Цепь костяшек домино

Мрак осеннего вечера окутал маленькую комнату. Питер сидел на диване в полутьме, окружённый тишиной. Она нарушалась лишь тонким шёпотом дождевых капель. В руке бесполезно лежал телефон. Новостные заголовки о трагедии мелькали в голове, словно зловещие предвестники будущего. Каждый удар сердца казался эхом беспокойных мыслей. Он так и не нашёл себе места. — Дурак, — зло пробормотал Питер себе под нос, сжимая телефон. — Трусливый дурак. Он крутился в вихре противоречий. В авангарде было неугасимое чувство, чёртово клеймо, апофеоз его жизни — нужда в Тони. Где-то позади, в самом арьергарде побеждённо скулил слабеющий изо дня в день гнев. Рядом злобно мельтешила боль. Боль, что прожгла его изнутри, оставив в сердце только клокочущую смесь зависимости и тоски. Он ненавидел обиду, которая манила его снова и снова, напоминая о том, что даже после предательства он был повязан чувствами, как железными тисками. Он понимал, что прямой звонок Тони был бы слишком откровенным признанием — проявлением слабости, которую он так не желал показывать. Но Наташа всегда была тем тихим мостом, необходимым путепроводом между прошлым и настоящим. Именно ей он и собирался позвонить. Питер глубоко вдохнул, пряча чувства за прохладной решимостью. Его пальцы, дрожащие от внутреннего напряжения, обвивали телефон. — Привет, Нат, — голос звучал хрипло, и он прокашлялся. — Питер? Всё в порядке? — тут же обеспокоенно спросила она. Она знала его от начала до конца. Проницательна, как всегда, даже сквозь телефонную трубку. Не в порядке. Ни черта не было в порядке. Оказавшись дома, он так и не смог найти себе места. Напряжённой тенью скользил из угла в угол, прижимая телефон к плотно сжатым губам. Мерил лофт шагами, думал, переживал. Мирился с собственными демонами, что раз за разом заставляли его листать новости, ожидая увидеть там что-нибудь про Абу-Даби и Железного человека. Достаточно было пары недель в Нью-Йорке, редких разговоров с Тони и забитой до отвала переписки, чтобы его снова начало крыть. Справедливо будет заметить, что на протяжении этих четырёх лет каждый раз, когда в мире случалось какое-нибудь бедствие, он без передышки мониторил новостные сводки с одной единственной целью. Просто успокоить себя, утихомирить расшатавшиеся нервы, чтобы, наконец, вздохнуть полной грудью, зная, что он в безопасности. Ничего с тех пор не изменилось. Он раз за разом повторял свой ритуал. И эта зависимость делала его… нестабильным. Колеблющимся. Эгоистичная, непреклонная и малодушная часть заставляла беспокойство за Тони делить первенство мыслей с тем, что случилось. Тягучий ком ужаса и скорби из-за трагедии сжимал глотку до болезненных искр. Страх узнать, что он мог бы пострадать, устремясь в ОАЭ, буквально его парализовывал. Судя по новостям, однозначной опасности там не было. Всё, что хотели сделать, уже сделали. Но, что, если вдруг… Всегда было это долбаное «вдруг». Питер уронил лоб на руку, которой упирался в колено, и тяжело вздохнул. — Вы в Нью-Йорке? Я имею ввиду, команду. Слышал новости, вот и подумал… — ровно сказал он, пока глаза бесцельно изучали паркет. — Как у вас обстоят дела? — Ты про Абу-Даби? — напряжённо уточнила она. — Ты из-за этого такой нервный? Он сжал волосы у корней, не поднимая взгляд с пола. В голове циклично крутилось одно и то же имя. — Уверен, Фьюри не позволил бы вам остаться в стороне, — продолжил он, игнорируя вопрос Нат. — Я просто хочу знать, всё ли в порядке. Мне не хочется, чтобы кто-то из вас пострадал. Наташа несколько секунд молчала, размеренно дыша в трубку. — Если ты имеешь ввиду, отправили ли нас в ОАЭ, то — да, — Питер сглотнул ком. — Но не всех. Я в городе. Когда я последний раз видела Тони, он сказал, что поговорил со Стивом. Кэп и остальные уже на месте. — Тони? — ровным голосом уточнил он, поднимая встревоженный взгляд. — Старк не полетел? Сердце забилось с барабанной прытью. — Нет, он… — она неуверенно запнулась. — Он сказал, что у него какие-то дела в Нью-Йорке. Мне мало, что известно. Старк не тот, кто станет отчитываться. Угрозы как таковой нет, поэтому остальных отправили просто на разведку, — Наташа замолчала, словно о чём-то задумалась. — Не уверена, что он ещё на Базе, но могу поискать его, если тебе что-то нужно. И… я не знала, что вы разговариваете. В голосе прозвучал очевидный скепсис. Плевать. Питер облегчённо выдохнул, устало прикрывая глаза пальцами. Тяжёлый камень терзающего беспокойства с грохотом свалился с плеч. Дышать стало в разы легче. До поры до времени, Паркер. — Эй, Пит, ты меня пугаешь, — настороженно сказала она спустя минуту молчания. — Поговори со мной. Что случилось? Это из-за Абу-Даби ты сам не свой? Мне приехать? — Не… Слушай, я в норме. Ну, насколько вообще можно считать случившееся нормой, — он нервно хмыкнул и встал с дивана. — Поверить не могу, что это произошло. — Как и мы, — устало выдохнула Романофф. — И боюсь, что это не худшее, что нас ждёт. Питер напрягся и медленно зашагал по комнате. — Что-то стало известно? Думаешь, стоит ожидать эскалации? После Каира все были в хаосе. Боюсь представить, что будет сейчас. Наташа неуверенно кашлянула: — Возможно, это часть какого-то изощрённого плана — вызвать панику и дезориентацию. Данных недостаточно. Никому ничего не известно. Ни о мотивах, ни о целях. Спустя секунду она снова заговорила: — Если ты хочешь поговорить об этом, то давай не по телефону. Я могу приехать, или можем завтра встретиться и всё обсудить. Ты звучишь потерянно. Я понимаю, почему. Беспокойство выпило все силы. — Давай завтра, хорошо? — устало обронил он, чувствуя, как заполошное сердце находит свой ритм. — Я думаю, мне сейчас нужен горячий душ и сон. Но… Ты можешь держать меня в курсе. Я не против. Наташа скомкано попрощалась, но в её голосе словно таилось какое-то подозрение. Уже когда Питер положил трубку, он осознал, что так и не спросил, кто, кроме Стива, отправился в Абу-Даби. Душ успокоил расшалившиеся нервы. За окном уже была ночь, когда он вышел из запотевшей ванны, взлохмачивая волосы полотенцем. Он уже несколько лет стриг их достаточно коротко, чтобы не обременять себя непослушными кудрями, что так и норовили скользнуть в глаза. Мокрые стопы оставляли следы на полу, пижамные штаны сидели низко на подвздошных костях, а оголённый торс слегка поблескивал от капелек воды. Питер успел закинуть махровое полотенце на плечи, когда услышал громкий стук и хмуро глянул на дверь. Он никого не ждал. Мэй была дома вместе с Хэппи — они договорились встретиться завтра. С Недом он перекинулся парочкой сообщений, но там не было ничего значащего, кроме трагедии в Абу-Даби. Кроме Мэй и Лидса этот адрес, вероятно, был у любого желающего Мстителя. Ещё был Фьюри. Но кроме Нат вряд ли бы кто-то заявился к нему так поздно вечером на кружку кофе. Питер угрюмо зашагал к двери и спокойно распахнул её перед нежданным гостем. Было бы удобно иметь глазок, но приходилось мириться с тем, что есть. Захотелось всего и сразу, когда он увидел, кто на пороге. Нервно засмеяться. Доказать себе, что ему не чудится, и прижаться к чужой груди. Беспричинно накричать, давая понять, что переживал. Спокойно отойти в сторону, уступая проход. Уронить очередную ноту злого сарказма. Всего и сразу. От чужого присутствия стало так спокойно и хорошо, что Питер рвано вздохнул, стойко держа лицо. Беспокойство как волной смыло. Остатки гордости сделали всё за него, и он неосознанно закатил глаза: — Да ты, должно быть, издеваешься. Время видел? Но хотелось сказать совершенно иное. Перед ним стоял Тони, расслабленно облокотившись о косяк двери. Он успел сменить костюм, и теперь под дорогим чёрным пальто виднелся зелёный пуловер, на который крепился генератор, и тёмные брюки. В его руках была небольшая папка, в которой лежали какие-то документы. Шлейф ароматных духов без спроса проник в нос, окутывая знакомым запахом. Очков не было. Чужие брови оценивающе вздёрнулись. Взгляд Тони заинтересованно, без капли смущения скользнул на Питера с полотенцем на плечах. Исследовательским путём прочертил дорожку от слегка раскрасневшегося лица, изучая хмурый взгляд и ровную линию рта. Плавно опустился на нервно дёрнувшийся кадык. Скользнул вниз на заполошно раздававшуюся грудь. Огладил рельеф брюшного пресса и остановился на дорожке волос, скрывающихся за границей штанов. Лицо было непроницаемым, но Питеру почудилось едва заметное одобрение. Словно Тони могло нравиться то, что он видел. Это заняло не больше секунды, но он почувствовал странный трепет, голодную искру от такого очевидного внимания. А потом чуть не ударил себя, вспоминая, кто был напротив. Паркер принимал желаемое за действительное. Ужаснувшееся лицо всплыло в памяти. Тот поцелуй в мастерской чётко дал ему понять, что Тони Старк точно не играл за голубую лигу. Приходилось постоянно себе об этом напоминать. — Я вижу твои белки, когда ты закатываешь глаза. Это жутковато, — непринуждённо обронил Тони. Хотелось сказать, что в этом и смысл, но он промолчал. Старк слегка надавил на его плечо и нахмурился: — Будь так любезен. Он бесцеремонно прошёл в лофт, словно был там званым гостем двадцать четыре на семь. Питер тихо рыкнул и закрыл за ним дверь, предварительно выглянув в коридор. Не хватало ещё, чтобы соседи шептались о том, что Железный человек шастает к нему по ночам. Потом вопросов не оберёшься. Он мог любить его издалека. Со стороны. Как наглый наблюдатель, не осмелившийся сделать шаг. Ему лучше было тревожиться о Тони где-то на периферии, в тени, не мельтешить рядом. Иначе непрошенная смелость могла бы пробудить бурю, разрушив ту тонкую грань, что отделяла безопасную дистанцию от полного погружения в хаос. Вместо этого же он принимал Старка в своей квартире, будучи совершенно к этому не готовым. — Чувствуй себя как дома, — себе под нос буркнул Питер, устремляя хмурый взгляд в широкую спину Старка. Тони красноречиво обвёл головой квартиру и трагично присвистнул, разворачиваясь к нему. — Забудь, что я сказал. Вот это, — он махнул рукой, имея ввиду обстановку, — действительно жутко. Желания и сил на споры не было. Питер удручённо помотал головой и молча прошёл мимо него к кофейнику, сбрасывая полотенце на дальний стул. Прошло не больше секунды, прежде чем позади послышались чужие шаги и звук падающей папки на стол. — Что это? — пока заваривался кофе, Питер развернулся к нему и упёрся бёдрами о кухонный гарнитур, подпирая ладонями край. Тони, оставив пальто на вешалке, бодро упал на стул, складывая руки на груди. — Счёт за твои услуги. Питер выжидающе вскинул бровь. — Пеппер закончила с твоим договором раньше, чем думала. Сегодня я играю роль курьера. Бесплатно, между прочим. Благодарности не нужно. Тони, казалось, вообще не смущала складывающаяся ситуация. А вот Питера — наоборот. Паркер озадаченно нахмурился: — Я сказал, что сам приеду, когда всё будет готово. Разлив кофе по чашкам, Питер прохладно уставился на Тони. Тот снова заговорил: — Меня не будет две недели. Завтра улетаю в Вашингтон. Под кожей бухнули внутренности, и Питер громко сглотнул. Горло запершило. Внутри от чего-то стало тесно, холодно. Новость ударила его наотмашь. Да он же с ума сойдёт с последними новостями. — По делам компании? — ровно спросил он. — И не только. — Как твоя поездка связана с этими документами? — исподлобья поинтересовался Питер, кивая подбородком на стопку бумаг. Голос, на удивление, звучал твёрдо. Тони улыбнулся, но это выглядело фальшиво. — Думал, ты захочешь узнать лично от меня. Показалось, что это неплохой повод повидаться лишний раз. Слишком самонадеянно, на мой взгляд, потому и подстраховался, — он перевёл взгляд на бумаги. Голос прозвучал слегка напряжённо, словно Тони ждал, что Питер начнёт спорить. — И ещё. Пятница вся твоя. Но не перестарайся с обаянием. Не хотелось бы потом доказывать, что это я – истинный капитан её бронебойного сердца. Беззастенчивая ухмылка растеклась на лице Питера. — Боишься, что я завладею всем её вниманием? — Ну, — непроницаемо выдохнул он, — со мной у тебя неплохо вышло. Питер проглотил ответ, не зная, что Тони имел ввиду. Может, это был завуалированный намёк на то, что в своё время Старк не переставал контролировать каждый его шаг, пока он был Мстителем? Вряд ли это было как-то связано с их нынешним взаимодействием. — Подписанные бумаги оставь на Базе, их потом передадут Пеппер. Если желаешь, с завтрашнего дня можешь приступить к работе. Пятница расскажет и покажет тебе всё, что ты захочешь знать, в том числе, какая из лабораторий твоя. Готовься быть в восторге. — И что же? — сощурив глаза, спросил Питер. — Ты не станешь вставлять мне палки в колёса? Не будешь гнать? Серьёзно дашь мне работать там просто так? Всё это… Тони за секунду напрягся, выставил ментальный щит и перебил его: — Чего ты ждёшь от меня? — сухо спросил он, устремляя на него острый взгляд. — Я не стану чинить тебе препятствия, если ты об этом. Хватит. Уже наворотил дел. Насмешливой маски и след простыл. Питер редко видел Тони таким — серьёзным, собранным, готовящимся к словесной баталии, где не было места для шуток. Паркер на секунду опешил. Несмотря на очевидное, Старк звучал так, словно готовился обороняться. Питер уже который раз за их непродолжительный разговор заметил странные едва читаемые эмоции на чужом лице. — Ну не знаю, — он не сдержался и грустно усмехнулся, — это же ты прогнал меня. В нынешних обстоятельствах эта работа совсем не ладится с твоей политикой против меня. Тони звучно втянул воздух носом, устало сжимая переносицу: — Нет никакой политики, Питер. И никогда не было. — Правда? — с губ слетела злая ирония. — Я опять всё перепутал. Ты ведь не мог уволить меня — даже сама мысль звучит нелепо. Тони отвёл холодный взгляд, слепо всмотрелся в стену. Если бы Питер подошёл ближе, смог бы почувствовать, как тот вибрирует от тщательно скрываемого напряжения. Или это была злость? Раздражение? — На то были причины, — сказал Тони, снова непроницаемо посмотрев на него. — Хочешь обсудить хроники моих бесконечных ошибок? Я как раз собирался поделиться последней главой. Называется «феерия провалов, достойная аплодисментов». Питер изумлённо вскинул бровь, зло фыркая. Он сделал шаг вперёд, останавливаясь напротив Тони. Их разделяла лишь барная стойка. Паркер пропустил ехидное окончание мимо ушей и холодно сказал: — И какие же это были причины, позволь узнать? Тони заговорил с фальшивым хладнокровием: — Теперь они не имеют для меня никакого значения. Никакая из них. Мешать я больше не стану. Хочешь работать у нас — валяй. Хочешь делать это на Базе — не будет больше никаких фокусов. Я не стану тебя прогонять или отталкивать, если ты сам не пожелаешь уйти, — он говорил твёрдо, рассудительно, но в конце голос едва заметно дрогнул: — Но я надеюсь, ты не станешь. Желваки напряглись на лице Тони. Это сбило Питера с толку. Старк всем своим видом транслировал решительность, но Паркер был суперчеловеком и прекрасно видел чужую неуверенность. Тони выглядел так, словно, наконец, разобрался с каким-то важным вопросом, но никак не мог его обозначить. Но одновременно с этим в его глазах почти незаметно мелькала человеческая, совершенно обыкновенная беспомощность. Незнание, как подступиться. По отношению к Тони это казалось слишком фантасмагоричным. — А чего бы тебе хотелось? — ровно спросил он, окидывая Старка взглядом. — Знать, что ты в безопасности, — голос звучал напористо. — Там, где я смогу защитить тебя. Сплети свою гениальную паутину на Базе, где есть Пятница и наша бесстрашная сборная, и будет всем счастье. — И ты. Тони нахмурился, не отрывая от Питера взгляд. — И я. — Всё дело в Абу-Даби, — хмыкнул Паркер с понимающей печальной улыбкой. — Ну, конечно. Тони резко выдохнул носом и встал со стула, нечитаемо посмотрев на Питера. Его здорово что-то взволновало. Хотелось рвануть вперёд, остановить, спросить, что заставило его напрячься, но он сдержался и остался стоять, молча наблюдая за Тони. Его шаги были тихими, пока он не остановился подле кресла и спокойно не сел. Теперь их разделяла не барная стойка, а пятнадцать футов напольного покрытия, диван и непроходимая стена чужих терзаний. — Что тебе известно? — ровная бровь Питера хмуро изогнулась. — Немного, — Тони упёрся локтями в колени и устало почесал затылок. — Умница-Пятница проанализировала скромные данные, что послал Стив. Самолёт не перехватывали. Не в полном понимании этого слова. На нём не было террористов. Питер опешил: — Не было? Но как тогда… — Индуцированная электромагнитная аномалия вызвала временную неисправность системы управления. Это позволило им незаметно пролезть в бортовой компьютер и дистанционно перепрограммировать маршрут. К тому времени, как пилоты что-либо поняли, было уже поздно. — Но разве система… — он внезапно смолк и озадаченно уставился на выжидающего Тони. — Что ещё за индуцированная аномалия на такой высоте? — Та же, что спровоцировала блокировку системы безопасности в том отеле в Каире. Они зациклили её на угрозе извне, что не позволило гостям покинуть помещение. Современные стандарты защиты, чёрт бы их побрал, — голос звучал бесцветно. — У тебя есть идеи? Тони печально хмыкнул и выдохнул куда-то вниз. — Идеи… Я почти месяц пытаюсь узнать, кто за этим стоит и какого размера скипидар в его заднице. — Но «Пустынный легион»… — Именно. Так они себя зовут. Афганский баг в системе здравого смысла, где главная звезда — тайна, покрытая мраком. Они используют разную тактику. Но это не отменяет того факта, насколько она скоординирована и точна. Планирование на высоком уровне. Цель их действий до сих пор остается неизвестной. — Может, это просто демонстрация силы? — Вполне возможно, — Тони посмотрел на Питера. — Но есть что-то еще. Мне кажется, причина глубже. Просто я ещё не разобрался. — Думаешь, здесь что-то другое? — Почти уверен. Иначе зачем им остатки от игрушек Читаури? — сказал он, замечая, как изумился Питер. Когда-то Стервятник промышлял подобным, и это чуть не стало причиной гибели множества людей. — Да, у них инопланетные технологии. В эмиратах сейчас Бэннер и Кэп со своей однорукой синеглазкой. Мы думали, что это как-то связано с Гидрой, но всё указывает на то, что этот злобный афганский аппендикс руководствуется своей путеводной звездой. И боюсь, что это лишь начало, Питер. Хорошо, что ты вернулся. Здесь куда безопаснее. — Поэтому ты пришёл? — снова подал голос Питер, смотря на невозмутимое лицо Тони. — Из-за теракта? Документы и Вашингтон просто прикрытие? Ты просто… хотел проведать меня? Кофе было забыто, и Питер медленно зашагал к нему. Он остановился напротив кресла и сложил руки на груди. — Долго же до тебя доходило, — тоскливо хмыкнул Старк. Взгляд был тяжёлым, красноречивым. Паркер вскинул брови и чуть не задохнулся от возмущения. — Тони, я устал от этих игр. Говори прямо, чего ты хочешь, или проваливай. На краткий миг взгляд карих глаз стал отстранённым, странно далёким. Питеру отчаянно захотелось проникнуть в эту гениальную голову и разобрать каждую мысль на молекулы, чтобы знать причину действий и слов, чтобы хотя бы попытаться понять, что руководило Тони. — Чего хочешь… — задумчиво протянул он, скользя ладонями по разодранным подлокотникам. — Купить тебе новое кресло в этот клоповник. Серьёзно, как ты тут живёшь? Мне кажется, с каждой минутой нахождения здесь, я теряю по нервной клетке, отвечающей за созерцательное удовольствие. — Не все здесь получили стартовый капитал вместе с молочными зубами, — огрызнулся Питер. — А ты сегодня отменно фонтанируешь уважением, Паркер, — хмыкнул Тони. — Учился у лучших. Напряжение не спало. Стало лишь ощутимее, тяжелее. Старк больше не улыбался, смотрел на Питера с едва различимым оттенком неуверенности, что была прикрыта прохладным отблеском в карих глазах. Как бы он не старался быть бесстрастным, что-то здорово его терзало. Тони тяжело вздохнул и встал напротив Питера. Близко, но не критично. Запустил руки в карманы и нервно скользнул кончиком языка по губе. Оглядел лофт, заставляя тот уменьшиться до размера маленькой гостиной, где были только они вдвоём. — Я разучился говорить о том, что действительно имеет значение, — ровно заговорил он, Питер удивлённо распахнул губы. Взгляд напротив был тяжёлый. — Но я хочу, чтобы ты знал: я ненавижу себя каждый миг своей жизни, даже когда пытаюсь казаться хладнокровным. За то, что я сделал, мне нет прощения. — Тони… — ошеломлённо зашептал Питер. Он стоял, как громом поражённый. Вдохнуть было физически больно. Этот разговор… Он не был к нему готов. Тони прервал его с хмурым лицом, выставив ладонь вперёд, словно давал понять, что ещё рано для споров. — Видеть ненависть в твоих глазах спустя столько времени… Я думал, что смогу. Знаю, что заслужил. Поверь, это лучшее наказание для меня. Мне нет оправдания. Если ты думаешь, что эти четыре года страдал в одиночестве, то, вынужден тебя утешить, я тоже умею терзаться, — должно было прозвучать как усталая ирония, но прозвучало болезненно правдиво. — Я не врал в тот вечер у мемориального комплекса. Я тоже тосковал. Сильнее, чем может показаться, — в голосе проскользнуло усталое бессилие. Питер зло оскалился, вцепляясь в слова, как израненный цербер: — Терзаться? Терзаться, говоришь… — он фыркнул и выдохнул куда-то в сторону. — Если ты хотя бы на йоту чувствовал тоже самое, то, скажи мне, как ты мог так легко превращать это в очередную издёвку?! Как ты мог, зная, что я чувствовал… Губа Тони нервно дёрнулась. Даже его лицо не выдерживало этого признания. За мгновение его глаза потускнели. Казалось, что тень тяжёлого прошлого неумолимо давила на него со всех сторон. — Мне жаль, Питер, — голос звучал ровно, но это никак не вязалось с его бесцветным взглядом. — Может, мои слова и кажутся жестокими, но это лишь броня. Фасад. Обычная картинка. Я сроднился с этим, привык выставлять напоказ. Питер стиснул зубы, словно пытался собрать разбросанные осколки чувств: — Ты говоришь о боли, будто она для тебя — просто очередная осечка, которую можно подправить, — зло процедил он. — Говоришь о своей маске, будто лишь в ней всё дело! Старк на миг отвёл глаза в сторону, словно старался удержать что-то тяжёлое, почти смертельное внутри: — Я много лет учился превращать чувства в никому ненужную комедию, — Тони звучал почти исповедально, глаза были печальными. — Это стало моим убежищем. Признаться в этом не страшнее, чем говорить о пропасти между нами, что я создал собственными словами. Но чем больше времени проходит, тем яснее мне становится одно: смеяться над жизнью — всё равно, что аплодировать собственному падению. А я… Я уже давно на самом дне, Пит. В комнате повисло молчание, тягостное и наполненное невысказанным. Звук дождевых капель за окном, словно хриплый аккорд, подчеркивал горечь каждого слова. — Ты боишься… — ошарашенно сказал Питер, смотря, как Тони резко уводит взгляд. — Поверить не могу, ты же просто боишься. Боишься, что я увижу, кто ты на самом деле, да? Или что я уже видел и больше не смогу тебе поверить? — это прозвучало почти обличающе. — А ты думаешь, я сам себе верю? — Тони с вызовом посмотрел на него. В глазах искрилось не растраченное пламя. — Каждый раз, когда я смотрю в зеркало, я вижу человека, который мастерски разрушает всё, что ему дорого. И знаешь, что самое смешное? — он зло усмехнулся, сжимая переносицу. — Я ненавижу этого человека. Того человека, что заставил тебя страдать. Питер мотнул головой, словно не хотел верить чужим словам: — Тогда почему ты продолжаешь? Почему ты не можешь просто быть честным? Почему ты не можешь хотя бы раз показать, что ты чувствуешь? Неужели это так сложно? Плечи Тони опустились, и на мгновение он выглядел так, будто готовился сдаться. — Потому что, Питер, честность — это роскошь, которую я давно не могу себе позволить. Я привык быть тем, кто всегда знает, что делать, кто всегда контролирует ситуацию. Но с тобой… — он рассеянно махнул в его сторону рукой, хмурясь, — с тобой я теряю этот контроль. Питер ошарашенно смотрел на Тони. Смотрел так, словно видел кого-то другого, незнакомого, умеющего говорить вещи, которые он никогда не надеялся услышать. В ушах пульсировала кровь. Щёки пылали то ли от праведного гнева, то ли от красноречивой искренности чужих слов. Расстояние между ними уменьшилось. Тони, словно вихрь, ворвался в его личное пространство, заполняя каждый вдох своей противоречивой близостью. — Ты думаешь, я не знаю, что причинил тебе боль? — почти шёпотом спросил он, искательно заглядывая в его глаза. Его лицо было неживое, бледное, словно натянутый холст. Желваки были напряжены. — Я знаю. Знаю, Питер. И я заслуживаю этого. Твоей ненависти. Но, чёрт возьми, я не могу перестать заботиться о тебе. Это — мой приоритет. Даже если это делает меня слабым. Даже если это разрушает меня. Слова Тони, словно острые иголки, врезались в его лихорадящий разум. Питер хотел было отвернуться, но не смог — его взгляд словно кто-то приковал железными цепями к человеку, заполоняющему собой весь незначащий мир. — Тогда почему… — беспомощно зашептал Питер, громко сглатывая. — Почему, когда ты прогнал меня, ты говорил все те вещи и… — Потому что я идиот, — его плечи бессильно дрожали, но он упрямо не отводил взгляд. — Совсем не новость, правда? Потому что я боялся, что если скажу иное, то потеряю тебя окончательно. А теперь я понимаю, что, возможно, уже потерял. Секунду Тони выглядел, как человек, лишившийся всего, а затем он сделал шаг назад и призывно развёл руки: — Ударь меня, — с вызовом сказал он. Его тяжёлый взгляд давил на Питера, словно грозовые тучи. — Накажи. Выплесни всё, о чём думаешь. Накричи на меня. Заставь меня почувствовать себя ещё хуже. Дай мне повод ненавидеть себя ещё больше. Питер громко выдохнул: — Думаешь, в этом всё дело? — он сощурил глаза, склоняя голову. — Думаешь, что, навреди я тебе, мне станет легче? Или таким образом ты просто ищешь искупление? Какого хрена, Тони? Неужели ты правда думаешь, что я действительно могу причинить тебе вред? — Это было бы самое правильное… — Не смей! — вспылил Питер, зло ткнув в его сторону пальцем. — Не смей говорить, что правильно, а что нет! Ты нихрена не знаешь! Тони тяжело сглотнул. В глазах читалась боль: — Ты прав. Я ничего не знаю. Я просто пытался сделать то, что, как мне казалось, было лучшим для тебя. Но, как всегда, я всё испортил. — Как тебе казалось, было лучшим… Ты серьёзно? Ты даже не спросил, что мне нужно! Ты просто решил за меня, как будто я — очередной проект, который ты можешь контролировать! Тони вибрировал, как трансформаторная будка, но его лицо было невозмутимым: —Если бы я дал тебе выбор, ты бы остался. Конечно. Ты бы остался… — он громко выдохнул куда-то в сторону. — Последние годы подо мной без конца горит земля. А тебе ещё жить да жить. Питер раздражённо выпустил воздух: —Ты выгнал меня, Тони, — с акцентом сказал он. — Ты сделал выбор за меня. Как это называется? Ты хотя бы во что-нибудь меня ставил? — Я думал, что так будет лучше. Я думал, что, если я оттолкну тебя, ты будешь в безопасности. Но я ошибся, — голос сорвался, стал хриплым отголоском прежнего Тони. — Я ошибся во всём. Питер обессилено рухнул на диван. Мир смазался, стал почти не различимым пятном, но Тони всё равно продолжал цветасто разливать краски. В ушах гулким эхом раздавались всплески чужих фраз, не давая Паркеру и минуты спокойствия. Руки сцепились позади шеи, и Питер слепо уставился в сторону. Чужие шаги были мягкими, и Питер не сразу понял, что Тони сократил расстояние. Он беззвучно сел напротив на небольшой журнальный столик. Их лица сравнялись. — Пит, — тихо позвал он, осторожно обхватывая пальцами запястье. Питер дёрнулся, как от удара, и резко перевёл на него взгляд. Тони смиренно убрал руку и упёрся локтями в колени. Лицо напротив было его собственным отражением. Красноречивая тоска в чужих глазах прибила его к дивану. В горле пересохло, и Питер сглотнул: — Я совсем жалок, да? — надрывно спросил он спустя пару секунд. Тони мягко сощурился и склонил голову в бок, проходясь тёплым взглядом по его лицу. Он подался ближе, словно пытался найти в его глазах какой-то смысл: — Если кто из нас двоих и жалок, то это я. Глянь на меня, всё никак не могу найти себе место. Когда-то оно у меня было, но я всё потерял. Ничего не осталось. Голос звучал искренне. Почти болезненно правдиво. В его словах было что-то глубокое. Взгляд, что трепетно изучал каждую черту Питера, был почти обжигающим. Тони устало провёл ладонью по лицу. Спустя миг раздался его надтреснутый выдох, и глаза напротив закрылись. Он опустил голову. В этом движении словно таилась невысказанная правда. Тысяча чувств. И боль. Его поза, звук голоса, смиренное склонение — всё выглядело так, словно Тони продолжал покорно искать наказания. Словно и не думал уходить, пока не отхлебнёт сполна за то, что наворотил. Это заставило сердце Питера болезненно сжаться. Видеть его таким — ждущим возмездия… Это было невыносимо. — Тони, — шёпотом сказал он, чувствуя, как обеспокоенно пульсирует за грудиной. Чужие плечи едва заметно дёрнулись, но Старк не поднял на него взгляд. — Ну же, эй… — рука рефлекторно, словно на инстинктах, легла на его щёку, обжигаясь о температуру кожи. Бородка оцарапала ладонь. Он тут же захотел отдёрнуть руку, но упрямо сдержался. Большой палец трепетно огладил скулу. Остальные — затерялись где-то за ухом. — Тони, посмотри на меня. На секунду лицо под ладонью напряглось. Питер почувствовал, как задвигались желваки под кожей. Но спустя миг всё стремительно переменилось. Тони с какой-то отчаянной тоской сильнее прильнул к прикосновению, ластясь, будто бездомный кот. Когда он поднял взгляд, Питер чуть не задохнулся. Глаза блестели. Прошло не больше секунды, и Старк вспыхнул, словно спичка: — Не смей прощать меня, — почти зло рубанул он, с красноречивым отчаянием положив свою руку поверх Питера, что продолжала оглаживать лицо. — Что бы я ни сделал и что бы ни говорил, не смей. Я не заслуживаю этого. — Тони… — прохрипел Питер. — Нет, послушай меня, — выдохнул он. Бессильная злость схлынула. — Послушай. У меня нет больше сил сторониться тебя. Нет выдержки быть вдали. Я… Я больше не уйду. Но… Не прощай. Это было бы слишком легко для меня. Слишком просто. Я заслуживаю твоей ненависти, твоего гнева. Но не твоего прощения. Питера колотило. Дрожь зарождалась внутри, за каркасом трескающихся рёбер, зарождалась невинным всплеском. Пока не захватила всё тело, заставляя пальцы подогнуться, а воздух — застрять в глотке. Происходящее было больнее самых жутких ночей, когда он бесконтрольно гонял тот разговор в голове. Тони наказывал себя изо дня в день. Произнесённые слова отрезали путь назад, заставили мир сменить траекторию. Питер задохнулся. Буквально перестал дышать, находя в чужом взгляде всё то, что видел в собственном отражении. Это был незнакомый ему человек. Тони Старк, сидящий напротив, был ему не знаком. Невысказанная боль делала его ребяческий камуфляж эфемерной дымкой. Лицо напротив исказило страдание. Он буквально трескался и рассыпался, как старый трафарет. Ладонь Питера под давлением чужой руки скользнула на приоткрытые губы. Дыхание опалило кожу в самом центре. Сердце сбилось с ритма, когда Тони мягко поцеловал руку, роняя взгляд вниз. Совсем как тогда. Питеру на миг показалось, что тело напротив напряглось. Старк боялся, что его оттолкнут. Паркер не хотел думать, что кроется за этим. Господи… Когда всё успело так перемениться… — Почему ты всё ещё здесь? — хрипло спросил Тони, поднимая на него глаза. Рука Старка упала вниз, но Питер продолжал оглаживать мягкую кожу подушечками. Он правда это делал. Словно дорвался до иллюзорной мечты и наконец ухватил её руками. Боже, как хорошо. — Я разрушил всё, что было, а ты всё ещё рядом. Спустя столько лет. Почему, Питер? Паркер печально улыбнулся, скользя пальцами по углу упрямой челюсти: — Ты же продыху мне не даёшь, Тони, — устало хмыкнул он, роняя короткий взгляд на чужую линию губ. — Пронырливый несносный упрямый остолоп. — Но… — Не спорь, — мягко рубанул Питер, на миг скользнув большим пальцем по губам. Тони позволил себе снисходительную улыбку: — Я не спорю, — капризно заявил он. — Я всего лишь хочу объяснить, почему ты не прав. Паркер закатил глаза. Он не мог больше злиться на него, на сегодня лимит был исчерпан. Рука самовольно скользнула на шею, пальцы мягко обвили чужой загривок. — В чём именно? В том, что ты остолоп или… — Последователи культа Железного человека здорово бы тебе наваляли, знаешь? — печально усмехнулся он. — За все грязные словечки, которыми ты меня задираешь. — А такой есть? — Питер насмешливо вскинул бровь. Тони театрально призадумался. — Вероятно? Более чем уверен, что где-то строится храм в виде этой жестянки. — Храм? — Питер скептично сощурился. — Ну, конечно. И, наверное, там каждое утро начинается с гимна? — Естественно, — не смутился Тони. — И не забудь про обязательные жертвоприношения — кофе, пончики и ворох гвоздей. Без этого культ не функционирует. Питер тихо засмеялся, замечая, как Тони мягко улыбнулся в ответ. Мир сменил расцветку. Вместо серого и чёрного по сторонам растёкся мягкий желтоватый свет приглушенной лампы, а напротив — с озорством искрился карий. Смех стих так же быстро, как и начался. Питер сглотнул, когда увидел, как Тони посмотрел на него. От игривого блеска не осталось и следа. Он буквально… Его взгляд словно был наполнен всепоглощающей нежностью. Нерастраченной лаской. Линия чужих губ распахнулась, и Тони горячо выдохнул. Рука Питера сильнее обхватила шею Старка позади. Чужая ладонь без подтекста легла на его колено. Пальцы сомкнулись на ноге. Они смотрели друг на друга долго, пристально. Каждая секунда казалась откровением. Питер облизнул пересохшие губы, замечая, как свободная рука Тони дёрнулась. Он поднял её, словно хотел что-то сделать, но сдержался. Пальцы неуверенно сжались в кулак. Попытка бегства от собственных невысказанных желаний. Способ удержать себя от чего-то. — Тони?.. — имя повисло в воздухе. Неуверенно мельтешило где-то между ними слабовольным лепестком. Кажется, дождь за окном стал лишь сильнее. — Можно я?.. Он звучал хрипло. Это так не вязалось с тем Тони, что неделю назад без спроса ворвался в медблок, чтобы обработать его руку. Он не был похож на того человека, что самовольно решил бомбить его сообщениями изо дня в день. И, конечно же, в нём не было ничего от того самого Старка, что когда-то с леденящим душу хладнокровием прогнал его. Этот человек был таким же разбитым и сломленным, как сам Питер. Паркер растерянно вгляделся в незнакомое лицо. Долгие секунды изучал плотно сжатую линию губ, спокойный взгляд и мягкий выступ скул. Он не знал, что хотел сделать Старк, но покорно кивнул. Сдался на потеху разуму. Уступил воплям сердца. Прерывисто, с каким-то неверием, Тони притянул его к себе и обречённо обнял. Вот так просто — ворвался, сокращая последние толики расстояния, и устало прильнул, тяжело выдыхая куда-то в висок. Руки были горячими, почти обжигающими. На оголённой коже объятия чувствовались живым клеймом. Паркер удивленно выдохнул. Уткнулся носом в ямку между шеей и плечом и громко втянул воздух, зажмурившись. Как утопленник, ухватился за этот запах из последних сил, будто в его руках была спасательная шлюпка. Тони проник в каждую жилку. Сердце сыто заворошилось в груди. Лёгкие заработали на износ. Время остановилось. Замерло в точке плавной бесконечностью. Стало неиссякаемым источником облегчения. Спокойствия. Утолённой нужды. Стало нестерпимо хорошо. Почти болезненно приятно. Как же он скучал… Питер, прижавшись к нему, понимал, что ничто не сможет мгновенно стереть прошлое. Но все его тяготы вдруг перестали казаться непреодолимыми. Нетерпеливо захотелось коснуться нового этапа когда-то потускневшей жизни. Теперь она искрилась. Паркер обхватил его сильнее, ближе, вжался каждым оголённым участком кожи, чувствуя, как Тони с не меньшим порывом скользит ладонями по спине и в волосах. Дыхание сорвалось, сердце прошибло несколько экстрасистол. Питер теснее врезался носом в чужую шею, запойно поглощая дурманящий запах. Кожа предательски бугрилась от вороха мурашек. Тони глубоко вдохнул и с нерастраченной нежностью поцеловал его волосы. Питер не сразу это понял, но, когда осознал, опасливо замер. Тяжёлый озадаченный взгляд встретился со спокойным карим, когда он оторвал лицо от чужой шеи. Одна рука Тони продолжала перебирать волосы на его затылке, вторая — бережно скользила между лопаток. — Ты?.. Питер ошалело уставился на него, не зная, что именно хотел спросить. — Я, — мягко подсказал Тони. На губах растеклась лукавая улыбка. Рваный выдох сорвался с губ, когда Старк коснулся своим лбом его. Воспоминания прошибли Питера, подобно смертоносной стреле. Было ощущение, что его освежевали, первым делом расправившись с сердцем. Почему все было так похоже на последний раз, когда они были близки, и одновременно с этим так кардинально отличалось? Тони впервые после его возвращения казался умиротворённым. Спокойным. Расслабленным. Казался тем самым человеком, удача видеть которого Питеру перепадала редко. Он дышал размеренно. Рука мягко оглаживала обнажённую кожу на спине, спускаясь пальцами к талии и обратно. Внутренности сходили с ума. Аорта трепыхалась, как умалишённая, перекачивая вскипевшую кровь. Ресницы на чужих глазах подрагивали. Питер, как ошалелый, изучал красивое лицо. — Береги себя, ладно? — спустя долгие минуты тишины прошептал Паркер, прикрывая глаза. Прозвучало почти отчаянно. С искромётной нежностью. Так, как хотелось всегда. Но раньше он никогда не имел на это право. Не уверен был, что имел его сейчас. Питеру нужно было это сказать. Нужно было дать знать, что о нём есть, кому переживать. И плевать на откровения, признания и слабости — в этот момент всё остальное просто утратило смысл. Мир перестал существовать, сама жизнь притаилась в человеке напротив. Маловероятно, что Тони могло что-то угрожать в Вашингтоне, но страх от этого не стал меньше. Боже, он совсем помешался. Тони насмешливо фыркнул. Чужой выдох опалил губы: — Не могу ничего обещать. Каждая акула в конгрессе точит на меня зуб. Того и смотри, растерзают меня, как плюшевого медведя, оставленного без присмотра, — мимолётно, впопыхах и со щепоткой ностальгии. — Ты невыносим, — устало фыркнул Питер и оторвался от его лба, заглядывая в дразнящие глаза. — Придумай что-нибудь новое, Паркер. Это уже лет сорок как всем известно. — Поверить не могу. Вы так стары, мистер Старк? — улыбнулся Питер, оглаживая сзади линию роста волос. Тони прищурился: — Серьёзно, Паркер? Тебе кто-то платит за это, или это твоё хобби — постоянно испытывать моё терпение? — мягко спросил он, заглядывая в его глаза. Но затем взор многозначительно потемнел и неосознанно опустился на губы Питера. Дыхание перебило. Изо рта вырвался нервный смешок: — Ты… Окончание он проглотил. Воздух потяжелел, загустился. Игривый настрой сменил траекторию. Стал похож на дымную пелену, где различимы были лишь ласкающие движения чужих рук. Ничего другого больше не было. Смазалось. Исчезло. Звук сработавшего телефона привёл его в чувства, словно ударяя обухом по затуманенной голове. Морок спал. Руки, держащие Старка, испуганно дёрнулись и отпустили его. Глаза распахнулись шире, вынуждая прийти в себя. И мир стал настолько ощутим, что его чуть не задавило волной осознания. Старк не двигался долгие секунды. Смотрел так, словно боялся, что, если отведёт взгляд, то он исчезнет. Питер опустил голову. Он не желал анализировать то, что таилось в чужих мыслях. Не желал знать, что хотел или не хотел сделать Тони. — Телефон, — рассеянно обронил он, замечая, что Старк не сдвинулся ни на дюйм. Это всё было похоже на ирреальную гравюру. Картинку, нарисованную иссохшей акварелью. Тони резко отстранился, встал и достал телефон из кармана штанов. — Кэп, — его голос звучал как наждачка, словно он только проснулся, забыв прокашляться. Питер не слушал разговор, собирая себя по кусочкам и выравнивая дыхание. Краткий миг ещё сидел на просиженном временем диване, а затем поднялся и стремительно прошёл мимо Тони, прячась за барной стойкой. Он заполошно начал намывать кружки из-под кофе, которое так никто и не выпил. Мыслей было тьма. Но чувства зациклились лишь на одном. Тони. Он загремел посудой, возвращая её в шкаф, и упёрся руками в край столешницы, слепо смотря на старую раковину. — Питер. Он не услышал, как Тони вернулся на кухню. Голос звучал осторожно, словно тот старался предугадать его реакцию. Но, несмотря на всё, Питер отчаянно хотел броситься к нему, чтобы продолжить там, где они остановились. Незнание будущего интриговало. — М? — сипло протянул он, медленно разворачиваясь к Тони. Тот смотрел на него мягко, но непонятная опаска продолжала таиться под самыми зрачками. Он спрятал одну руку в кармане штанов. — Мне пора. — Хорошо. — Хорошо, — кивнул Тони. Что-то ощутимо сдвинулось. Из-за разговора, что они успели разделить, общаться по-новому стало странно. Не знакомо. — Если будут какие-то вопросы по поводу работы, звони, — ровно сказал Старк. — Или пиши. Да не важно. Я всё равно отвечу. — Не хочу отрывать тебя… — Ты не отрываешь, — перебил Тони и тяжело вдохнул. — В любое время, идёт? Питер дёрнул уголком рта. — Идёт. Ещё несколько секунд Старк смотрел на него, а затем кивнул каким-то своим мыслям и, размашисто подхватив пальто, исчез за дверью, оставляя его наедине. Питер ошалело выпустил воздух сквозь приоткрытые губы и прижал руку к груди. Она горела. Дни после их разговора в лофте пошли своим чередом. Тони, как и сказал, практически сразу уехал в Вашингтон, оставив Питера вариться в котле своих обезумевших мыслей долгие две недели. Он так и не вернулся. Со слов Пятницы, до сих пор продолжал терпеть акты социального взаимодействия с чинушами вроде Росса. Не сложно было догадаться, что для Тони это было настоящей пыткой. Удивительно, что его нежелание иметь дело с изворотливыми воротничками было единственным в мире, что он подвергал рекурсии. Будь у него чуть больше терпения, хватило бы пары дней для решения всех вопросов. Но остроты и плутовство будто затягивали на нём удавку, заставляя весь бюрократический аппарат снова и снова испытывать его вопросами, которые тот картинно продолжал игнорировать. Работа под крылом Stark Industries здорово отвлекала от томительных воспоминаний, вызывающих нервную дрожь в каждой клетке. Это был прекрасный способ абстрагироваться от всего, что расшатывало его нервную систему. Когда Тони не было рядом, а его окружали пробирки, платы и всеобъемлющая Пятница, дышалось значительно легче. Даже просыпались энтузиазм и позабытый азарт от созидания и возможностей. Знание, что мастерская Тони, которая была заблокирована разве что ни магией в его отсутствие, находилась за стеной толщиной в шесть дюймов, даже как-то и не особо беспокоило. Пока его сиятельного высочества не было на Базе, разумеется. О том, что будет, когда тот вернётся, Питер не думал из чистого упрямства. Было бы глупо не воспользоваться возможностями комплекса, где он теперь был официальным сотрудником. Обычно по утрам или поздно вечером Питер выпускал накопленный пар, в одиночестве тренируясь в спортивном комплексе, где когда-то давно занимался с командой на правах Мстителя. В первый раз, когда он зашёл в зал спустя четыре года, его словно ударило по голове от нахлынувших воспоминаний. Если постараться, он мог даже воспроизвести свои частые спарринги со Стивом и Барнсом, чьи кости были достаточно крепкими, чтобы не сломаться об его кулаки. Если спарринг был с Наташей, то ему приходилось здорово сдерживаться и маневрировать силой. Но та не забывала его упрекать в частых поддавках. Гибкостью и скоростью наваливала ему по самые уши. Питер дал зелёный свет, и Пятница, осмелев, начала критиковать каждый его замах и резкий прыжок. Едко комментировала любое неловкое движение, жутко напоминая этим Тони. К своему сожалению, он был вынужден признать, что за годы жизни в тишине растерял всю технику боя. Но это лишь заставляло его тренироваться усерднее. Несколько раз в неделю он встречался с Недом. Обычно это были посиделки в каком-нибудь тихом баре, где они опрокидывали по паре бутылок пива и увлечённо болтали о собственных жизнях. Иногда воровали у ЭмДжей пару свободных минут, вызванивая её по фэйстайму, чтобы ляпнуть какую-нибудь чушь и увидеть её редкую улыбку. Лидс даже взял в привычку постоянно напоминать Питеру о том, какой из него был крутой Человек-паук, словно от этого ему должно было стать легче. И… становилось. К слову о Пауке. Натянуть костюм он не решался ещё долгие дни. Его не переставали терзать сомнения, а не сделает ли он так лишь хуже, угробив кого-нибудь ненароком. Однажды Питер прочёл в одной умной книге, что страх есть не что иное, как лишение помощи от рассудка. Ведь когда уходит логика и прагматизм, остаётся горечь и тиски неоправданных надежд. Остаются чувства, чёрт бы их побрал. Он облажался, да, но ведь действовал из чистых побуждений. Из желания уберечь, защитить, выполнить долг перед судьбой, которая наградила его впечатляющими способностями. Он четыре года мирился с собственной трагедией, и, кажется, лишь сейчас начал понимать, что не разочарование или сожаление руководило словами Тони. Это дедуктивное умозаключение было в корне неверно с самого начала. Старк просто боялся смерти своего подопечного, взяв ответственность за его жизнь. Боялся, а не жалел потраченного времени. Боялся, а не терпел неудобства от паркеровского самопожертвования. С этим осознанием пришлось повозиться. То ли устал бороться с обидой на Тони, то ли всё дело было в его взгляде и словах, когда он говорил вещи, не вяжущиеся с новоявленными поступками. Нед и Наташа помогли, разумеется. Сколько раз он слышал подобное от Романофф, сколько раз она пыталась достучаться до него и переубедить, но тогда он был глух к её словам. А сейчас словно прозрел. Это было удивительно — просто понять. Стоило лишь захотеть прислушаться. «Пустынный легион» тоже сыграл свою роль. Новости о трагедии не утихали до сих пор. Из-за запертых дверей то и дело доносилась взволнованная возня голосов. Люди боялись. Новости заполонили жуткие кадры с места разрушенных башен Этихад. Все, кто могли, перебирали причины, анализировали жалкие крохи информации и обеспокоенно встречали новый день. Но террористы молча забились в свою нору, так и не обозначив цель. В воздухе незримо расцветала тревога. Питер неосознанно начал готовиться к чему-то, что сам не мог объяснить. В один из первых вечеров в лаборатории он со скепсисом уставился на брошенные картриджи веб-шутеров, долго испепеляя их хмурым взглядом. Сложив руки на груди, неотрывно следил за маленькими деталями его прошлого, которые бесконечное множество раз спасали ему жизнь. Он из принципа не думал о том, зачем вообще притащил их на Базу, ведь тогда ещё не до конца успел разобраться в своих желаниях. А потом просто двинулся. Потянулся к химикатам и пробиркам, расставляя их перед собой. Подхватил тэтрафторэтан, акриловую смолу, толуол и углеводородный растворитель, погружаясь в то, что когда-то приносило ему удовольствие. Имитация фактического шёлка, подобно паучьей паутине, вышла идеальной. Он позволил себе скромную ностальгическую улыбку. Он слишком скучал по этому. Он возвращался к Пауку медленно, опасливо, словно учился заново быть самим собой, позабытым в озлобленных годах. Даже не с первого раза вышел за окно, натянув костюм. Пару раз поднимался на крышу, где не было ничего, кроме холода осенней ночи и его иррационального тремора. Питер не сразу решился двинуться на звуки стрельбы в переулке, когда услышал их в первый раз. Сделал шаг, почти прыгнул камнем вниз, но затем замер и беспомощно глянул на свои пальцы, лежащие на веб-шутерах. В ногах словно был свинец, не позволяющий ему двинуться туда, где в нём нуждались. Когда он, наконец, отмер и сделал шаг, послышался звук мчащейся полиции. Он ещё недолго покрутился у края, а затем вернулся в квартиру и обессиленно рухнул у окна. Второй раз он думал недолго. И когда морозный воздух нью-йоркской ночи врезался в него, мчащегося на паутине на писк сработавшей сигнализации, всё встало на свои места. Он был на своём месте. И даже удивлённые недо-воришки, позабыв о своём деле, ошарашенно смотрели на Человека-паука, которого каждая крыса считала то ли мёртвым, то ли на пенсии. Пошли слухи. Тони не миновал это стороной. «Вау. Человек-паук в новостях. Снова. Твои фанаты сходят с ума. Как ты умудряешься одновременно надирать задницы и клепать философский камень в своей жуткой конуре?» Он стал выходить каждую ночь, стараясь несильно мелькать перед камерами. Скрываться выходило худо, даже несмотря на незначительность собственных свершений. Не каждая вылазка была с уловом, но пару тройку второсортных рецидивистов он всё-таки успел предложить Департаменту полиции Нью-Йорка.

«Так же, как и мириться с неизбежным злом в виде твоего каламбура. Всю бюрократическую элиту вывел из себя?»

Нед едва не писался от счастья, когда увидел его по телевизору, ЭмДжей на том конце трубки то и дело бормотала «я же говорила», а Наташа… Её взгляд был подобен тому, как смотрят престарелые мамаши на своё чадо с шапочкой выпускника. Питера передёргивало. «Обижаешь. Я вообще-то вдохновляю их на новые идеи. Например, добавить в типичный канцелярский формуляр пункт «Спросите Старка».»

«Будто бы ты ответил.»

«Мистер Паркер, я — человек дела. У меня на любой вопрос уже готово три ответа, два из которых полезные, а третий — чтобы все задумались, в каком я настроении.»

«Ты вносишь в умы хаос ради забавы. Довольно жестоко.»

«Хаос — это побочный эффект. Хотя я бы назвал это по-другому. Скажем, креативная модернизация устоявшегося порядка.»

«Очень лаконично.»

«Это что, комплимент?»

«И не мечтай.»

Мэй, мягко говоря, не была рада. То и дело говорила, что не для этого она попросила Питера вернуться домой, не забывая напоминать о том, чем закончилась его последняя полноценная миссия с Мстителями. Здорово этим проедала плешь, и даже его слова о том, что Человек-паук работает один и едва рискует, никак не успокаивали её. Их отношения поиспортились, врезавшись в стену непонимания и раздражения. Номер Фьюри прожигал дыру в кармане куртки. Питер не передумал возвращаться в команду. «Как дела с Пятницей? Могу подсказать к ней подход.»

«Спасибо, но не надо. Она прекрасно смеётся над моими шутками, пока тебя нет.»

«Вероятно, у неё сломался модуль, отвечающий за юмор. Ничего, я всё починю, и вот тогда она снова станет нормальной.»

«Если она начнёт меня цитировать, потом не плачь.»

«Это угроза?»

«Обещание.»

«Ты ещё несноснее, чем в жизни, когда строчишь смс-ки.»

«А вот это был комплимент.»

Иногда он виделся с кем-то из команды. Не каждый день. Обычно он приходил слишком рано, а когда покидал комплекс, то был слишком уставшим, чтобы искать встречи с другими людьми. Наташа заглядывала. Стало привычно, что она мельтешила где-то рядом, разрываясь между его лабораторией и Брюса. И поэтому, когда она, Роджерс и Баки улетели в Дамаск по наводке Фьюри, стало нестерпимо одиноко. Если бы не Стражи Галактики, взявшие в привычку изредка навещать Питера, было бы совсем паршиво. — Чтобы оптимизировать функциональность костюма и улучшить показатели эффективности, тебе нужно обратить внимание на интеграцию нанотехнологий. Подумай насчёт использования титаново-углеродных композитных материалов для усиления структурной целостности и повышения прочности. Адаптивные микропроцессоры смогут автоматически регулировать параметры костюма в зависимости от условий окружающей среды. А система автономного энергопитания на основе квантовых аккумуляторов придётся к делу, — откинувшись на стуле со скрещёнными руками, выдохнул Питер. Ракета заскользил пытливым взглядом по Паркеру. Он уже несколько дней раздумывал о создании собственного костюма с разными супергеройскими примочками. Ну, скорее — костюмчика. — Пацан, а тебе сколько лет вообще? — одобрительно поинтересовался Ракета. Он сидел на столе перед Питером и любовно чистил свой бластер зубной щёткой. Маленькие лапы беспечно свисали с края, бултыхая воздух. — Ты слишком смышлёный для такого молодого самца. Питер замялся и проблеял что-то невнятное. — Что правда, то правда! — прогремел Дракс, привлекая к себе внимание всех, кто находился в лаборатории. Небула у входа скосила недовольный взгляд, Мантис пугливо прижала свои усики к голове, сидя рядом с ним, а Грут нахмурился и упёр кулаки в бока, ожидая продолжения. Питера и Гаморы на Базе не было уже как полторы недели. Те благополучно свалили к деду Квилла в Сент-Луис. Дракс развалился сзади на диване, откинув голову на спинку, а руки расслабленно вытянул вдоль спинки. Прошло не больше секунды, когда он выдохнул куда-то вверх и заговорил философским тоном: — У Квилла столько же хромосом, сколько у тебя, паучий сверхчеловек, но умище его подстать вселенской клоаке в санитарный день. Отрадно знать, что есть ещё толковые земляне. — Тебе то откуда знать сколько у него хромосом, дурень? — Ракета подозрительно уставился на него. — Я, в отличие от вас, мои боевые товарищи, не сижу без дела и постигаю земную науку. Вот вы знали… Его прервали: — Я есть Грут! — возмущённо сказал древень и указал на него длинным пальцем — веткой. Дракс изумлённо опустил взгляд и уставился на взбаламученное дерево. — Грут прав, — бодро закивал Ракета, откладывая щётку. — Квилл, может, не шибко умный, но он хотя бы не забывает смывать за собой толчок. Слышал о таком месте? Это там ты откладываешь свои исполинские… — Ну не при дамах же! — пискнула Мантис и прикрыла уши. — Я есть Грут! — добавил древень. Паркер потерял всякое желание говорить и потрясённо слушал. — Говори за себя,— обращаясь к Мантис, непроницаемо сказала Небула. Она подошла к верстаку, где лежали его веб-шутеры. — И вообще, этот диалог деструктивен для моих ушей. Рекомендую вам заткнуться. Дракс, казалось, что-то тщательно мозговал, прежде чем снова обратиться к Ракете: — А зачем? Это же бесконечный круговорот воды… Скажи мне вот что, полосатый друг, когда ты стал столь нежен? Вон, синяя дьяволица спокойно себе живёт и не сетует почём зря, — он кивнул на напряжённую Небулу. Ракета вымученно застонал и шлёпнул себя по лбу: — Потому что она женщина, тупой ты бурдюк. У них с Мантис и Гаморой уборная в другом конце корабля! Откуда ж ей знать, что ты гадишь… Раздался возмущённый рык Небулы, которая с озлобленным выражением лица пристально рассматривала веб-шутеры: — Если вы сейчас же не замолчите, я кого-нибудь из вас убью. Мантис снова пискнула и сжалась на диване. — Я заплачу за его тупую башку, — кивнул Ракета, откладывая бластер себе за спину. — Сколько хочешь, Небула? Назови свою цену. Дракс оттолкнулся от спинки дивана и упёрся локтями в колени: — Будь по-твоему, мокрый нос. Я желаю, чтобы ты мне поведал, зачем я должен это делать, — раздался задумчиво-расслабленный голос Дракса. — И, быть может, я пересмотрю свои взгляды. — Тебе везло, но это не будет длиться долго, и тогда случится катастрофа, Дракс. О, да, именно так. Настоящее дерьмовое бедствие. Забьёшь толкан — сам будешь вычищать! Я не намерен делать это, как и Квилл! — прошипел Ракета. — А Грут? Он же тоже мужчина, — озадаченно протянул Дракс и скосил взгляд на древня. — Он дерево, тупая твоя голова! — не выдержал Ракета и гневно задышал носом. — Нет, ну вы слышали… Что из него, по-твоему, выходит? Щепки вдохновения? Берёзовый сюрприз?! Дракс изумлённо вскинул брови и почесал затылок. — Я об этом раньше не думал, — растерянно ответил он и склонил голову в почёте. — Ты хороший друг, Ракета. Тот опешил. — И что это значит? — он слегка приосанился и озадаченно уставил на Дракса. — Я просто… — Я дважды предупреждать не буду, — снова прорычала Небула, пониже склоняясь к веб-шутеру. — Умолкните. — Это значит, — мягко сказала Мантис, положив руку Драксу на плечу, — что он любит тебя больше всех и теперь будет постоянно оставлять после себя порядок, — та с ласковой улыбкой посмотрела на енота. — Он очень ценит твою заботу, Ракета. В его душе столько любви! Это так… Небула резко выпрямилась, сорвалась, обогнула молча хренеющего от диалога Питера и оказалась рядом с Ракетой, нетерпеливо протянув руку: — Дай сюда бластер. Немедленно. Паркер ещё секунду мозговал, что только что услышал, а затем быстро поднялся со стула, встав между ними, и выставил руки в примирительном жесте: — Не нужно разносить мне лабораторию из-за… — он запнулся, сощурив нос. — Я не буду снова это повторять. Так, всё, народ, на выход, пора перекусить. Небула ещё раз рыкнула, глядя сначала на Питера, а потом на бластер, и в конце концов первой вылетела из помещения, широко раскрыв дверь. Та громко стукнулась о стену. — Она слишком сварлива, когда её желудок пустует, — в след ей сказал вставший с дивана Дракс. — Хорошее предложение, Питер Паркер! Ты и правда смышлёный самец, — добавил он и, проходя мимо, похлопал его по плечу. — Я есть Грут! — сказал древень, рядом с которым шли Мантис и Ракета. Енот чертыхался себе под нос. — Двадцать два, — устало бросил Питер в удаляющиеся спины, но его никто не услышал. — Мне двадцать два. Если что-то и грело душу в этой галактической трагикомедии, так это то, что их космический балаган вот-вот должен был исчезнуть с горизонта.