I’ll be around

Сидя в своей комнатушке, оформленной из чистых вафель, что обычно использовались для ванильного мороженого, Лишённый Правды понурил свою голову. В голове вертелся план, о котором нельзя было думать — Шедоу Милк завладел всеми воспоминаниями, но кое-что осталось неизменным. Их общее с Ваниллой желание жить. Жить так беззаботно. Вне одиночества. С друзьями. С близкими им по духу — и Ванилла более чем понимал, что Шедоу лишён этой радости. У него не было друзей, он был один. Надежда теплилась горячим, но тихим огнём в душе Лишённого: казалось, вскоре отголоски пепла станут настоящим пожаром. Осталось немного — немного до того, чтобы спасти Шедоу из его собственной ловушки мыслей. Почему Ванилла выбирал этот путь? Он не знал до конца. Выбирал путь того, что его доброта всегда выходит ему боком. Искренняя, чистая и светлая, не достойная всяких глупцов, как думали некоторые. Но тот так не думал: «доброты достойны все без исключения. Только с доброй волей душа может обрести покой — как и собственный, так и тот, что может распространиться на других, этим исцелив». Его друзья уже были на полпути, думая, что Лишённый Правды их обманул. Но это было не так: «Простите, друзья, что обманывал вас. Но вы сделали больше, чем вы могли себе представить». План Лишённого, иначе говоря, Чистой Ванили, заключался в том, чтобы сыграть театр одного актёра рядом с Шедоу Милком. Он создал иллюзию, внушил своим мыслям, кои были подвластны Шедоу, что Ванилла на его стороне. Это безумие — Ванилла соврёт, если скажет, что это чуть не свело его с ума и тот тихий огонь, что таился в его душе, чуть не угас. Но ему не суждено было угаснуть. Как и огню Шедоу Милка, которое пылало стихией, неподвластной одному Шедоу. Ванилла обязательно поможет ему. Выходя из незатейливой вафельной комнаты, Ванилла услышал очередной вопль Брейва, своего друга, не сдержавшись от того, чтобы поморщиться. Ему было больно. Но Шедоу Милку было больнее, и он это понимал — Шедоу нужна была помощь. Немедленно. Обогнув колонны иллюзорного голубого молочного здания, выполненного по всем канонам самого Шедоу, Лишённый Правды вскинул взор вверх. Его камень души странно засиял, призывая этим актёра, противоположному себе. — Ха, Ванилла! — резвый голос всплыл в воздухе, но тот и не шевельнулся, с приоткрытыми глазками наблюдая за ловкими движениями Шедоу. — Ну что, ты готов к последней стадии нашего шоу? — хихикнул Милк, касаясь нежной щеки Лишённого. Шедоу постоянно нарушал личные границы, и Ванилла привык к этому. Он не ругал за это Шедоу, наоборот, поощрял — возможно, таким образом Милк может почувствовать кого-то рядом с собой. Другого. «Наш внутренний голос никогда не заменит чужой». Шедоу провёл ладонью в нежном, практически поглаживающем движении. В его глазах сияла нездоровая благодарность, но Лишённый видел в них.. Отчаяние. Безумное отчаяние, нужда в тех, кто поддержал бы сломанные мысли и одинокие немые вопли Милка. И как же он сиял, когда Лишённый был рядом с ним. И Ванилле было больно разбивать эту иллюзию для Шедоу Милка. Но то, что делал второй — было неправильным. Это было не просто разрушающим, это было убивающим для него самого в первую очередь. Шедоу позабыл о том, что уничтожив Ваниллу, он уничтожит себя, ведь они делят один камень души. Их мысли связаны, они связаны больше, чем кто-либо в этом мире. Они не должны быть врагами. Лишённый не сдержал тяжелого выдоха. Взгляд Шедоу искренне смягчился на долю секунды, но так же быстро вернулся к привычной игре. Он, возможно, хотел что-то сказать, набрав воздуха — но видно подавил свои слова смешком. Шедоу не нравилось играть в эту игру. Но его мысли его заставляли. Ванилла видел, как Милк отчаянно хватался за последние попытки привлечь к себе внимание тех, кого он жаждал. Своих.. Близких. Он не хотел их уничтожать, он хотел себе счастья — но не знал, как его получить. Ванилла никогда не видел счастья в глазах Шедоу, тем более не чувствовал его тогда, когда Милк вредил кому-то. Он чувствовал лишь сожаление и боль, тщательно скрываемую за весельем. Будучи сломанным с детства, когда к нему так и не пришли на помощь по его собственной вине, мысли Шедоу застряли в вечной мести. Когда-то он осознал, что делает глупость — только вот отступать было сложно. Никогда не поздно, но сложно. Сложно стать другой личностью, когда годами ты выстраивал себя иным образом. Ему нужна была опора, друг, любовь, которая бы показала ему истину. — И чего же ты молчишь? — вывел из мыслей Лишённого Милк, приподняв бровь. Он чувствовал то же сожаление, что и Ванилла сейчас. Но раздражённо молчал, скрывая от себя то, что чувствует, не говоря уже о внешнем мире. — Шедоу, — начал Лишённый Правды, — Иногда.. Мы должны искупить свою душу, чтобы получить счастье. Я считаю, что счастья достойны все. Но познать, как его почувствовать, удаётся не каждому. — Тц! Опять ты за своё, — бурчал Милк, прижимая Лишённого к себе. Так и чувствовалось, что его душа кричала: «Нет, Ванилла, не уходи!». Шедоу более чем понимал, к чему идёт дело, но упорно продолжал игнорировать реальность, ведь.. Мнимое счастье манило собой. — Всякий философский бред. Ванилла обнял его в ответ. — Я не хочу делать тебе больно. Никто не заслужил боли. Шедоу сжал тёмную одежду Лишённого, и его лицо настигал гнев. Иллюзия постепенно рушилась, и боль была неизбежна. Стараясь успокоить, Ванилла осторожно прильнул губами к чужой голубоватой щеке, этим отвечая: «Я не ухожу. Тебе стоит понять, что я всегда рядом». — Мне тоже было больно, — с ярким сожалением выдыхает Ванилла, касаясь своего камня души. Шедоу не успел произнести и звука, как был лишён сил, когда-то действительно принадлежавших ему. Физическая боль проникла к горлу, пронзив спину, словно филейный нож. Но это никогда не сравниться с тем, что Ванилла предал его. Предал. Ванилла более чем понимал, как это выглядело для Шедоу. Как этот поцелуй выглядел обманчиво. Но нет! Это был не обман. И Шедоу чувствовал эту искренность через душу Ванили, но поставил гнев выше, чем что-либо ещё. — Мы не должны быть врагами, Шедоу, — мягко смотря на Милка, отозвался Древний. — Я чувствую твоё одиночество. — Ты говоришь это после всего того.. — голос Шедоу звучал спокойно, но тотчас разгорелся в агонии, — Что ты, черт возьми, сделал?! Почему, Ванилла? — будучи полностью обессиленным, в голубых глазках показались слезинки. Ему было чертовски больно. Но не от того, что сделал Ванилла, а от того, что Шедоу не мог принять то, что чувствовал всё это время. Одиночество. — Шедоу, — ласково отозвался Ваниль, — Ты больше не одинок. Я здесь. Крича в истеричном плаче, Милк отпрянул на пару метров. Можно сказать, отполз из последних сил. Он понимал, почему Ванилла сделал это. Но обида за то, как Шедоу себя вёл перед ним, за то, какие у его одиночества последствия, были сильнее. — Я.. — Я хочу быть твоим.. Другом. — Я ненавижу вас всех! Ненавижу! — в конце фразы Шедоу закашлялся, с грохотом свалившись на пол. — Ты отнял у меня всё то, что у меня было! Что было моим! Ты не смеешь!.. Ванилла с сожалением посмотрел на Милка. Он задумался: действительно ли он поступал правильно? Ещё сильнее навредил Шедоу, сделал ему больно, отобрал то, что приносило ему иллюзорную радость. Нет, он поступил правильно. Иллюзорная радость — это ещё больнее, чем настоящая боль. Милк должен узреть счастье и понять это. И Ванилла обязательно ему поможет. Подтянувшись к Милку, Ванилла протянул ему руку. «Я здесь. Ты не будешь одинок». — Отвали! — рявкнул Шедоу, из последних сил отпихивая ладонь Ванили. — Я..! Я.. — ревел он, так и не выдавив рациональной мысли. Древний понурил голову. Это было очень больно. Очень больно видеть Милка таким. Ванилла тоже плакал, но Милк этого не заметит. Они обязательно станут друзьями.