за внезапной травмы Криса-сэмпая. Казуя не успел толком сыграться с командой, не успел наладить нормальную связь с питчерами из основного состава. В проигрыше нет ничьей вины, но от этого не становится менее горько. Дорога до школы, ужин, разбор полетов — все проходит словно в тумане. Казуя приходит в себя от мелодии входящего звонка. Он хватает телефон и выскакивает на улицу. Он не смотрит, кто звонит — он и так знает. Казуя поднимает трубку, падая на ступеньки, ведущие к полю В. — Звонишь поиздеваться? — Эй! Когда это я так делал? — Просто раньше у тебя не было моего номера. — Верно, — хмыкает Мэй. — Вообще-то, я звоню, чтобы узнать, как ты. — Ну меня не побили, если ты об этом. Мэй с силой выдыхает сквозь зубы. — Это прекрасно. Но я не только об этом. Ты выглядел пришибленным… Обычно ты не унываешь даже после проигрыша. Казуя с силой трет шею, сомневаясь, можно ли рассказывать это сопернику. Но затем он сдается. Ему все равно больше не с кем поговорить. — Я… У нас некоторые проблемы. — Что случилось? — Думаю, ты заметил, что я впервые отыграл целую игру в старшей школе. — Заметил. Но это же хорошо, да? — неуверенно спрашивает Мэй. — Такигава получил травму. — Оу… Так ты временно его заменяешь? — Не временно. В трубке раздался испуганный вздох. — Все настолько плохо? — Да, — Казуя сжимается, хочет спрятать голову в коленях. — И я просто не знаю, Мэй… Это все такой пиздец. И его травма, и атмосфера в команде. Я пришел сюда, чтобы бороться с ним за место главного кэтчера — он действительно офигенный, ты знаешь? Но теперь все бессмысленно… Мне кажется, что я украл его место. — Что за бред ты несешь? — в голосе Мэя звенит злость и раздражение. — Ты виноват в его травме? — Нет… — Значит, ничего ты не украл. А Сэйдо просто чертовски повезло, что у них на скамейке оказался еще один талантливый кэтчер! — Ты правда так думаешь? — Даже не смей сомневаться, — уверенно говорит Мэй. — Конечно, я бы предпочел, чтобы ты был в Инаджицу, ты и сам это знаешь. Но раз уж ты там, то подбери сопли и зажигай, как ты всегда делаешь. Только не ссорься с командой — иначе они тебя таки побьют. — Обломают зубы, я больше не самый мелкий в классе, — фыркает Казуя. — Да, но ты один, а их много. — Не переживай, это моя команда. Все будет хорошо. Мэй тяжело вздыхает. — Ладно. Если что звони — так уж и быть, помогу тебе с пластырями. — Спасибо, Мэй. В трубке вдруг повисает тишина, и Казуя уже начинает думать, что звонок оборвался. — Обращайся в любое время. — Удачи на Кошиэне, — шепчет Казуя и вешает трубку, пока не сморозил что-нибудь лишнее. Он вдыхает полной грудью вечерний воздух и улыбается тусклым звездам. На душе после разговора становится легко, и Казуя впервые задумывается, что, возможно, иметь соулмейта не так уж и плохо. Даже несмотря на всю сопутствующую мороку.  

***

Казуя выходит из метро и быстро идет к спортивному магазину. На улице дует промозглый ветер, и хочется поскорее спрятаться от него. Казуя даже решает, что не будет делать крюк ради аптеки — зайдет туда на обратном пути, может, ветер уже уляжется. У входа в магазин Казуя замечает знакомую светлую макушку. Он догоняет Мэя у стойки со шнурками, незаметно подкрадывается со спины и со всей силы дует ему в ухо. Мэй испуганно вскрикивает и разворачивается к нему. Его глаза блестят то ли от испуга, то ли от гнева. Красиво. — Сюрприз, — Казуя мило улыбается. — Ты хочешь, чтобы у меня случился инфаркт? Придурок! — Я тоже рад тебя видеть. Мэй закатывает глаза — он уже давно привык к выходкам Казуи. — Зачем ты здесь? — Чтобы следить за тобой, — зловеще шепчет Казуя, но Мэй никак не реагирует. — Мне нужны новые шнурки для перчатки. — А мне перчатки для отбивания, — сдается в итоге Казуя. То ли он слишком устал от свалившегося на него как снег на голову капитанства, то ли у Мэя появился иммунитет к его подколкам. Они быстро справляются с покупками, и Казуя тянет Мэя в ближайшую кофейню. — Теперь расскажи мне все: кто у вас новенький в основном составе, какие проблемы вылезли в этом сезоне? — спрашивает Казуя, как только они занимают уютный столик в углу зала и им приносят их напитки. — Еще чего! Я, по-твоему, совсем идиот? — Мэй щурит глаза и ухмыляется. — Я не мог не попытаться, — смеется Казуя. — А если серьезно: у тебя все нормально? — Более-менее, — Мэй пожимает плечами. — Пытаюсь сработаться с новым кэтчером. А ты как? Как тебе роль капитана? — Это ужасно, — Казуя стонет и прячет лицо в ладонях. — У меня иногда такое ощущение, что времени не хватает даже в туалете лишнюю минуту посидеть. — Бедняжка. Как ты выбрался в город? — Я сбежал, — Казуя не врет — он действительно пробирался к выходу, словно долбанный шпион, молясь мысленно, чтобы его не заметил Фуруя. — Вот почему я не хотел становиться капитаном. — А тебе разве кто-то предлагал? — удивленно спрашивает Казуя, и Мэй возмущенно давится словами. — Иди на хрен! Казуя сгибается от хохота, ложится грудью на стол и прячет лицо в сгибе локтя. — Ладно, я думаю, что из тебя бы получился не такой уж плохой капитан, — говорит Казуя, когда немного успокаивается. — Смог бы заодно заставить команду поставить драматическую пьесу. Он выпрямляется и смахивает выступившие от смеха слезы. Поднимает взгляд на Мэя — тот подозрительно тихий — и замирает. Мэй, не отрываясь, сверлит взглядом открытое запястье Казуи, и тот немеет от ужаса. Казуя забыл надеть напульсник, а пластыри, которыми он для подстраховки обычно заклеивает метку, внезапно закончились еще вчера. И он решил, что длинных рукавов хватит — он не планировал ни с кем встречаться сегодня, не говоря уже о походе в кофейню с Мэем. — Серьезно, Казуя? — шипит Мэй. Его глаза блестят от злых слез. — Ты, блядь, издеваешься надо мной? Мэй хватает его за руку и смотрит на метку, будто пытается прожечь ее насквозь. Казуя впервые видит его в таком бешенстве. — Я… — Закрой свой рот! Я не могу поверить: все эти годы ты врал мне! Просто скажи, чем я это заслужил? Что со мной не так? Я недостаточно хорош для тебя? — Мэй, это не так… — сердце Казуи сжимается от боли. — Хотя нет, не отвечай, — перебивает его Мэй. — Мне все равно. Не приближайся ко мне больше. Я не хочу тебя видеть. Он выскакивает из-за стола, хватает рюкзак и куртку и стремительным шагом идет к выходу из кофейни. — Подожди! — Казуя вскакивает, пытается остановить его, но Мэй не слушает и уходит. Казуя падает обратно на стул, и прячет лицо в ладонях. Боги, как же феерически он облажался. Мэй никогда его не простит, он сам бы себя не простил.  

***

Казуя не видит Мэя полгода. Не слышит его, не получает ответов на сообщения. Мэй вообще, видимо, заблокировал его номер. На открытиях турниров они тоже каким-то образом даже мельком ни разу не пересекаются. И как на зло, Сэйдо не встречается на поле с Инаджицу до финала летних отборочных. Полгода тишины и пустоты выматывают Казую сильнее, чем капитанство и все его неугомонные питчеры вместе взятые. Казуе плохо. Иногда ему хочется поехать в Инаджицу и заставить Мэя выслушать его. Но что он может сказать в свое оправдание? Что решил при первой встрече, что от Мэя будет слишком много мороки? Ну теперь его никто не беспокоит — можно радостно собирать камни. Когда Казуя видит на поле знакомую фигуру с гордо поднятой головой, он застывает столбом, не в силах ни двигаться, ни дышать, пока Курамочи не пихает его в спину, возвращая в реальность. — Чего ты на него уставился? — спрашивает Курамочи. — Соскучился? — Ты даже не представляешь насколько, — Казуя криво улыбается, а Курамочи хохочет, будто это была шутка. Казуя рад, что во время игры он настолько сосредоточен на происходящем, что у него нет времени отвлекаться и хандрить. Ну во всяком случае, когда Сэйдо в защите. Потому что когда Казуя выходит на биту, у него все мысли вылетают из головы. Мэй наконец-то перед ним и смотрит прямо на него, и сквозь броню равнодушия Казуя замечает отголоски его чувств. Тело действует на автопилоте — принимает стойку для отбивания, замахивается, бежит, — но все, что для него имеет значение сейчас, это Мэй. Спустя шесть лет поражений Сэйдо, наконец-то, зарабатывает свой билет на Кошиэн. Вокруг внезапно становится шумно, ноги сами несут Казую к питчерской горке в общекомандные объятия, но поверх кучи вопящих от восторга товарищей, он замечает пустые воспаленные голубые глаза. Это длится буквально секунду или две, затем Мэй отворачивается. Но Казуя уже знает, что ему надо делать. Награждение тянется ужасно долго. Все рады просто свалить уже с раскаленного поля и отдохнуть в тени, но Казуе некогда расслабляться. Он быстро переодевается в чистую форму, бросает свои вещи в сумку и вручает ее Окумуре, чтобы тот отнес в автобус. Сам же Казуя пробирается по длинному коридору на другую сторону стадиона Джингу к раздевалке и дагауту, который заняли Инаджицу. Там уже практически пусто, только возле одного из боковых ответвлений Казуя замечает Ширакаву, целующегося с кем-то в тени торгового автомата — он отмечает про себя подозрительно знакомый синий цвет рукавов его спутника, но тут же выбрасывает это из головы. У дверей раздевалки Казуя сталкивается с тренером Кунимото. — Мэй там? — сиплым голосом спрашивает Казуя. Тренер Кунимото сурово сверлит его взглядом, а затем, будто что поняв для себя, кивает и уходит. Мэй стоит около шкафчиков, низко опустив голову. Он выглядит совершенно разбитым и подавленным, и Казуя не успевает даже задуматься, что ему следует сделать, просто в один миг сокращает расстояние между ними и заключает Мэя в объятия. Тот не пытается вырываться — наоборот, он утыкается Казуе в плечо и обмякает, вцепившись в джерси, будто ждал его. А может, и ждал. Казуя гладит его по спине, по голове, пока Мэй тихо плачет. И почему-то ему кажется, что слезы вызваны не только поражением в игре. — Прости меня, пожалуйста, — шепчет ему в волосы Казуя, когда Мэй немного успокаивается. — Я вел себя как мудак. — Это точно, — Мэй пытается отстраниться, но Казуя не отпускает его. — Подожди, не убегай, — просит он и, собравшись с духом, начинает рассказывать: — Когда ты подошел ко мне впервые, я же тебя совсем не знал. Я увидел странного нахального парня и решил, что с тобой будет слишком сложно… Мэй, я не знаю, как ты в тринадцать лет относился к этой всей соулмейтской теме… В смысле, очевидно, что не так, как я. Но меня в то время интересовал только бейсбол. — Мы могли играть в бейсбол вместе, — сдавленно говорит Мэй, и Казуя понимает, что тот снова плачет. — Да, сейчас я это понимаю… — Казуя тяжело вздыхает. — Я ужасно хотел пойти в Инаджицу, когда ты меня позвал, — признание легко срывается с кончика языка, и Мэй все-таки немного отстраняется, чтобы удивленно заглянуть ему в глаза. — На самом деле, я довольно быстро понял, что совершил ошибку, когда соврал тебе насчет метки. Но я… — Что? — Я не мог рассказать тебе правду. — Почему? — Потому что ты бы больше не захотел иметь ничего общего со мной. Мэй внимательно вглядывается в него, и Казуя изо всех сил старается не отводить взгляд. Он обхватывает его лицо ладонями и аккуратно смахивает слезы с щек. — И нет, Мэй, ты не заслуживаешь всего этого. И с тобой все в порядке: ты чудесный, веселый и сильный. Упрямый и язвительный. Забавный и честный. Сейчас я абсолютно точно понимаю, почему именно ты — мой соулмейт. И клянусь, я бы никогда не хотел никого другого. Это я недостаточно хорош для тебя. — Рад, что ты это понимаешь, — фыркает Мэй. — Мне действительно было очень хреново… Я с нетерпением ждал встречи со своим соулмейтом, потому что знал, что это человек, который будет понимать меня лучше всего, с которым мне будет веселее всего, который будет любить меня. Я думал, это будет похоже на праздник — встретить его. А потом я узнал, что на хрен ему не нужен… Это было больно. И я спрашивал себя: что если я даже своему соулмейту не сдался, то кому тогда вообще нужен? — Боги, Мэй, прости, что заставил тебя пройти через это… — пальцы Казуи подрагивают. — Поверь, ты мне нужен! Мэй смотрит прищурившись, и Казуя замирает от страха, что он сейчас вывернется из его рук и пошлет на хрен. Но Мэй кивает, будто решает что-то для себя. — Ладно, допустим, я тебе верю… Но если ты хочешь, чтобы я тебя простил, тебе лучше начать целовать меня прямо сейчас. Казуя послушно наклоняется и накрывает его губы своими. Мэй прижимается, льнет к нему, и Казуе кажется, что огромная гора свалилась с его плеч — так ему становится легко. Голова немного кружится, и губы сами по себе расплываются в улыбке. — Не радуйся слишком сильно, — Мэй щипает его за бок. — Ты на испытательном сроке. И ты должен мне по поцелую за каждый день нашего знакомства! — Ого! Не слишком ли высокая цена? — Нет, в самый раз, — коварно ухмыляется Мэй. — С удовольствием ее заплачу, — шепчет Казуя и целует его улыбку.