your lips feat my lips

      — Знаешь, здесь достаточно тесно.        — В самом деле?        Прежде чем увидеть, как уголки губ младшего тянутся в усмешке — очевидно, ехидной, но его наглым образом обводят вокруг пальца, пряча это под поволокой очарования, — Даймонд чувствует прикосновение горячего шепота в изгибе своей шеи. Достаточно, чтобы задержать дыхание на мгновение, ощущая легкое касание румянца к собственной коже.                   Недостаточно, чтобы среагировать и поймать нарушителя его спокойствия прямо на месте преступления — Лего отстраняется так же внезапно, как и появляется в его зоне досягаемости.        Положение спасает нелепое нечто, что опускается на голову Даймонда. Он жмурится, как недовольный кот, цепляя кончиками пальцев края шляпы и бросает шутливо вопросительный взгляд на юношу, что устроился рядом с ним с абсолютно невинным выражением лица, будто не он одним своим существованием заставляет щеки старшего полыхать всеми оттенками красного. Такого же красного, как и плащ, который тот держит в руках, закрепляя на своей шее.        — Ну как? Симпатично? — Лего поджимает губы и, казалось бы, искренне ждёт ответа на свой вопрос, пока шестеренки в голове Даймонда крутятся с такой скоростью, что скоро весь состав его мыслительного процесса с грохотом провалится в самую бездну. Глаза у младшего большие, выразительные, обрамленные пушистыми ресницами. Он смотрит на него снизу вверх, словно заглядывая глубже, чем то уместно между Нонгом и его Пи и это выглядит настолько кокетливо, что Даймонд начинает сомневаться в разумности своих суждений.        Симпатично ли? Да ты гребанное совершенство.        Лего, на самом деле, ответа на свой вопрос и не ждёт. Хмыкает довольно, взглядом цепляя каждую занятную деталь, промелькнувшую на чужом лице; поправляет розовый бант на своей голове, что мгновением ранее взял из реквизита, заботливо представленного для посетителей будки и разворачивается в сторону камеры, как бы невзначай прижимаясь к своему спутнику чуть ближе.  В будке ведь в самом деле тесно, не так ли?        Даймонд смеётся, прекрасно представляя, насколько нелепо выглядит в глазах своего Нонга, но ничего, черт возьми, с собой поделать не может и, прихватив для себя солнцезащитные очки, готовится позировать для их совместных фотографий. Им удается вдоволь насмеяться, пока они придумывают все новые и более нелепые, более забавные позы для каждого следующего кадра. В компании младшего по другому быть просто не может — он как маленький источник солнечного тепла, перед которым устоять просто невозможно. И они веселятся, пока кадры, необходимые им для фотоленты, не заканчиваются.        — Думаю, будет сложно выбрать что-то одно, — Лего, снимая с себя реквизит и отставляя его на место, тянется врепед, помогая Даймонду снять шляпу — и, заодно, напоминая, насколько тесная эта кабинка.        — Невозможно выбрать между фотографиями с тобой, когда ты везде получаешься так изумительно, — старший произносит это раньше, чем его мыслительный процесс — полетевший ранее с обрыва, где ему, видимо, и место, — успевает среагировать. Выходит слишком откровенно, слишком восхищено и уж слишком правда, если быть до конца честным. 

      Are you a good boy? 

      И Лего замирает, выразительно выгибая бровь, разглядывая выражения лица старшего, словно спрашивая: «О, Пи, ты в самом деле сказал это вслух?» Даймонд слишком очевидный и он знает это. И Лего совершенно точно знает это тоже и от того вся ситуация становится ещё более неловкой. Лишь для Даймонда.  Младший, кажется, вполне себе наслаждается этим исходом событий. И прежде, чем старший сообразит что-то сказать, он поддается вперед, намеренно сокращая расстояние между ними и смотрит смотрит смотрит своими выразительными глазами, казалось бы, в самую душу.       — В самом деле считаешь меня изумительным? 

‘Cause I’m a bad girl. 

      Откровенная провокация, ведь он уже это сказал, он уже позволил себе быть, очевидно, слишком увлеченным, но Лего — маленький чертенок в ангельском обличии, — этого мало.        — Это так, Нонг, в самом деле, — его голос даже не дрожит, не смотря на явное смущение, от которого он всё ещё не может избавиться, когда дело касается своего младшего, но и уступать ему в этой схватке так просто он не намерен.        Лего молчит мучительно долго, — или, быть может, для его воспаленного рассудка секунды считаются за минуты, — а затем его дыхание опаляет щеку, обрушиваясь на кожу тихим шепотом с явным вызовом. Теперь он звучит слишком явно, что дает градусом в голову сразу, подобно бокалу крепленого вина.       — Изумительным настолько, что ты планируешь просто смотреть?  Капля очевидной провокации — всё, что нужно, чтобы всякое терпение дало трещину, а Даймонд ранее был слишком терпеливым касательно того, что связано с Лего. Его пальцы, скользнув по молочной коже, находят себе место в изгибе чужой шеи, надавливая большим на подбородок так, чтобы тот смотрел прямо на него — своими чертовски выразительными и чертовски темными сейчас глазами. Кроткий выдох, сорванный этим жестом с чужих губ — самая приятная услада и Даймонд, скользнув взглядом по лицу младшего, довольно ухмыляется.        Они в самом деле хотят одного и того же. Это было очевидно для обоих, но сделать этот первый шаг, когда столь многое на кону — слишком рисково, а потому старший и позволил загнать себя в ловушку, утаскивая за собой младшего до тех пор, пока створки их клетки за ними же и не закрылись.       В это чертовски тесной фотобудке.         — Просто смотреть сейчас кажется мне самым настоящим преступлением, — кажется, в свободной руке Даймонда что-то было.. Но, впрочем, неважно, ведь оно нашло место на полу, аккурат под их ногами и теперь он может сжать своими пальцами тонкую талию, сминая ими ткань футболки так, словно она сейчас — самый главный его враг.        И ещё один сорванный вздох в пользу старшего. Он толкает Лего прямо к стенке, на мгновение удивляясь собственной прыти — как же чертовски сильно, оказывается, ему все время этого не хватало, — и сокращает всякое расстояние между их лицами, довольно рассматривая призывно приоткрытые губы напротив, замирая прям перед тем, как их коснуться.        Момент перед поцелуем — затянувшаяся барабанная бровь, — он всегда самый сладкий. Особенно, когда в глазах напротив удается разглядеть искры от овладевшего им желания. Лего привык получать то, что он хочет и он чертовски нетерпелив. Это очаровательно.        — Так сделай же это.        Он шепчет требовательно, не смотря на то, как отчетливо дрожит его голос — и кто такой Даймонд, чтобы ослушаться? 

Your lips..

      Пальцы дёргаются, сжимая крепче чужое тело, надавливая подушечками на тонкую кожу в изгибе шеи и губы касаются губ стремительно, тут же сминая их, не оставляя младшему и шанса отобрать у него право вести в этой схватке. Лего лопатками упирается в холодную стену кабинки и тут же вцепляется пальцами в чужую рубашку, дёргая на себя с такой прытью, что, будь его воля — порвал бы несчастную ткань, не задумываясь. А затем — ухмыляется губами в губы, сцеловывая ягодный вкус их поцелуя. Так, как будто знал всё ещё до того, как это случилось.        Так, как будто знает Даймонда лучше его самого. Как будто ли? 

Feat my lips. 

      Его ухмылку Даймонд ощущает губами и желание стереть её, срывая лишь жалобные вздохи, что будут упрашивать его не останавливаться, возрастает троекратно. Вот только Лего не просит — он требует, а Даймонд под его прытью трогается умом и стремится следом за тем же вагончиком, который ранее отправился кормить всех нечестивых созданий. Их вкус смешивается в один единый, Даймонд пробует его кончиком языка, ведя по распухшим губам, пока не ощущает легкую боль на собственных и виной тому острые зубы младшего, который смотрит на него явно поплывшим взглядом из под полуоткрытых ресниц.        — Как же долго мне пришлось тебя ждать, — он едва ли не рычит, опуская пальцы ниже, цепляясь за линию ремня и от этого жеста весь жар, что скапливался на щеках Даймонда, резко стекает вниз. Лего его лишь дергает на себя, вынуждая прижаться ближе, вынуждая вжать его собственное хрупкое — лишь с виду, — тело в несчастную стену кабинки, но этого уже достаточно, чтобы фантазия Даймонда устремилась далеко вперед. Вперед, туда, где вместо этой проклятой кабинки — его квартира, где они могут, наконец-то, остаться наедине, а он — поквитаться за все провокации со стороны своего Нонга.        — Но ожидание того стоило, разве нет? — теперь уже очередь Даймонда кривить губы в усмешке — он ими проходится вдоль шеи, оставляя мокрые отметины, не позволяя — к огромному сожалению, — ничего, кроме мимолетного касания, но это выбешивает Лего только сильнее. Он ластится к нему дикой кошкой, подставляет шею, зарывается пальцами в короткие волосы на затылке и тянет на себя так жадно, будто от этого зависит его жизнь.        — Рано ещё говорить, — посыл в его словах Даймонд просчитывает сразу. Виной тому сбитое сердцебиение, что он чувствует собственной грудной клеткой; или же то, как он приподнимает ногу, опоясывая его бедра, утягивая Даймонда неприлично близко к себе.        Как он только успевает творить с ним такое?        Пальцы дергаются, скользят под тонкую ткань футболки, возвращая себе свое законное место — на узкой талии, — и впиваются с такой силой, что наверняка оставят после себя следы. Лего, казалось бы, совсем не против и звуки, что издаёт его рот — лучшее, что Даймонду удавалось слышать. И, оставляя россыпь влажных поцелуев на шее, он возвращается к желанным губам, обдавая их горячим дыханием.        — Мне стоит показать тебе наглядно?        — Ты покажешь, — Лего отвечает на шумном выдохе практически сразу — требовательно, не оставляя и шанса на сомнения касательного того, насколько сильно ему это необходимо сейчас. И Даймонд выразительно гнет бровь, ухмыляясь уголками рта. Кажется, чья-то бравада вот-вот разрушится?        — Не здесь, малыш, тебе придется подождать ещё немного, — оторваться от него оказывается ещё сложнее, чем он мог себе представить. Жар чужого тела всё ещё ощущается каждой клеткой собственного, когда он увеличивает расстояние между, а затем Даймонд совершает роковую ошибку — позволяет себе посмотреть на юношу напротив.        На Лего, чья грудная клетка тяжело вздымается, а щеки горят отчетливым румянцем; на Лего, в чьих затуманенных глазах, так много эмоций: страсть, вожделение, раздражение и оттенок постепенно разрушенной бравады — мольбы; на Лего, что едва стоит на своих ногах, прижимаясь лопатками к стене и, черт подери, Даймонду необходима сейчас вся его выдержка, чтобы не наброситься на него снова.        Он жмурится, разрывая зрительный контакт, что вот-вот решит его рассудка и делает медленные, короткие вздохи, в попытках восстановить собственное дыхание. Им необходимо привести себя в порядок, иначе любой случайно брошенных на них взгляд сейчас может привести к нежеланным последствиям для них обоих.        — Тебе следует поторопиться, Пи’Даймонд, иначе никакой здравый рассудок тебя не спасет.        Лего справятся с этим лучше — торопится, вылетая из кабинки первым, оставляя Даймонда в совершенном раздрае, но в его словах есть правда — ему нужно поторопиться, чтобы закончить то, что они начали.