рефлексия.

Рефлексия — это процесс самоанализа, при котором люди изучают свои мысли, чувства и поведение с объективной точки зрения. Икры ноют жалостливой, резкой болью, выкручивающей мышцы узлом перенапряженных волокон. Каору ловит неизбежный тремор и сгибается пополам, глухо, почти не слышно вздыхая неожиданно для самого себя осипшим голосом. Привычно устойчивое и понятное до уровня двоичной записи равновесие практически насмешливо гнется под ступнями, скрипит доской, так и угрожая превратиться в падение с (о, какое предательство!) родного скейта. …изучают свои мысли, чувства и поведение с объективной точки зрения. Легче всего наедине с собой — думать. Иногда Каору замечает неутешительную тенденцию порой думать слишком много, но разве может здоровая самооценка кому-то навредить? Ответ всплывает в голове тут же, будто токенами прокачанной нейросети генерируясь в стройный ряд скалящихся букв острых начертаний: “Только если этот кто-то боится смотреть правде в глаза.” А он не боится. Во всей чертовой Японии, — куда уж, на всей чертовой Земле — есть только одни глаза, в которые смотреть страшно. Их непредсказуемая обманчивость скользит прохладным напряжением, рассыпаясь оцепенением по всему телу, они могут за нерассчитываемые математически доли секунды превратиться из одобряющих в глубоко презирающие, стыдящие и отталкивающие. Каору готов отдать что угодно, чтобы они перестали неумолимо меняться, и мысленно бьёт себя по щеке за одно желание испортить давно знакомую, но до сих пор периодически ошеломляющую индивидуальность. Адам всегда знал — чувствовал — лучше. В каждом его движении читается бесконечная уверенность в том, чего он ни разу не делал, в голосе — стоическая готовность к драке-танцам-побегам-состязаниям. Практически всё время Сакураясики кажется, что его друг помнит и знает в сотни раз больше, чем показывает, потому он и может всё время стоять на своём, потому не боится взметнуться в очаг пугающего — всех, но не его — бедствия. Потому он и может сказать о Каору всё… С объективной точки зрения.