Горячее проклятие

— Что ты делаешь, милая ведьмочка? – голос Давида, слегка сиплый, пропитался нежностью, но в нём уже чувствовалось быстро разгорающееся желание. Одри, полностью разделяя его порыв, сжала пальцы и притянула парня чуть ближе. Он тихо хмыкнул, покорно подчинившись её движению.   — Отвлекаю тебя от тревожной кнопки, – прикусив нижнюю губу, Одри скользнула взглядом от его затягивающих голубых глаз до слегка расстёгнутой рубашки, открывающей намек на грудь.   Его ладони плавно переместились со стола на её бёдра. Нежное прикосновение вызвало мурашки, пробежавшие по её телу. Сжав пальцы чуть сильнее, Давид подтянул её к себе, приблизившись так близко, что его шёпот коснулся её уха:   — И чем займёмся?   Мир вокруг начал кружиться... Слова и мысли путались, растворяясь в нарастающем желании, которое вытесняло всё лишнее. Все тревоги, все заботы отступили на задний план. Давид с лёгкостью, одним жадным касанием, вытеснял из её головы всё ненужное. Влечение, которое он вызывал в ней, наполняло её до краёв, и она жаждала этого чувства всё больше...   — Сейчас..? – её голос звучал чуть дрожью.   — Когда переступим черту.   Одри закусила губу, даже не пытаясь подбирать правильные слова. Она говорила то, что чувствовала, то, что хотела сказать.   — Кажется, мысленно я её уже переступила… – её шею обожгло горячее дыхание Давида.   — О, милая Одри… – он тихо рассмеялся, и в его голосе звучала лёгкая игривость. — Давай не будем сейчас говорить о наших фантазиях. Потому что в своём воображении я переступал эту чёртову черту уже множество раз…   Девушка, слегка нахмурившись, на мгновение погрузилась в молчание, а затем, с хитрой улыбкой, играющей на её губах, произнесла: — Фантазировал всё-таки обо мне? – её ноготь плавно скользнул от линии челюсти вниз, к следующей пуговице, скрывающей упругую грудь. Ловким движением она подцепила её, и пуговица послушно расстегнулась.  — Ты даже не представляешь, ведьмочка, сколько раз...  – его шёпот, словно пламя, обжигал её ухо, наполняя комнату для допросов всё более густым жаром. — Если бы я умер, то самым тяжким грехом был бы именно этот, – его пальцы сжали её бёдра сильнее, а в глазах вспыхнул красноватый отблеск, словно отблеск адского пламени. — И ты не хочешь воплотить что-нибудь из этого в реальность? – она надула губы, глядя на него снизу вверх, и снова ловко справилась с очередной пуговицей.  — А ты не боишься, что кто-нибудь зайдёт? Или, может, за нами наблюдают по ту сторону зеркала? – его усмешка выдавала всё, что он чувствовал, и Одри, не раздумывая, притянула его ещё ближе к себе.  — Я — нет. А ты? Неужели наш секс-символ боится быть пойманным за таким занятием? – в её глазах мелькнула игривая искорка, но, почувствовав, как в Давиде разгорается пламя страсти, она поняла, что время для шуток прошло.  — Я очень надеюсь, что кто-нибудь увидит или услышит, как ты будешь умолять меня быть быстрее, милая ведьмочка, – прошептал он, на мгновение заглянув ей в глаза, словно ища там запрещающий знак. Не найдя его, он страстно впился в её губы сладким, долгожданным поцелуем. — Мы, к сожалению, не дойдём до самого сладкого вместе, но я успею довести тебя до дрожи в коленках, – с лёгким подмигиванием он опускается ниже, оставляя горячие поцелуи на её коже, переходя к фарфоровой шее. Он не щадит её, не пытается быть нежным – им это и не нужно. В его действиях чувствуется страсть, желание, которое не терпит полутонов. Быстрым, почти яростным движением он справляется с блузкой, ткань поддаётся с лёгким треском, будто не в силах сопротивляться его напору. Затем то же самое происходит с бюстгальтером, который, к удивлению, он аккуратно кладёт на стол, словно на мгновение возвращая себе контроль. — Ты сводишь меня с ума, ведьмочка, – его голос звучит с придыханием, низким и хрипловатым, пока он не сводит глаз с тяжело дышащей девушки под собой. И словно опомнившись, он припадает к её груди, его губы горячи и ненасытны. Он облизывает, кусает, целует – каждое движение наполнено желанием сделать её блаженство своим главным приоритетом. — Давид… – едва слышно выдыхает Одри, её голос дрожит, словно напоминая, что в любой момент дверь может распахнуться, и тогда всё прервётся, не успев начаться.   — О, ведьмочка, нет, – он слегка кусает её ключицу, словно наказывая за сомнения, — ты же у нас смелая, не боишься. Поэтому терпи и жди-и-и… – последнее слово он растягивает, наполняя его сладкой игривостью, и его поцелуи начинают медленное путешествие вниз, к её животу.   Его руки скользят по её телу, исследуя каждую линию, каждый изгиб, словно пытаясь запомнить всё до мельчайших деталей. Поцелуи становятся всё ниже, дыхание – всё тяжелее, а воздух в комнате – всё горячее, насыщаясь их желанием.   Наконец, его руки опускаются на её бёдра, и он сам медленно опускается на колени, не отрывая взгляда от её глаз, потемневших от страсти. Его губы касаются её кожи, целуя каждый сантиметр, оставляя следы, которые горят, как метки, напоминающие о том, кому она принадлежит. Каждое прикосновение – это обещание, каждое движение – это признание в том, что он не сможет остановиться уже никогда.  Его горячие руки скользят вверх, поднимая юбку, а пальцы, будто играя, оказываются под тонкой тканью трусиков, медленно стягивая их вниз.   — Я и не думал, что настолько хорош, раз ты так меня хочешь, Одри, – его голос звучит низко, почти рыча, когда он произносит её имя, а его пальцы нежно касаются её половых губ, вызывая дрожь.   — Не зазнавайся, искуситель, – с лёгким подмигиванием отвечает она, но её рука тут же прикрывает рот, когда его пальцы находят клитор, заставляя её вздрогнуть.   С усмешкой он закидывает одну её ногу себе на плечо, а вторую раздвигает шире, освобождая пространство для того, чтобы довести её до звёзд. Его пальцы медленно, словно издеваясь, то входят, то выходят из неё, наслаждаясь каждой её реакцией, каждым стоном, каждой мольбой.   — Было бы у нас больше времени, я бы продолжил эту сладкую пытку, – шепчет он, приближаясь ближе, и в последний раз выходя пальцами, заменяет их своим языком. Одри буквально подпрыгивает от неожиданности, но его сильные руки крепко удерживают её за тонкую талию, не давая сдвинуться с места.   Его язык ищет самые чувствительные точки, те, что заставляют её задыхаться, а её пальцы вплетаются в его кудри, прижимая его ближе, словно она боится, что он остановится.   — Давид, пожалуйста… – её голос звучит как мольба, смешанная с хныканьем, и она буквально насаживается на его язык, теряя контроль.   Он не спорит, не издевается, а лишь ускоряется, словно понимая, что она уже на грани. Одной рукой он возвращается к клитору, сразу находя нужный ритм, а его глаза поднимаются, чтобы встретиться с её взглядом, полным желания и мольбы. Он наблюдает, как её глаза закатываются, как она теряет себя в этом моменте, и знает, что ещё немного – и она взорвётся, поэтому Давид, ни секунды не думая, отодвигается и встаёт на ноги с лёгкой улыбкой на лице.  — Давид? – едва слышно, тяжело дыша, произносит Одри, её взгляд полон вопросов и желания.   — Я хочу, чтобы мы сделали это вместе, ведьмочка, – с лёгким подмигиванием он быстро справляется с ремнём и ширинкой, но её рука останавливает его, мягко, но настойчиво.   Облизнув губы, она опускает взгляд и медленно стягивает его строгие брюки вместе с боксерами, освобождая орган. Давид тихо выдыхает, когда её пальцы обхватывают член, начиная медленные, уверенные движения вверх и вниз, распределяя предэякулят по длине. Голова запрокидывается назад, рот приоткрывается, и тихие стоны, смешанные с низким рычанием, вырываются из его груди.   — Развернись, ведьмочка, – его голос звучит тихо, но грубо, глаза темнеют от желания, когда он смотрит на неё.   Одри повинуется, медленно разворачиваясь и маняще покачивая бёдрами перед ним. Давид, уже не в силах сдерживать напряжение, нарастающее внизу живота, прижимается к ней всем телом. — Я так в аду гореть не буду, как сейчас горю с тобой, – шепчет он ей на ухо, его губы скользят по её спине, оставляя горячие поцелуи. — Вместе, Одри, запомни это.   С этими словами он накручивает её волосы на кулак и слегка тянет на себя, заставляя её прогнуться в спине. Его другая рука опускается вниз, касаясь её клитора, сразу набирая нужный ритм. Сам он умещает член между её ягодиц, двигая бёдрами в том темпе, который заставляет его закатывать глаза.  — У нас совсем нет времени, ведьмочка, поэтому кончи для меня, – его голос звучит как рык, когда комната наполняется тяжестью их дыхания, а тела становятся настолько мокрыми, что скользят при каждом прикосновении. — Сейчас, милая, – шепчет он, и Одри повинуется, её тело содрогается в оргазме, сопровождаемом протяжным стоном. Давид следует за ней, завершая на её спину.   Через несколько минут они уже стоят в коридоре, собранные, словно ничего и не произошло.   — Ты просто чудо, ведьмочка, – нарушает тишину Давид, его рука мягко ложится на её талию. — Я надеюсь, что мы повторим это, – шепчет он ей на ухо, его голос звучит как обещание.   — Если будешь себя хорошо вести, то обязательно, – с лёгкой улыбкой отвечает Одри, щёлкая его по носу и тихо смеясь.   — Ради такого я готов на поводке ходить за тобой, – подмигивает он и нежно целует её в щёку.   — Вы почему тут? – раздаётся голос Фелонии, она стоит, скрестив руки на груди, с лёгкой улыбкой на лице.   — Жарко стало внутри, поэтому решили освежиться, – с усмешкой отвечает Давид, бросая взгляд на Одри.   — Вы же в курсе, что у нас там камеры стоят, да? – Фелония улыбается ещё шире, наблюдая, как Одри заливается краской.   — Ты не шутишь?! Пожалуйста, Фелония, мне нужна эта запись, – глаза Давида загораются азартом, его голос звучит с неподдельным интересом.