кем мне нужно стать, чтобы быть с тобой?

Просыпаясь каждое утро субботы в луже дешевого пива, купленного в комбини на углу района, Карубе клянется стать лучше. Он смотрит в потолок, изуродованный трещинами, и пытается себя убедить, что просыпается, чтобы что-то изменить. Но если в ночи присмотреться в глаза Карубе, можно увидеть страх и сопротивление миру, где нужно быть лучшим, чтобы жить. Дайкичи становится страшно что-то упустить, не суметь стать лучше. «Нахуй все это» - так думает Карубе, когда стоя за барной стойкой, нервно намывая стаканы, слышит знакомый голос Арису, в клубном шуме почти беззвучный. Подпрыгивая, Дайкичи набрасывается на друга с объятиями. В этот раз все ощущалось как-то неловко: с непривычной лаской Карубе трет спину Рёхэя, он готов поклясться, что чувствует дрожь в теле Арису. На улице было холодно. Рёхэй замерз. — Эй, пошли покурим – блондин толкает друга к выходу, неловко похлопывая руками по спине, заставля биться о плечи танцующих под бит попсовой музыки. Хихикая и пытаясь ухватиться за теплые руки Дайкичи, чтобы удержать равновесие, Арису наконец валится на улицу, вместе с клубами пара. Закуривая сигарету, Карубе задерживает взгляд на сгробленной фигуре рядом, о чем-то глубоко задумывается. Рёхэй Арису был с ним слишком долго, чтобы требовать все то же, что требовали окружающие люди. Ради него не нужно было становиться лучше, с ним достаточно было быть собой, чтобы быть принятым. Как говорил сам Арису, в Дайкичи уже было очень много хорошего и даже больше: в мире, где каждый пытался выделиться и сожрать других ради места на вершине пищевой цепочки, Карубэ был простым и искренним, это цепляло и завораживало. Завораживало? Ты тоже завораживаешь, Арису. Выдыхая горький дым сигарет, Карубе понимает странную вещь про их с Арису отношения. Он знает Рёхэя так давно, столько они пережили вместе с ним и Чотой. И Карубе ценил Чоту, уважал и любил, как любят кровных братьев. Но почему-то только сейчас он заметил, как тепло скапливается в груди, кода он встречается с улыбающимся Арису взглядом, когда он смотрел на Сегаву, хотелось хохотать. — О чем ты мечтаешь, Арису? – над вопросом Дайкичи не думал, он вырвался вместе со вздохом, как что-то само собой разумеющееся — О…Слетать на Окинаву, там пляжи хорошие. Тебе бы понравилось – и снова Арису улыбается. Всякий раз, когда на понуром лице безнадежного задрота появлялась улыбка, Дайкичи испытывал непреодолимое желание целоваться. «Я перечитал порнухи вчера ночью» — думал Карубэ в попытке избежать чувство уюта, которое низкопробная порнуха вызвать не может. — Давай махнем туда летом с Чотой – Карубе смеется, размазав бычок под подошвой – мне нравится. Стоя под снегом с обмерзшими руками, Карубе кажется, что ему оторвет голову, если он сейчас не поцелует Арису. Наклоняясь ближе, он задерживается над чужим ухом и зовет шепотом. — А? – Арису аккуратно двигается назад и щелкает друга по лбу – я услышал, не воняй мне в ухо, придурок! — Арису привычно тихо смеётся, шмыгая носом. Сердце Карубе пропускает удар, второй, и дышать от волнения становится тяжелее. Почти задыхается, пока не переходит на смех, Дайкичи не совсем понял над чем смеётся: почувствовал атмосфер Арису или от глупости собственных действий, которые он даже не мог объяснить. — Хотел рыгнуть тебе в ухо, из-за тебя все ушло обратно. — Карубе мягко улыбается, запрокидывая голову к небу. Когда Арису вот так вот глупо смеётся, стоя рядом, блондин понимает, что на самом деле, ему не хочется становиться кем-то, и до тех пор, пока Арису даёт ему ощущение, что Карубэ необязательно меняться, чтобы быть, Дайкичи готов исполнить любую мечту Арису, даже если для этого придется работать до изнеможения. Достать деньги на два билета до Окинавы было не трудно, по крайней мере, Карубэ привык работать конем. Сложнее всего было, погрузившись в работу, вспоминать Арису и осознавать, что чувства, которые Карубэ питал к нему, дружескими назвать было нельзя. То, что он ощущал, было больше, чем дружба. Такую нежность и искренность в любви можно испытать лишь после нескольких лет дружбы, притираясь и ненавязчиво становясь частью жизнью друг друга, прежде чем понять, что дружбы недостаточно и осознать свои аппетиты касательно отношений. Дайкичи честно старался скромничать, например, он думал только о том, какого это — держать Арису за руку или как он отреагирует, если его поцеловать в щеку. Будет он смущаться, как девчонка или поцелует в ответ? Ещё сложнее было донести до Чоты, почему он не может поехать с ними на море. Отговорки не помогали, одна звучала ещё более жалко и обидно другой. Подняв белый флаг, Карубе сознался в настоящей причине поездки. — О, я думал, ты геев за углом, ну… — Чота поджимает губы и ободряюще улыбается — неважно, удачи! Карубе кажется, что лучше бы он гонял геев по углам, чем стоял сейчас с Арису на пляже. Солнце давно сползло за горизонт, признаваться на закате — самая банальная вещь, которую можно было придумать. Закат или рассвет не для них, для них ночь и россыпь пылинок звёзд по небу, для них луна и стрекот цикад. Арису уже не докапывается до причины, по которой Чота не с ними. Он медленно заходит в холодную воду ровно по колено, привчно ежится от холода, неожиданно лизнувшего ноги, и оборачивается на Карубе, все ещё стоящего на берегу, неуверенно принимая щекотку подходящих волн. В глазах Арису спокойствие, соизмеримое с тишиной ночи на окраине Токио. В них так много всего, но так тихо и мягко. — Карубе, все нормально? Выглядишь задумчивым — Арису неуверенно бьет ладонью по низкой водной глади, заставляя холодные капли упасть на кожу блондина. Дайкичи вздрагивает, медленно заходит в воду, стараясь не свалиться. Где-то ближе к городу слышен треск фейерверка и виден мутный след огней над горизонтом. Глубоко вдохнув солоноватый воздух, Карубе неуверенно трёт нос. — мы так давно дружим, глупо отрицать, что мы близки, — Карубе складывает руки в карманы — я никогда не боюсь сказать что-то или сделать, потому что знаю, что ты поймёшь. Но сейчас, Арису, я искренне переживаю. Ты мой друг, и страх потерять тебя - это нормально. Желание защищать тебя - это нормально, но ещё — Карубе обрывается на полуслове, когда прямо над их головами, рассыпается салют. Арису моргает, поднимая взгляд выше и улыбается. Кажется, последний раз он улыбался подобным образом, когда его мама была жива. От такого вида перехватывает дух, нет, не от салюта, к черту салют. Арису невообразимо красив под ярким светом, улыбаясь вот так искренне и восторженно. Нервно вздыхая, Карубе понимает, что или он признается сейчас, или никогда. — Рёсэй Арису, можешь утопить меня прямо здесь, но если бы ты был девушкой, я бы с тобой встречался. Арису замирает. Восторженная улыбка сменяется полным недоумением. Сдвинув брови к переносице, Арису старательно пытается переварить услышанное: или ему признались самым глупым способом, или Карубе успел напиться. Теперь его хочется не поцеловать, а ударить. Кто на признание делает такое лицо, будто тебе сказали самую абсурдную вещь в мире? Точно, ему действительно сказали самую абсурдную вещь в мире. — спасибо? — прости, пожалуйста — Карубе двигается вперёд, и притянув Арису за щёки, неуверенно целует его губы. Всплеск. Оба падают в воду, когда Арису в неловкой попытке углубить поцелуй, тянет Карубе на себя. — мне все ещё очень нужно быть девочкой, чтобы встречаться с тобой?