Беспредельно и прочно

Саша до сих пор хорошо помнила, как впервые оказалась в Хрустальном, помнила эмоции, переполнявшие ее в тот момент, лучшая школа в России, одна из лучших в мире, и приняли ее. Даже готовы были осуществить ее, тогда еще совсем невероятные идеи и четверных в женском одиночном. Конечно, оглядываясь на это сейчас, ей совсем не казалось, что все было весело и замечательно, впереди были кучи травм, истерик, и много-много падений, но все-таки кое-что она забрала из хрустального навсегда. Кое-кого, если быть точным. Когда она впервые зашла в раздевалку, которая после ЦСКА казалась абсолютно невероятной, хотя вовсе такой не была, сразу обратив внимание на одну из девочек, сидевшую в одиночестве. Нет, это не была Женя Медведева, хотя именно ее Саша мечтала увидеть, а теперь тренировалась с ней, и могла хоть каждый день наслаждаться ее компанией. Девочка была маленькой и очень тихой, но все же знакомой благодаря многим совместным стартам. — Привет, Ань, — скромно начала Саша, — можно рядом сесть? — Привет, — слегка испуганно ответила та, — да, конечно. Ты теперь с нами тренируешься? — Да, первый день сегодня, — улыбнулась в ответ она. — Здорово, я рада, что мы теперь в одной команде, — как-то даже слишком серьезно ответила Аня, — надеюсь, будем сегодня четверные учить, ты же хотела, и я хочу, я даже на удочке уже пробовала, — вдруг звонко засмеялась она, — упала конечно, но было очень круто. — Ого, — глаза Саши загорелись, — я тоже очень надеюсь, хочу все-все четверные выучить. — А я только лутц и флип, они самые дорогие, — усмехнулась Аня. — И самые сложные, — пробурчала Саша, на что та в ответ только засмеялась. — В любом случае, мы с тобой еще посоревнуемся в них, — заговорщически приблизившись, прошептала она, — тереть точно. — Да, теперь точно. Тогда Саша еще не понимала, почему в тот момент сердце забилось сильнее, внутри нее было и так слишком много эмоций чтобы еще на это обращать внимание. Только эти эмоции больше не прошли, они остались с ней всегда. И на первом юниорском гран-при, и на первом чемпионате страны, на первом чемпионате мира. Даже на Олимпиаде они остались. Аня тогда была единственным светом. Всегда снимала медаль, находясь рядом, в целом вела себя так будто ничего не выиграла, будто ей не больно, не обидно, и она совсем-совсем не устала. Сашу иногда это ужасно бесило. Как вообще так можно себя мучать, все внутри себя держать, копить и никогда ни на кого не выливать. Спустя годы она начала понимать, насколько Аня на самом деле добрая, и от этого было одновременно ужасно плохо и невероятно хорошо. Хотелось ее защищать от всех, от журналистов, тренеров, этих паршивых мальчиков из сборной, ни один из которых и взгляда ее не стоил, от себя в конце концов. Иногда Саша просто не понимала, как Аня все это вынесла и продолжает выносить до сих пор. Саша же вихрь воплоти, настоящая буря, ей всегда нужно все и слишком, если весело то до слез, если грустно то до истерик и битой посуды, если собак то восемь, если квадов то минимум пять. И так во всем. Аня всегда все принимала с улыбкой, радостно вставала по утрам, чтобы выгулять весь их «питомник», всегда смеялась вместе с Сашей, гладила по спине и шептала что-то успокаивающее, пока та плакала, свернувшись в клубочек, всегда ее поддерживала, даже, когда та еле собирала двойные, всегда была на ее стороне. — Ань, зачем? — спросила Саша, лежа на кровати в холодном Пекинском номере. — Потому что я тебя люблю, — легко отозвалась та, ложась рядом с легкой улыбкой, — потому что ты — это ты. — Зачем? — тихо всхлипнув, еще раз спросила она. — Так жизнь распорядилась, — мягко гладя ее по волосам, продолжила Аня, — я когда тебя увидела сразу поняла, что влипла. А оказалось не влипла, а очень даже наоборот. — Выиграла? — криво улыбнулась в ответ Саша. — Да, — выдохнула Аня, — причем самую ценную награду, ценную настолько, что, даже если все наши призовые сложить, этого будет чертовски мало по сравнению с ней. — И я тебя люблю, Ань. — Что? — сонно разлепив глаза переспросила она. — Ничего, мысли вслух, — улыбнулась в ответ Саша, — прости, что разбудила. — С такими словами можешь меня в любое время будить, — легко целуя ее в щеку, отвечает она — тем более, что уже вечер, я есть хочу. — Можем заказать что-то, — улыбается Саша, оставляя легкий поцелуй на чужих губах. — Можем, — быстро соглашается Аня, — а можем и не заказывать. И снова эти глаза, самые добрые и милые на свете, в которых утонешь буквально за секунды и навсегда, а сейчас, когда в них словно чертята пляшут, и выныривать совсем не хочется. — Я тебя люблю, Анечка, — выдыхает Саша, снова аккуратно ложась на кровать и утягивая девушку за собой. — Ты уже говорила, Саш, — весело отзывается та, — я тебя тоже. И кстати, сильнее. Спальную заливает звонкий смех, Мед и Эла лениво поднимают мордочки, чтобы лишь убедиться, что у их хозяек все хорошо. И будет хорошо еще целую вечность.