What if?..

Хонджун ненавидит своё неправильное тело, все двадцать два с небольшим года ненавидел, но когда Сонхва трепетно целует низ его живота, когда Сонхва мягко оглаживает пальцами его горячую влажную плоть, растирая смазку, когда Сонхва шепчет «обожаю твой запах» и касается губами его клитора, Хонджун ненавидит своё неправильное тело чуть меньше. Хонджун непроизвольно содрогается, в глазах темнеет, хочется только большего, большего, ещё, Хва, ещё, п-пожалуйста… Хорошо. Хонджуну хорошо: да, вот так… Вот здесь… Нет… Да… Боже… Да, да, пожалуйста… Сонхва любит его. Очень сильно любит, правда. Хонджун закрывает лицо руками, когда Сонхва зарывается в него глубже, когда, осторожно приподняв его скользкие от смазки бёдра, проникает языком внутрь… Хонджун дрожит. Хонджун почти привык к тому, что его любят. Почти верит в то, что Сонхва не противно целовать его там… Бывают и плохие дни, но сейчас — хорошо. Хонджун благодарно гладит волосы Сонхва, стараясь не сжимать слишком сильно, притягивает его чуть ближе… Раньше Хонджун всегда трогал себя быстро и грубо, лишь бы скорее получить разрядку и забыть обо всём. Сонхва научил его наслаждаться собой. Теперь, когда Хонджун один, он старается повторять нежные прикосновения любимого. В голове всплывают его слова: искреннее «ты красивый», тихое «мне так хорошо с тобой», ласковое «мой»… Бывают и плохие дни, но Хонджун учится получать удовольствие — с Сонхва или думая о Сонхва. «Можешь прийти обнять меня?..» — Набирает Хонджун липкими пальцами, всё ещё тяжело дыша, и через пару минут Сонхва, его любимый Хва, осторожно стучится в комнату. Крепко обнимает, целует в мокрый лоб, гладит по спине… «Горжусь тобой». Хонджун поскуливает, прижимаясь ближе: «Хва, люблю…» Хонджун хнычет: «спасибо…» Улыбается: «можно поцеловать?..» И Сонхва кивает, и они целуются, и Хонджун почти перестаёт думать о своем неправильном теле… У Хонджуна на бёдрах маленькие белые шрамики, на внутренней стороне. Сонхва часто целует их. Хонджун обещал ему, много раз обещал, что больше не причинит себе боль, но бывают и плохие дни. Сонхва прижимает к губам его разбитые костяшки, смотрит на него своими поразительными чёрными глазами с таким сочувствием и пониманием, что сердце, кажется, сжимается в крошечную точку. Всё, что может выдавить из себя Хонджун — еле слышное «прости». Сонхва качает головой: «что-то случилось, Джуни?..» Хонджун жмётся к нему: у Хонджуна постоянно что-то случается. Случается его жизнь. В красные дни цикла особенно тяжело. Сонхва приносит ему клубничное молоко и свежие булочки со сливками. Хонджун вымученно улыбается, и Сонхва улыбается тоже: хотел порадовать тебя… Хонджун бесконечно рад, что решился довериться ему. Год назад. Хонджуну постоянно страшно. Сердце Хонджуна колотится, когда Сонхва рядом, и он знает, что сердце Сонхва колотится тоже, потому что Сонхва, сделав невероятное усилие над собой, сказал ему это. Сказал, что готов ждать… Им нельзя быть вместе. Нельзя касаться друг друга, нельзя целоваться, но для Хонджуна всё ещё сложнее. Он мог бы сказать, что Хва ему не нравится, что он не гей, или, ещё проще — сказать, что не хочет нарушать правила… Всё это было бы ложью. Он гей, Сонхва безумно ему нравится, и больше всего на свете ему хочется нарушить правила. Хочется близости. Хочется Сонхва. Открыться ему, рассказать то, что рассказывать запрещено. Знают несколько человек из руководства. Знает Идэн. Никому больше знать нельзя. Хонджун лежит в их с Сонхва общей комнате, Сонхва крепко спит, а у Хонджуна мокро между ног, и это настолько, блять, отвратительно, что хочется кричать. Он уверен: Сонхва никогда его не захочет. Его вообще никто никогда не захочет. Но что, если?.. В ту ночь Хонджун засыпает на влажной от слёз подушке. Через месяц «что, если?..» берёт верх, и он сам целует Сонхва. Больно. Хонджуну больно встречаться с Сонхва. Он знает, что все закончится, стоит им дойти до постели, и максимально пытается отсрочить этот момент. Они целуются и обнимаются. Всё больше. Сонхва очаровательно нерешителен и очень нежен. Сонхва действительно готов ждать… Или просто боится. Хонджун чувствует его страх — слишком долго варится в собственном. «Ты меня не захочешь» — мотает головой Хонджун, когда всё заходит слишком далеко. «Слишком далеко» — это когда член Сонхва упирается ему в бедро, когда собственное бельё влажное, кажется, насквозь, когда они, оба потеряв голову, с тихими выдохами ласкают друг друга в полумраке их общей комнаты. «Почему?.. Я… Я хочу тебя…» — голос Хва дрожит от возбуждения, глаза блестят, и Хонджуну так, блять, неебически больно, что, кажется, он может потерять сознание. — Давай я сейчас просто разденусь. Ты встанешь и уйдёшь, и больше не захочешь даже знать меня. — Джун… Что происходит? — Включи свет. И Хонджун медленно раздевается. Снимает футболку, хотя это совсем не обязательно. Стягивает мягкие пижамные штаны и бельё. Стоит перед Сонхва, трясётся всем телом… Холодно. Он очень возбуждён, и это отвратительно. Короткие жёсткие волоски на лобке почти не скрывают причину его неполноценности. Его уродства. Хонджун не может считать эмоции Сонхва, но чётко понимает, что это конец. Сейчас Сонхва уйдёт, и ему останется только поблагодарить судьбу за то, что он узнал, что такое любовь. Долгие ночи в студии, когда они с Сонхва практиковались вместе… Тихие походы в севен-элевен после таких ночей. Разговоры о любимой музыке и фильмах, совместные мечты, что сейчас обратятся в прах. Поцелуи и объятия. Хонджун думает: Хва — его первый и последний парень. Очень хочется плакать, и Хонджун прикусывает губу. Нельзя. Страшно. Больно. Нельзя… Они какое-то время молчат. Сердце. Бьётся. Как бешеное. — Ты почему мне раньше не сказал?.. — тихо спрашивает Сонхва, и Хонджун не может заставить себя поднять взгляд. Это чёртов конец. Глаза всё же слезятся. Хонджун закрывает лицо руками, оседает на пол. Он никогда не чувствовал себя настолько маленьким, ничтожным и уязвимым. Очень больно. Сонхва садится рядом и осторожно прижимает его к себе. Сейчас, не год назад, Сонхва знает его тело, кажется, лучше, чем он знает своё тело сам. Сонхва знает, где нажать, где погладить, где поцеловать… Сонхва, чёрт пойми как, намеренно или интуитивно, изучил его. Отличает каждый полутон его голоса, понимает, когда делает хорошо, а когда стоит остановиться. Хонджун безмерно благодарен ему за всё это. А ещё благодарен себе — за то, что прислушался к лёгкому как порыв ветра, кажущемуся невозможным «что, если?..» Хорошо. Чувствовать внутри член Сонхва — хорошо, хорошо до приятного головокружения и сладких судорог. Они делают это тихо, ночью, в общежитии. Делают это громко в дорогих отелях — убедившись в том, что со звукоизоляцией там всё в порядке. Хонджун всё ещё ненавидит свое неправильное тело, но когда Сонхва толкается в него в этом выверенном со временем идеальном темпе, когда держит его за руку, когда повторяет, как ему нравится его чувствительность, голос и то, какой он мягкий и влажный внутри, Хонджун забывает обо всём. Хонджун отдаётся ему без остатка, позволяет всё больше, сам хочет большего, да, Хва, ещё, да, пожалуйста, милый, пожалуйста, блять, как же… Мне… Хорошо… Хонджун всегда кончает ярко, до темноты и звёздочек в глазах, до громких, если место позволяет, почти криков… «Сонхва, Сонхва, Сонхва, Сонхва, Сонхва…» Сонхва ловит губами каждый звук, Сонхва крепко держит его бесконтрольно содрогающееся в оргазмах тело, Сонхва рядом — и это самое, самое ценное. Сонхва никогда не забывает про защиту. Сонхва может не кончить сам, если Хонджун, — бывают и плохие дни, — вдруг начинает плакать от накатившего после всего режущего изнутри отвращения к себе. Сонхва всегда рядом. В плохие дни, хорошие дни, ахуенные дни… — Я люблю тебя, Джуни. Не представляешь, как сильно люблю. — Спасибо… Хва… Спасибо. Сонхва утыкается носом в его шею: — Хочу, чтобы ты тоже себя полюбил. — Я очень стараюсь. И, шёпотом, еле слышно: — Я тоже тебя люблю. На самом деле кажущееся невозможным «что, если?..» спасало Хонджуна всю жизнь. Что, если вместо того, чтобы резать ночью ненавистные бёдра, попробовать ту программу для сведения, о которой рассказывал единственный школьный друг?.. Что, если показать старшему брату свои первые, написанные сквозь слёзы три песни?.. Что, если отправить диск с песнями в несколько кейпоп-агентств?.. Что, если согласиться на предложение одного из этих агентств стать артистом?.. Что, если позволить себе влюбиться в Сонхва?.. Что, если поцеловать его, если открыть правду, что, если?.. «Я люблю тебя. Ты самый лучший лидер и прекрасный человек. Дай мне руку. Ты нормальный, слышишь?.. С тобой всё так. Я люблю тебя. Мы справимся. Не бойся. Мы справимся со всем вместе. Я люблю тебя, Хонджун. Ты замечательный парень, и я правда не хочу тебя бросать. Я здесь, и я с тобой. Я люблю тебя». Снова разбитые костяшки, слёзы, булочки со сливками, щемящее сердце чувство глубокой привязанности. Через неделю — ещё один мировой тур. Сонхва бережно держит его лицо в ладонях. Однажды Хонджун поверит в такие слова Сонхва. Однажды — обязательно поверит. А пока ещё одно тихое, хриплое, но уверенное «я тоже очень тебя люблю». И улыбка. Хонджун не знает, но у него самая красивая улыбка на свете.