Теория хаоса

С последним вздохом я выдохну свою любовь к тебе. Надеюсь, день будет холодным, чтобы ты смог увидеть, как много ты для меня значишь

Джарод Кинц

— Всем оставаться за баррикадами! — кричит Драко в Большой зал, битком набитый взволнованными и перешёптывающимися беженцами. — Не подходите к окнам! Слушайте указания мисс Вэнс! Снаружи раздаётся гулкий, ужасающий взрыв, и Драко чувствует, как его пробирает дрожь до самых костей, а вокруг него раздаются испуганные крики. — Если будет объявлена эвакуация, мисс Вэнс выведет вас наружу; там будут ждать повозки, чтобы увезти вас из Шотландии! — выкрикивает он, стараясь отвлечь их. Ведь здесь — только те, кто не может сражаться: слишком юные, слишком старые, слишком раненые. И все они в ужасе. — Но сейчас это самое безопасное место, где вы можете находиться! — Они напуганы до смерти, — тихо говорит рядом Эммелина Вэнс. — Все до единого. — Идёт война, — отвечает Драко, тяжело опираясь на трость. — Они имеют право бояться. Грохот повторился, но теперь уже с другой стороны замка. Драко вздрагивает. Он понял, что враги атакуют с двух сторон, чтобы ослабить их оборону. — Драко! Знакомый, мечтательный голос. Драко оборачивается и видит патронуса-зайца, легко скачущего в его сторону. Это Луна. — Они прорвали защитные барьеры, — доносит голос патронуса. — Хогсмид в огне. Ты нужен на поле боя. — Чёрт, — выдыхает Драко, когда патронус рассеивается, словно дым на ветру. — Малфой, — говорит Вэнс мрачно, — ты ведь не думаешь, что в состоянии сражаться? — Я вовсе так не думаю, — отвечает он, призывая собственного патронуса. — Но это меня не остановит. — Тебя убьют. — Я нужен там, — говорит Драко, и с кончиков его пальцев вырывается серебристый дракон, расправляя крылья. Он поворачивает к хозяину мощную голову. — Лети к Луне. Скажи, что я уже выдвигаюсь. И скажи, чтобы не тратила время на водные чары — пусть использует защитные купола и лишит пламя кислорода. Дракон, кажется, кивает головой и затем прорывается сквозь стену в сторону Хогсмида. — Береги их, Вэнс, — говорит Драко, и Вэнс лишь молча кивает, на её лице читалась трагическая серьёзность. Драко поспешно выходит из Большого зала, насколько это позволяет его больная нога. Он проходит через вестибюль и выходит во внутренний двор, но едва ступает на вересковую пустошь, как замирает на месте, вглядываясь вдаль. От самой линии горизонта поднималась громадная стена дыма, клубящаяся и чёрная, а небо было залито зловещим оранжевым заревом. Даже отсюда, с расстояния, Драко слышал отголоски воплей, яростные раскаты сталкивающейся магии. Он видел великанов — высоких и свирепых, — которые пробивали себе путь через территорию, отмахиваясь от проклятий, словно от назойливых мошек. Он видел стаю оборотней, выбегающих из леса, тучи вампиров, прорезающих небо, и движущуюся стену тьмы — целую армию дементоров. И тут его внезапно поражает заклятие в бок. Его отбрасывает с холма, он катится вниз по склону, чувствуя, как боль пронзает тело. Трость падает в сторону, и он, собравшись, резко оборачивается, чтобы увидеть… — Ступефай! — Протего! — контратакует Драко резким взмахом руки. С холма спускается Барти Крауч с зажатой в руке палочкой, и вид его лица, искажённого злорадным ликованием, возвращает Драко воспоминания, которые, он думал, навсегда погребены под слоями шрамов. — Не усложняй, Малфой, — его голос звучит маниакально-весело, — Тёмный Лорд хочет заполучить тебя живым. — Экспеллиармус! — Дефендаре! — выкрикивает тот, и красная вспышка обезоруживающего заклятия Драко отскакивает назад. И внезапно Драко снова оказывается в той крошечной камере без окон. Он прикован к полу, его хлещут плетьми, бьют, жгут калёным железом, а ужасные металлические когти ломают ему кости. Он молит о пощаде, которая не приходит, и плачет от боли, что не прекращается. Барти нависает над ним, и Драко пытается отползти, чувствуя, как сердце бешено колотится в горле. — Да брось, Малфой! — скалится тот. — По сравнению с участью, которую Тёмный Лорд уготовил другим твоим дружкам, твоя — просто курорт! Тебя даже убивать не станут! Если только Повелителю не наскучит трахать тебя, конечно. Хотя в этом случае… — Сектумсемпра! Вспышки не последовало — лишь тёмное пятно, расплывающееся на мантии Бартемиуса. Тот покачнулся и прижал ладонь к груди, к растекающейся влаге, словно не понимая, что только что произошло. Драко смотрит поверх его плеча. Вперёд стремительно выходят профессора Снейп и Дамблдор с палочками наготове. Словно и не получив никакого ранения, Барти рычит и бросает два заклятия подряд; профессор Снейп успевает отразить своё, а профессор Дамблдор принимает удар лишь вскользь. Драко пытается подняться на ноги, но заклятие подвижности ослабло от силы попавшего в него проклятия. Ему удаётся, пошатываясь, встать, перенося вес на здоровую ногу, и он как раз успевает поднять взгляд и увидеть, как Бартемиус, окровавленный и смертельно бледный, сражается со Снейпом и Дамблдором — и, каким-то чудом, не проигрывает. Заклятия летят, магия вспыхивает, запах крови насыщает воздух… — Авада Кедавра! — Альбус! Альбус! Голова Драко всё ещё тяжела от нахлынувших воспоминаний, мир плывёт перед глазами — но он видит, как падает профессор Дамблдор, как разворачивается профессор Снейп, как Бартемиус заносит палочку… — Инкарцеро! — выкрикивает Драко, и прежде чем Бартемиус успевает произнести заклятие, направленное на профессора Снейпа, магические путы сковывают его, парализуя конечности и заставляя выронить палочку. Несколькими жестами руки Драко заставляет его повернуться в воздухе. Бартемиус зарычал, извиваясь в оковах, и захрипел, когда Драко сжал кулак, затягивая узлы ещё туже. — Ну как тебе на собственной шкуре испытывать прелести неволи? — говорит Драко, сплёвывая кровь. По лицу Бартемиуса расползается язвительная ухмылка, обнажая ряд зубов. — Будешь пытать меня, Малфой? — Возможно, и стоило бы, — низко произносит Драко. Искушение было велико. Какая-то тёмная часть его души жаждет произнести «Круциатус», дать ему лишь малую толику того ада, через который он заставил пройти Драко. Это было бы так просто, так восхитительно… — Но прежде, чем ты это сделаешь, — прохрипел тот, пока верёвки всё сильнее впивались в его тело, — мне стоит спросить: ты уже познакомился с моей подругой? Драко сужает глаза, но прежде чем он успевает осмыслить эту фразу, его больную ногу пронзает внезапная, обжигающая, невыносимая боль. Драко вскрикивает, падает вперёд и резко оборачивается, чтобы увидеть… …Нагайну. Длинную, смертоносную. Её клыки глубоко впились ему в бедро, и яд, яд, яд — пульсирующий, обжигающий, разрывающий его изнутри — хлещет в рану. Он применяет самое сильное режущее заклятие, какое знает, и оно вспарывает чешую Нагайны, будто шов на ткани, но это лишь заставляет те ужасные клыки вонзиться ещё глубже. Драко опускается на одно колено, швыряет ещё одно режущее заклятие, ещё одно, а затем хватает тварь обеими руками за голову и изо всех сил дёргает… …клыки вырываются из его плоти с противным звуком и фонтаном крови. И сквозь почти непроглядную пелену боли Драко осознаёт три вещи. Первое: клыки Нагайны пробили его бедренную артерию, и он стремительно истекает кровью. Второе: хотя Нагайна впрыснула в него дозу яда, достаточную, чтобы убить человека в несколько раз крупнее Драко и притом пять раз подряд, долгое воздействие яда через ошейник выработало у него резистентность. Но её недостаточно, катастрофически недостаточно при такой концентрации. Третье: Драко осталось жить несколько минут. Возможно, меньше. — Драко! Он оборачивается через плечо. Профессор Снейп стоит над окровавленным телом Бартемиуса. В нескольких шагах лежит мёртвый профессор Дамблдор. И Драко может лишь смотреть на него, потерянный в собственной агонии и в уверенности неминуемой смерти. И вдруг — грохот, донёсшийся издалека. Драко смотрит в сторону источника звука и видит, как зелёный свет сталкивается с красным, как в самом центре поля боя расползается волна магической энергии. Он уже видел это прежде. Он знает… — Гарри… И он умирает, он умирает, но всё равно движется вперёд — поднимается, хотя истекает кровью, идёт, хотя никогда в жизни не испытывал такой адской боли, — спотыкаясь, он бежит с холма к Гарри, потому что ничего не осталось, кроме Гарри, Гарри, одного Гарри… Нестабильная магия потрескивает и пылает, её мощь настолько велика, что это уже не могло быть безопасным. Она клубиться и горит, искажая пространство вокруг, пока не достигает своего апогея. Драко видит Гарри и лорда Волан-де-Морта и понимает: ещё немного, и эта бушующая энергия уничтожит их обоих. Нет, так не должно случиться. Он спотыкается, теряет силы, истекает кровью, а магия настолько сильна, что, кажется, искривляет время и пространство, неукротимая, свирепая, готовая… — Гарри! Но его крик тонет в последовавшем взрыве. Ударная волна столь мощна, что Драко сбивает с ног; на миг он становится и глух, и слеп. Нащупывая землю, он отчаянно пытается подняться, моргает, силясь вернуть зрение. И вот он видит Гарри, лежащего на траве, и… — Нет. …он не двигается, и… — Нет. …и, возможно, это бессмысленно, и, возможно, это безумие, но Драко решает — выбирает — вопреки всем их договорённостям, что он не хочет, чтобы Гарри умирал, и он не позволит этому случиться. И он ползёт, потому что идти уже не может, таща себя по траве; в ушах звенит, тело изранено, умирает — и всё же он добирается до Гарри. — Вставай. Боже, он выглядит ужасно — окровавленный и избитый, кожа содрана, глаза закрыты — и нет, он не мёртв, Драко не позволит ему умереть. — Вставай, вставай. Горло будто сдавили тисками, так сильно, что слова едва прорываются наружу. Он хватает Гарри за плечи. — Вставай, Гарри. Он прижимает ладонь к его груди. — Вставай! Игнис! Разряд электричества пронзает его руку, вырывается через ладонь и бьёт прямо в сердце Гарри. Тот дёргается один раз и снова замирает. Глаза Драко наполняются слезами. — Вставай, пожалуйста, вставай, прошу, Игнис! Ещё разряд, ещё один судорожный вздох, но лишь новая тишина в ответ. Драко не может продолжать — у него не осталось сил, он угасает слишком быстро, края зрения заволакивает чёрная, всепоглощающая тьма. Он собирает воедино всё, что в нём осталось, — каждую крупицу магической энергии, каждую каплю сил в его изувеченном теле… — ИГНИС! …внезапный, хриплый вдох сотрясает тело Гарри, и он приходит в себя. Драко всхлипывает и роняет голову на плечо Гарри. Тело истерзано болью и ядом, но всё это меркнет перед накатывающим облегчением и знанием, что Гарри жив, он жив. — Ммм… Драко…? Рука Драко соскальзывает с груди Гарри. Он чувствует, как последние крупицы жизни покидают его тело ослабевающей дрожью. — Драко… что… — Дефибриллятор, — хрипит Драко, потому что ему кажется, что это последняя шутка, которую он сможет сказать. Но Гарри не смеётся. — О, Боже… Драко… Его переворачивают на спину. Он различает лишь расплывчатые формы — голубоватое пятно неба и смутный силуэт Гарри на его фоне. — Драко… нет, нет, нет… кто-нибудь, позовите целителя! — Его голос хриплый, будто ещё не вернулся к нему, будто вот-вот сорвётся. — Драко, держись, не умирай, прошу, не умирай! — Всё в порядке, — говорит Драко, хотя слова звучат смазанно. — Всё в порядке. — Не поступай так со мной, Драко, я же обещал, я сказал, что не уйду без тебя никуда! Не уходи туда, куда я не смогу за тобой последовать! — Ладони на его лице, тёплые и шершавые. — Прости, — выдыхает Драко. — Предсказуемо с моей стороны. Разочаровывающе предсказуемо. Не мог… не мог смотреть, как ты… Во рту вкус крови. Он хочет сказать что-то о философии Кьеркегора, о страстном выборе и эгоизме через самоотверженную любовь, но слова не складываются. Всё вокруг тонет во тьме. — Но всё хорошо… — Нет! Всё не хорошо! Драко, останься со мной! — …всё хорошо… у нас… у нас были бабочки, ты и я… — Драко! Драко! Но его голос становится всё тише, словно Драко уносит вглубь длинного туннеля. — У нас были бабочки. — И они были прекрасны. Они стоили того. И он прожил бы это снова. И тьма поглощает его, а боль рассыпается, словно песок. И последнее, что чувствует Драко перед тем, как умереть, — это трепет бабочки на своей груди и губы Гарри на своих.