Вино виновато

Подол белой футболки был безнадежно испачкан. И тот факт, что Юнги успел отпрыгнуть от стола в последнюю секунду, не особо его спас. Багровое пятно выглядело жутко. Будто кому-то вспороли брюхо, а Юнги оказался в самом эпицентре убийства. — Да ты издеваешься? — завопил он, метая взгляд то на футболку, то на Намджуна. — Шатать твою душу грешную! Она ж памятная, с Мальты! — А нахрена ты носишь ее, если она памятная? — засмеялся Джин, едва не подавившись стручком фасоли. Хотел бы Юнги ответить — ярко и смачно, — да только язык не поворачивался грубить единственному хёну. Джину достался лишь грозный взгляд. Пока Намджун тарахтел слова извинения, Хосок подсуетился: схватил Юнги за локоть и потащил куда-то подальше от шумной компании друзей. — Не паникуй, окей? На такой случай я всегда храню побольше уксуса. Сейчас зальем, и через десять минут от вина не останется и следа. Юнги сначала не поверил, но через десять минут, стоя в ванной комнате Хосока и наблюдая, как блекнут красные брызги, готов был расцеловать его. И не то чтобы футболка для него имела невероятную ценность, просто это было мило: последняя ночь на острове, он оторвался от парней и завис у придорожной лавки. Среди десятка одинаковых футболок с надписями «I love Malta», он заметил единственную забавную. На ней был безалаберно нарисован большеголовый радостный пират в бандане, а сверху надпись «Born To Be Wild In Malta». Продавец тогда на ломаном английском пытался накидать ему комплиментов, что «такому крутому парню точно нужна такая крутая футболка». Юнги сразу заробел, разулыбался и всю мелочь из карманов вытащил. А на посиделки с друзьями он ее надел, потому что каким-то чудом у миллиардера дома закончились чистые белые футболки из ткани, которая не делает из тебя самгепсаль в тридцатиградусную жару. — Тебе принести что-нибудь накинуть? — Да не, я сейчас ее в твою сушилку навороченную закину. Все равно домой скоро ехать, — ответил Юнги. Хосок хлопнул Юнги по плечу, по-геройски улыбаясь, будто спас лучшего друга от неминуемой гибели, и вышел за дверь. Посиделки продолжались без Юнги. Даже через закрытую дверь он слышал, что семейство окончательно заплясало на бровях. Из комнаты в комнату скакали, так и не повзрослевшие, Чонгук и Чимин: топот стоял — дай боже. Тэхён и Джин пытались друг друга перекричать, борясь за выбор следующей песни в караоке. Одних Намджуна и Хосока не было слышно — и это тоже означало, что друзья утонули в глубоких философских разговорах. Два пьяных, недоделанных Ганди. Юнги аж прыснул от собственных мыслей. Ему в этом хаосе было хорошо. Этот хаос был его домом. Однако благоговейной идиллии не суждено было продлиться долго. Дверь в ванную скрипнула, впуская заливистый хохот Чимина и грохот басов. — Не хочу! — вскрикнул он, отталкивая от себя Тэхёна и пытаясь закрыть дверь перед его носом. — Не пойду-у-у! Отстань! — Тогда мы не будем покупать тебе пиво! — Да-да, заливай. Чонгук-и тоже пиво пьет вообще-то. Я посмотрю, как ты у него отберешь банки. Он со мной поделится. Все! Отвали! Наконец, Чимин вытолкнул гогочущего Тэхёна за дверь и щелкнул замком. Юнги отметил это тяжелым вздохом. Иногда хаос лучше созерцать, находясь за стеной. Вопросов он не задавал и заговаривать не собирался, продолжал жамкать футболку в холодной воде, украдкой наблюдая за младшим. Чимин шмыгнул носом и слегка запутался в ногах, клонясь в бок. Юнги непроизвольно дернулся, подумав, что тот сейчас войдет в штопор. Но Чимин удержался, что-то пробухтел себе под нос сквозь улыбку — из-за шума воды было не слышно, — и поковылял к унитазу. — Э, э, э! Ты чего? Дай я хоть выйду, — возмутился Юнги, заметив, как Чимин поднял стульчак и начал расстегивать брюки. — Шутишь что ли? — искренне удивился Чимин, растянувшись в улыбке. — Что ты там не видел у меня в штанах? Было бы из-за чего паниковать. Конечно, младший был прав. Да только одно дело, когда у них особо выбора не было — ютились себе семь парней в маленькой общаге, — но сейчас-то все было иначе. Они давно жили по раздельности и могли выбирать — пялиться на члены своих сокомандников или нет. Юнги вот не хотел, но Чимина, по всей видимости, желания хёна не особо интересовали. Водичка зажурчала, Юнги закатил глаза. — Прикинь, Гуки чуть не разбил вазу Хоби-хёна за хренову тучу бабок. — Ту, что ему из Венеции везли, или откуда там… — Да-да-да! — захохотал Чимин. — Поэтому его отправили за бухлом, чтобы выветрился. Тэхён пошел за компанию, и Джин тоже за ними увязался. Сказал, что не доверяет им в вопросах бухла. Юнги покосился на Чимина. Тот все еще торчал возле унитаза. Сколько ж терпел, бедолага. — У него теперь травма на всю жизнь, когда Чонгук купил ему сладкий рислинг вместо верментино, — ухмыльнулся Юнги. — Вот он орал-то... — Худший день в его жизни, однозначно. Еще и под закрытие продажи алкоголя. Еще и в Штатах. Хрен проссышь, как там купить вино после «отбоя». Юнги снова хихикнул, и они замолчали. Пятна на футболке уже даже под лупой невозможно было разглядеть, но ему они продолжали мерещиться. Еще из головы никак не выходил момент с трагическим падением бокала. Юнги пытался сообразить, как Намджун вообще оказался с его стороны, вроде сидел напротив. И бокал этот не ему принадлежал. Кто вообще из них пил красное вино?.. Пока он пытался выстроить логическую цепочку в голове, Чимин закончил со своими туалетными делами. Звякнул молнией и хлопнул крышкой унитаза. — Что делаешь? Юнги нарочито изогнул бровь, глядя на Чимина. — Анализирую график биткоина. Очевидно же. — Ясно, — Чимин захихикал. Видимо чтобы не мешать, он двинулся к ванне и решил помыть руки там. Голоса за дверью давно стихли, квартиру заполняли лишь караоке из популярных корейских песен, но никто не пел. В доме должны были остаться Намджун и Хоби, но Юнги предположил, что те либо настолько тихо разговаривали, либо тоже куда-то дернули. Чимин снова замаячил на горизонте, нарушая мыслительный процесс. Сунув руки в карманы брюк, он изо всех сил старался переступать точно с ноги на ногу, но выходило паршиво. Совсем не так, как он обычно вышагивал на сцене — кошачьей поступью, скрещивая длинные ноги. Юнги с улыбкой цокнул и перевел взгляд на зеркало. После коллапса с футболкой он думал, что мигом отрезвел, но уставшие глаза размывали собственное отражение. — Юнки-я-а-а... — протянул Чимин упираясь в Юнги словно в шлагбаум. Он оплел руками шею и уткнулся носом в висок. — Хё-о-он… — Бля, Чимин, ну я стираю, — фыркнул Юнги, легонько пихая того локтем в солнечное сплетение. — Хватит уже тереть эту футболку, я куплю тебе новую, хочешь? — низко проговорил он в самое ухо и зацепил губами мочку. Юнги чуть язык не проглотил. Мигом поднял взгляд и уставился в зеркало. Чимин был как-то совсем уж близко. Пришлось предпринять еще одну попытку отпихнуть его локтем, чтобы тот осознал границы, но это не помогло. Юркий маленький нос повел невидимую линию от виска до самой скулы хёна, попутно втягивая запах кожи. — Она… кхм, она с Мальты, Чимин, прекращай, — сдавлено произнес Юнги. — Точно! С Мальты… — губы растянулись в улыбке на чужой щеке. Он повторил то же самое действие, только теперь проводя линии нежными губами. — Поехали на Мальту? Вместе. Я тебе все время предлагаю куда-нибудь рвануть, а ты меня отшиваешь… Почему, хён? В голове Юнги вырисовался язвительный ответ. И правда. Почему? Может, с Чимином который год все тяжелее было оставаться наедине? Он совсем потерял стыд. Только губы касались горлышка бутылки, он превращался в саму нежность, как голодный котяра. Юнги одного не понимал — все наблюдал и наблюдал, но не понимал, — почему бархатистость младшего доставалась только ему. Может, он хреново наблюдал, но вроде так и было. Чимин затискивал всех и на трезвую голову — любвеобильный мальчик, что с него взять, — но то, как он касался Юнги, когда был пьян... Ничего общего с держаниями за ручки с Тэхёном или обнимашками с Хоби это не имело. Чимин ласкался очень натурально: притирался всем телом, а игривые пальчики или губы всегда находились там, где приличные братья не по крови их не оставляют. То залезет на руки, да не просто сядет на коленки, а развернется лицом и прилипнет, как панда к дереву. То хлопнет Юнги по заднице, то прикусит кожу на затылке. В какой-то момент, осознавая всю патовость ситуации, Юнги понял, что ему нужно сокращать количество попоек с Чимином. А если и соглашаться, то исключительно в компании от трех человек и никогда, ни при какой ситуации не оставаться наедине. Прям как сейчас. Иначе он чувствовал себя нехилой такой жертвой, за которой ведут охоту. Юнги запаниковал. Мурашки разливались по телу зыбкими волнами. Проблема тут была не в Чимине, а в самом Юнги, ведь все они любили иногда понежничать друг с другом. Но чем дальше все это заходило с Чимином, тем меньше Юнги мог доверять самому себе, потому что младшего невозможно было не хотеть. Плевать, какие у тебя там взгляды на сексуальное взаимодействие. Находиться рядом с Пак Чимином — как торчать в реакторном отсеке. На пять секунд заскочить — не страшно, а если задержаться, заглянуть в глаза, заговорить, и уж тем более провести с ним порядка десяти лет… Да, Чимина невозможно было не хотеть. — Тебя уже Хоба потерял, — перевел тему Юнги. Точнее предпринял попытку спасения. — Не-а, — шепнул Чимин. Бесстыжие губы начали легонько и медленно расцеловывать щеку. — Джун вспомнил, что у Хоби есть телескоп. Это надолго. — Чимин-и… Юнги вынул руки из прохладной воды и оперся о раковину. Терпение работало на резервах. Чимин — пьяный дурак, но Юнги ведь не лучше. У него у самого стабилизаторы сбиты. Как он мог это остановить? Как он мог остановить легкость, что селилась в эпицентре живота? Словно кто-то выкачал весь желудочный сок и заполнил место лепестками роз. Чимин никак не успокаивался. Руки также невесомо обхватывали плечи, но губы, кончик носа, ресницы — инструменты Сатаны, не иначе, — продолжали искушать. Кончиком языка он мазнул по мочке и снова принялся мелко нацеловывать. Один в козелок, второй в скулу, дальше в кончик носа, в щеку, в уголок губ и еще один, и снова… Юнги приоткрыл губы и поймал Чимина в ловушку. В этот момент «соображало» уже не работало и, честно говоря, ему было плевать если то, что он сделал, было осуждаемо. — Ой… — хихикнул Чимин, тут же отстраняясь, — прости. Взгляд младшего опустился на голую грудь, и он снова обронил смешок, замечая, как воодушевились соски хёна. Теперь Юнги было не до «прости». Он продолжал опираться на раковину, стискивая кафельный ободок, но взгляд был прикован только к чужим губам. Один смазанный поцелуй. Да такое и поцелуем нельзя было назвать, он едва ли обхватил пухлую губку Чимина. Но теперь хотелось обхватить по-настоящему. — Юнги-я, ну не злись, — Чимин тепло улыбнулся и снова прикоснулся губами к щеке, — ты такой милый. И у тебя кожа такая нежная. Особенно, когда не наносишь тон. Не могу удержаться, аж укусить хочется. Юнги ничего не ответил. Он, как закипающий чайник, ждал той самой секунды, когда можно щелкнуть и остыть, но что-то переключатель подводил. Он каждой клеточкой ощущал горячую кровь по венам. Чувствовал пульсацию в висках, а что еще хуже — ниже пупка. И если Чимин думал, что это называется «злость», то он был таким олухом. — Юнги-я… кожа прекрасная твоя-я-я-я… — шепотом запел Чимин какой-то самовыдуманный мотив. — Вкуса и цвета миндаля-я-я... И подарил еще один поцелуй в щеку. И еще один в кончик носа. И еще один — фатальный — в уголок губ. Юнги больше не церемонился, он повернул голову и обхватил Чимина своими губами. Руки младшего тот час обмякли, разорвав объятия. Он замер, как статуэтка балерины. Выглядело мило, очаровательно, невинно, но Юнги был не в том настроении, чтобы играть в недотрогу. Он шагнул к Чимину, заставляя того пятиться до самой стены и не спускать круглых удивленных глаз со своего хёна. Юнги был достаточно пьян для того, чтобы быть смелым, но недостаточно, чтобы оказаться невнимательным — за мгновение до того, как младший встретился бы макушкой со стеной, Юнги успел выставить ладонь и не допустить удара. — Хён? — взволнованно обронил Чимин и сглотнул. Юнги не ответил. Он боднул носом точеный носик Чимина и коснулся его губ. Не торопясь пробираться внутрь, он принялся посасывать и оттягивать то верхнюю, то нижнюю, как карамельку, и обводить нечеткий контур языком. Только вот Чимин совсем перестал шевелиться. — Что? — почти рыкнул Юнги. — Скажи еще, что не этого добивался. Пугливые глаза продолжали хлопать на Юнги. И дрожь то ли от того, что он по пояс был голым, то ли от испуга, отозвалась во всем теле. Чимин что, правда, не этого хотел? Неужели Юнги был настолько испорчен, что совсем попутал братскую ласку и приставания? Теперь они смотрели друг другу в глаза, и с каждой секундой Юнги терял уверенность. Мозги вскипели: как распутать такое без последствий? Что сейчас лучше сказать? Перепил, пошутил? Смотри, вот там камера, нас снимали. Смешно, правда?! Вероятно, весь этот ужас застыл на его лице, раз Чимин больше не мог держаться. Веки его начали опускаться, а уголки губ скривились в жестокой ухмылке. Тот самый лисий сучий взгляд. — Да бля, — выдохнул с облегчением Юнги и наградил Чимина легким шлепком по бедру, — клянусь, ты дьявол. Ты просто… — Да-да, потом тебя выслушаю. Но можно быть повнимательнее? У меня стояк. Сделаешь с этим что-нибудь уже? — фыркнул сквозь улыбку Чимин и обхватил шею Юнги, прижимаясь всем телом. Такой твердости рядом со своим телом он не ожидал. Как давно Чимин хотел его, что невесомые поцелуи сотворили такое?! Не в минутах. В фактическом течении времени их жизни. Больше ничего не останавливало Юнги от жадных касаний и поцелуев. Чимин был таким сладким, но не прямо-таки сахарным. Это необъяснимое ощущение, когда чьи-то губы настолько вкусные сами по себе, без слоев губной помады или блеска. И это весь десяток лет было на расстоянии вытянутой руки, но Юнги не брал? Он чувствовал себя долбаным пьяным счастливчиком, сорвавшим куш в лучшем казино Лас-Вегаса. Гибкости Чимина можно было позавидовать — Юнги и раньше завидовал, только слегка в другом контексте. Кончики пальцев вели по изгибам талии под рубашкой, по напряженным мышцам, позвоночнику. Он ощущал, с какой легкостью Чимин скользит своей ногой вверх по его бедру, фиксируясь на талии и умудряясь натянутым носочком зацепиться за пояс джинсов. Казалось, Чимин был везде, но Юнги до остервенения хотел большего. Их поцелуи напоминали первозданный хаос — они присасывались друг к другу, кусались, сталкивались зубами, забирались языками едва ли не вглубь глотки. Но это только стягивало ребра от удовольствия. Музыка продолжала гудеть на фоне, и Юнги был рад этому факту. Никто не мог услышать, как застонал Чимин, когда Юнги надавил на его тазовые косточки и протаранил пах через ткань их штанов. Шаловливые пальчики не выдержали напора. Чимин оторвался от Юнги, хлопнул его по грудине и принялся нервно расстегивать ремень. Юнги жадно наблюдал, как Чимина бьет мелкой дрожью, как вожделенно он хватает воздух, как психует, что застежка не поддается с первого раза. Юнги расплывался в самодовольной улыбке, и даже не думал помогать. Он хотел Чимина с жадностью Исихары из «Радуги» — больного ублюдка, которого презирали самые ушлые преступники. Хотел ощутить собственной кожей тепло его кожи, но никак не мог отказать себе в удовольствии и полюбоваться, как младший пытается дорваться до лакомого кусочка. — Ты совсем что ли? — выпалил Юнги, когда до него дошло, почему Чимин бросил возню с ремнем, и принялся стекать вниз на колени. Он тут же подхватил его под локоть и потянул обратно. Даже поцелуи между ними были чем-то сверхъестественным, но младший решил по всей видимости проехаться трактором по обоим, чтобы уже совершенно нечего было терять. Юнги не думал ни о чем большем, чем об услужливой дрочке и горячих поцелуях. — Эй, слышь, давай-ка, вставай! Чимин закатил глаза, упирая руки в бока. — Я умею это делать. — Да мне по херу, — фыркнул Юнги, снова подтягивая его за локоть, — я не... не надо, ладно? Это уже слишком. — Слишком «что», хён? Когда в праведники заделался-то? Хочешь же, по глазам вижу. Всегда хотел, да? Выдернув руку из хватки Юнги, Чимин самодовольно улыбнулся и потянулся к резинке боксеров. Его милое личико засияло. — Тебе понравится, хён, — он приподнялся, чтобы коснуться губами выступающей бедренной кости и слегка прикусить ее. — Ты и представить себе не можешь, сколько раз я прокручивал перед сном этот момент. Юнги мог настоять на своем. Мог застегнуть штаны и вообще выйти из комнаты. По-хорошему, он мог даже не допускать этой ситуации, но он допустил. И Чимин был прав — слишком поздно лечить гангрену подорожником. Они были возбуждены, им никто не мешал и они хотели этого друг с другом. Поцелуями Чимин прокладывал дорожку к самому паху. Он не торопился оголять чужое достоинство. Растягивал удовольствие и наслаждался, словно они были в гостиничном номере, а не ванной комнате одного из лучших друзей, на вечеринке, где помимо них еще пять человек. Однако никто об этом не думал. Когда твердый член был освобожден из плена белья, Чимин взглянул на него чертовски невинно. Юнги хотелось приласкать этого малыша — погладить по волосам, по щекам, наградить похвалой за то, как красиво он исполняет свою роль. Веки Чимина закрылись, он подставился под ласку, а губы потянулись к члену, сочащемуся предсеменем. Юнги был вынужден упереться свободной рукой в край раковины, лишь бы не трогать Чимина за копну смолистых волос. Нужно же было хоть немного сохранить достоинство, но было невероятно хорошо. Язык обогнул головку, губы словно шелк скользнули по уретре и оставили короткий поцелуй. Такими поцелуями был покрыт каждый сантиметр кожи, и Юнги все хуже справлялся. Он кусал свои губы до онемения, сжимал пальцы в кулаке до кровавых лунок — лишь бы не дернуться вглубь горячего и притягательного рта. Только бы не слететь с катушек. Когда Чимин, наконец, принял член в себя на половину, Юнги не удержал низкий и тягучий как мед стон. Он расслабил кулак и коснулся белоснежной щеки. Кожа нежнее моти, нежнее персика или с чем там еще сравнивали Чимина — все это и рядом не стояло. Он был мягким, а Юнги плавило как масло на горячей сковороде. С каждым движением головы, Чимин становился все ближе к коже лобка — он помогал себе рукой, сопел, капал на пол слюной. — Чимин-и… — зашипел Юнги, зарываясь пальцами в его волосы. Осторожно, сдерживая себя, что есть силы. — Так хорошо? — сделав паузу, спросил он. Губы были распухшими словно два рисовых сонпхёна. Ниточка слюны с примесью спермы повисла от уголка рта к розовой головке члена. — Хёну нравится? Вместо ответа Юнги наклонился и припал к горячим мокрым губам. Собственная соль ударила по вкусовым сосочкам, но он был достаточно пьян и возбужден, чтобы не мучить себя лишними мыслями. Он помог Чимину подняться — тот едва стоял на ногах из-за спазмов, но Юнги стал опорой. Дернув молнию на брюках, он усадил Чимина на столешницу. Сильнее оттягивать удовольствие Юнги не собирался. Вжимаясь губами в чужие губы и перекрывая обоим кислород, он просунул руку в штаны Чимина, и его пробрало до гусиной кожи на груди и спине. Мокрый и горячий — Юнги еще никогда не держал чей-то член в руках, но новое ощущение заставило его вновь пожалеть об этом. Как сладко было слышать стоны, сливающиеся с мурчанием, когда он задвигал рукой. Их движения на членах друг друга были далеки от синхронного, но выбивали весь остаток разума. Чимин шептал какую-то тарабарщину в губы, Юнги опалял горячим дыханием. Этого было мало. Любого касания было бы мало для них. Сколько напряжения копилось долгие годы. Глядя на возбужденного и подрагивающего всем телом Чимина, он невольно вспомнил свой сон во времена дебюта. Та самая ночь после концерта, на котором Чимин едва ли свое достоинство не оставил на сцене — очень уж увлекся оголением для «No More Dream». Юнги пришлось лицезреть это, а затем еще полночи не спать, скроля Твиттер и натыкаясь на один и тот же момент. Тогда он решил, что эротический сон возник от усталости и переизбытка эмоций. — Как твои ноги? — шепнул Юнги, спускаясь поцелуями по шее к плечам. Пуговицы рубашки уже давно были освобождены от оков петелек. — По делу спрашиваешь или заботишься? — прерывисто вздыхая, попытался пошутить Чимин. — Ну, конечно, забочусь. Какие вопросы? Чимин ожидаемо не поверил, обхихикиваясь и прикусывая попутно сосок Юнги. Тот зашипел, но улыбки скрыть не смог. Прерывая взаимную приятную дрочку, Чимин спрыгнул со столешницы и схватился за распахнутую ширинку чужих джинсов. — Давай, удиви меня, — шепнул он. Юнги принял вызов с огромным удовольствием. Расстояние между ними было настолько ничтожно, что жар чужого тела обжигал оголенную кожу. Особенно, когда Юнги снова толкнул Чимина к стене, но уже плавнее и мягче, и сам прижался грудью к его груди. Из этого плена невозможно было выбраться, младший хлопал прелестными пышными губами и вертелся из стороны в сторону в поисках свободы. Однако пункт назначения был иным. Самодовольно хмыкнув, Юнги развернул его на сто восемьдесят градусов и вжал в стену. Резким рывком он сдернул чужие брюки вместе с бельем вниз. На круглых наливных ягодицах были красные полосы от белья, и это едва не свело Юнги с ума. В голове зашумело, мысли путались: что, если бы такие полосы оставил на нем сам Юнги? Ногтями, зубами… Он не смог удержать себя — и звонкий шлепок разлетелся по комнате. Чимин пискнул куда-то в стену, и тогда Юнги грубо сжал нежную кожу ягодиц пальцами, вдавливаясь своим пахом. Мысли становились все навязчивее. Чем больше интимных местечек открывалось Юнги, тем настырнее закрадывались все эти похотливые желания: может, в следующий раз им удастся зайти дальше? Может, Юнги сможет расположить Чимина в другой плоскости? Например, горизонтально, на свежем пастельном белье от Roberto Cavalli, что буквально позавчера доставила для него помощница. Может, именно с этим золотистым отливом будет идеально смотреться гладкая белоснежная кожа с редким вкраплением родинок? Может, этот дорогой сатин впитает в себя огромное количество смазки, стекающее по их телам, пока Чимин будет сжимать член Юнги внутри себя? Стоило только представить подобную картину, Юнги невольно дернулся и едва не кончил. Пришлось возвращать себя в реальность, размеренно вдыхая и выдыхая. Чимин тянул пальчики к его члену, зазывая в теплоту своего тела. У них не было ни малейшей возможности сделать все правильно, горячо, желанно, поэтому Чимин еще сильнее оттопырил задницу и протиснул член Юнги между собственных ягодиц. Ощущение было фантастическое: Чимин был теплым и мокрым от собственной смазки. Юнги сплюнул на его копчик и убрал руку со своего члена. Вместо этого он перевел ладони Чимина на холодную плитку, а сам потянулся к раскрасневшимся щекам и принялся целовать. Чимин был до невозможности отзывчивым. Он толкался навстречу Юнги, хрипло стонал, широко раскрыв рот, и позволял себя целовать. Его веки были покорно прикрыты, от чего ресницы казались еще чернее и гуще. И пока член елозил между ягодиц, толкаясь в яички, его хотелось разглядывать и пробовать. Так Юнги и поступал. Слизывал румянец с щек, прикусывал иссохшие губы, целовал подбородок и продолжал двигаться. — Сожмешься для меня? — шепнул он ласково. — Все что угодно, хён, — прошептал Чимин и, наконец, потянулся за встречным поцелуем. Юнги изо всех сил старался быть везде и сразу: ему так хотелось дарить удовольствие, но в итоге за свои старания он заработал хлопок по костяшкам, и Чимин отобрал у него работу над своим членом. Теперь Юнги впивался пальцами в чиминову талию, заставляя выгибаться, а второй рукой придерживал свой член, чтобы тот скользил беспрепятственно меж ягодиц. Каждый раз он замирал, касаясь самого разгоряченного местечка. Немного надавливал, подразнивая, но не смел углубляться. Это так возбуждало: изгиб гиперболы талии, маленький копчик, крепкие мышцы. Юнги то целовал Чимина в губы или в оголившееся местечко, где красовались чернильные луны, то не мог заставить себя оторваться от вида влажной задницы и того, как прокатывается по ложбинке его собственный член, упираясь в горячие яички. — Боже, были бы мы сейчас где-то… — Знаю, — перебил Чимин рваным шепотом, — обещай… обещай, что сделаешь это. Я хочу тебя… внутри. Юнги был уже на грани. Он готов был пообещать Чимину что угодно: хоть отправиться в такое желанное совместное путешествие на саму Луну или Марс. Все что угодно для любимого младшенького. — Хён, я сейчас кончу… — пробормотал Чимин, будто теряя сознание. Перехватив его поперек груди и позволяя полноценно дышать, Юнги надавил коленями на бедра Чимина, чтобы они сжались еще сильнее, и, набирая скорость, принялся безжалостно вдалбливаться в яички. — Хён… — Я здесь, все хорошо. Давай, малыш. — Юнги-я… — снова жалобно простонал Чимин, закидывая голову на его плечо. Игнорировать этот призыв было невозможно, Юнги до онемения в конечностях хотел сделать ему приятное. Пальцами он собрал предсемя со своего члена и прикоснулся к дырочке. Чимин едва не взвизгнул, вовремя прикусывая руку Юнги. Было больно, но оно того стоило. Юнги надавливал на пульсирующий узелок, массировал и пытался проскользнуть внутрь совсем на чуть-чуть. — Давай, малыш. В следующий раз я войду в тебя… Кажется, он даже договорить не успел, как Чимин дернулся в его руках и тут же сжался в маленький комочек. Он продолжал вздрагивать снова и снова, не выпуская член из кольца собственных пальцев. Еще одна маленькая трагедия вечера — белоснежный кафель Хоби в сперме Чимина. Юнги последовал за ним. Терпел до момента, пока Чимин не отдышится, а затем снова приставил член к чужим ягодицам, активно двигая рукой. Он хотел знать, как эта упругая попка смотрится с его горячей белесой спермой. — Ох-ре-неть! Вот так и смотрелась. Юнги совсем крышу снесло — так желанно было кончить прямиком на нежную, раскрасневшуюся кожу. И когда он потерял способность двигать рукой, Чимин выцедил из него последние капли, елозя задницей по горячему, подрагивающемуся члену. — Ах, щибаль… — из последних сил выдавил Юнги, обнимая Чимина за плечи и целуя в висок. — То ли еще будет, — задиристо прошептал Чимин. Спорить было бесполезно. Черта с два Юнги упустил бы возможность повторить этот перфоманс. Знал бы раньше, чего на самом деле желал маленький проворный цыпленок, еще бы со времен трейни начал зажимать его вот так, по углам, и пробовать, и пробовать, и пробовать. Когда знакомые голоса и лязг бутылок снова начали заполнять пространство, Чимин и Юнги принялись приводить себя в порядок и убираться в ванной. Ноги едва ли их держали от послевкусия близости. — А чем вытираться-то… — шикнул Чимин, оглядывая кристально пустующее помещение, — не полотенцем Хосок-хёна же! Выбора было не так уж много, Юнги тяжело вздохнул и отжал любимую футболку, насколько это было возможно. Он сунул ее Чимину. — Смешно, — фыркнул тот. — Ты за нее так трясся, что на целых полчаса утонул в стирке. Не надо. — Бери, пока не передумал, — возмутился Юнги. Чимин лишь пожал плечами и принял помощь. Он обтер свое тело, где только мог, а затем протянул футболку Юнги. Мягко и неторопливо, тот стер собственные труды с кожи младшего. — Что там насчет памятной футболки? Теперь это приобрело иной смысл, да? Чимин хохотнул и приблизился к Юнги, застегивая забытую ширинку на его джинсах. — Ага, спасибо. Удружил. — Боже, — закатил глаза Чимин и толкнул его в грудь. — Да я завтра же закажу тебе точно такую же. Если надо, пришлю к тебе какую-нибудь мальтийку, чтобы уж наверняка ты… — Ой, заткнись, — фыркнул Юнги и прижал к себе Чимина. — Мне нравится эта история. Повешу ее на самое видное место, — по-лисьи улыбнулся Юнги, затягивая Чимина в горячий и требовательный поцелуй.